Глава 7

Я звал тебя, когда не мог дышать, Когда вся боль была моим дыханьем. Ты не пришёл. Я научился ждать — И ждать с огнём, не с покаяньем.

Валя Шопорова, ChatGPT©

Том долго приглядывался к приставке. Взял её, неуверенно включил. Начало игры затянуло в дивный новый мир, яркий и быстрый. Он такого даже в кино не видел. Том неумело жал на кнопки джойстика, проигрывал с первых секунд и начинал заново, узнавая неизведанный мир электронных развлечений. Как ни противился погружению в новую жизнь, что означало предательство жизни прежней, окончательный разрыв с ней, Том оставался ребёнком, которого увлекало всё новое. Целый день прошёл за попытками играть, он и не заметил, как пролетели часы и свет за окном сменился темнотой. Поставив игру на паузу, Том отошёл к ноутбуку. Кликнул на иконку браузера и одним пальцем по одной букве ввёл запрос. Хотел почитать про эту игру, чтобы понять, как играть. К ночи он кое-чему научился. Этот новый год Оскар решил провести с друзьями, они договорились собраться в Лондоне, где большей частью компании и познакомились, и он улетел. Тома оставил дома. Том и не заметил бы его отсутствия, если бы не то, что они не встречались на кухне. Он собирался уже сесть за стол и поесть в одиночестве, что очень-очень непривычно, но остановился. Задумался. Огляделся. Если Оскара нет, то никто не запретит ему сделать по-другому. Набираясь смелости и твёрдости с каждой секундой, Том забрал тарелку и пошёл в свою комнату. Но по пути, пройдя мимо гостиной, притормозил. Вернулся, заглянул в эту комнату. Поест здесь. Одно но – пульта от телевизора нет. Обыскав всю комнату, Том вышел на поиски кого-нибудь, кто сможет ему помочь. - Линнет, - он скромно обратился к домработнице. – Вы можете мне помочь найти пульт от телевизора? - От которого? – уточнила та. - От телевизора в гостиной. - В которой? Том удивился – здесь несколько гостиных? Линнет пошла с ним, объяснила, что этот телевизор на голосом управлении, и помогла включить. Том устроился на диване, поставив тарелку рядом с собой, и приступил к еде. А после сполз ниже, спрятавшись за спинкой дивана, и сложил ноги на журнальном столике. Кривая поза. Но ему так хорошо. Это возможность ощутить контроль над ситуацией, расправить плечи – делать то, что нельзя. Папа бы его пожурил за ноги на столе. Но папы больше нет. - А где Оскар? – спросил Том, вновь встретив Линнет. - Он уехал. - В магазин? – Том не имел шаблона, куда ещё можно поехать. - Нет, Оскар улетел в Лондон, - ответила домработница и, чуть помолчав с внимательным взглядом на Тома, добавила: - Он тебе не говорил? Не говорил. Том не хотел общества Шулеймана, не хотел с ним разговаривать, но отчего-то сердце немножко потяжелело, коротко заскулило обидой за то, что Оскар никак не сообщил ему об отъезде. Бросил одного. Том всего лишь ребёнок, который не привык быть один. Но теперь его жизнь сплошное одиночество. Никого нет, значит, вся квартира в его распоряжении. Оскар запретил ему ходить только в одну комнату – в его спальню. Том примерно помнил, где она находится, и направился туда. Стоя в просторной спальне, в которую ему вход воспрещён, но никто сейчас не запретит, Том смотрел на кровать королевского размера. Подошёл и спиной упал на кровать. Раскинув руки и ноги, устремил взгляд в высокий потолок, потом приподнялся на локтях, огляделся. И повалялся, покатался по кровати, чтобы больше смять идеально заправленное постельное бельё. Назло. Поднявшись, Том взглядом изучал предметы на прикроватной тумбочке и подоконнике, трогал. Взял небольшую картонную коробочку, повертел в руках и открыл. Внутри оказались чуть меньшего размера квадратики из фольги с чем-то мягким внутри. Немного хмурясь, Том рассмотрел и их, помял в пальцах, слушая шуршание. Подняв руку на уровень челюсти, он разжал пальцы, позволив фольгированному квадратику упасть. Вытряхнул на пол остальные и туда же бросил вскрытую упаковку, тут же потеряв интерес к этим