Глава 6

Кто ты? Где я? Прикоснись несмело,

Посмотри в глаза своим снам черно-белым.

Покажи дорогу к воротам рая,

Тайный путь, который я совсем не знаю...

Atakama, Шаг в сторону©

Метаболизм у подростков быстрее, чем у взрослых, Шулейман заставлял Тома пить больше воды, чтобы дополнительно ускорить данный процесс, и напоминал ему ходить в туалет. Через три дня Том начал отходить, но период отмены у него проходил тяжело. Скорость мыслительных процессов постепенно восстанавливалась, но у него путалось сознание, он путал сны и реальность и страдал от головных болей. На эти дни Оскару пришлось отказаться от гулянок, поскольку Линнет не справится. Он застал Тома плачущим и бьющимся лбом об стену. Никакие слова не работали – Том рыдал, выл что-то совершенно нечленораздельное и пытался прекратить свои страдания. Во время попытки затолкать в него таблетку Том укусил Оскара за пальцы. В итоге Шулейман просто скрутил его, бросил на кровать, связал руки за спиной и ноги, чтобы не брыкался, и вогнал ему укол успокоительного. План провалился – дать мальчишке восстановится от первого транквилизатора, прежде чем вводить новые препараты. Что ж, придётся проверять его организм на прочность. Лучше так, чем проверять на прочность его черепную коробку и свою нервную систему. Сунув в рот сигарету, Оскар плюхнулся на край кровати, на которой затихал мальчишка. Вскоре Том заснул. Прикинув, что препарат будет действовать не меньше пяти часов, Шулейман решил провести это время в своё удовольствие и уехал. Оставил мальчишку связанным, так меньше шансов, что он покалечится, если очнётся раньше времени. За окнами уже стемнело, свет в комнате не горел. Том проснулся в темноте, руки затекли, больно затекло правое плечо, на котором лежал. И почему-то у него руки и ноги связаны. Том извивался, сбивая покрывало, дополз до края кровати и упал на пол. В голове творился хаос, сердце клокотало, поднимаясь к горлу. Том не понимал, почему вокруг темно – было же светло; не понимал, почему он связан; не понимал, что происходит. И очень, очень хотелось в туалет. В попытках дотянуться зубами до пут на руках Том лишь кусал себя за плечо да за майку. - Кто-нибудь? – позвал, глядя на дверь, которую еле различал во мраке. – Кто-нибудь! Просьбы о помощи нарастали, набирали силу криков от беспомощности. - Папа? Папа! – кого ещё ему звать? Забыл, что это бессмысленно. Что это…? Что за тень на стене у окна? Оборвав зов, Том во все глаза смотрел на тёмную тень во тьме. Темнота тёмная, а тень – темнее, совсем чёрная, рваная какая-то, и края её будто живые. Или нет?.. - Папа? Нет, не папа. Что-то не сходится… Том перевёл взгляд к кровати – она будто стала дальше и выше. Она – чужая. Стена – живая. Шаги… папа? Нет, не папа! Чёрная тень приобрела человеческий силуэт, отделившись от стены, и приближается! Том заорал во всю мощь голосовых связок, глаза слезились от того, что не моргал, боялся и не мог отвести взгляд от ожившей темноты. Мозг агонизировал, жарился во всём том, что прежде сдерживал тяжёлый медикамент. Том отталкивался ногами, пытаясь уползти от ужаса, но не мог помогать себе руками и заваливался на спину. Кричал и отбивался от того, что его ещё не достигло. Темнота снова прилипла к стене, передвигалась по ней по периметру комнаты. Том не заметил, что трусы и штаны промокли. Мышечное напряжение и судороги спустили предохранители мочевого пузыря. Том падал, набивая новые синяки, и заливался слезами, в дробящей на тысячу кусочков панике умоляя о спасении. Шаги… Голос. Нет, не голос, но ощущение голоса… Это папа? Нет, папа добрый, папа умер. Это что-то злое, оно пришло за ним… Покойник. - Папа! Папа, не надо! На крики пришла Линнет, осторожно заглянула в комнату. - Том, ты в порядке? Тебе кошмар приснился? - Нет! Не надо! – пронзительно прокричал Том вместо ответа. Бился на полу, случайно сбил ударом ног подошедшую женщину. Испугавшись его состояния, Линнет отошла на безопасное расстояние и позвонила Шулейману. Что не имело особого смысла, тот уже подъезжал к дому. Оскар появился на пороге комнаты пьяный и довольный тем, как провёл время, привалился к дверному