Глава 9. «Я не смог»
15 ноября 2025, 22:19Май нынешнего года
– Так... – Геннадий отхлебнул кофе, внимательно осматривая встревоженных друзей. – В последний раз я видел вас такими два года назад, когда вы опять умудрились попасть в очередную яму. Что на этот раз случилось? Проницательности Геннадия можно было позавидовать. Он не то что бы просто видел нервное и совершенно несвойственное состояние друзей, но и умел сопоставлять факты – они его вытянули, убедив приехать к ним сюда, в их небольшой городок, решить какие-то проблемы. Только Геннадий не представлял масштабы. Но видя, как Вадим нервно барабанит пальцами по столу, сжимает губы и постоянно погружён в свои мысли, не решаясь заговорить, Геннадий понимал: положение вещей не очень и в очередной раз им нужна была помощь. Казанцев нервно направил свой взгляд на Константина, который раздраженно сидел на стуле, даже не притронувшись к кофе, и в ответ получил лишь злую усмешку: – Даже не смотри на меня, – передёрнул Константин, будто понимая, что Вадим банально хочет найти в нем поддержку, – объясняйся сам, что случилось. Вадим закатил глаза, понимая и одновременно злясь на друга, который просто решил принять безучастное положение. Но Казанцеву нужно было начать говорить и признаваться, хотя до сих пор осозновать, до чего он докатился, было тяжело – это просто казалось невозможным. – Вадим, так ты, может, скажешь уже, что произошло? – Геннадий заговорил нерешительно, внутренне сглатывая нервозность, и в ответ получил лишь тяжёлый вздох Казанцева, который никак не мог решиться начать. – Вы же не убили человека и вам же не грозит тюрьма? В ответ Константин нервно рассмеялся: предположение друга было смешным, но оно имело свою долю правды. Но на его реакцию изменилось и лицо Геннадия, который напрягся ещё больше. – Так, ладно, – тяжело выдохнув, Вадим дёрнул головой. – Мы в заднице и нужно готовиться к худшему. Вернее – нужно готовить Олю. – Как же ты вовремя начал о ней думать! – не выдержав, воскликнул Константин. – Так, кто такая Оля и что за задница? – всё так же не понимал и расспрашивал Геннадий. – Оля – это вон, его невеста, – начал с упрёком Константин. – Влюбился на старости лет по уши. Но не в этом проблема. Проблема в том, что до сих пор пытается что-то кому-то доказать... Вадим поднял руку в воздух, замахнувшись, не выдержав попреканий друга, говорящего правду – слишком болезненную правду, которую не хотелось осозновать. – Замолчи! – буркнул Казанцев и наконец смог перейти к сути. – В конце мая у меня свадьба, за два дня до нее я еду в Москву проворачивать то, что мы готовили с начала осени. Если что-то пойдет не так... Парфёнов... – Погоди, погоди, – Геннадий прервал друга, закашлявшись от неожиданности. – А Парфенов здесь каким боком появился? – А нам жить надоело! – вмешался Константин с резким жестом. – Гордость и принципы забрали разум, и мы решили, что без него не вырулим. – Нет, Вадим, подожди, – голос Геннадия стал более требовательным и в нем зазвучало негодование, – в какой моменты ты решил, что всё настолько критично, что без него не справиться? Во что ты опять решил влезть? Выносить тиранию друзей получалось тяжело, а осозновать ее правильность – тем более. Вадим резко ударил по столу и провозгласил: – Так, замолчали оба! – Казанцев нервно поджал губы. – Если все пройдет гладко, то я займу кресло главы федерации... Услышав эти слова, Геннадий тяжело закатил глаза, уставившись в потолок, и с отчаянием в голосе протянул: – Зачем? Зачем, Вадим? Ну сколько раз ты это пытался сделать и каждый раз... – Вот именно, Ген, и каждый раз! – воскликнул Вадим. – Каждый раз меня смешивали с грязью! Каждый раз мне приходилось ложиться на дно и пережидать время! Каждый раз это место уходило от меня в метре! – Амбиции и гордость? – спросил Геннадий, понимая причину очередной попытки друга достигнуть вершины. – Глупость и эгоизм! – ответил вместо Вадима Константин, на которого тут же упал суровый взгляд Казанцева. – И даже не смотри на меня так! Ты знаешь, что это правда! Я твержу тебе это с осени! – он пресек на корню очередное возмущение друга. – Впервые в твоей жизни рядом с тобой женщина, которую ты хочешь видеть своей женой. Впервые рядом с тобой та, которая смогла смягчить твой нрав и принять всю твою резкость. Впервые по-настоящему полюбил ты и полюбили тебя! И зачем-то, – мне до сих пор непонятно зачем, – ты решил, что для тебя личного счастья мало, нужно ещё самоутвердиться и доказать всем, что ты ещё что-то можешь! Ты, черт возьми, счастливый дурак, имеешь просто все – спокойно живи и радуйся: наслаждайся любимой женщиной, занимайся университетом и командой. Так нет! Нам нужна федерация! От этой тирании на шее у Вадима вздулись вены, в которых кипела кровь, и заходили желваки. Друг прямым текстом отчитывал и попрекал за все его стремления и, несмотря на свою гордость, Казанцев понимал справедливость его слов. Он дурак – настоящий дурак, потому что не понимал, идя к цели, чем рискует. А рискует всем – она стала для него всем. – Закончил? – с трудом сдерживая желание бросить в друга что-то тяжёлое, выпалил Вадим, обводя взглядом всех. – А ты понимаешь какого мне, когда каждый раз меня просто бросали в грязь, размазывали, занимали мое, – он видели это слово ярче, – место и смеялись, глядя, как я возвращаю себе свой статус? Мне надоело это терпеть, – сквозь зубы проговорил Вадим. – Надоело. Это мое место. – Я бы тебе слово не сказал, если бы твои амбиции не мешали счастью! – передёрнул Константин вновь. – Так ты же всё пытаешься усидеть на двух стульях. И там преуспеть и тут Оле не дать повода для беспокойства и увидеть ее счастливую. Но ты понимаешь, что будет, если не получится? Ты понимаешь, что будет с ней? Ты о себе не думаешь, так о ней хоть подумай! – Я о ней и думаю! – воскликнул возмущённо Вадим. – Ты перестаешь думать о ней, когда дело касается должности. И ты даже это не замечаешь! – слишком рьяно парировал Константин. – Тебе напомнить, что было зимой? Как вы ссорились и ты уходил из дома? Как посуда билась? – А что там было? – влез в разговор Геннадий, заинтересовавшись. – Что там было? – Константин перевел взгляд на друга. – Это был первый момент, когда мы были на грани провала. Только тогда ещё можно было всё закончить и забыть об этой должности, занимаясь семьёй. Там на нас, да и на Парфенова, всплыли бумаги, откуда не возьмись... Парфенов рвал и метал, ну и, как следствие, Вадим наш тоже. Только он не замечал, как его состояние сказывается на поведении. А Оля банально видела, что с ним что-то происходит и как любящая женщина старалась поддержать. Но наш же герой гордый, не мог же признаться, что есть проблемы. Да и она гордая, терпеть спокойно это не могла. Вот и собачились... – Какая же у тебя хорошая память! – иронично сквозь зубы проговорил Вадим. – Да, было дело, но сейчас-то всё... – Не говори это слово! Ничего не «нормально» и ни в коем случае не «хорошо»! – резко перебил Константин. – Было бы нормально, Гены бы здесь не было. – Так, всё, друзья, брейк, – повысил голос Геннадий, видя, как уже оба его друга не выдерживали и были готовы взорваться, если не побить друг друга на эмоциях. – Давайте спокойно и по существу: что грозит и план действий. Константин только хмыкнул, желая снова заговорить, но Геннадий остановил его: – Кость, помолчи. Твою позицию я услышал, – тот лишь махнул рукой, и мужской взгляд перешёл на Казанцева. – Вадим, что грозит и что вообще тебя смущает? – Все документы готовы, нужно только их будет в конце мая получить от Парфенова и одному человеку передать. Но... – Вадим тяжело вздохнул и смягчил голос. – Мне намекнули, что у них тоже есть на меня и на людей Парфенова какие-то компроматы... Если их обнародуют в нужный момент... – Парфенов тебя просто сожрёт и даже не подавится... – с горьким осознанием произнёс Геннадий. – Он предупреждал меня сразу, как только я к нему обратился... – Ну вот почему именно он? – воскликнул мужчина, перебивая друга. – Это всё усложняет в разы... – Никого не осталось больше – все предавали уже не раз. Он был единственным шансом, – оправдывался Вадим, хотя уже давно пожалел, что связался с ним. – Ну Вадим, ничему тебя жизнь не учит! – взявшись за голову, протянул Геннадий. – Мы в молодости, ещё в конце девяностых, кое-как от него отделались. И то с помощью моего отца нас оттуда вытянули, и все забыли то время, как страшный сон. Он же просто так не отпускает своих людей. И вот надо было снова туда окунуться, так ещё и по собственной воле! – Ну, да, да, да, – с горечью согласился Вадим, понимая истинность слов друга и проклиная давно себя, что вообще ввязался во все это. – Но уже как есть. Я не могу рисковать Олей... – Хорошо, что мы можем сделать, чтобы ей не рисковать? Вадим тяжело выдохнул. Господи, до чего он докатился – придумывает план, как не рисковать Ольгой! Уму непостижимо! Но по-другому никак... Она не должна ни в чем нуждаться и подвергаться опасности. – Если вдруг меня обламывают, ты забираешь ее к себе в город. Мы купим ей квартиру. Работу ей новую устроим – у вас там как раз в одном университете ректора громко уволили. Она не будет ни в чем нуждаться и главное – будет в безопасности. – Неплохо ты так уже все продумал, – протянул Геннадий. – А почему так сложно? Неужели она не может остаться здесь? – Парфенов дал понять: если что-то пойдёт не так — пострадает либо я, либо она. Ей я рисковать не могу... – обречённо протянул Вадим. – Да и не думаю, если я вдруг исчезну, ей будет легко здесь, да и дома... – Смена обстановки, новая жизнь? – предположил Геннадий и Казанцев в ответ кивнул. – А у нее кто-то здесь есть? Дети? Парфенов их достать не сможет? – Бывший муж, как месяц в Питере, дочь с молодым человеком в Новосибирске, он у нее хоккеист, там предложили играть в клубе... – Подожди-подожди... – усмехнулся Геннадий, вспоминая прошлый месяц. – Это не те самые люди, которых ты просил устроить и в Питере, и в Новосибирске? – Вот я всегда знал, что из нас троих ты самый догадливый! – неожиданно влез в разговор Константин своим восклицанием. Вадим лишь закатил глаза на очередное язвительное попрекание друга: – Ну, да, да, им... Да, Вадим специально подстроил обстоятельства так, что Ивану Москвину предложили перейти в университет в Питере на высокую должность, а молодому человеку Лизы – играть в клубе Новосибирска. Это было необходимо, хоть для Ольги уезд дочери стал тяжёлым решением. Но он убедил, что это все правильно. Она же ему доверяла и прислушивалась всегда к его словам... – То есть ты тогда уже понимал, что... – Даже если все получится, придется переезжать в Москву и оставлять здесь всё, поэтому... – Интересный факт, – практически невозмутимо проговорил Константин, не сдержавшись и всё-таки решив вставить свои пять копеек, – Оля об этом не знает. Геннадий удивлённо посмотрел на Вадима, и тот пресек его желание высказать очередной упрек: – Да, она ничего не знает! Зачем ей знать то, что ещё не решено? Тем более – для нее это лишний повод для беспокойства. Да и ничего ещё неизвестно... – Ну конечно, может ещё ты ее и бросишь, – буркнул, не подумав, Константин, и Вадим резко ударил по столу, еле сдержав себя, чтобы не встать и не ударить его. Это было слишком. Он ее бросит? Как вообще себе это можно представить? Он, что тяжело выносит все командировки, их вынужденные короткие разлуки. Он, что каждое утро благодарит судьбу, что может видеть ее мирно спящую, счастливо улыбающуюся и чувствовать нежность ее кожи. Он, что просто живёт ей. И он бросит ее? – А что ты так реагируешь? Исчезать из жизни и создавать ей новую – как это называется? – Ну тихо, – снова пресек друзей Геннадий. – Вадим, лучше скажи, что ещё от меня требуется и с чего ты вообще решил, что она согласится со мной куда-то ехать и будет доверять? Геннадий понимал обоих: и Константина, который резкой интонацией высказывал свою тревогу