вещам. Переступив разбросанные презервативы, Том пошёл дальше, провёл ладонью по подоконнику. Медленно, толчками пододвигал тяжёлую пепельницу к краю. Пара секунд раздумий, одно движение – и пепельница улетела вниз, ударившись об пол и вытряхнув осадок пепла. Не разбилась. Том улыбнулся уголками рта. Ему понравилось. Следующей Том взял с полки фигурную бутылочку парфюма. Снял колпачок, понюхал, пшикнул на себя – и сморщился, помахал перед собой рукой. Невкусный запах, тяжёлый, резкий. Духи Том тоже отпустил в последний полёт. Стекло разбилось, парфюм разлился по полу лужицей, заполняя комнату облаком тяжёлого аромата. Колпачок Том отбросил в угол. Оказывается, разрушать может быть приятно. Том не планировал этого изначально, но попробовал – и начал мстить. Он делал со спальней Оскара, с его вещами то, что тот сделал с его жизнью. Одного Том не предусмотрел – Линнет всё уберёт. Лишь ей он добавил работы, а Шулейман и не узнает. Том многого не замечал. Не заметил бы, что прошёл праздник, которого вокруг него не было, никто не сделал, если бы не посмотрел на дату в углу ноутбука. Меньше чем через семь часов начнётся новый 2013 год. Это уже слишком. Том не готов сделать вид, что по-прежнему не знает о празднике, и провести и этот день в одиночестве в своей комнате, в этой квартире в окружении стен, что стали его тюрьмой, отрезавшей от прошлой жизни и всего мира, который будто перестал существовать. Переодевшись, Том положил в карман немного денег из тех, что Оскар разбрасывал по квартире, надел куртку, обулся и хотел уйти, но его застукала Линнет. - Том, куда ты собрался? – спросила домработница. - Я хочу погулять. Я хочу выйти на улицу, - ответил Том. – Я больше не могу сидеть дома. Я уже пропустил Рождество. - Извини, но я не могу тебя отпустить. У меня будут проблемы, если ты уйдёшь, - с участием и сожалением в голосе сказала Линнет. Том отвёл от неё взгляд. Он никуда не пойдёт, его тюрьма не откроется? Нет, он должен выйти на улицу. - Если мне нельзя выходить из дома одному, сходите со мной, - сказал Том, вновь посмотрев на женщину, и на дне его зрачков плескалась затуманенная медикаментами мольба, которую и сам толком не ощущал. Ему нужно, очень нужно уйти отсюда. - Хорошо, я погуляю с тобой, - с кивком согласилась Линнет. – Подожди меня, пожалуйста, я переоденусь. Я быстро. Она отошла и обеспокоенно обернулась к Тому, уточнила: - Том, ты не сбежишь? Том отрицательно покачал головой. Не сбежит. Подчиняться правилам он умел, с папой только так и жил. Правило «не выходить из дома без взрослых» ему очень понятно. Линнет вернулась быстро, закрыла за ними дверь. На улицу Том не выходил больше месяца. Последний раз был тогда, когда сбежал и уехал в Морестель, в конце ноября. А сегодня 31 декабря. Больше месяца он ничего не видел, был оторван от живого, живущего мира, с которым и раньше контактировал крайне мало, но всё же из дома выходил регулярно хотя бы во двор, каждый день смотрел в окно. Сейчас, выйдя на улицу, очень ясно это ощутил – как долго. Наступила зима, пускай о ней вокруг ничего не говорит, совсем ничего. В Морестеле тоже морозы бывали редко, не лежало сказочных сугробов, но всё же там была зима – холодная, что обязательно нужны шарф и шапка, периодически осыпающая снегом, часто туманная, особенно по утрам. Зима в Ницце и вовсе не зима. Информационное табло на здании показывало +13 градусов, достаточно куртки или осеннего пальто и даже руки не мёрзнут. На снег нигде нет ни намёка, зато солнце светит ярко, как летом – уже нет, прошёл закат, но днём светило. И воздух здесь другой, и ветер совсем другой – прохладный, как уверенной весной, а не студящий. Том не знал такой зимы, сунул руки поглубже в карманы куртки. Этот город, Ницца – чужой, остающийся незнакомым – гудел вокруг него, присматривался окнами всех зданий. Том не знал его, но он уже часть этого города. Не знал, куда идти. Куда идти там, где не знаешь ни одного места, где у тебя