косяку, скрестив руки на груди. - Совёнок, что с тобой опять стряслось? – поинтересовался с ухмылкой. Ему в ответ Том тоже надрывался криком. Шулейман ударил по выключателю. Свет впился в глаза кислотой, Том скрутился калачиком, зажмурился и уткнулся лицом в пол, прячась от источника боли и тяжело дыша. - Папа… Темнота… Не надо… Больно… - бормотал, точно в бреду. Оскара его состояние не пугало и не настораживало, он знал – это норма при синдроме отмены. Он подошёл, рывком поставил Тома на колени и хлестанул его по щекам. Том захныкал - и получил ещё две пощёчины, после которых замолк. Шулейман с ним не церемонился – развязал щиколотки, вздёрнул на ноги и потащил в ванную. Запихнув мальчишку в душевую кабину, он включил холодную воду и не выпускал его, как тот ни пищал и ни пытался уйти из-под струй. Зубы начали стучать не только от психического раздрая, но и от холода. - Теперь раздевайся и мойся, - распорядился Оскар, развязав его руки. – Надо будет для тебя подгузники заказать, раз ты себя контролировать не можешь. Так и быть, в этот раз Линнет за тобой уберёт, а то пока ты сообразишь и соберёшься, моча в пол въестся, но, если повторится – сам будешь убирать, без вспомогательных инструментов. Том встал на негнущиеся, дрожащие ноги, скрюченными пальцами начал снимать налипшую на тело мокрую одежду. Не думал о том, что голый, что Оскар здесь. Ему просто чертовски холодно и очень плохо. Шулейман настроил тёплую воду и повторил: - Мойся. Под его равнодушным контролем Том помылся. Оскар бросил в него полотенцем: - Вытирайся. Том послушно завернулся в большое полотенце и пошлёпал босыми мокрыми ногами за Оскаром. Тот привёл его к открытой двери в его спальню. - Нет, я туда не пойду! – Том вновь ударился в приступ паники, упираясь пятками в пол, чтобы его не запихнули в страшную комнату, в которой прятался покойник и что-то злое. - Если ты не ляжешь спать, я тебя в кладовке запру, - Шулейман больно дёрнул его за руку, тряханул. Том закрыл рот, прижал подбородок к груди. В их с папой доме была кладовка – это маленькое помещение без окон, где хранятся всякие вещи. Его никогда прежде не били, ему никогда не угрожали, это новое мобилизировало разбитую психику. - Стой здесь, - велел Оскар и куда-то ушёл. Вернувшись, он выдал Тому крупную вытянутую таблетку с делением посередине. – Выпей. Том положил её на язык. - Чего стоишь? Глотай, - раздражённо поторопил его Шулейман. - Я не могу… При всём желании не смог бы проглотить таблетку без воды, во рту стояла сухость – тоже симптом синдрома отмены. Оскар притащил его на кухню и сунул в руки стакан: - Налей воды и запей. - Горько… - пожаловался Том, обнимая ладонями пустой стакан; таблетка на языке пустила резкий вкус. - А ты не тормози, запивай. Руки дрожали, скрюченные пальцы не разгибались. У Тома не получалось взять бутылку, не мог открутить крышку и начал хныкать от потери контроля над телом и боли. Нога дёрнулась, подогнулась, хорошо, что вторая осталась опорой. Так и не справившись с задачей, Том облокотился на тумбу и сполз на пол, сложился в три погибели, тонко скуля на одной ноте от непонятных ему страданий. - Эй? – Шулейман несильно ткнул его носком туфли в бедро. – Кончай драму. Хреново, да, но это временно. Между прочим, я для того и дал тебе таблетку – чтобы тебе стало лучше. Пей и не ной. Он взял бутылку и наклонился, чтобы помочь мальчишке наконец-то проглотить таблетку. - Я не буду ничего пить! – Том резко вскинулся, оттолкнув его руку. – Это всё из-за тебя! Уходи! - Не охуел ли ты? – резонно вопросил Шулейман, выгнув бровь. – Я у себя дома. - Уходи! Уходи! А-а-а-а!.. Том завалился на пол, катался, дёргался и орал. Психиатр тут уже не поможет – вызывайте экзорциста. Или сразу жгите, чтоб не мучался. Сохраняя хладнокровие, Оскар вытащил телефон, записал припадок Тома на видео и отправил папе с сообщением: «Всё ещё думаешь, что ему не нужны специалисты и я могу с ним справиться?». После чего поднял припадочного и намертво стиснул в объятиях, уткнув его лицом себе в грудь. Как бы Шулейман к тому ни относился, это рабочий способ – объятия дают чувство безопасности, что