за друга, чья жизнь могла рухнуть в любой момент, и Вадима, который отчаянно не хотел терять всё и только начинал осознавать масштаб беды. Мужчина знал, как для Казанцева важно держать всё под контролем, как он привык идти по чётко выверенному плану. А сейчас… всё висело на волоске, и эта мысль казалась удушающей. – Пока так, все подробности будут позже, ближе к делу, чтобы, если что, всё было готово, а Оля... – сказав ее имя, его голос слегка дрогнул и внутри раздалась неприятная боль. – Оля должна скоро прийти и я вас познакомлю. – Всё, не нервничай, – спокойно поддержал Геннадий, делая глоток уже остывшего кофе. – Всё будет хорошо. – Да не могу я не нервничать! – не сдержавшись, отчаянно протянул Вадим. – Не могу, когда дело касается ее! Не могу! – Ну тише ты, успокойся, – смягчив свой нрав, проговорил Константин – как бы он ни винил и ни отчитывал друга, ему было его жалко и до глубины души больно, что всё так складывается. – Сейчас Оля приедет, а ты не хочешь, чтобы она что-то заподозрила... Вадим лишь кивнул головой, приглаживая нервно бороду, и отбил пальцами по столу ритм. Действительно, нужно успокоиться и держаться. Держаться... В кабинете повисла тишина. Геннадий спокойно допивал кофе, Константин что-то печатал в телефоне, а Вадим, уставившись в одну точку, смотрел на дверь. Мысли его были в беспорядке и сквозь множество вопросов ярко горел один: «Как я докатился до того, что неосознанно поставил ее под угрозу?» Просто как? Константин в этом плане был прав: он не думал моментами о ней, ставя иногда выше должность. Это было не всегда да и не часто – изредка, когда нужно было решить какой-то вопрос. Да и неосознанно... Да только этого хватило с лихвой! Когда что-то выходило из-под контроля, он становился нервным и резким, и она это замечала. А Вадим считал, что все получалось мастерски скрывать – зачем же ее беспокоить по этому поводу? Да и для чего? А может в этом и была проблема, что она ничего не знала? Что он с ней не делился тем, что реально происходило в его жизни? Всё придумывал отмазки – сплошные проблемы у акул, хотя там все было почти гладко. Неужели ему нужно было просто признаться, что он... Что он что? Эгоист и предатель? Поставил должность выше нее? Да все это чушь! Она выше какой-то должности, он ее любит и никогда не бросит! Никогда не бросит. Никогда... Дверь открылась без стука, и на пороге появилась она – в строгом, пыльно-розовом костюме, с горящими глазами и нежной улыбкой на лице. Мужчины, занятые своими делами, мгновенно обернулись, встретив её взгляд, и слегка улыбнулись, а Вадим, увидя женщину, загорелся, словно внутри не был натянут, как струна, что скоро лопнет. – Ой, я, наверное, позже зайду... – смутилась Ольга, уже разворачиваясь обратно, но Вадим окликнул её. – Оль, подожди, – он быстро вышел из-за стола, подходя к ней, и, мягко положив руку ей на талию со спины, словно опорой, провёл вглубь кабинета. – Мне нужно тебя познакомить со своим другом... Геннадий встал, пригладив слегка свой костюм, и по-доброму улыбнулся, с легкой оценкой и восхищением глядя на женщину. – Приятно познакомиться, – он подал ей раскрытую ладонь, в которую она почти неосознанно положила свою, и мужчина невесомо ее поцеловал. – Геннадий. – Очень приятно познакомиться, – она, слегка засмущавшись, улыбнулась. – Ольга... – Ольга Сергеевна, – гордо добавил Вадим. – Проректор по учебной части политехнического университета и моя будущая жена. Она поджала смущённо губы, улыбаясь, словно за эти полгода так и не привыкла к статусу «будущей жены». Вадим аккуратно прижал ее к себе, поглаживая талию, а его друзья глупо заулыбались, видя, как сияет Казанцев рядом с ней. – Ну, мы, пожалуй, пойдем, – прерывая неловкую для женщины паузу, заговорил Константин, подходя к Геннадию и хлопая его по плечу. – Да, Ген? – Да, мы пойдем, – мужчина кивнул и пожал руку Вадиму. – Не будем отвлекать. – Ну давайте, до завтра. – Мне было приятно с вами познакомиться, Ольга, – с особенной мягкостью повторил мужчина. – Хорошего вечера! – пожелал Геннадий напоследок и они вместе с Константином покинули кабинет. Как дверь закрылась, Вадим сразу же украл с женских губ нежный поцелуй, заставив женщину рассмеяться: – Вот не можешь удержаться, – протянула счастливо она, вытирая большим пальцем с его губ остатки помады. – Скажи спасибо, что при друзьях я это не сделал, хотя очень хотел, – с его привычной мягкостью проговорил Вадим и расположил обе руки на ее талии, вдыхая аромат женских духов. – Спасибо! – заулыбалась она, расслабляясь в его руках. – И много у тебя таких секретов? – В смысле? – не понимающе взглянул на нее Вадим. – Ну, вот, друг неожиданно появился... – Душа моя, – на выдохе протянул Вадим, наклоняясь к ее шее, и лишь от одного такого обращения она была готова растаять, – мы с Геной знакомы тридцать с лишнем лет, он просто живёт в другом городе, из-за чего редко видимся. – Ничего себе дружба, – удивилась она и почувствовала, как ее кожу на шее обжигает горячее дыхание мужчины. – Вадим... Давай до дома... Я тебя прошу... – Согласен, – приободрился слегка мужчина, хоть и желание сполна насладиться женским естеством его переполняло, и он взглянул на нее с лёгким прищуром. – А то когда ты еще так рано уходила с работы... – Ну ты же попросил, чтобы я сразу поехала к тебе... – игриво протянула она, поправляя его галстук. – И я как благоразумная жена выполнила поручение мужа. – Уже привыкаешь к этому статусу? – как бы болезненно не хлестнули ее слова его сердце, проговорил с привычной притворностью Вадим. – Не терпится уже, моя благоразумная? – Не терпится, – с кокетством согласилась она. – Точно так же, как оказаться сейчас дома и приготовить вкусный ужин. – М-м-м, – протянул удивлённо Вадим. – Сегодня ужин на тебе... Ну тогда мы мчим домой!***
– Ген, может тебя подвести? Ты в отеле остановился? – прервал молчание Константин. Мужчины вышли из ледового дворца и сразу на себе ощутили весеннюю, хотя почти летнюю, погоду: яркое солнце, что сильно припекало, поющие в стороне птицы и густой запах сирени. – Ген? – не услышав на свой предыдущий вопрос ответа, Константин окликнул друга вновь, который словно находился не здесь. – А? Да... – тряхнув головой, Геннадий вернул внимание к другу. – Кость, а эта Ольга прям очень? Мужчина усмехнулся: – Ну ты же видел, как загорелись глаза Вадима. Как он подпрыгнул и сразу подлетел к ней... Как по-собственнически расположил руку на ее талии... С какой гордостью представил ее тебе... – Мне кажется, я никогда его таким не видел, – протянул удивлённо Геннадий. – Его словно подменили: там и следа не осталось от его раздражительности и нервозности. – Любовь творит чудеса, – воодушевленно констатировал Константин. – Только есть одно но: наш с тобой друг настоящий дурак, который ещё пытается что-то и кому-то доказать. – Парфенов просто так его не отпустит, даже если всё получится... – с горечью в голосе протянул Геннадий. – А если не получится... – Хоть бы получилось! Иначе – это всё, – снова нервно закатил глаза Константин. – Как бы он ни злился на мои слова, Вадим понимает, что это правда. Он не слушал меня, когда я говорил, что нужно всё это сворачивать. Когда Парфенов намекал, что это ему не нужно... А он намекал, словно сам давал Вадиму шанс всё обдумать! Но он не слышал никого... А сейчас... Сам же, черт возьми, страдает и не может представить, что придется оставить ее! Упертый идиот! – Ну, тише, может, все ещё будет хорошо... Главное – нам быть рядом. – Это да, – выдохнул Константин. – А у тебя, кстати, как на личном? – Я все такой же холостой волк... Бизнесом занимаюсь. А ты? – Да так же. Мы с тобой стабильны, в отличие от нашего дружка, – усмехнулся Константин. – Его проблемы тоже стабильны, просто каждый раз увеличиваются их размеры... – И как бы это смешно ни звучало, – тихо сказал Константин, – это очень грустно осозновать...***
По квартире разносились насыщенные запахи самых разнообразных специй с тонкими цитрусовыми нотками лимона, от которых словно разрывался воздух. Женщина, быстро сменив деловой костюм на лёгкий шелковый домашний комплект и короткий халат, поверх которого накинула фартук, крутилась у плиты, с особой сосредоточенностью готовя рыбу и картофель к запеканию. В то же время мужчина словно был где-то далеко, словно его присутствие растворилось внутри этой уютной, но в то же время напряжённой вечерней идиллии. Он скрылся за дверьми ванной и долго мыл руки. Очень долго, словно поток мог смыть всю внутреннюю тяжесть, что душила. Он всматривался в свое отражение в зеркале, но его взгляд был словно чуждым – проедающим, сгрызающим, ненавидящим. Вадим понимал, что его сознание давно находилось не здесь – оно витало где-то в другом месте, среди тех невыразимых, болезненных мыслей, которые боролись внутри него. Как только из поля зрения пропадала Ольга, его мысли заполонял будущий роковой момент, когда всё станет понятно: либо он, либо его. И это так пугало. И даже больше не то, что всё могло обломиться, как это бывало ранее, а то, что на кону стоял не просто он – она. Она... Боже, как он вообще смог допустить, что поставил ее под угрозу? Просто как? Вадим не представлял своей жизни без неё – без этих сияющих небесных глаз, без яркой, самой красивой улыбки, без ароматов её духов и нежности кожи. Не мог представить, что потеряет ее... Господи, почему он не прислушался к другу зимой, когда тот твердил постоянно, что нужно сворачивать это всё пока не поздно? Почему не решил всё это закончить, когда они ссорились и на эмоциях он уходил из дома, а она плакала? Вадим же не может выносить ее слез, так почему тогда в его большую, но совершенно глупую, как оказывается сейчас, голову не пришло, что никакая должность не стоит рядом с ней! Почему! Амбиции, гордость, жажда вершины, желание доказать, что только Казанцев все эти годы был достоин этой должности? Глупость и эгоизм – прав был Константин! Эта должность всю его карьеру была для него чем-то недостижимым – вершиной, которой он должен был овладеть... И когда столько раз его сбрасывали вниз, в пропасть, разбивали и ломали, он обещал себе, что, вопреки всему, ее достигнет. Только Вадим не знал, что эта возможность появится тогда, когда плата за достижение будет слишком дорогой. Когда плата будет невозможной – он не мог ставить ее под угрозу! Его стремление достигать преследовало его с самого детства. Он всегда стремился к вершине и власти – это словно было прописано в его генетическом коде. В любви Вадим разочаровался ещё очень давно – по молодости, когда только начинал свой путь. То предательство, что он тогда испытал, закалило его и заставило сосредоточиться исключительно на карьере. Но кто ж знал, что в его жизни появится она? Она, что разбила все обломки его прежних разочарований о любви на мелкие, бессмысленные осколки. Она, что вдруг осветила серую и холодную пустоту его одинокого мира, словно яркий луч солнца после долгой зимы. Она, что окрылила его, показав, что он может быть любимым, достойным тепла и света. Она, что стала для него миром – его душой! Он непросто так называл ее «Душа моя». В этом было что-то сокровенное, глубокое и даже интимное. Она – его утраченная в молодости душа, что теперь, спустя годы, вспыхнула вновь, ярким пламенем, дарующим ему жажду жизни. Вадим жаждал жить, но не так, как все. Он жаждал, чтобы она жила – была самой счастливой, самой любимой. Чтобы ни в чем не нуждалась и никогда не сомневалась в своей пленительной красоте, чтобы не чувствовала боли, а её улыбка всегда озаряла его день. Он смог растопить ее сердце, заставить принять, что она любима, красива и желанна, и что она – дар его свыше. И ей он рисковал?! Всё это время внутри Вадима шла невозможная, неистовая борьба между горящей душой и холодным цинизмом эгоизма. Он не мог взять под контроль эту неразрешимую битву. Его тянуло в разные стороны, и порой мужчина сам