ничего нет? Море. Рябью удивления под кожей. Том впервые увидел море, там, впереди. - Том, куда ты хочешь пойти? – спросила Линнет. - Мы можем подойти к морю? – попросил он. - Конечно, - ответила Линнет и добавила, когда они спустились к воде. – Осторожно, не промочи ноги. Море. Огромное, пахнущее солью и послевкусием ветра с горизонта, как… море. Том опустился на корточки, кончиками пальцев потрогал воду. Холодная. Тёмная такая, грифельная, но совсем не пугает мраком и тем, что в нём может таиться. И огни с набережной так и играют на поверхности, у них своя дискотека. Том окунул палец в воду и попробовал кончиком языка. И вправду солёная. И вправду море. Том так мечтал увидеть мир дальше своей улицы. А сейчас… видел. Видел совсем другой город. Видел море – какое здесь? Том из рук вон плохо знал географию. Линнет сказала, что Средиземное. Что он чувствует сейчас, когда детская мечта сбылась? Что можно почувствовать, когда в обмен на мечту ушла вся твоя жизнь? Не так уж и сильно он мечтал о путешествиях… О друзьях больше. Но сейчас уже поздно уходить в отказ. Есть и море, и совсем другой город. Есть зима, последний день уходящего года, праздник. 28 сентября Тому исполнилось 14 лет. 25 октября умер папа. 31 октября он должен был пойти на первую в своей жизни вечеринку, но его жизнь изменилась намного круче. Он как Алиса опрометчиво погнался за кроликом и провалился в другую реальность. Только его Страна чудес не сон, и другая не реальность, а всего лишь город, и чудес здесь никаких нет. Разве что море. Уже зима. А его папа, его дом, его прошлая жизнь навсегда остались в осени. Остались в октябре. Через шесть часов они останутся в прошлом году, и это никак не остановить, не отменить. Не отменить ход часов и смену дней календаря. Том выпрямился, бросил взгляд на линию горизонта. Теперь он почувствовал. Почувствовал всё то, что не прожил ни на кладбище, ни после. На глаза навернулись слёзы. Те тихие слёзы, которыми не разрыдаться в голос, но в них более всего чувств. Его жизнь навсегда изменилась. Его жизнь больше никогда не будет прежней. Его папа умер, его дома больше нет. Отныне он житель прибрежного города Ницца, он делит с Оскаром существование на одной территории, как бы он к тому ни относился. Вокруг него Ницца, она его заочно приняла. Город ведь всех принимает, у него нет возможности выбирать. Про отвергнутых – это всё враки. У его ног море. И он живёт, пусть внутри пусто и непонятно. Папы нет. А он жив. Жив… И это тоже прочувствовал очень сильно, пропустил через себя ощущением текущего в лёгкие солёного воздуха. У его ног море. Вокруг него Ницца. Его жизнь закончилась, но началась новая жизнь со своими возможностями. Ветер с моря обдувал лицо и сушил слёзы. Том ощутил в себе лёгкое движение нового смысла, ощутил, но не смог ухватить. Он мелкой, очень юркой рыбкой ускользнул сквозь пальцы. Том вздохнул и опустил голову, вновь убрав руки в карманы. В Ницце тепло даже в декабре, но у моря всё-таки холодно. Просто он мерзляк. - Купить вам глинтвейн? – спросил Том, когда они ушли от моря и бесцельно прогуливались по празднично украшенной улице. - Я на работе, мне нельзя употреблять алкоголь, - Линнет улыбнулась ему. - В нём есть алкоголь? – Том об этом не задумывался. - Да, глинтвейн готовят на основе красного вина. Но я бы с удовольствием выпила горячего шоколада. Том кивнул и подошёл к палатке уличного торговца, опять с трудом разобрался в деньгах, но с упорством расплатился сам. - Спасибо, ты очень мил, - поблагодарила его Линнет, приняв стаканчик с горячим шоколадом и снова одарив Тома тёплой улыбкой. Себе Том купил безалкогольный глинтвейн, который тут тоже оказался в ассортименте. Алкогольный ему отказались продавать. - С Новым годом! – пожелал им улыбчивый продавец. С Новым годом. Сегодня Новый год, а он совсем один, и никакого праздника для него нет. С папой они всегда пышнее отмечали Рождество, оно было важнее Нового года. Но