несколько гасит психоз. Что подтвердило то, что мальчишка не сразу, но перестал вырываться. - Тшшш, - Оскар успокаивающе шипел и – чёрт с ним – начал поглаживать по спине сопящего ему в грудь ребёнка. – Тшш… Мертвецы на кладбище, здесь они тебя не достанут. Минута, две, три. Том поднял голову, дышал часто-часто, что угрожало гипероксией. Смотрел огромными широко распахнутыми глазами, в которых от напряжения полопались сосуды, больной взгляд безумно метался, ресницы слиплись стрелками от слёз. Побледневшие губы поджаты, подрагивают. - Что это? – Шулейман ткнул в противоположную от окна стену, не позволяя мальчишке заглянуть в темноту. Том повернул в ту сторону голову. - Что это? – повторил Оскар так, словно там что-то очень любопытное. - Это… - Да, как называется этот предмет? Том облизнул сухие губы и попробовал ответить: - Это холо… холодильник. Да? - Да, верно. Похоже, что острые психотические приступы накатывают на Тома волнами. До начала следующей Шулейман обнаружил, что мальчишка в ходе своего припадка всё-таки проглотил таблетку, дал ему воды запить, скормил антидепрессант, отвёл в спальню, проконтролировал, чтобы он оделся и лёг в постель. - Можешь не выключать свет. Разрешаю, - сказал Оскар и вышел из его комнаты. Папа получил его сообщение лишь утром и позвонил. - Оскар, я не знаю, каким наркотиком ты опоил мальчика, но отвечать за последствия тебе. Не думай, что этот спектакль как-то повлияет на моё решение. - Папа, блять, ты прикалываешься? – воскликнул Оскар. – Какие наркотики? У него психоз. У него крыша едет, причём весьма активно. - У меня нет ни единой причины тебе верить. Том был нормальным, когда его забирали, значит – причина ухудшения его состояния в тебе. Старайся лучше, чтобы мальчику было комфортно и его психическое здоровье восстановилось. - Папа, это так не работает. - Тебе лучше знать, как это работает. Я всё сказал – Том остаётся с тобой до своего совершеннолетия, - Пальтиэль непреклонно гнул свою линию. – И больше не ставь над ним экспериментов, чтобы меня впечатлить. Оскар сбросил вызов и бросил телефон в угол дивана. Деспот стареющий! Когда уже его инфаркт хватит? Кстати, о болезных – нужно проверить, как там мальчишка, а то что-то ничего от него не слышно, вдруг уже в мир иной отошёл. Не отошёл. В кровати он, сидит в ворохе одеяла, как стукнутая по голове мышь. Методом проб и ошибок Шулейман подобрал транквилизаторы. Первый оказался слишком мягким и не брал Тома. От второго Тома тошнило. Третий подошёл. Транквилизаторы гасили его психотические порывы здесь и сейчас, а имеющие отсроченное действие и накопительный эффект антидепрессанты лечили причину, правя биохимию мозга, и держали в узде его психоэмоциональный фон. Том вышел из отхода от первого транквилизатора, встал на рельсы новой терапии и возвращался к облику нормального человека. Но дни передозировки и последующий тяжёлый синдром отмены оставили последствия. Главное – амнезия, что также не что-то из ряда вон при пережитых им состояниях. Дни отмены Том помнил смутно, фрагментарно – острые моменты не помнил совсем, не помнил, как орал в тёмной комнате, как катался по полу, как в каком-нибудь фильме ужасов. Забыл о поездке на кладбище. Она осталась в памяти туманным сном. Шулейман снова свозил его на кладбище, чтобы точно понимал, что папы больше нет. Том во второй раз пережил осознание самой страшной потери, во второй раз не смог прожить её во всей полноте чёрного эмоционального спектра. Тосковал, горевал, страдал, плакал, но – не растворялся в этой темноте, которая не отпустит живым. Не распался на кусочки, которые уже никому не собрать, потому что у него никого кроме папы не было в этом мире. Не потерял сон. Том жил. Отказывался привыкать к чужому – чужому, всё равно чужому! – дому, но постепенно привыкал. По крайней мере в этой комнате обжился, хотя она по-прежнему ни на толику не его. Его комната там – в доме, в который не вернётся, а это холодная фальшивка. Том смотрел в окно, обняв колени. Проводил время в мыслях. За окном солнечно, там совсем другой город. Том не боялся темноты, когда ложился спать. Забыл, что было