не мог ясно оценить свои поступки. Иногда поглощало эго и жажда доказать себе и другим свою важность, но стоило взглянуть на неё – и вся эта гонка казалась пустой и ничтожной по сравнению с ней. Однако, зачастую именно эгоизм, годами доминирующий и подавляющий, всё же перевешивал. Но свет внутри, вера в лучшее – вера в то, что он никогда не потеряет её, – не угасала, хотя силы иссякали. Он был никчёмным человеком. Ненавидел себя, презирал и не мог совладать с тем, что натворил самостоятельно. Поставил под угрозу ее – уму непостижимо! И признаться ей в этом – в том, что всё может обернуться невозможностью нахождения рядом с ней, что он покинет ее – ему казалось нереальным. Это было сравнимо со смертью. С мучительной, долгой и самой страшной смертью. Наверное, ему нужно было признаться раньше в том, что происходило с ним. Но он не мог... Не мог признаться, что всё у него выходит из под контроля и ему страшно. До безумия страшно потерять ее... И самое болезненное, отчего хотелось кричать – из-за своей же гордости. Гордость… Чёртова гордость, что каждый раз всё портила! Почему? Почему он не послушал друга? Почему не свернул всё, когда ещё мог? Почему, когда Парфенов предлагал разойтись, словно в море корабли, он отверг эту возможность? Почему? Гордый, эгоистичный трус! Гордый, потому что не мог позволить себе показаться слабым и бессильным, кто не рассчитал свои силы. Эгоистичный, потому что думал лишь о своих амбициях и о тех демонах из прошлого – жажде достичь этой проклятой должности. И трус, потому что боялся признаться ей в этом! Трус! Настоящий трус, который до безумия боялся этого конца – этого рокового момента, когда решиться его судьба! – Никчемный, омерзительный предатель, – прошипел сталью Вадим, смотря на свое отражение. – Разве ты достоин этого счастья, которое сейчас готовит для тебя ужин? Достоин ли он? Мог ли вообще Вадим ответить на этот вопрос и оценить это? Кто на самом деле может судить, чего человек достоин, а чего – нет? Бог? Тот самый Бог, который поверил в него, доказал, что он способен любить и быть любимым, и что теперь его единственная задача – сделать её счастливой? Наверное, да… Но вместе с этим Бог даровал ему запретный плод – вершину, которая всю жизнь казалась недостижимой, манила и притягивала своей недоступностью. Проверка. Испытание. Что же он выберет: вершину карьеры, к которой стремился всю жизнь, или то настоящее счастье, которое долгие годы казалось невозможным? Да только Вадим решил усидеться на двух стульях... А разве это было возможно? Разве можно было уравновесить на чашах весов эти две не равносильные ноши? Разве ему это под силу? Он никчёмный, слабый и трусливый человек! У него ничего не получалось! И от этого становилось так омерзительно, что просто выворачивало изнутри! Невыносимо омерзительно и до безумия больно... Он был обречён и сейчас не мог изменить ничего. Отступить от сделки с дьяволом было невозможно: Парфенов ясно дал понять, что назад пути нет. Но и ставить ее под угрозу было нельзя. Поэтому Вадим пытался устроить для неё другую жизнь – ту, где она могла бы жить без него, в безопасности. Господи, какой же он дурак, думающий, что она сможет обойтись без него! Но это был единственный вариант, который у него оставался. Если всё повернётся так, как страшно себе представить, она должна быть в безопасности. Главное – чтобы с ней всё было хорошо. Тяжело выдохнув и с горечью снова сверкнув глазами на своё отражение, он сдержал порыв ударить по стеклу, что, скорее бы всего, разбилось бы на мелкие осколки. Вместо этого Вадим резко изменил температуру воды на ледяную, надеясь, что холод остудит его пыл. Он продержался так до тех пор, пока ладони не свело судорогой, а потом встряхнул руками и снова тяжело выдохнул. «Всё будет хорошо, она же рядом, – с кривой улыбкой про себя проговорил Вадим, стараясь вернуть себе привычное состояние. – Нужно идти к ней». Он покинул ванную комнату, и сразу в нос ударил аромат специй в перемешку с чем-то цитрусовым и терпким запахом женских духов. Выйдя из-за угла, для него открылась невероятная картина: на озаренной светом кухни, около плиты стояла точёная фигура его Души, что медленно покачивалась из стороны в сторону и над чем-то колдовала. Не удержавшись и нервно сглотнув, Вадим подкрался к ней и неожиданно для нее остановился позади, скрепляя ладони под фартуком на ее животе и касаясь носом области шеи, вдыхая женский аромат. – Ах, Вадим! – вздрогнула и воскликнула она, то ли от неожиданности, то ли от нежности, то ли от холода, и добавила: – Чего руки такие холодные? Ты решил меня заморозить? Он мило улыбнулся от женского такого сладкого ворчания, прикоснулся губами, обрамлёнными щетиной, ее кожи шеи, что та покрылась сразу мурашками, и протянул: – Замёрз без тебя, Душа моя... – Вадим... – сладостно промурлыкала она, борясь внутри с этой щемящей нежностью, от которой хотелось таять, и здравым рассудком, который сейчас должен быть занят рыбой. – Вот видишь же, что остановить тебя не могу, и нагло этим пользуешься! – Чтобы я пользовался неудобным положением? – с притворной ухмылкой протянул мужчина и на ощупь смог преодолеть шёлковую тонкую ткань и дотронуться своими холодными пальцами до нежной женской кожи в районе низа живота. – Вадим! – чуть ли не вскрикнула она, заерзавшись в его руках, но он, лишь рассмеявшись, прижал ее сильнее к себе. – Я не посмотрю, что мои руки в масле и специях! Она обернула голову к нему и одарила его серьезным взглядом, всё продолжая настаивать на своем, но Вадим лишь смотрел на нее невинными, словно детскими глазами, в которых сверкали огоньки любования. Но он всё-таки сдался: – Ладно, ладно, Душа моя, – проговорил Вадим, отпуская ее. – Только не надувай так недовольно губы! Она горделиво хмыкнула, возвращая свое внимание рыбе, распластавшейся на противене среди кругляшей картофеля, а Казанцев, снова не удержавшись, аккуратно шлёпнул ее по ягодице, отходя от женской фигуры. – Вадим! – воскликнула снова она, взметнув наверх руки и натянувшись, и одарила его стальным, но игривым взглядом. – Вот же наглец! Он отошёл к дивану, специально не оборачиваясь к ней, ведь знал, как она на него сейчас смотрит, и лишь пролепетал через несколько секунд, словно не услышал ее упрека: – Что ты говоришь, Душа моя? Она наигранно поджала губы, не сдерживая улыбки, и лишь демонстративно цокнула. – Я тоже тебя очень люблю! – сладостно протянул Вадим. Она рассмеялась и, в очередной раз убедившись, что этот человек, взлюбленный ею до безумства, неисправим, отправила рыбу в духовку. Именно в этом домашнем уюте, такой милой идиллии скрывалось сокровенное и бесценное счастье, которое не хотелось терять. Которое хотелось просто сохранить. – Расскажешь историю вашей такой долгой дружбы? – обратилась к Вадиму Ольга, вымыв руки и вытирая их полотенцем. – Так заинтересовал Геннадий? – хитро усмехнувшись, протянул Вадим, присаживаясь на спинку дивана. – Так заинтересовала твоя жизнь. Я же о тебе, по сути, ничего не знаю, – в ответ она уколола его, снимая фартук. – Душа моя, – протянул, выдыхая, он и, выпрямив руку, подозвал ее к себе. – Моя жизнь не имела красок без тебя: была серой, унылой и погруженной в работу. – Да что ты говоришь? – смущаясь от его сладостных слов, она подошла к нему, и ее рука оказалась во власти его. – Но я всё-таки жду рассказа... – История нашей дружбы не очень интересна, – сжимая ее горячую руку в своей ещё еле-теплой, он коснулся нежной кожи губами. – Было три молодых оболтуса, что учились в одном университете. Нашли общий язык, вместе прогуливали пары и... – Общались с красивыми девушками? – хитро улыбаясь, продолжила ход мужских мыслей женщина. – Фи, Ольга Сергеевна, что за мысли? – притворно возмутился он, смеясь. – Но и в твоих словах есть доля правды – не без этого. Потом были девяностые, сама понимаешь, что за время. Все выживали, как могли. Ну а мы-то ещё молодые, гордые и амбициозные! В общем, веселое время, не без сложностей, – с легкой иронией продолжил Вадим, гладя тыльную сторону её ладони большим пальцем – Оно ещё больше нас сблизило, да и показало истинное лицо многих. Ну и вот, шло время, мы взрослели, у каждого текла своя жизнь, но мы всегда оставались близки. Если с Костей мы держались всегда вместе, то Гена, благодаря отцу, что оставил после себя бизнес, от нас слегка отдалился, хоть и предлагал работать единой командой. Но там я запротивился и решил добиваться всего самостоятельно. Но если что – мы всегда на связи. У кого-то что-то происходит – сразу бросаем все свои дела. Это, наверное, единственные люди, в которых за все это время я не усомнился ни разу. Через что только мы не проходили... И друг друга с дна вытаскивали и возвращали к жизни... – Вы как три товарища Ремарка! – Душа моя, какие познания мировой классики! – Лиза интересовалась, да и я по молодости зачитывалась, – самодовольно она мотнула головой, поправляя волосы и смущённо улыбаясь. – Читательница моя... – сладостно протянул он. – Но ты как всегда проницательна... – И кто же тогда ты из трёх товарищей? – Наверное, Робби, – с воодушевлением ответил Вадим и притянул её руку к губам, оставляя на ней нежный поцелуй. – Ведь он нашёл настоящую любовь. – А я тогда Пат? – она изогнула бровь в лёгком смятении, не скрывая улыбки. – Которая в конце умирает?.. – Нет, Душа моя, я бы этого не смог вынести и даже в мыслях не хочу представлять, – с наигранной категоричностью отрезал Вадим. – Тогда Готфрид? – Которого убили? – с притворностью удивилась она и добавила в соответствующей ему манере: – Изволь, но я бы этого тоже не вынесла. Женские слова полоснули сильно по его сердцу – она не вынесет, если его не станет. И эти слова на мгновение вернули его в слегка затихшую бурю мыслей. «Черт, какой же глупый разговор! – в мыслях ругнулся Вадим больше на себя, нежели винил Ольгу. – Но он ей очень нравится». – Тогда Отто? – скрыв в себе внутренние смятения, предложил последнего из товарищей мужчина. – Что так и не обрёл свою любовь? – задумчиво протянула она, глубоко вздохнув, и добавила: – Знаешь, ты, наверное, собрал в себе все лучшие качества трёх товарищей: умение любить так же страстно и со всей отдачей, как Робби, верность в дружбе и ответственность к работе Отто и интеллект с романтизмом Готфрида. Она проговорила свое заключение с такой гордостью, словно искренне гордилась, что ее будущий муж такой – женщина словно видела его идеальным. А мужчина восхитился в очередной раз умению Ольги красиво говорить. Только она могла так тонко сравнить его со всеми тремя товарищами. И только мужчина знал, что далеко не так хорош, как они. «Да... А ещё трус! Трус и дурак, что может потерять тебя и не имеет смелости даже в этом признаться!» – снова внутри себе ругнулся Вадим, но на лице выразил самую нежную улыбку, смотря на женщину восхищёнными глазами. – Только ты могла так красиво описать меня. Даже сам удивляюсь, неужели я настолько хорош? А как же моя резкость и нервозность? – Ну, ты тоже сильно не зазнавайся, – звонко рассмеялась она. – Все мы не без изъянов, про которые иногда, для красоты, можно и не говорить. Свой нежный поцелуй в знак восхищения женскими словами он снова оставил на ее руке, что крепко держал в своей ладони. – В общем, ты имеешь настоящую дружбу, которую обтесали все сложности и глупости. Это дорогого стоит – иметь таких друзей, – искренне радуясь за Вадима, протянула Ольга. – А сейчас что, тоже у кого-то проблемы, что вы снова вместе? Услышав женский проницательный вопрос, Вадим напрягся, но, чтобы не подать виду, широко и глупо улыбнулся, только бы она не подтвердила свои догадки. – Да нет, что ты, – рассмеялся Вадим с лёгкой нервозностью. – Ну мы и не только, когда у кого-то проблемы, встречаемся. У Гены какая-то сделка здесь у нас, вот и решили пересечься. Давно не виделись. – Всё понятно, – на выдохе протянула Ольга, даже не заметив в Вадиме