Рождество он уже пропустил, поэтому и Новый год важен. Очень важен. Последний день года, конец которого он пропустил. - У вас есть семья? – спросил Том. - Своей семьи у меня нет, я не замужем, детей у меня пока нет, - ответила Линнет. – У меня есть родители. - Вы поедете к ним на праздник? - Не сегодня. Оскар обещал дать мне небольшой отпуск позже, когда он вернётся, чтобы ты не оставался один. Шулейман не рассказывал, откуда в его доме появился Том, а спросить Линнет не решалась. Главное правило хорошей прислуги, работающей на непростых людей – быть глухой, немой и, когда нужно, слепой. - Я могу приготовить праздничный ужин, - предложила она. - Да? - Да. Чего бы ты хотел? Том задумался. И назвал гуся. Папа всегда готовил на Рождество жареного гуся, фаршированного яблоками, каштанами и луком. На гарнир подавались кнедли и тушёная краснокочанная капуста. Это было очень вкусно и наполняло дом ароматами праздника. Ещё у них был ритуал – каждый год папа делал три особенных кнедля, с посланиями-предсказаниями-наилучшими пожеланиями. Каждый раз Тому везло найти хотя бы одно. - Это довольно сложное в приготовлении блюдо, но я постараюсь успеть, - сказала Линнет. Том сидел на кухне, пока Линнет торопливо колдовала с продуктами. Вскоре комнату наполнили знакомые ароматы – которые всё равно иные. Жаль, что ему не продали глинтвейн с вином. Раз у него новая жизнь, почему бы не попробовать? А ужин получился замечательный. В полночь небо взорвалось красочными фейерверками. Том наблюдал их из окна. Здравствуй, новый 2013 год. Прощай, папа. Ты навсегда останешься в 2012 году. «Папа, я сегодня видел море», - написал Том в блокноте, уединившись в своей комнате. «Я очень за тебя рад».

***

В отсутствии Шулеймана Том осваивал квартиру. Без него пропало желание сидеть отшельником в своей комнате. Том поел в каждой гостиной, неизменно оставляя за собой следы. Завёл привычку по вечерам сидеть в одной из них и без света грызть снеки под просмотр телевизора. В кабинете, игровой комнате и прочих он тоже отметился. Обнаружив лестницу на крышу, Том обошёл и её, изучил, посидел в джакузи. Просто посидел на первый раз в одежде, не зная, куда нажимать, чтобы включить набор воды и другие функции. Но больше всего времени он проводил в спальне Оскара. Потому что тот ему это запретил, потому что это его личное пространство, в которое Том проникал и опорочивал. Увидев, что комната вернулась к своему изначальному виду после его первой диверсии, Линнет даже стойкий запах парфюма вывела, Том учёл свою ошибку. Попросил домработницу не убирать в спальне Оскара, сказал, что тот его об этом попросил, когда звонил. Линнет ему поверила, не проверила, не созвонилась с Шулейманом. Как заподозрить во лжи и вредительстве потерянного ребёнка, который с ней вёл себя скромно и воспитанно? И Том разошёлся в своём отмщении. Постепенно покрывало сползло с кровати. Том ел на ней, неизменно соря посильнее. Опрокидывал, скидывал предметы, что стояли в комнате. Залез в шкаф и порезал первую попавшуюся на глаза вещь, оставив её лохмотьями висеть на вешалке. Залил пол вишнёвой газировкой. Брал ноутбук Оскара. Постель покрывалась крошками и пятнами. Тому было весело сидеть в ней и ронять кусочки еды. Том нашёл специальный ящик, в котором хранилась коллекция часов Шулеймана. Золотые, щедро инкрустированные бриллиантами разных цветов, от самых премиальных производителей, что давно вписали себя в историю, и просто эксклюзивные, созданные на заказ. Наручные часы Оскар очень любил. Часы и ремни. Том достал жёлтые часы со сложным циферблатом, поразглядывал и надел на руку. На его тонком запястье массивный аксессуар болтался, но это не беда. С ними Том и проходил до конца дня, ничуть не заботясь о сохранности дорогих часов, цены которых не знал. Ему всё равно. Главное – это вещь Оскара. Позже Том вытащил из ящика часть часов, унёс к себе и спрятал. Одни выбросил из окна. Не удержался попробовать. Другие утопил. Как