иначе. Только иной раз тихонько всхлипывал по ночам – о самом, о единственном родном, о том, чего больше нет. - Не сиди тут всё время, - фыркнул Шулейман в дверях спальни мальчишки. – У тебя от этого тоже крыша едет. Я тебе не друг, но ты можешь общаться с Линнет. Сходи в ТЦ. Или где там подростки тусуются? Зарегистрируйся в соцсетях, найди себе друзей, потом и в реале начнёте встречаться. - Друзей?.. – переспросил Том. - Ага. Ты же маниакально мне рассказывал, как мечтаешь о друзьях, - Оскар развёл руками. – Дерзай, сейчас самое время. Том задумался. Да, он больше всего мечтал о друзьях. Но… это осталось где-то там, в другой жизни, в реальности их с папой дома. - Я больше не хочу, - ответил Том похоронным тоном и отвернулся. - А ты захоти. Не отворачивайся, когда я с тобой разговариваю, - Шулейман упёр руки в бока и следом хлопнул в ладоши, привлекая внимание. – Чего ты такой невоспитанный? – он снова фыркнул. – Ты в лесу рос? Ах, точно, в деревне, разница невелика. - Морестель – не деревня, - возразил Том. - Деревня, причём глухая, - убеждённо сказал Оскар. – Ты просто в нормальных местах не жил, тебе не с чем сравнивать. - Я люблю Морестель, мне не нужен другой город. - Ну и дурак. Но это не новость. Так, мы отошли от темы. Хотя бы из комнаты выходи. Из всей квартиры тебе нельзя только в мою спальню. Телевизоры, приставки - пользуйся, я не жадный. - Из-за тебя умер мой папа, - Том обернулся к Шулейману. - Мне ничего от тебя не надо. Я хочу жить в другом месте. - Хочешь в детдом? - поинтересовался Шулейман. - Я бы с удовольствием тебя туда отвёз и даже заплатил, чтобы тебя взяли. Но мой папа решил, что мы должны дружно страдать. - Я хочу домой. Я буду жить один, - заявил Том, будто бы действительно был уверен в своих силах выжить самостоятельно, без взрослых. - Не всё складывается так, как нам того хочется, - философски изрёк Оскар, разведя кистями рук. – Даже у меня. Я тоже хочу, чтобы тебя здесь не было, но ты будешь мозолить мне глаза ещё четыре года. Так что, будь добр, привыкай к этой мысли, у тебя всё равно нет другого выбора, и перестань вести себя как вредная домовая сущность. Том не ответил, скрестил руки на груди и вновь отвернулся. Он останется верен папе. Ему ничего не нужно от этого человека, с которым по наивности жаждал подружиться, а теперь не хотел называть его по имени. Да, определённо, в виде полена мальчишка был приятнее. Может, забить на угрозы его здоровью и снова посадить его на транквилизатор посильнее и дозу побольше? Дома Том каждый день играл, а сейчас будто бы резко перестал быть ребёнком. Больше не играл с подушкой, не разговаривал сам с собой – будто с кем-то, - чтобы восполнить болезненный дефицит общения. Ему достаточно мира внутри собственной головы, чтобы проживать час за часом, день за днём. Да и нет у него больше ничего, он ничего не просил. Это его достоинство – противостоять новой жизни, в которую его вырвали, пока он борется, есть ещё связь с домом, он его не предал. Хотя, конечно, бессмысленно быть верным тому, чего больше нет. Но Том не имел больше ничего, за что мог держаться. Кровать, окно и память. Том по-прежнему неохотно появлялся на кухне, что не устраивало его невольного опекуна. Оскар решил, что мальчишка должен полноценно питаться и прибавить несколько кило – значит он будет. - Ты что любишь есть? – Шулейман снова завёл этот разговор. - Есть?.. – Том отвлёкся от своих мыслей. - Да, какие продукты предпочитаешь, блюда? - Я ем еду, - ответил Том очевидное, но, на его взгляд, логичное. - Ладно, попробуем подойти к вопросу иначе, - Оскар сел на край кровати, вторгаясь в личное пространство мальчишки. – Какая кухня тебе больше нравится? Французская, итальянская, общеевропейская, китайская? - Да. Шулейман подпёр кулаком висок, выразительно глядя на Тома как на деревяшку уже не по общему функционалу, а по уму.  - Ты дебил? – спросил он риторически. – Когда в вопросе идёт перечисление, ответ не предполагает «да» или «нет». Нормально отвечай, мне нужно тебя накормить, пока что я хочу, чтобы тебе нравилось, радуйся и цени это. - Зачем тебе это? - Считай, что ты напоминаешь мне одну из чёрных страниц истории моего народа. - Что? – не понял Том. - На узника концлагеря ты похож, - разъяснил для тупых Шулейман. – Давай, выкладывай свои пищевые предпочтения. Или будем пробовать всё? Том пожал плечами. Значит, согласен. - Окей. Начнём с итальянской кухни, её плюс-минус все любят, - говорил Оскар, вынув из кармана телефон, чтобы заказать доставку из ресторана. Взглянул на мальчишку. – Ты как к морепродуктам относишься? - Не знаю. Я не ем рыбу. - Рыба – это далеко не все дары моря. А что с ней, аллергия? - Я не знаю, - повторил Том. – Я не ем ничего морского. Даже никогда не пробовал. Папа говорил, что он не любит рыбу, и Том ему верил. - Ладно, скажу Линнет, чтобы купила антигистаминные, - утвердил Шулейман. – Проверим, реально ли у тебя есть причина не есть морепродукты. Чтобы не искать домработницу по квартире, он набил ей сообщение с поручением сходить в аптеку и купить обычные таблетки от аллергии и более мощный инъекционный препарат на случай анафилактического шока. Том не возражал. По сути, ему всё равно, что есть, он всеядный. Всю свою жизнь он имел лишь одну слабость, ту, в которой его ограничивал отец, удерживающий его питание в рамках правильного, здорового. Вернее, две слабости. - Я люблю сладости, - Том всё-таки назвал одно своё предпочтение. - Окей. - И мороженое люблю. Во время ужина они сидели напротив друг друга. У Тома в тарелке Linguine ai frutti di mare – тонкая и плоская паста с морским коктейлем в белом соусе. Пахло аппетитно, вкусно, но Том недоверчиво не торопился попробовать блюдо. В нём же то, чего никогда прежде не пробовал. А в результате съел до последней капли соуса, и никакая аллергическая реакция не случилась. - Можно мне шоколадку? – попросил Том, не утёрший уголки рта от насыщенного соуса. Шулейман заглянул в холодильник и выдал ему тёмную шоколадку с цельным фундуком. Любителем сладкого он не был, оттого выбор невелик. Том сгрыз две трети плитки, запивая чаем. Но ужин закончился, Том снова остался один в своей комнате. И невольно задумался о, казалось бы, таком простом – о рыбе и морепродуктах. Папа говорил, что он не ест рыбу, и он не ел, но попробовал, и ему понравилось. Получается, папа всю жизнь ему лгал? Неужели, как так, зачем? Наверное, когда был совсем маленьким, что и не помнит уже, ему не понравилась рыба, папа запомнил и заботливо больше её ему не давал. Том не мог поверить, что папа его обманывал. Но червячок сомнения внутри поселился. А спросить не у кого. С этими мыслями он и спать лёг – думал и думал о злосчастных дарах моря и том, что они для него означают. Том же не знал, что рыбу и всё с ней связанное категорически не ел погибший сын Феликса, полный его тёзка – Том Каулиц. Поэтому и он не ел. Кое-что Том всё-таки попросил у Оскара. Блокнот в твёрдой обложке и набор карандашей. Начал вести что-то вроде дневника, записывал по два-три предложения в день, когда мысли лились, то больше. Во второй половине блокнота, с конца, вёл диалог с папой, разным цветом записывая свои и его реплики. Ему нужны советы и опора. Том сознавал, что отца больше нет, разум больше не мутился, но был не готов его отпустить, не оставив себе ни одной крупицы иллюзии прошлой жизни. «Папа, что мне делать?» - тёмно-синим цветом. «Томми, я рядом. Ты со всем справишься», - ярко-зелёным цветом молодой травы. Том сложил руки на лежащем на коленях блокноте и повернул голову к окну. В реальности папа никогда так не говорил, он говорил, что Том должен быть осторожен и во всём его слушаться. Но сейчас ему нужны другие слова. Если бы Том не ослушался, ничего бы этого не произошло… «Папа, прости меня»… Папа всегда его прощал. Том не любил читать. Живя с папой, он никогда добровольно этого не делал, ему было просто неинтересно сидеть с книгой, когда можно поиграть, посмотреть телевизор, посмотреть в окно и помечтать или погулять во дворе. Но Оскар, зацепившись за то, что он ничего не знает о геноциде евреев, принёс ему учебник по истории 20 века. От нечего делать Том открыл книгу. В ней ни картинок ярких, занимательных, ни миров фантазийных, неинтересно, но он читал по паре страниц в день.