никаких перемен – если только небольшую усталость, которую она списала на окончание трудового дня. Тая от его поглаживаний по руке, она прикрыла глаза, опираясь о спинку дивана, и довольно улыбнулась, словно кошка. Вадим заметил ее наслаждение и в голове моментально родилась идея, которую ему было необходимо воплотить. Он встал со спинки дивана, оставил на ее щеке невесомый поцелуй, отпуская женскую руку, и отошёл к телевизору. Но такая перемена не очень устроила Ольгу: – Ты куда? – прищурив слегка в замешательстве глаза, она следила за его действиями. – Подожди, – бросил он, подкрепляя слова лёгкой загадочностью и интригой. Вадим подошёл к проигрывателю, который Ольга ему подарила на их годовщину, и, перебрав несколько пластинок, с особым трепетом поставил одну. Заиграла одна из его любимых – это был сборник композиций Джо Дассена, который начинался с его легендарного «Et Si Tu N'Existais Pas». Ольга слегка ахнула, расплываясь в улыбке, а Вадим лишь с хитростью во взгляде приблизился к ней и протянул ей руку: – Потанцуем, Душа моя? Она безмолвно вложила свою нежную ладонь в его крепкую, уже согретую теплом руку, а другую осторожно расположила на его плече, позволяя Вадиму уверенно поддерживать себя за спину. Они начали медленно кружиться в этом простом, но наполненном теплом танце – легкие покачивания из стороны в сторону под знакомую и любимую обоими песню окутывали их особой близостью. Ольга смотрела на Вадима с бесконечной нежностью и глубокой любовью, а он, не отрывая взгляда, ловил каждое изменение ее мимики с неподдельным восхищением. Она была безупречна! Он словно боялся даже моргнуть, не желая и секунды отрываться от любимого лица. Между ними не требовалось слов – их сердца говорили сами за себя в мелодии, в дыхании, в каждом прикосновении. В этом уединении, единстве и были они – такие любимые, нежные и родные. – Если б не было тебя, скажи, зачем тогда мне жить? – протянул сладостно Вадим строчку из песни только в русском переводе, смотря на нее горящими горько и сладко одновременно глазами. – Боже мой, какой романтик... – в ответ промурлыкала она, смущённо и счастливо, словно тонула в его взгляде, в бездонной глубине его сердца. – Свадебный танец? – Почему бы и нет... – ответил он с лёгкой улыбкой. – Торжества у нас всё равно не будет, а вот танец – милый, особенный, под эту песню... – Уже всё продумал? – слегка сощурив хитрый взгляд, она нежно коснулась своим лбом его. А он в ответ лишь слабо кивнул в знак согласия, и ему так понравился этот женский жест, что не хотелось его как-то прерывать лишними разговорами и нарушать это хрупкое волшебство. В этом уединении, словно вне времени и пространства, где не было места ни тревогам, ни мыслям, существовали только они – два человека, которые прошли через множество разочарований и ошибок, потеряв однажды веру в любовь. Но теперь она нахлынула на них с неимоверной силой, захлестнула и поглотила целиком, доказав, что они могут быть любимы. Резко, необратимо, словно навсегда – именно так казалось им обоим, да только беспокойные мысли Вадима все лезли в центр сознания, отравляя и этот момент счастья. Он изо всех сил пытался отбросить мрачные размышления, желая раствориться в этом драгоценном моменте счастья. Но, глядя в её светлые глаза, видя искреннюю, лучезарную улыбку, чувствуя тепло её тела в своих руках, Вадим боялся потерять это всё. И мысль о том, что всё может вдруг оборваться, что он не сможет больше увидеть её, что ему придётся исчезнуть и в его жизни останется лишь призрачный шлейф воспоминаний – рвала его на кусочки изнутри. Разве он мог потерять ее?.. И представить, что однажды её не будет рядом, казалось невозможным. Она, такая родная и близкая, нежная и любимая, единственная и неповторимая, и ее просто не будет в его жизни? Он так долго искал этот свет, ждал его, мечтал о нем – и вдруг всё это может исчезнуть, из-за чёртовых обстоятельств? Дурак! Какой же дурак! Мужчина не сдержался и от собственных мыслей тяжело выдохнул, что сразу почувствовала Ольга. Она приоткрыла глаза и оторвалась от его лба, смотря на него слегка смутившись: – Ты чего? – спросила она тихо, с обеспокоенной мягкостью. – Все хорошо, Душа моя, – он улыбнулся максимально естественно и оставил на ее щеке невесомый поцелуй, чтобы успокоить женщину. – Просто представил, как совсем скоро нас объявят мужем и женой. Почему они так затянули со свадьбой? Да все до банальности просто. Сначала они просто не обсуждали этот момент, находясь в какой-то эйфории согласия. Потом был не самый приятный период у обоих на работе, что выносилось и в дом в виде ссор. А когда они уже поняли, что, наверное, пора определиться с датой – запись в ЗАГСе оказалась огромной. Не торопились, затянули, вот и получили конец мая – тридцатое число. Но никого это нисколько не смущало. Они не торопились, хотя Вадим сейчас и не знал, что было бы лучше: чтобы они были женатыми или бы ещё не успели. Ничего не было бы лучше, ведь на кону стояло присутствие ее в его жизни... И это ещё нужно как-то ей сказать, что перед свадьбой ему придется уехать и вернуться прям день в день... Если вообще вернуться... – Да... – сладостно протянула она. – Тридцатого мы вместе проснёмся и... Он не дал ей договорить, оборвав на полуслове, посчитав этот момент лучшим, чтобы аккуратно всё сказать: – Только не вместе... Он специально прижал к себе Ольгу сильнее, утыкаясь носом в женскую шею, чтобы заранее начать остужать ее пыл. Только она в ответ напряглась и слегка воспрянула. – В каком смысле? – Ну мне придется там уехать на денёк, важная встреча в Москве, – будто в этом не было ничего страшного, хотя внутри он сгорал от глупости своих же слов и показного отношения, проговорил Вадим. – Тридцатого утром уже буду дома. – Вадим, а вот нельзя было эту встречу перенести? Вот именно в день нашей росписи возвращаться? – она слегка постаралась отдалиться – ей явно не понравилась эта новость, – но Вадим крепче прижал ее к себе и взглянул на нее ласковым взглядом. – Ты такая красивая, когда злишься... – как кот, промурлыкал он, наблюдая как морщинки между бровями слегка разгладились, губы из надутых стали расслабленными, а женский взгляд – более нежным. – Казанцев, ты неисправим... – на выдохе протянула она, тая от одного его взгляда и понимая, что он, как обычно, всё уже решил и это не изменить. Она не могла ему противостоять, когда он смотрел на неё так нежно. Не могла, когда находилась во власти его рук, так близко к нему и явственно ощущая его тепло. Не могла, когда они танцевали под эту невероятную песню, которая уже затухала, либо они просто перестали ее слышать, думая друг о друге. Не могла и не хотела противостоять! Хотела раствориться, каждой клеточкой кожи почувствовать его ласку и тепло и просто любить! Любить до конца дней, зная, что он ее муж, а она его жена! Он лишь покачал головой, широко улыбаясь, и от упоминания ею его фамилии Вадим слегка сощурил хитрый взгляд. – А ты фамилию менять не собираешься? – ласково, почти легко спросил Вадим, поднося ее руку, что крепко держал в ладони, к своим губам, и оставил на ней невесомый поцелуй. Перед глазами Ольги вспыхнула бриллиантовая искра – яркая и уже привычная для нее, ведь с того момента, как только кольцо оказалось надетым на безымянный палец, она его не снимала. – Я вообще думала над этим... – хитро протянула она, слегка уводя взгляд в сторону. – И? Что надумала, будущая миссис Казанцева? – Почему же именно «миссис Казанцева»? – кокетничая, протянула она. – А есть другие варианты? – мужчина в моменте слегка напрягся и скорчил глупое выражение лица. – Я думала вернуть себе девичью фамилию, – легко пролепетала она, ожидая реакцию мужчины. – Какую? – удивился он, словно даже и не предполагал варианта, что она может вернуть себе девичью фамилию. – Кирсанова. – Красиво... – протянул сладостно он. – Кирсанова Ольга Сергеевна – хорошо звучит, – мужчина ухмыльнулся и после добавил: – Но... – Но «Казанцева» звучит лучше? Ты это хотел сказать? – сдерживая лёгкий смешок, предположила она мысль Вадима. – Конечно! – Ну, – задумчиво протянула она, – я подумаю... – Ну не долго! Она звонко рассмеялась, откидывая слегка голову назад. Он смотрел на нее словно заворожённый: превосходная, изящная, такая родная и любимая. Его. Его! И ничья другая! Он готов был отдать всё на свете за то, чтобы просто видеть ее вот такую – вечно счастливую, с горящими глазами и ярко улыбающуюся. Чтобы никогда ее глаза не знали слез, а душа – боли. Чтобы она сама никогда не боялась и не сомневалась в завтрашнем дне. Чтобы она просыпалась с улыбкой на лице, обнимала его со спины, пока он готовит им еду, а по утрам крутиться перед зеркалом и словно специально ждёт, когда он обратит на нее внимание и подарит свою ласку. Чтобы она таяла в его руках, называла всегда его так же сладостно «Вадим» – ведь так по-особенному называла в его жизни только она. И чтобы, наконец, каждый раз снимала с себя груз ответственности и статус начальницы и становилась женой, когда он просто был рядом. Ему нужно просто быть с ней рядом – большего для нее самой было не нужно. Просто, чтобы он был. Смотрел на нее с таким же неподдельным восхищением, любовью и лаской. Грел ее своими руками и снимал всю злость лишь теплом. Называл ее постоянно своей Душой и говорил самые сладостные комплименты. Всегда не давал ей быстро собраться перед работой, ведь уже нежнейшая ласка и его оценка внешности, стала самой приятной традицией. Чтобы они вот так в какие-то вечера просто танцевали под мелодии виниловых пластинок и забывали все проблемы рядом друг с другом. Чтобы она всегда была желанной и любимой в его глазах. Чтобы он просто был всегда рядом и она не сомневалась в его искренности. Просто, чтобы Вадим был ее мужем, с кем в горе и в радости, в здравии и в болезни. Что бы не происходило, каких бы не было проблем, ей важно было просто быть рядом – чтобы он всегда был рядом. Ведь если они вместе, то всё же нипочём? Верно?.. Вернув наконец свои сияющие глаза на него, она заметила его взгляд – этот чарующий, полный любви и восхищения, самый незабываемый и дорогой, родной взгляд. Ольга таяла от того, когда он так смотрел на нее, и до сих пор чувствовала себя девчонкой под чарами этих очей. Это было чем-то особенным, родным и слишком правильным, как и ее привычный вопрос: – Ну что ты так на меня смотришь? И она знала мужской ответ и очень жаждала его услышать сейчас: – Я очень тебя люблю, Душа моя, – сладостно, без притворства или наигранности – честно и искренне, как умел только он, ответил Вадим. И именно с этим обращением – «Душа моя». Да, она была его Душой! И как же ей нравилось быть его Душой! Знать, что она для него не просто будущая жена, а Душа – здесь и сейчас. Душу же невозможно предать, избавиться от нее или бросить?.. – Я тоже тебя очень люблю, – смущённо улыбаясь и не отрывая от него своего глубокого и родного взгляда, выделяя каждое слово, протянула она и через короткую паузу добавила с особой мягкостью, словно вкладывая в обращение что-то больше, чем просто смысл: – Муж... В этом «Муж» таилось нечто большее, чем просто человек, который возьмёт её в жёны. Гораздо больше, чем тот, с кем она разделит обычные будни. В этом «Муж» содержалось самое сокровенное и бесценное – он станет её первым настоящим Мужем в жизни и она будет за-мужем. И, очевидно, последним. Для него это обращение стало чем-то особенным, сокровенным. Он обожал, когда она нежно, с такой сладкой теплотой произносила его имя – но сейчас, хоть и не впервые, услышав её «Муж», мужчина словно хотел раствориться в этом слове. Просто сохранить этот миг, запечатать и остаться стоять так, посередине комнаты, крепко держа её в руках и всматриваясь в неё с безмерной любовью. Это было чем-то особенным, чем просто статус, который он получит в конце мая. Конечно, если получит... Как он может не стать ее мужем? Как вообще