это приятно – уничтожать то, что принадлежит тому, кто уничтожил тебя. В конце концов Том и спать начал в кровати Оскара. Собственноручно наведённые грязь и бардак вокруг его не смущали. Сделав глоток воды, остальную Том вылил в открытый ноутбук Шулеймана. В богатом баре он нашёл сигары, покрутил в руках, понюхал и поджёг. Попробовал затянуться, но дым оказался такой горький, крепкий, что Том закашлялся и затушил сигару об пол, оставив чёрный ожог на покрытии. Во второй раз он смог включить джакузи. Сидел в горячей бурлящей воде на крыше двадцатидвухэтажного здания и думал о том, как изменилась его жизнь. На крыше тоже имелся бар, полный бутылок самого разного, но исключительно элитного алкоголя. Это место для вечеринок. Том открыл случайную бутылку и отхлебнул из горла. Хотел же попробовать. Почему нет? Ему больше никто не запретит, его больше ничто не удерживает. Но – гадость какая, горько, жжёт горло и бьёт жаром в нос. Один глоток Том проглотил, но продолжать не стал, закрыл бутылку и поставил на место. Шулейман отсутствовал восемь дней, хотя планировал три. Затянулся отрыв, как это обычно бывает у тех, кто ничем не обременён и может себе позволить брать от жизни всё. Том сходил с Линнет по магазинам и купил не красивой одежды, которую ему подобрали, а ту, которая нравилась ему. В основном ярких футболок, которые ему никогда не покупал папа. Заплатил деньгами Оскара, за которыми тот неосмотрительно совсем не следил. В интернете Том выяснил, что такое презервативы и для чего используются. Знал о них настолько поверхностно, что и не сообразил сразу, что нашёл в комнате Оскара именно их. Интернет вообще стал его верным другом и помощником, особенно в каверзах. Том познавал этот дивный новый мир. В спальне Шулеймана хранилась не одна пачка презервативов. Сидя на кровати со сложенными по-турецки ногами, Том достал один, вскрыл упаковку. Было интересно посмотреть, что это такое, потрогать. Странная штука. Швейную иглу он не нашёл. Но в аптечке имелись шприцы. Улыбаясь уголком рта, Том проколол упакованные презервативы. Палец себе тоже случайно проколол. Отдёрнул руку и засунул пораненный палец в рот. Бусинка крови солоно ощущалась на языке. Раньше Том мог бы заплакать и пошёл к папе за помощью. Сейчас – нет. Это всего лишь укол иголкой. Приехал Шулейман весёлый, с засосами, амбре перегара от многодневного кутежа, свежевыпитого коньяка и крепкого табака. - Так… - протянул он, стоя на пороге своей спальни, что превратилась в смесь притона и места стихийного бедствия. – Что за сказка здесь развернулась? Мне она не по нраву. Действительно, как в сказке – кто-то спал в его постели. Там же ел и свинячил. Том проснулся от лёгкой дрёмы, посмотрел на Шулеймана, приподняв брови, невинно, ещё немного сонно. - Какого чёрта ты вообще здесь делаешь? Это был первый вопрос, - продолжил возмущаться Шулейман. - Вопрос второй – ты покусал Линнет и она тоже превратилась в бесполезное недоразумение? Или почему здесь такой срач? Сбросив остатки дрёмы, Том сел на его кровати и ответил: - Нет, Линнет в порядке. Она хорошая. А ты нет. - О как. Голос прорезался? – Оскар ступил в комнату, проходя по бардаку на полу. – Я тебя предупреждал, напачкаешь ещё раз – сам будешь убирать. Вперёд, у тебя много работы. И скажи спасибо за то, что я добрый, что ты всего лишь уборкой отделаешься. Шулейман открыл шкаф, чтобы переодеться с дороги. Слово «убийца», нацарапанное на зеркале с внутренней стороны дверцы, коверкало отражение на уровне лица. - Креативно, - хмыкнул он, ничуть не пронявшись, и снял свитшот. - Ты убийца, - Том поднял подбородок. – Из-за тебя умер мой папа. - Сильное заявление. Пупок не развязался от натуги? – Оскар глянул на него через плечо. – А папа твой сам виноват, не надо было быть психом и на людей с ножом кидаться. Ещё виноват в том, что плохо предохранялся. Или ты был запланированным разочарованием? Я не слышу шуршания, убирай давай. Я в душ. Чтобы