***

- Папа, какими судьбами? – поинтересовался Оскар, привалившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. – Неужто в твоём плотном рабочем графике нашлось время на сына? - У меня всегда есть на тебя время. Только ты меня не приглашаешь и сам не приезжаешь в гости, - ответил Пальтиэль. - Интересно, почему? – Оскар изобразил задумчивость, но вместе с ухмылкой. Шулейман-старший прошёл в квартиру. Закрыв дверь, Оскар осведомился: - Проверяешь, жив ли мальчишка? - Прежде всего я приехал к тебе, - ответил папа. - Ага, проверить меня, - кивнул Оскар. – Как видишь, я жив и даже ничем не болею вопреки твоим прогнозам. - С твоим образом жизни это ненадолго, - заметил Пальтиэль, с неудовольствием наблюдая за тем, как сын закуривает и глубоко затягивается крепким дымом. – Оскар, тебе нельзя курить, у тебя наследственность. - Я готов рискнуть, - Оскар выдохнул струю дыма. – И потом, это у тебя наследственность, вообще не факт, что я твой сын. - Мой, к сожалению, мой, - сказал Пальтиэль и поджал губы. Сколько раз в детстве и подростковые годы Оскара он проверял их родство в самых разных клиниках. Показательно брал сына с собой и говорил, что они не могут быть родственниками. Это Оскар ему и припоминал. - Где Том? – спросил Пальтиэль. - В своей комнате. - Я зайду к нему? - А если я скажу «нет», ты уедешь? – прищурившись, поинтересовался Оскар. - Нет. - Как я и говорил – ты пожаловал ко мне с проверкой, - Оскар развёл руками и затем указал направление. – Тебе туда. Пальтиэль не постучал. Зайдя в комнату, он заговорил с мальчиком, что сидел на кровати. - Привет, Том. Ты помнишь меня? Том окинул его взглядом. Помнил. Этот мужчина тоже был там, в их с папой доме. - Меня зовут Пальтиэль, я отец Оскара, - продолжил тот. - Здравствуйте. - Том, мы можем поговорить? - Хорошо, - согласился Том. Пальтиэль подошёл ближе, но не сел на кровать, как это делал Оскар. От его внимания не укрылись бинты на руках Тома. Порезы успешно затягивались, но Оскар не очень-то доверял мальчишке, что он не будет их чесать и сдирать корки, и продолжал бинтовать до полного заживления. - Том, как ты себя чувствуешь? Тебе всего хватает? – спросил Пальтиэль. - Да, - отвечая, Том не смотрел на него. - Оскар тебя не обижает? - Нет. Том хотел бы попросить забрать его отсюда, но Оскар дал понять, что это бесполезно. Поэтому он отвечал односложно и не раскрывал ничего личного. Этот мужчина ему тоже не друг. Разговор не продлился долго. Поверхностно расспросив мальчика, Пальтиэль оставил его и нашёл сына. - Оскар, почему у Тома руки забинтованы, что ты с ним сделал? – строго спросил он. - Я – ничего. Все претензии к природе, это она обделила его умом и устойчивостью психики. - Оскар, что произошло? – повторил Пальтиэль, не удовлетворившись клоунским ответом. - Произошло подтверждение моей правоты, - Оскар соизволил посмотреть на отца. – Мальчик настолько не хочет жить со мной, что предпочёл бы не жить вообще. Или он проверял своё тело на прочность. Я не уточнял. - Оскар, Том пытался лишить себя жизни? Это серьёзное происшествие. Мальчику нужна помощь специалистов. - Бинго! – Оскар хлопнул в ладоши и вскинул руки вверх. – О чём я тебе и говорил – отдай его спецам. - Нет, мы не будем класть его в клинику. Ты найдёшь ему психотерапевта, - папа разбил его надежды избавиться от обузы. - Ага, конечно, найду. Пальтиэль поверил, что ответ сына не был сарказмом, хотя бы шанс есть, что он позаботится о мальчике. Кивнул. - Оскар, это был не единственный мой вопрос по поводу Тома, - сказал он. - Почему ты не обустроил его комнату? - В смысле? В его комнате всё есть. - Его комната – это гостевая спальня, которая выглядит точно так же, как до его переезда. Том ребёнок, ему нужна подходящая комната, детская. - Какая детская? – пренебрежительно усмехнулся Оскар. – Ему четырнадцать, со дня на день он начнёт девочек тискать, а ты предлагаешь поставить ему