Вадим допустил, что есть этот шанс, что она так и не станет его женой? Как? Но, глядя в её сияющие глаза – эти светлые огоньки, полные нежности и любви – ощущая тепло её тела рядом, зная, что для неё он уже «Муж», – все эти тревожные мысли растворялись в сознании, уступая место совершенно иным чувствам. Восторгу, восхищению, глубокой любви. Горячей, страстной, всеобъемлющей. Он осторожно коснулся ее губ, сначала нежно, затем с огненной страстью начал целовать, а она отвечала ему трепетно и с тем же пылом. Это был не репетиционный свадебный поцелуй – а привычное, уже давно знакомое обоим блаженство, за которым следовало нечто большее и горячее. Напор его губ становился увереннее, а руки сильнее прижимали ее к себе, переплетая свои пальцы с хрупкими женскими. А она так же в ответ ему соответствовала, прикрыв глаза в наслаждении и слегка начиная сминать мужскую одежду. Это был опьяняющий обоих поцелуй – растворяющий любые мысли и границы рассудка, что оставлял их наедине с неукротимым желанием и безудержной страстью друг к другу. Оторвавшись от женских, таких родных и таких сладких губ, мужчина начал осыпать ее лицо мелкими поцелуями, словно желая запечатлеть каждую частичку ее кожи своим вниманием. А Ольга улыбалась – сладостно, широко и так искренне сияла, не раскрывая глаз и сильнее сжимая на его спине глупую ткань. Его поцелуи медленно спускались ниже – сначала касаясь области за ухом, затем следуя по изгибу шеи к ключицам. Мужское тепло и лёгкость сменялись страстью и жаром, и с каждым прикосновением Ольга с особой жадностью вдыхала воздух, отдаваясь волне желания, которое не могла и не хотела сдерживать. Она жаждала его губ – таких трепетных, горячих, родных и особенно внимательных к каждому миллиметру её кожи. Задержавшись в едва заметной впадинке между ключицами, он прекрасно знал, как чувствительна эта зона. Приоткрыв губы и слегка впиваясь пальцами в его спину, Ольга сладостно протянула: – Вадим... Это было невероятно! То как нежно и томно она протягивала его имя, как тяжело вздымалась ее грудь, как женщина мякла в его руках, словно растворяясь! Всё! Всё в ней было невероятно! В ней словно слились все грани совершентва! Тяжело выдохнув и направив на Ольгу затуманенный, словно пьяный, взгляд, мужчина снова вернулся зацеловывать ее кожу. Спускаясь ниже ключиц, губы встретились с преградой из тончайшего шёлка, который так слабо скрывал её естество. Нащупав рукой узел, что был завязан на талии, лёгким движением мужчина его расслабил, и полы халата заструились, раскрывая женское тело. Вадим что-то слабо прорычал в порыве восхищения, оценив женское тело в миллионный раз: упругая грудь была обрамлена лишь такой же шелковой с кружевом майкой на тончайших бретелях, которые от одного лишь аккуратного движения носа, должны были освободить плечи. Но мужчина не торопился – он прильнул к нежной коже грудины, начиная прокладывать свой путь строго по кайме кружева, нежно и ласково зацеловывая кожу. Что же он творил с ней! Она уже горела, пылала в его руках, ноги еле держали ее ровно, а он... Он так искусно, так горячо и так нежно ее целовал, что хотелось рухнуть. Распластаться и раствориться в этом моменте. В ее голове давно не было никаких мыслей – всё затуманилось и растворилось в этом блаженном небытие, да только в нос ударил странный запах. Не мужской терпкий и взлюбленный ею аромат парфюма, не шлейф ее духов, а аромат рыбы. Точно, рыба! В моменте осознание настигло ее, и, борясь с наслаждением, которое не хотела прерывать ни на мгновение, Ольга сумела сдавленным шепотом протянуть: – Рыба... Мужчина словно не услышал её сладостного шепота и продолжил вести свой путь, спуская носом лишь одну из тонких бретелей. Понимая, что он не расслышал её, а силы сопротивляться страсти иссякали, Ольга повторила: – Рыба... Он что-то в ответ прорычал, начиная ласкать своими губами новые, только открывшиеся ему участки кожи. А Ольга в последний раз собралась с силами и протянула, срываясь на стон: – Вадим, рыба... Тяжело выдохнув, он быстро взметнул взгляд на нее, отрываясь от горящей женской кожи. В его глазах сверкали огни, а сам взгляд был затуманенным и словно поедающим ее: – Какая рыба? – сдавленным голосом, хрипло проговорил он, еле сдерживаясь, чтобы не сорвать с этих вспухших и любимых губ очередной долгий и страстный поцелуй. – В духовке... – виновато протянула она томным голосом. Вадим долго боролся с собой – с желанием поднять её на руки и унести подальше, чтобы этот странный запах и мысли о рыбе не разрушили этот момент. Но потом разум взял верх: ужин всё же следовало достать из духовки, ведь им очевидно удастся вернуться к нему с чистой головой и спокойными мыслями спустя не мало времени. Нервно ругнувшись про себя и что-то прорычав, Вадим выпустил ее из своих рук, что она неуклюже пошатнулась, прикладывая к горящим и румяным щекам ладони, и преодолел расстояние до духовки за пару шагов. Схватившись за прихватку, он быстро и резко достал противень ещё с недоготовленной рыбой и, выключив духовой шкаф, вернулся к женщине, что, хитро улыбаясь, следила за ним и тяжело дышала. – Ужин подождёт, – быстро проговорил своим томным голосом он, всматриваясь снова в ее глаза. Она кивнула в ответ не в силах что-то сказать язвительное, как это бывало обычно, и мужчина не выдержал и снова вовлек Ольгу в страстный поцелуй. И пока женщина со всей отдачей отвечала на его напор, он подхватил ее на руки, не давая даже ей возможности противостоять, и унес в спальню. Там, в полной тишине и уединении, они растворились друг в друге, достигли вершины блаженства, отдавшись без остатка, целиком и полностью их любви. Позже они с улыбкой шутили: этот вечер стал их репетицией тридцатого – свадебный танец, первая брачная ночь... Да только после мысли мужчины снова вернулись к главному вопросу, что так и остался неозвученным, да и без ответа: Неужели он мог лишиться этого счастья?..***
По окнам барабанил противный дождь. Она крутилась перед зеркалом, наводя марафет перед рабочим днём и что-то напевала себе под нос. Настроение у нее было более чем хорошее: несмотря на дождь и сборы Вадима, в глубине души она уже предвкушала, что послезавтра наконец изменит свой статус... Это было волнительно, но так долгожданно! Только Вадим затихорился в спальне. Его взгляд упирался в собственное отражение – в образ, который казался теперь уродливым и чужим. Рядом лежала сумка, в которую он бессмысленно бросил какие-то базовые вещи, но это его вовсе не волновало. Внутри бушевала буря – дикая, безжалостная, готовая разорвать на части рассудок. Как можно сохранять спокойствие, когда жизнь утекает из рук, а ты не в силах ничего изменить? Ещё две недели назад он мучительно цеплялся за веру, что всё обойдётся. А теперь... Теперь была лишь холодная уверенность в грядущем крахе. Вадим никогда не был человеком сомнений. Он всегда тщательно просчитывал каждый шаг, делал так, чтобы не было иного исхода. И пусть падения случались — он всегда поднимался. Но сейчас ему казалось, что это будет концом... Взлететь так высоко, взяв с собой ту, что словно давно потеряла свои крылья, чтобы потом разбиться вместе? Вместе... Вместе – это когда и она знает, что может разбиться, что есть какие-то угрозы. А не когда это все носит внутри только он один, а женщина просто доверяет и думает: если вдруг будет какая-то проблема – они решат ее вместе. Вот это вместе – когда оба всё знают, оба пытаются это решить и оба разделяют все страхи. А Вадим так и не смог ничего ей сказать. Пытался начать разговор, но после обращения, когда на него смотрели ее светлые глаза и он видел ее улыбку... Мужчина просто не мог. Глядя на неё – счастливую, красивую, горящую, – он не мог разрушить ее мир рассказом о том, что вся эта жизнь, которую она сама обозвала спокойной, может резко закончиться. Трус? Трус. Жалкий, мерзкий и эгоистичный трус, думающий о себе. Но он же думал о ней и только из-за этого молчал, потому что не хотел заставлять ее переживать и готовиться к худшему... Худшее... Да может ли быть что-то хуже этого обречённого состояния, когда ты словно висишь в петле, где каждое движение может просто перекрыть какой-то сосуд и лишить всего?.. Он не мог! Не мог этого лишаться! Не мог бросать ее! Не мог так с ней поступать! Но он не мог иначе! Обстоятельства... Чёртовы обстоятельства! Вадим проклинал себя, ненавидел и презирал. Лишний раз боялся смотреть в зеркало, ведь знал, что увидит там омерзительное лицо человека, что так безжалостно поступает со своей Душой. А сейчас всматривался, словно испытывая свою силу: как же долго он сможет вынести эту пытку... Хотя настоящая пытка начнется позже, когда ему придется прощаться... Прощаться! Господи, почему прощаться?! «Я не хочу, – протягивал в мыслях Вадим, – не могу, хоть убей меня». Совсем скоро ему придется это сделать – а этого момента он боялся больше всего. Все эти дни Вадим думал только об одном: а если он ее больше не увидит? Просто раз – и он не сможет больше услышать ее голос, почувствовать мягкость кожи и увидеть ее улыбку, глаза и ямочки на щеках... Это страшно. Невыносимо и безумно страшно – знать, что можешь ее больше не увидеть. И поэтому последние дни он пытался, даже неосознанно насытится ею сполна, хотя это было просто нереально. Она такая изящная, красивая и невероятная, что ей невозможно было насладиться. Как можно вообще насладиться человеком? Только если запечатлеть в памяти какие-то моменты, черты... Вкус губ, мягкость кожи, впадинку между ключицами, озорные огоньки в глазах, самую нежную и искреннюю улыбку... И ещё много-много того, что может просто исчезнуть – чего ему самому придется лишиться... Это страшно. Страшно осозновать, что она считает мужское, слегка изменившиеся поведение всего лишь эмоциональными порывами любви и обожания. А он понимал, что ему просто хочется насытиться, словно возможно это растянуть и продлить хоть на какое-то время... Но это же абсурд? Абсурд – вся эта жизнь, которая могла оборваться так резко и превратиться в невыносимый ужас, где не будет даже малейшего представления о том, что будет дальше. И он действительно уже не верил в успех и что у него получится. Гнетущие мысли о потере ее убили в нем веру в хорошее. Он готовился к худшему. Но разве к этому вообще можно быть готовым?.. – Вадим, – звонкий женский голос раздался из прихожей так резко и неожиданно, что Вадим вздрогнул. – Ты там собираешься, не опоздаешь? «Опоздаешь? – хмыкнул цинично мужчина. – Разве вообще можно опоздать, когда тебя там, за стенами дома, ожидает худшее? Когда оно вот-вот полностью накроет с головой и утащит на дно, откуда нет спасения?». Ему хотелось кричать, выпустить на волю все эти мысли, что только и клубилась в голове, не давая возможности подумать о другом, лишь бы освободиться от них. – Вадим? – голос прозвучал снова, на сей раз с лёгкой тревогой. Женщина появилась в проёме, держа в руке щёточку от туши. – Казанцев, ты собрался? Ее «Казанцев» вылетело очень легко и с усмешкой. Она переходила на его фамилию, когда хотела прибавить наигранной серьезности фразе, например, во время их перепалок, или когда была очень зла на него. Он взглянул на нее – такую домашнюю, уютную, родную и любимую – и в мыслях снова обозвал себя всеми аморальными словами, что находил. Но ради Ольги, чтобы она лишний раз не нервничала, Вадим выдавил из себя вымученную улыбку и кивнул. – Да, вещи собрал... – Ну хорошо, а то я знаю, как ты не любишь опаздывать, – она усмехнулась, хоть и его настрой ей совершенно не понравился. Ольга снова вернулась в прихожую, начиная красить ресницы, а Вадим в последний раз взглянул на себя и ему стало так противно, что он был готов просто разбить это стекло на мелкие осколки. Увидев её такую совершенную, настоящую, Вадим с невыразимой силой захотел запечатлеть этот образ в своей памяти навсегда. Без лишних слов он вышел из спальни и, не