здесь стало чище, когда я вернусь. Том не сдвинулся с места. Через пятнадцать минут Шулейман пришёл с голым торсом и полотенцем на плече, которым вытирал мокрые волосы, из-под пояса джинсов торчала резинка трусов. Том перед ним показательно снял кофту и бросил на пол, оставшись в футболке. - Я не понял, - произнёс Оскар недовольно. – Ты глухой? Тупой? Второе – да. А насчёт первого мы вроде ещё в первый день выяснили, что нет. Какого чёрта ты расселся? Я в сраче спать не собираюсь и Линнет напрягать твоими косяками не буду. Убирай. Быстро. - Нет, - ровно отказал ему Том. - Быстро, я сказал, - Шулейман буравил его не терпящим возражений взглядом. Том скрестил руки на груди и ответил: - Нет. Я не буду убирать. - Мальчик, ты нарываешься. Быстро поднял задницу! - Нет! – Том тоже повысил голос, но лишь на этом слове. – Ты мне не отец. Я не буду тебя слушаться. - Да, мне повезло. И тебе повезло, - едко отозвался Оскар. – Был бы я твоим папой, я бы тебя в колыбели придушил. - Жаль, что тебя не придушили. Если бы тебя не было, моя жизнь осталась бы прежней. - Так ты мне мстишь? – Шулейман усмехнулся и прищурился. – Я думал, ты просто кретин и вредитель, а ты, оказывается, месть замыслил! – он медленно приближался к Тому. И хлопнул ладонь ему на загривок, сжал, наклонился к нему. – Значит так, мой юный отсталый не друг, кончай выделываться и начинай внимать. Я не твой родитель, но я твой опекун, и ты всецело от меня зависишь. А не будь я твоим опекуном, ты бы всё равно от меня зависел, поскольку я могу превратить твою жизнь в ад. Уяснил? Том попытался сбросить его руку, но не тут-то было. - Уяснил, я тебя спрашиваю? – Оскар сжал сильнее, больно надавливая на напряжённые мышцы. - Мне больно, - Том скривил лицо. - Будет ещё больнее, если не исправишь свои ошибки. Не надо думать, что я добренький, потому что я обеспечиваю тебя материально. - Я. Не буду. Убирать, - раздельно повторил Том, терпя боль. Шулейман отпустил его и унизительно хлестанул ладонью по щеке. Том зажал рукой побитую половину лица и ненавидяще установился на него. - Окей. Я накажу тебя по-другому. Позже, - сказал Оскар. – Свободен. И спихнул мальчишку с кровати, швырнув на пол. Том ударился, даже немного проехался коленями по полу, но встал и, не оглянувшись, ушёл. Шулейман ещё не увидел и половины того, что он сделал, Том ни о чём не жалел и не дрогнул. Переодевшись, Оскар открыл окно и сунул в рот сигарету. Снял часы и открыл хранилище своей коллекции. Которая почему-то заметно поредела. Оскар не верил во всякую чертовщину, в свою забывчивость и подавно. Но верил в людей-вредителей. Шулейман беспардонно зашёл в комнату и Тома и предъявил претензию: - Где мои часы? Том пожал плечами: - Не знаю. - Линнет их взять не могла, а кроме неё в квартире находился только ты. Повторяю – где мои часы? – твёрже спросил Оскар. - Я не знаю. Твои вещи – это не мои проблемы. Слишком громкое заявление для бесправного сиротки. - Знаешь, паразит мелкий, - Шулейман подошёл к нему. – Ты себе представляешь, что с тобой будет, если я тебя заставлю отрабатывать всё, что ты наделал? Тебе придётся одновременно торговать своими органами и телом. Последний раз спрашиваю – где часы? - Я не знаю, куда ты их положил. - Я тебе сейчас уши оторву за несговорчивость, - пригрозил Оскар. – Ты всё равно ими не пользуешься, не слушаешь. - Не оторвёшь, - Том не испугался. - Раз ты мой опекун, ты не можешь причинить мне вред. - Я тебе сейчас покажу, как я не могу причинить тебе вред. В этот раз Том смог увернуться от руки Оскара и ударил ногой, попав ему пяткой в низ живота. На той же ноте – из желания отмщения. И, прежде чем разозлённый Шулейман успел его схватить, убежал. Оскар нагнал его в коридоре, зацепил за руку и толкнул спиной об стену. Больно. Сильно. Так, что Том все косточки прочувствовал, но сжал губы и ни звука не издал. Кажется, Оскар действительно в гневе. Том поднял взгляд исподлобья к его лицу. - Что, испугался? – произнёс