кровать в форме машинки? - Не обязательно ударяться в крайности. Комната для подростка должна быть не слишком детской, но и не взрослой. Поговори с ним, пусть выберет, в каком интерьере он хотел бы жить. Мальчику должно быть комфортно в его комнате. Тебе бы в детстве понравилось жить в безликой взрослой комнате? – с завуалированным укором спросил Пальтиэль. - А я в какой жил, когда ты меня в Швейцарию сослал? – Оскар выгнул бровь. – Ах точно, ты же не знаешь, ты ни разу меня там не навестил. - Я совершил ошибку, то время было очень сложным, - папа сдержанно признал свою неправоту. – Но ты не должен поступать так же. - Ага, я должен замутить ремонт ради мальчишки, который мне не сдался. - Оскар, - Пальтиэль добавил в голос нажима. – Мальчику должно быть комфортно. - Должно-должно, - фыркнул Оскар. – А мой комфорт никого не волнует. Тиран ты, папенька. Мама бы со мной так не поступила, не повесила бы на меня чужого ребёнка. - Твоя мама бросила родного ребёнка, - с некоторой жёсткостью ответил Пальтиэль. – Не надо о ней. Бывшая жена, которую любил безумно, ради которой добивался всех высот – его триггер. Четырнадцать лет прошло с того дня, когда во время его рабочего отъезда Хелл собрала один чемодан и ушла, ничего не сказав, не предупредив. Даже шестилетний сын, что смотрел, как она в ночи уходит, её не остановил. Эта боль, эта обида по-прежнему жили в сердце Пальтиэля и ныли от малейшего прикосновения. Упоминания Хелл под запретом в их семье, так постановил Шулейман-старший. - Папа, тебе бы со специалистом поработать. Это ненормально, что спустя столько лет тебя дёргает от упоминания мамы, - Оскар не упустил возможности побесить папу. - Оскар. Не надо о ней. Ни слова. - Может, таблеточки тебе посоветовать успокоительные? – Оскар продолжил издеваться. – Я знаю хорошие. - Оскар, - отрывисто сказал Пальтиэль, начиная терять самообладание. – Занимайся Томом. - Так ты же мне родной, в отличие от него. Я о тебе беспокоюсь. Старший Шулейман тихо вздохнул и покачал головой. Как так вышло, что его сын, единственный сын – циник и лицедей? Ходячее оторви и выбрось. Но Пальтиэль не терял надежды его перевоспитать, упорно отворачиваясь от разумения, что сам упустил сына. - Ты, кстати, надолго ко мне? – осведомился Оскар. – У меня так-то планы. - Пьянство и распутство – это не планы, - с каменным лицом отсёк Пальтиэль. - Отчего же, папа? Вполне себе отличные планы. Кстати, хорошо, что ты напомнил. Оскар наполнил бокал коньяком из початой бутылки и выпил под тяжелеющим папиным взглядом. - Смотри, не втягивай Тома в свои «планы», - сказал папа. - А если я его трахну, ты избавишь меня от роли его опекуна? - Только попробуй, - Пальтиэль серьёзно погрозил сыну пальцем. – После такого я тебя знать на захочу. - Я просто спросил, - Оскар как ни в чём не бывало поднял ладони и затем вытянул из пачки сигарету. – Дети меня не интересуют. - Я очень на то надеюсь. Твоему сумасбродству тоже есть предел. Выпроводив папу восвояси, Оскар зашёл к Тому. - Будем делать здесь ремонт. Посмотри варианты, выбери, какой интерьер тебе нравится, - он передал мальчишке свой ноутбук. – Три часа тебе хватит? Потом покажешь, - и ушёл. Том открыл ноутбук, включил – видел в фильмах, как это делается. А что дальше делать, не знал. Он никогда не пользовался ни стационарным компьютером, ни ноутбуком, никогда не выходил в интернет, даже не знал толком, что такое всемирная сеть. Том нашёл две встроенные игры, открыл кучу папок, неумело кликая на ярлыки и запутавшись в путях перехода, и всё. Поставленную задачу за отведённые ему три часа он не выполнил. Когда Оскар снова к нему пришёл, Том сидел с ноутбуком на коленях и бесполезно смотрел в горящий экран. - Выбрал? – поинтересовался Шулейман, сев к нему на кровать. - Нет, - Том отрицательно покачал головой. - Глаза разбежались? – Оскар усмехнулся и взял у него ноутбук. Выгнул бровь. Вопросительно посмотрел