останавливаясь и не отрывая взгляда, подкрался сзади, крепко прижав её к себе и переплетя руки на ее животе. – Ах, Вадим! – чуть сдавленно, с лёгкой улыбкой прошептала она. – Что с тобой? Ты какой-то потерянный… Он покачал головой и уткнулся носом в нежную шею, жадно вдыхая аромат свежей кожи. Его губы, сухие от нервов, оставили едва ощутимый поцелуй, и лёгкие мурашки пробежали по её телу. Вадим понимал, что должен что-то сказать, чтобы снять ее напряжение, – женский обеспокоенный голос сильно коробил его изнутри. – Погода паршивая, не выспался, да и уезжать не хочу, если честно, – признался он, хоть и истинной причины в словах не прозвучало. – С тобой хочу остаться и ни на шаг не отходить... Его голос дрожал, звучал взволнованно, прерывисто. Ольга смутилась, но в мужских словах не было ничего дурного – она понимала, что Вадим сегодня просто в тени меланхолии, и ему нужна ее поддержка. – А я тебя ещё когда просила, чтобы ты никуда не уезжал перед свадьбой, – ласково протянула она, чувствуя его горячее дыхание на своей коже. – Но ты же сам сказал: по-другому нельзя. Каких-то пару дней – и ты вернёшься. Не на северный же полюс ты уезжаешь... Она усмехнулась, и Вадим знал, каким нежным взглядом женщина смотрит на него, и только поэтому не поднимал свои глаза, не желая пересекаться и только больше вонзать в свое сердце нож. Ничего лучше в этой ситуации он не придумал, кроме шутливого ответа, который бы скрыл его внутреннюю бурю. – А вдруг ты за эту пару дней передумаешь? – прохрипел Вадим, оставляя очередной сухой поцелуй. – Всем же невестам свойственно сомневаться перед свадьбой... Она рассмеялась, затем тяжело выдохнула, развернулась навстречу его объятиям и посмотрела на мужчину, что поднял поникший взгляд. – Но у нас, видимо, эту роль на себя взял ты, жених, – она слегка наклонила голову, заглядывая в его глаза, и мягко продолжила: – Что за сомнения, Вадим? Что тебя тревожит? Он смотрел в её особенно голубые глаза и осознавал: в них заключён весь его мир, смысл жизни. Она глядела на него так нежно, так ласково, с такой глубокой теплотой, что душа его разрывалась, чувствуя, как её хотят разлучить с той частью, без которой она перестанет существовать. Это было невыносимо. Смотреть на нее, слышать её искреннюю заботу и не иметь смелости признаться в самом главном. Он боялся, что эти глаза потеряют свой свет и глубину, боялся разрушить этот хрупкий мир. Он просто не мог ответить честно... Не мог... – Я... не знаю, что со мной. Не хочу просто уезжать, – выдохнул Вадим, осознавая в который раз, насколько он слабый и никчёмный человек. – Истоскуюсь по тебе... – Вадим... – проникаясь его словами, она смущённо расплылась в улыбке и, слегка погладив его щеку, оставила на ней поцелуй, а после перевела пальчики на галстук, поправляя узел. – Всего два дня – и послезавтра ты вернёшься домой и увидишь меня в платье, в котором я соглашусь стать твоей женой. Он смотрел на нее, как она бережно и аккуратно поправляла его галстук, слышал ее особенные и такие искренние слова, и хотел кричать. Его разрывало изнутри на кусочки – Ольга так хотела наконец стать его женой, так хотела называть его мужем, так хотела быть счастливой, а он... Он понимал, что может просто лишить ее этого всего. Лишить себя ее – жизни. Это было невыносимо – эта мысль, что может не получится и тогда он потеряет просто всё – потеряет ее, жгла с такой болью, что казалось, сердце вот-вот разорвётся на куски. Вадим не хотел этого. Сдерживая себя из последних сил, чтобы не схватить Ольгу и прижать к себе слишком крепко, что испугало бы ее, он молил всевышнего о её счастье, о том, чтобы у неё всё было хорошо, несмотря ни на что. Для него это было важнее всего. – Знаешь, а у меня после нашей вчерашней ночи все внутри бурлит, – после небольшой паузы заговорила она, признаваясь томным голосом. – Вчера было так по-особенному... Ты не перестаешь меня удивлять. Она хотела хоть немного поднять ему настроение, потешить его мужское самолюбие и отвлечь от глупых мыслей. Вадим слушал и благодарно принимал её слова, но не мог отнестись к ним так, как хотелось бы. Его сердце было словно сдавлено тисками. Прошлой ночью было действительно что-то особенное. Вадим вел себя по-другому, относился ко всему не просто с трепетом и нежностью, а со страхом и боязнью разрушить хрупкий мир, словно не знал женского тела вовсе, хотя для него был знаком каждый миллиметр. Мужчина внутри себя словно запоминал и запечатывал каждую клеточку ее естества, словно оно через мгновение могло исчезнуть из его рук. Он ласкал ее так медленно, что женщине казалось: Вадим просто ее дразнит и изводит. А мужчина просто не осознавал, что дольше привычного задерживается на каждом участке кожи. С его губ постоянно слетали слова восхищения ее естества с необходимой прибавкой «Душа моя». А Ольга жаждала и горела, хотела огня и апогея – в какой-то момент просто взяла инициативу в свои руки. А Вадим и не был против, ведь затем они лишь поменялись и он с особенным трепетом и тактом довёл её до высшей точки наслаждения. Всё той ночью было особенным: их тела, дыхание, движения и даже слова. Предвкушение свадьбы ли, думала Ольга, или проснувшийся новый другой огонь, что ее обезаружил... И только мужчина потом, когда женщина уже спала на его плече – такая родная и любимая – понимал, что это был не просто секс. Это был танец душ, их единое биение, которое словно из последних сил не хотело прекращать биться. Возможно, он был последний... – Душа моя... – его голос сорвался, и ему на миг показалось, что он готов признаться и рассказать о своих страхах. Но как только она взмахнула длинными ресницами, и её глубокие, наполненные любовью глаза встретились с его взглядом, Вадим снова проклял себя за слабость — за то, как сильно он любит её. — Я очень тебя люблю. Привычные слова прозвучали иначе — не просто как признание, а как священный завет, как безусловная истина, впитавшая в себя всю его жизнь. Она приподнялась на носочках и он потянулся ей навстречу, сливаясь в нежном поцелуе. Он тоже был другим: по-особенному долгий и трепетный, горячий и сладкий, словно в него вкладывались все чувства, что были внутри. Его руки легли на ее спину, прижимая женское тело сильнее к себе, словно желая раствориться в этом моменте и остановить время, чтобы она навсегда осталась в его объятиях. Минута, вторая – и воздуха уже не хватало, и голова уже начала идти кругом от этого долгого, опьяняющего слияния их губ, и Ольга отстранилась, смотря на него затуманенным взглядом, сдавленно дыша – Ты опоздаешь... – переводя дыхание, прошептала она, приходя в себя после этого долгого поцелуя. – Пора... – Пора, – горько выдохнул он и с особенной трепетной силой прижал её к себе, словно оставляя в этом объятии себя. И сгорая изнутри, ведь больше эта пытка и мука продолжаться не может, он ее отпустил и увидел ее улыбающееся, все так же сияющее лицо. Возненавидел снова себя, проклял и тяжело выдохнул. Действительно пора. Вадим ушёл в спальню, быстро схватил сумку и накинул пиджак, специально не встречаясь со своим отражением в зеркале – знал, что не выдержит собственного взгляда. Вернувшись в прихожую, он остановился у двери, надевая ботинки. Она подошла к нему, оставив зеркало, и оперлась о дверной косяк, осознавая, что после такого особенного и долгого поцелуя у нее внутри родилось невозможное желание, чтобы он не уезжал. Но она подавляла эти мысли и утешала себя убеждением, что через два дня она станет его женой и за этот мимолётный период ничего не изменится. Как же глупа и слепа она была... – Ну всё, я поехал, – на выдохе поговорил он, стараясь естественно улыбнуться. – Позвони, как доедешь. – Обязательно, – кивнул Вадим и инстинктивно коснулся её ладони своими горячими пальцами. – Всё будет хорошо, – с мягкой улыбкой и особым трепетом протянула она. – Муж... – Конечно, Душа моя, – ответил он, не веря своим словам, хотя мечтал и невозможно хотел, чтобы они были правдой. – Всё будет хорошо... Она снова поднялась на носочки, обвивая своими руками его шею и целуя его губы, что он трепетно, хоть и только через секунду начал отвечать. Та пауза была неслучайной – Вадим словно внутри замер, не веря, что вот и наступил тот момент, после которого нужно будет ее отпустить. Навсегда?.. Он лишь расположил вновь свои руки на ее спине, прижимая невозможно к себе, вкладывая в нее все свое естество и через долгие, мучительные две минуты с отдачей оторвался и отпустил, оставив скреплёнными лишь пальцы их рук. Вадим открыл дверь, что противно хлопнула и переступил порог: – Пока, Душа моя... Она улыбнулась, хоть внутри почувствовала странное чувство, словно что-то начало ныть. В глазах навернулись слезы, причину появлений которых женщина не смогла до конца определить, но сознание говорило лишь о том, что во всем виновата глупая меланхолия, с которой он, видимо, поделился. Это же всего каких-то два дня. Что может случиться? – Звони, пожалуйста, – ответила она. – Пока. Он в последний раз кивнул и, чувствуя, как изнутри его выворачивает, отпустил ее руку и сделал все-таки шаг в сторону лифта. Вадим понимал, что нужно уйти, хоть и чувствовал, что душа словно осталась с ней, словно невидимая нить тянула его обратно, но он все равно делал эти шаги, отдаляясь. Ольга уже начала закрывать дверь, не понимая, что происходит с ней, почему внутри внезапно разгорелась такая невыносимая тоска, когда вдруг услышала родной, срывающийся, мужской голос: – Душа моя... Ольга подняла взгляд и увидела его глаза, испуганные, неверящие. Он рванул к ней, а она лишь успела сделать шаг на лестничную площадку и сразу оказалась в его крепких, нестерпимо горячих объятиях. Он ее целовал. Невозможно сильно, горячо и по-особенному, словно в последний раз. А она сходила с ума, теряла рассудок и не понимала, что с ней происходит. Он уезжал не впервые, и всего лишь на два дня, – почему же всё течёт с такой странной горечью? Теряясь в глупых вопросах, она только почувствовала, что воздуха стало снова не хватать, голова начала кружиться, а мужские руки сильнее прижимали, словно хотели заставить слиться в единое целое. И Вадим резко ее отпустил, оставив себя полностью в этом поцелуем. И так же рьяно развернулся и направился к лифту, нажимая на кнопку. А она стояла растерянная, словно потерянная, и не понимала, почему внутри поднялась буря – будто кто-то отнял у неё нечто необходимое и теперь всё внутри начало изнывать. И когда подъехал лифт, его двери открылись, Вадим взглянул на нее вновь и, глядя в эти самые родные и единственные на этой земле такие особенные голубые и невероятно светлые глаза, проговорил прерывисто, рьяно: – Я люблю тебя, Душа моя. И всегда буду рядом. Она лишь сообразила кивнуть, не успев ничего ответить, и он зашёл в лифт – двери закрылись, отделив словно его от ее мира.***