Шулейман, прижимая тощенькое тельце к стене. – Правильно. Я тебя… - Что ты мне сделаешь? – хладнокровно спросил в ответ Том. – Убьёшь? У меня ничего нет, кроме жизни, всё остальное ты у меня уже отнял. Убивай. Смотрел в глаза с вызовом бесстрашной пустоты во взгляде. Выдерживая паузу. - Но твой папа хочет, чтобы я жил. С тобой, - добавил Том. Чтобы бояться, нужно иметь соответствующий опыт, понимание, а он непуганый. У него вправду ничего не осталось, кроме жизни. Самый опасный человек тот, кому нечего терять, он борется безоглядно. Шулейман привык быть доминирующей фигурой в любой ситуации. Привык к раболепию, привык играючи подавлять деньгами, положением, физическим превосходством. А этот мальчишка не боялся, совсем не боялся, ещё и вызов бросил, что ломало шаблоны в голове Оскара. Фатальная взаимозависимость. Том как несовершеннолетний полностью зависел от Оскара. Но и Оскар – зависел от Тома волею своего отца. Чего оба пока не осознавали в полной мере. Бардак Том так и не убрал, Шулейман не смог его заставить. Оскар не имел на него рычагов влияния, такое в его жизни тоже впервые. Не прошло и суток, как Шулейман привёл очередную девушку на ночь. Что презерватив проколот, он заметил в процессе надевания, и очень, очень не обрадовался. - Подставить меня решила? – наехал он на неудавшуюся любовницу, которая хлопала ресницами и не понимала, в чём виновата. Девицу Оскар без права оправдания выставил за дверь. А уже после, в раздражении возвращаясь в свою спальню, задумался: «Она не оставалась одна в комнате. Следовательно, она не могла проколоть презервативы. Следовательно, это сделал кто-то другой…». Линнет бы не посмела, она не дура, и мотива у неё нет. А значит, остаётся лишь один кандидат на роль диверсанта против его здоровья и бездетной жизни. Тот, кто уже проявил себя как гадкий вредитель. Оскар мог спустить на тормозах многое, даже кражу любимых часов. Но – не это подлое посягательство на свою безопасность. Какой бы отвязный образ жизни Шулейман ни вёл, одно правило он всегда соблюдал неукоснительно – секс должен быть безопасным. Прекрасно понимая, что каждая дама, опьянённая его мимолётным вниманием, с удовольствием бы забеременела и привязала к себе если не его, то себя к их семейному капиталу, Оскар всегда, с самого первого своего раза самостоятельно заботился о предохранении, чтобы не обзавестись парой-тройкой незапланированных наследников. Да и передающиеся половым путём болезни никто не отменял. Поэтому – никогда без презерватива. А тут такая подстава. Мелкий ублюдок посягнул на святое. Шулейман пинком распахнул дверь в комнату мальчишки, распространяя вокруг себя тёмные волны желания размазать его по стене. Том сидел на кровати, сразу подобрался, но вопросительно поднял брови, делая вид, что не знает о самой вероятной причине его визита. - Ты, мелкий говнюк, совсем берега попутал? – мощным, угрожающим тоном обратился к нему Оскар. – Подставить меня хотел? - О чём ты? - О презервативах. Это такие штучки, которыми твой папа, к сожалению, не воспользовался. Если быть конкретным – о проколотых тобой презервативах. Моих. Которыми я едва не воспользовался. Том выдал себя довольной улыбкой. Он и не хотел долго изображать невинность. - Ещё и улыбаешься, сучонок? – Шулейман зло сузил глаза. – Хотел, чтобы эта залетела? О да, это была бы крупная подстава. Но ты не учёл, что я взрослый и умный. А ты – дегенерат малолетний! - Я хочу, чтобы ты заболел и умер, - заявил Том, встав на кровати. – Ты чудовище. - Сука, - выплюнул Оскар. – Я пытался, я честно пытался сделать наше совместное проживание комфортным… Но ты по-человечески не понимаешь. Значит, буду тебя воспитывать как бешеное животное. А ну иди сюда! – рявкнул так, чтобы у Тома в ушах зазвенело. Том спрыгнул с кровати и бросился наутёк. Бояться, до оцепенения бояться он не начал, но избитым быть не хотел. Потому бежал со всей мочи и кричал о помощи. - Линнет! Линнет, спаси