на мальчишку. – Где варианты? - Не знаю. Я не умею пользоваться интернетом. - Да откуда ж ты такой взялся? Тебя в каком веке воспитывали? Тёмное недоразумение… Ладно, садись ближе, буду учить тебя, - Шулейман поставил ноутбук себе на колени. – Ближе сядь, я сказал. Глаза косить вредно. Ближе Том не сел, не хотел сидеть бок о бок с этим человеком. Но повернулся так, чтобы удобно видеть экран. - Значит так, видишь этот значок? – Оскар ткнул в экран. – Это гугл – твой друг. Кликаешь на него, открывается браузер, вуаля – ты вышел в интернет. Дальше вбиваешь запрос в строку поиска, открываешь нужную ссылку… Понял? Том кивнул. Это новое, незнакомое прежде взволновало бы – если бы не отрешение от всего от горя потери и не медикаменты в крови. - Ладно, вместе посмотрим варианты ремонта, - сказал Шулейман, быстро стуча по клавиатуре. – Да сядь ты ближе! Я не кусаюсь, ты мелкий и не симпатичен мне, так что беспокоиться тебе не о чем. Том не умел выбирать. Всегда папа делал за него выбор – от того, как будет выглядеть его спальня, до того, что он будет есть на завтрак. Оттого Том бестолково смотрел в экран, ему многое нравилось, а чего он хочет – не мог внятно сформулировать. Не знал. Делать выбор нужно учиться с детства. Тома всю жизнь учили обратному. - Мне нравятся синие стены, - Том наконец хоть что-то сказал. На фотографии симпатичный оттенок. Ему будет комфортно жить в окружении таких стен. Наверное. - Окей, - ответил Шулейман, сохранив изображение в папку. – Кровать? Том пожал плечами и указал на полутороспальную кровать, на которой покрывало со звёздами. Таким образом он выбрал основные предметы и детали для спальни. Оскар всё сохранил, чтобы передать дизайнерам, чтобы те уже правильно скомпоновали интерьер и сделали красоту. - Тебе что-нибудь нужно? Игрушки, техника? – спросил Оскар, решив, что пора кончать с тем, что мальчишка целыми днями сидит в себе. Том ни словом, ни жестом не ответил. - Ладно, поставим вопрос иначе, - Шулейман не сдался. – Какие игрушки тебе нужны? - Мои, - ответил Том. - Твои – это какие? - Мои. - Какие твои? - Мои. - Да какие твои?! – вспылил Оскар. - Мои. Мне нужны мои игрушки, - Том повернул голову и прямо на него посмотрел. В глаза. - Окей. Мы сдвинулись с мёртвой точки. Расскажи, какие у тебя были игрушки, чтобы тебе купили такие же. - Нет, - Том качнул головой, проявляя твёрдость. – Мне не нужны такие же игрушки, мне нужны мои. И альбом для рисования. - Совёнок, ты ходишь по чертовски тонкому лезвию со своими выкрутасами, - заметил Оскар. - Ты сам спросил, что мне нужно. - Ты далеко пойдёшь, - Шулейман усмехнулся и похлопал мальчишку по спине. – Или глубоко, если продолжишь меня бесить. Чёрт с ним, будут ему его игрушки. Оскар делегировал задачу личной помощнице – разыскать и доставить игрушки и личные вещи Тома. Но оказалось, что хозяйка дома, который арендовал Феликс, уже избавилась от их вещей, так как за ними никто не обращался. В комнату Тома в том доме Шулейман один раз поднимался, он по памяти нашёл изображения игрушек, которые видел у мальчишки, и поручил – купить. Новую комнату Тома сделали на базе другой гостевой спальни. Хорошо замотивированные рабочие уложили полный ремонт всего в один день. И Том переехал в новую комнату. Стоял посреди светлой благодаря большим окнам комнаты, где на кровати тёмное покрывало со звёздами, и чувствовал, что у него начинается новая жизнь. Не хотел никакой другой жизни, но чувствовал. - Твой личный ноутбук. Пользуйся, развивай навык. Айфон. Тебе нужно средство связи, привыкай всегда иметь его при себе, - Шулейман рассказывал мальчишке о гаджетах, которые для него купил. – Приставка. Ты когда-нибудь играл? Помимо всего перечисленного в комнате висел телевизор. Как Том и попросил. Ему всегда казалось, что здорово иметь телевизор в спальне, но в их с папой доме телевизор был один, в гостиной. Том просиживал перед ним тысячи часов.