– Есть зажигалка? – нервно постукивая по ручке двери машины, спросил Вадим. – Должна быть, – ответил Константин, открывая бардачок и перерывая его содержимое. Через несколько секунд он достал зажигалку и протянул другу. – Держи. – Спасибо, – выдохнул Казанцев и вышел из машины, доставая из кармана пачку сигарет, одну из которых зажёг и глубоко вдохнул горький дым, который жег лёгкие. Константин вышел вслед за ним и косо посмотрел на друга: – Ты же не куришь. – Не курю, – делая новую затяжку, проговорил он и после того, как выдохнул тошнотворный, мерзкий дым, продолжил: – Но по-другому не могу. Константин не стал продолжать эти расспросы, потому что понимал, какого сейчас Вадиму и как он нервничает. Они все невозможно нервничали, только переживал каждый это по-разному. – Оле звонил? – Звонил, утром, – отрывисто и сухо проговорил Вадим. – И как она? – поинтересовался Константин. – Всё хорошо, на работе, – мужчина сделал новую затяжку. – Скучает и предвкушает, как завтра я поведу ее в ЗАГС... На этих словах он сильно сжал одну руку в кулак, сдерживая себя, чтобы не ударить со всей силы по машине. – Может, ещё всё обойдется. Мы слишком рано... – Кость, – выплюнул резко Вадим, не давая ему договорить. – Интуиция мне подсказывает, что ничего не обойдется. Константин отвел взгляд в сторону и мотнул головой, злясь на мужскую интуицию, которая крайне редко подводила. – Давай верить в лучшее, – лишь это пришло ему на ум, что можно было сказать в ответ. Но Вадим словно эту фразу прослушал и продолжил свою мысль: – Раньше мне казалось, что страшно – это когда ты сомневаешься, в чем-то не уверен. Сейчас понимаю, что по-настоящему страшно – это когда ты знаешь исход, который перевернёт твою жизнь, и абсолютно бессилен что-либо изменить или отсрочить этот момент. Я обречён... Константин взглянул на друга, у которого был потухший и потерянный взгляд. Он вроде бы и хотел поверить, что всё обойдется и будет хорошо, но не получалось – мысли концентрировались именно на худшем и это изводило ещё больше. – Ты не один... – проговорил Константин, ругая себя за глупость этой банальной фразы. Вадим усмехнулся, посмотрев на друга благодарным взглядом и, направив свой взор на часы, бросил сигарету на асфальт. – Время... – протянул обречённо Казанцев. – Пора. Он открыл дверь и аккуратно достал из машины дипломат, в котором лежали все необходимые документы. Взгляд невольно упал на экран телефона – на обоях стояла его любимая ее фотография, что была сделана случайно в университете на каком-то мероприятии: Ольга увлеченно что-то слушала и лучезарно улыбалась. Кадр был пойман так хорошо, что ее голубые глаза сияли по-особенному, а на щеках подчеркнулись милые ямочки. Увидя свою Душу даже на экране, мужское сердце противно заныло вновь. – Не раскисай, – протянул Константин, неожиданно для Вадима появившись рядом, и постучал его по плечу. – Как бы всё не сложилось, Оля будет в безопасности. Вадим кивнул и, тяжело выдохнув, выключил экран телефона, снова мотнув головой. Он пытался собраться с мыслями, привести настрой в порядок, но в голове был сплошной хаос, центром внимания которого являлась она. – Ну всё, с Богом, – выплюнул нервно Вадим и направился к входу ресторана, на парковке которого они стояли все это время. Небо уже второй день было затянуто серыми тучами, но сегодня дождя не было, и солнце робко пыталось прорваться сквозь плотные облака, залив всё вокруг белым светом. В моменте ему захотелось ей написать, сказать важное, потому что не покидала мысль: а вдруг больше не будет такой возможности. И он открыл с ней чат, где обычно они переписывались по рабочим вопросам или осведомляли друг друга о делах, когда не могли созвониться. А тут он просто, ни с того ни с сего написал: «Душа моя, я очень тебя люблю и всегда буду рядом». Фраза, похожая на ту, что он сказал ей на прощание прошлым днём. А сейчас ему было необходимо это сказать, хоть и в письменном виде, вновь. Делать было больше нечего и предпринимать что-то другое – тоже. Он убрал телефон в карман и вошёл в ресторан, где за столиком его уже ждал человек, от которого зависела судьба не только желанной должности — той, что теперь стояла поперек горла, – но и его жизни. Они быстро поздоровались, и, едва усевшись, Вадим выложил перед мужчиной папку со всеми документами. Мужчина из федерации, осмотрев внимательно документы, достал так же из папки ещё какую-то флешку и небольшую пачку денег. Вадим не знал всех деталей содержимого папки – сегодня перед встречей ему передал ее Парфенов, уверяя, что всё согласовано с нужным лицом, которому были адресованы эти документы. Но когда глаза Вадима упали на деньги, внутри что-то холодное и тяжелое рухнуло вниз. А потом он словно даже не удивился – как в кино, из ниоткуда появились четверо мужчин в деловых костюмах и окружили их. Один предъявил удостоверение следственного комитета и проговорил: – Казанцев Вадим Юрьевич, вы задержаны по подозрению в даче взятки должностному лицу и обязаны проехать с нами в отделение. Внутри резко все оборвалось окончательно. Толика надежды на какой-то положительный исход, умерла моментально, а он сам разбился вдребезги. Опять ничего не получилось. Но не это сейчас его тревожило больше, а осознание того, что все его опасения и подсказки интуиции подтвердились. Этот нужный человек самодовольно усмехнулся, смотря на Вадима снисходительным взглядом. Специально Парфенов сделал именно таким содержимое папки, желая подставить, или просто действительно так сложились обстоятельства, что за ним охотились давно и просто наконец нашли на чем подловить – было сейчас не важно. Взяв под руки, Вадима вывели из ресторана, к которому подъехала машина полиции, и Казанцев, обречённо, словно в последний раз глядя на мир вокруг, увидел испуганное и растерянное лицо Константина, который теперь тоже окончательно потерял толику надежды, что что-то может закончиться хорошо.***
За окном разлилась густая ночь, а в чужом кабинете мерцал лишь приглушённый, словно подавленный, свет настольной лампы. Вадим стоял перед длинным столом, и его руки нервно теребили друг друга, словно пытаясь выжать последние капли уверенности. В противоположном конце стола, во главе, сидел Парфенов – его холодный, пронизывающий взгляд прожигал Вадима насквозь, а на губах играла жестокая, яростная усмешка. – Ну что, уже успел тюремную баланду попробовать? – изрезал воздух злой едкой иронией Кирилл Павлович. Вадим молчал, не имея ни смелости, ни воли ответить хоть что-то подобное. Весь сегодняшний день он провёл в следственном комитете, многократно выслушивая обвинения, которые уже даже не сильно резали сердце, ведь мысли его скользили только к ней – к той, что, должно быть, уже обзвонила весь его телефон, теряясь в тревоге и страхе. И он ничего не мог с этим сделать. Выход, который подарил ему Парфенов, вселял хрупкую надежду, что всё ограничится лишь сильным испугом. Но холодный взгляд и слова Кирилла Павловича говорили об обратном... – Мы же с тобой с самого начала договорились: если кто-то из моих людей или я будем задеты, то я за себя не ручаюсь, – начал свой монолог Парфенов. – Ты прекрасно знаешь меня, мой характер и мои принципы. И, по-хорошему, вытаскивать тебя сегодня из комитета я не должен был, но пожалел. И приготовил одно «интересное» предложение. Вадим с недоверием поднял пустой взгляд на мужчину и молча продолжил слушать. – Либо я даю делу ход, и прокуратура этим займётся всерьёз. У них будут все документы: твои схемы, махинации за последние пару лет. Не волнуйся, себя и своих я прикрою, – цинично выпалил Парфенов. – Всё свалится на тебя. Но уж не знаю, что будет с твоей Оленькой в этом жестоком, полном опасностей мире... Она окажется совсем одна: бывший муж уехал в Питер, дочь с молодым человеком в Новосибирске, а тебя рядом не будет. А в наше время всякое может произойти... От этих отвратительных намёков Вадим почувствовал, как внутри всё начало закипать от злости. Кулаки сжались до боли, под кожей на шее вспыхнула и зыбко запульсировала вена, а челюсти сжались. Он не мог допустить, чтобы она оказалась в опасности, а Парфенов именно на это и намекал. Чёрт! Ну вот зачем тогда в августе он решил их познакомить? И ведь Парфенов уже знает и про ее бывшего мужа, и про дочь, что переехали... – Или? – прошипел он через стиснутые зубы. – Вижу, первый вариант тебе явно не по душе, – Парфенов усмехнулся с новой долей иронии. – Или я гарантирую полную безопасность твоей Ольге и ее семье. Ты, как хотел, перевезешь ее в другой город, организуешь ей другую жизнь, только начнешь полностью работать на меня. «Это не так страшно», – вдруг возникла максимально нелепая мысль у Вадима в голове. Но он просто не дослушал до конца. – Но, надеюсь, ты помнишь ещё с молодости, что ни у кого из моих людей нет ни семьи, ни любимой женщины. Понимаешь, к чему я клоню? «Нет, – вдруг резко закричал в мыслях Вадим. – Нет, нет, нет». Глаза его раскрылись в полном ужасе, что сознание буквально парализовало. – Вижу, понимаешь, – цинично протянул Парфенов, – но я всё-таки закончу. Ты начинаешь работать на меня, а я, в свою очередь, гарантирую безопасность твоей невесте. Но ты никогда не сможешь ни видеть её, ни говорить с ней, ни пересекаться. Проще говоря – ты исчезаешь из её жизни навсегда. Вена на шее запульсировала сильнее, кровь жгучим огнём жгла сосуды, лицо стало багровым от безудержной злости и безысходного отчаяния. Было невозможно поверить, что именно так – под таким черствым приговором – ему предстоит выбрать. Почему именно такой безжалостный расклад? Он мог согласиться работать на него, отказаться от собственной свободы, смириться с предательством своих планов и мечтаний, лишь бы она была в безопасности. Но отказаться от права видеть её, говорить с ней, быть частью её жизни — это означало умереть самому, как будто его душу насильственно вырвали из тела. А именно потерять свою Душу он и боялся... – Не считай меня моральным уродом, – с тягучей издевкой протянул Парфёнов, – ты сам себя до этого довел. Я предлагал свернуть всё ещё прошлой зимой, но ты не остановился. Годами ты рвался к этой должности, выдумывал схемы… И в последний раз решил обратиться ко мне, – Парфенов усмехнулся. – Ко мне ещё никто не возвращался... Ты первый... Вас так тогда, в девяностых, удачно отмазал отец твоего Генки и вы разбежались заниматься карьерой, что было даже жалко вас отпускать. Но ты же понимал, с кем имеешь дело, и знал, что если что – живым я с тебя не слезу... Вадим буквально кипел от внутреннего огня, с каждой новой фразой сомнения и противоречия разрывали его на части. Это не был просто выбор — это была казнь души. Принять такую бесчеловечную сделку значило предать всё. – Ты же мужик дельный, всего сам добился, схемы такие проворачиваешь. Я ещё тогда знал, по молодости твоей, что толк из тебя будет. Когда ты был молод, я видел в тебе потенциал, хотел сделать из тебя достойную замену себе. А теперь я даю тебе реальный шанс – и остаться на свободе, и обеспечить безопасность своей Оленьке, что так ласково на тебя всегда смотрит. Вадиму хотелось сорваться на крик и броситься с кулаками на этого бездушного человека – лишь бы заглушить эти слова о ней, остановить отравляющий его разум мерзкий голос и мучительно повторяющееся, зверское «Оленька». Но он понимал, что даже мгновение слабости здесь станет фатальным. – Я смогу ей позвонить и объяснить всё? – сдавленным от злости голосом прошипел Казанцев. – Нет, конечно, – рассмеялся Парфенов. – Я же сказал: ты исчезаешь из ее жизни. Ты можешь действовать через Костю или Гену, всё устроить ей с их помощи, купить квартиру и работу, как ты хотел подстраховаться. Но ты не должен с ней никак пересекаться, иметь никакого контакта. Из ее жизни ты исчезаешь. – Если я нарушаю условие? – сдавленным от злости голосом сухо спросил Вадим. – Ну а как ты думаешь? Разве не помнишь, как мы таких наказывали? – протянул, саркастично смеясь, Кирилл Павлович и поправил лежавший на столе пистолет. – Наша работа не терпит распыления. Любовь очень мешает мозговому процессу и притупляет гордость и амбиции. Из-за чего я не приемлю, чтобы в моей команде у людей были семьи. Никогда хорошим это не заканчивалось. Вадим молчал, сгорая изнутри от омерзительности этих предложений. Это был аморальный, невозможный и просто недопустимый выбор. Что бы он ни выбрал, всё бы убило бы и его, и ее. Ведь он без нее ничто. А она... Наверное, тоже... – Поэтому выбирай: прокуратура – и серьёзная угроза для Ольги, или работа на меня с гарантированной безопасностью для неё, но с твоим исчезновением из её жизни. Выбор между душой и разумом – интересный выбор. Думай, хотя для меня здесь все очевидно. Парфенов усмехнулся, холодно и цинично, проникая взглядом в глубины терзаний Вадима. Он чувствовал не столько боль выбора, сколько весь этот страшный водоворот безысходности – у него словно не было выбора. Для Вадима принять такую жестокую данность было почти невозможным – исчезнуть из её жизни навсегда, ради защиты её судьбы, означало отречься от нее самой – от своей Души... Парфенов никогда не играл словами — они были холодным оружием, и Вадим знал об этом слишком хорошо. Он не мог подвергать ее опасности... Она должна жить. Вспышка безудержной злости клубилась внутри, готовая вырваться в порыв отчаяния и ярости, желании убить этого человека. Но, поджимая дрожащие губы, собирая последние осколки воли, Вадим с горечью, холодной злобой и тяжёлым отягощением на сердце выдавил через зубы: – Я согласен.***
Яркое солнце озаряло пространство светлой квартиры, по которой нервными шагами передвигалась женщина всё это утро. Долгожданный день, который должен был изменить ее жизнь, придать новый статус, начался беспокойно. Вадим не выходил на связь со вчерашнего дня. Ещё вчера днём, пока она была на работе, ей пришло его неожиданное сообщение, которое вызвало у нее сначала улыбку, а потом неописуемую тревогу. Его «Душа моя, я очень тебя люблю и всегда буду рядом» по-странному неприятно прошлось по сердцу. Она, конечно, ответила: «Я тоже тебя люблю, Вадим», но это сообщение так и осталось непрочитанным. Сначала ей просто казалось, что он занят, нет возможности прочитать. Но когда вечером, ближе к ночи, Вадим так ей и не позвонил, а сообщение так и имело статус «доставлено», она начала нервничать. Тревога противным комом встала в горле и начала клубиться внутри, распирая. Звонок один, второй, третий... Десятый... И лишь две фразы: сначала – «Абонент не отвечает, пожалуйста, перезвоните позднее», затем – «Абонент не доступен или находится вне зоны действия сети». Она пыталась себя успокоить мыслями, что, возможно, разрядился телефон – когда она нашла тем более мужскую зарядку на его комоде забытую, это объяснение казалось ей реальным. Только вместе с ним не брал трубки и Константин. Не могли же они оба забыть зарядные устройства? Она старалась верить в лучшее и всегда стремилась оправдать Вадима – слишком любила. Он же не мог ее бросить в день их свадьбы. Так не хотел уезжать, так жаждал стать ее мужем и просто исчез? Или же что-то случилось страшное – то, что его тогда беспокоило и отчего он вел себя так странно? Но это же глупо: Вадим, получается, даже не поделился с ней ничем. Они – почти семья и неужели он бы скрыл от нее проблемы? Нет, Вадим не такой... Он бы не поступил так подло... Вадим бы не стал ее обманывать... Она нервно отпаривала свое платье, что купила месяц назад и все скрывала от Вадима. Не желала, чтобы он видел его раньше времени – плохая примета, которая жила в её душе с давних лет. Но дело было не в глупых суевериях – она просто хотела именно в этот особенный день увидеть его восхищённые глаза, с которыми он на нее бы смотрел. Платье было аккуратным, совсем не похожим на традиционное свадебное. Она не стремилась к пышности или длинным шлейфам, которые обычно выбирали юные невесты. Всё было выдержано в духе утончённой скромности и зрелой элегантности — длина чуть выше колена, строго очерченный силуэт, юбка-карандаш, подчёркивающая стройные линии, и корсетный верх на тонких бретелях, который красиво обрамлял пышность груди и оформлял тонкую талию. Мягкого, молочно-белого цвета, без блёсток, кружев и паёткок – сдержанно и стильно. Платье идеально соответствовало её возрасту, статусу и скромному желанию маленького, но искреннего торжества. Она аккуратно отпаривала платье, не отрывая взгляда от часов. До их времени регистрации оставался всего час, но Вадима всё не было. Она пыталась сосредоточиться на предстоящем важном моменте, но тревожные мысли все возвращали ее к страху и тревоге. А если что-то случилось? А если он не приедет? А если... В квартиру позвонили. Сердце подскочило, и, выдохнув с облегчением, она отставила отпариватель и бросилась к двери. Ольга думала, что это наконец приехал Вадим и уже была готова высказать свое недовольство насчёт его опоздания и разряженного телефона, только на пороге оказался не он. В квартиру зашёл Геннадий, криво улыбающийся, слегка нервозный, но пытающийся держаться ровно. Ольга не понимающе на него взглянула и отшагнула назад. «Наверное, Вадим через него решил осведомить, что задерживается, и попросил его отвести ее в ЗАГС», – глупая мысль родилась у нее, но она заметила, как Геннадий все не может начать разговор. – Ген, ты чего приехал? – аккуратно поинтересовалась она. – Что-то случилось? Он тяжело выдохнул. Она смотрела на него с такой невероятной надеждой, с желанием услышать от него хорошие новости, что оправдали бы Вадима. Но в руке он всего лишь теребил конверт, пытаясь что-то сказать. – Ольга Сергеевна, меня прислал Вадим... – начал прерывисто он, но она его перебила на эмоциях: – Он трубки не берет, наверное, телефон разрядился, провод оставил дома. Да и Костя тоже не отвечает, – проговорила быстро она, пытаясь понять мужские терзания. – Он просто задерживается и позже приедет? Ты это хочешь сказать? – Нет... – тяжело выдохнул Геннадий, избегая ее взгляда, и, спустя несколько секунд, протянул конверт. – Что это? – смутилась Ольга, забирая конверт, и, открыв его, она достала оттуда листок, слегка по краям помятый, краем глаза узнавая почерк Вадима. – Письмо? На секунду, увидев в первой строчке «Душа моя», ей показалось, что Вадим просто решил такой романтикой наполнить этот особенный день. Но лицо Геннадия, тяжесть его взгляда и странное, тягостное предчувствие разрывали эту иллюзию. Она сделала несколько неуверенных шагов назад, опираясь о стену, и, взглянув на мужчину, что исподлобья с сожалением смотрел на нее, начала читать это письмо.Душа моя...
Если ты читаешь это... значит, я... смог наконец найти последние силы.
Я – трус. Никчёмный. Моральный урод.
Я не смог... сделать тебя счастливой. Не сдержал простое обещание – быть рядом.
Я не смог...
Все это время... я был слеп... не видел, что теряю.
Ты – моя жизнь. Моя душа. Но...
Чёртовы обстоятельства...
Я не могу быть с тобой.
Мне нужно исчезнуть.
Тебе – уехать.
Ради твоей же безопасности. Это необходимо, Оль...
Пожалуйста – не отталкивай Гену.
Доверься ему. Он будет рядом. Помогать.
Он не виноват. Не причастен к тому, что я натворил.
За университет, квартиру – не думай.
Собери вещи, уезжай с ним.
Он всё устроил. Всё... в другом городе.
Фамилию смени... на Кирсанову.
Как ты хотела и которая тебе очень идёт.
Пожалуйста, не смотри на него... как на меня. Не видь в нем меня...
Ты не будешь нуждаться ни в чем.
Главное – будешь в безопасности.
Ты сможешь жить.
А я... меня больше нет.
Я не могу быть рядом.
Прости...
Нет. Не прощай. Так нельзя.
Я потерял тебя. И прощения нет.
Много ошибок совершил за свою жизнь, но эту не прощу себе никогда.
Я потерял тебя.
Я – никчёмный.
И ты узнаешь это в день нашей не свершившейся свадьбы – как же это омерзительно...
Я не стал твоим мужем, как ты хотела. Ты не стала моей женой...
Душа моя... я хочу верить... несмотря на всё... вопреки этому всему...
Что ты будешь жить. Работать.
Что глаза твои будут гореть.
Но без меня...
Я... люблю тебя. Очень.
Ты — моя Душа. Моя жизнь. Моя вселенная, которой я лишился.
Отпусти меня. Забудь.
Не терзай себя мной...
Живи... пожалуйста...
Ты — лучшее, что могло со мной случиться.
Мой дар, когда я потерял веру.
Совершенство. Красивая. Любимая. Единственная.
Но... я не могу быть рядом.
Не могу.
Я не смог.
Прощай, душа моя...
Прости, что всё так вышло.
Просто... забудь. Отпусти.
Я люблю тебя... но меня больше нет в твоей жизни.
Береги себя.
Она не верила ни единому слову, что прочла. Как будто мир вокруг раскололся на тысячи острых осколков, глубоко врезающихся в сердце, будто в него воткнули безжалостный нож. Внутри расползалась тупая, невыносимая боль – она сжигала и душила одновременно. Лицо исказила глупая, болезненная полуулыбка – словно последний акт отчаянья, попытка удержаться в этом неверии. Она подняла взгляд – неверящий, полон детской наивности и слепого страха. Взгляд, который не мог допустить правды, который искал спасения в чужих глазах, в последних искрах надежды. В глазах Геннадия была бескрайняя тишина, холодность безысходности. Осознание медленно и противно стало ее настигать: это не шутка, ни романтический жест, ни обычная для Вадима игра. Но она не могла в это поверить... – Скажи, что это глупая шутка... – срывающимся голосом попросила она. – Скажи мне это, пожалуйста... – Это не шутка, – тяжело выдохнул Геннадий, крепко сжав губы.– Нужно уезжать... В глазах появились слезы. Она не могла поверить, что всё это происходило сейчас с ней. Что значит: «я не могу быть рядом»? Почему она должна отпустить его, их мечты, планы – их жизнь и забыть всё? Почему он прощается с ней и просит не прощать? Что случилось? Что произошло? Почему он ей ничего не сказал? В голове не утихал нескончаемый поток сотни мучительных «почему». Почему? Почему? Почему? Она словно топилась в этом море отчаяния, пытаясь схватиться за хоть одну ниточку смысла, но всё только путалось и сильнее сжимало сердце. Опустив взгляд на письмо, Ольга с отчаянием пробежалась по размашисто написанным нервным почерком строчкам снова и снова, как будто могла найти в нем другую правду. Но только соленые ручейки боли текли сильнее по щекам, роняя одиночные капли на смятый по бокам ее руками лист. Слеза ударялась о бумагу и разбрызгивалась в мелкие капли, словно дробясь на тысячи осколков, как и ее сердце. Она не верила. Этого просто не могло быть. Это ложь, ошибка. Это кошмар, из которого она вот-вот выберется, проснувшись. Это не правда. – Это же не правда? – наивно спрашивала Ольга дрожащими губами. – У нас сегодня свадьба... Он станет моим мужем, а я – женой, – прерывисто, хриплым голосом протягивала она на эмоциях. – Ген, мы же сейчас с тобой поедем в ЗАГС и там будет стоять он? Это просто сон или плохая шутка... Геннадий разрывался на части изнутри, видя в её потерянных, полных ужаса глазах последние проблески веры. Он осторожно подошёл ближе, положил руки на её плечи – побоялся, что она сейчас просто осыплется, как песок, и сползёт вниз по стене. Мужчина наблюдал, как дрожат её губы, как ломается дыхание, и спустя мучительную паузу наконец произнёс с болью: – Вадим не приедет... Она замотала головой, слёзы хлынули из глаз, сердце бешено заколотилось, а в голове всё смешалось в гудящую, невыносимую боль. Губы её дрожали так, будто сейчас распадутся на тысячи обломков, а тело, охваченное паническим страхом, судорожно тряслось в руках Геннадия. Каждая клеточка, словно в кипящем аду, пропитывалась горькой, липкой и сдавливающей болью, тяжелой и холодной одновременно, которая отчаянно стремилась вырваться наружу. Ольга была готова рухнуть любым мгновением под тяжестью этой обречённости, что разрывала её изнутри и делала невозможным принять этот кошмар. Это просто не может быть правдой. – Нет... – прошептала она неживым голосом, мотая головой, словно надеясь, что если сильнее встряхнется — всё исчезнет, рассеется, превратится в дурной сон. – Нет, – повторила чуть громче, но всё так же хрипло. – Нет! А потом этот крик превратился в навзрыд рыдание – бессильное, раздирающее сердце, вырывающееся наружу бурей эмоций, сломленное и беспомощное. Отдалённо она почувствовала, как ноги предали, ослабели до невозможности держать её тяжесть, и тело медленно начало соскальзывать вниз, по холодной стене, будто всё её существо уходило в пустоту. Геннадий резко прижал ее к своему горячему телу, словно оказываясь единственным якорем в её шторме. Его крепкие руки сжимали её, удерживая от падения. Но это казалось неважным, ничтожным перед страшной правдой, которую она не могла принять. Вадим не приедет. Не станет её мужем, а она – его женой. Он просто растворился в воздухе, исчез, пропал... Исчез, признавшись в письме – даже не лично. И ничего не объяснив. Чёртовы обстоятельства?.. Он исчез и это не сон... Просто исчез... Исчез...Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!