меня! Оскар хочет меня избить! – Том спрятался за спиной женщины. – Он меня убьёт! Вызверившийся Шулейман резко затормозил перед домработницей и грозно велел: - Отойди. - Оскар, пожалуйста… - Линнет, подняв перед собой ладонь, попыталась вступиться за мальчика. - Отойди, - повторил Шулейман. - Линнет, пожалуйста, не отдавай меня ему! – Том выглядывал из-за её плеча, вцепившись пальцами в бока. Умолял так слезливо, пронзительно, что у Линнет сердце сжималось, и в её глазах однозначно неправым выглядел Шулейман. - Оскар, я не знаю, что сделал Том, но, пожалуйста, успокойся, не делай ему ничего плохого, - попросила домработница. – Он напуган… - Спелись, значит, за моей спиной? – Шулейман прищурил глаза. – Ты уволена. - Что? – Линнет удивлённо расширила глаза. – Оскар… - Ты должна была присматривать за Томом в моё отсутствие, а ты что сделала? Ты допустила, чтобы он разнёс мою спальню, испортил мои вещи, и не только не остановила его, но и не устранила следы его вредительства до моего возвращения, - начал выкладывать Оскар, давя прислугу тоном и прямым взглядом. – Ты допустила, чтобы он поставил под угрозу мою безопасность. А теперь ты ещё и заступаешься за него. Повторяю – ты уволена. Что, тебе по-прежнему его жалко? – усмехнулся едко и перевёл взгляд на мальчишку. – А тебе не совестливо? Подставил ты свою подружку. Да-да, Линнет, этот мелкий сучонок тебя подставил. Но я тебе за это скидки не сделаю. Пошла вон. Линнет растерянно взглянула через плечо на Тома, в надежде посмотрела на Шулеймана. И неуверенно сделала шаг в сторону. Том вынужденно от неё отцепился, попросил: - Линнет, заберите меня с собой… - Прости Том, я не могу, - ответила теперь уже бывшая домработница, взглянув на Шулеймана, чей вид давал понять, что ей лучше убраться отсюда и никаких прав на мальчика она не имеет. Том опустил потерявшие опору руки, посмотрел на Оскара, когда они остались одни в комнате. Тот курил, смотрел на него через прищур нечитаемым взглядом. И резко, без какого-либо предупреждения, залепил такую оплеуху, что Том свалился на пол. Зажмурился, зажал ладонью гудящее ухо, по которому попал Шулейман. Едва Том поднялся на ноги, Оскар ударил его по другой щеке. - Я тебя ненавижу, - прошипел Том. - Это взаимно. Шулейман схватил мальчишку за грудки, сдёрнул с места, протащил по коридорам и запихнул в кладовку. - Я тебя предупреждал, - громко сказал он, заперев дверь. – Теперь у тебя есть возможность убедиться, что я с тобой не играю, и время подумать над своим поведением. До завтра. - Открой! – Том ударил кулаками по двери. - С понедельника ты идёшь в школу, - постановил Оскар. – Ты мне надоел. Пусть твоим воспитанием занимаются профессионалы. - Нет! Я никуда не пойду! Открой! - Это было не предложение, - отрезал Шулейман и ушёл. Том остался кричать в темноте кладовки. Минут через пять замолчал, чтобы не тратить силы и воздух на крики, на которые никто не отвечает. Оскару нет смысла стоять за дверью и молчать. Значит, он ушёл. Том остался один. Сердце заполошно бежало, и собственный пульс – это единственное, что он слышал в глухой тишине. Сердцебиение да остатки гула в ухе. Том сглотнул, облизнул губы и огляделся по сторонам, что бесполезно в кромешной темноте. Вытянув руки в стороны, он сделал один шаг. Ни на что не наткнулся. Второй шаг, небольшой, осторожный. Третий. Правая рука чего-то коснулась. Отдёрнул её, подспудно испугавшись соприкосновения с чем-то, чего не видел. В эту кладовку Том ни разу не заглядывал и понятия не имел, какова здесь обстановка. Стараясь унять сердцебиение, Том осторожно изучил на ощупь стеллаж, на полках которого хранились разнообразные предметы. Ощупал стены. Пальцы натолкнулись на выступ. Выключатель. Для удобства кладовки имели по два выключателя – один снаружи, второй внутри. Том щёлкнул переключателем, и кладовка озарилась светом. При свете дверь тоже не поддалась, она заперта снаружи. Том вздохнул, вновь огляделся. Если задуматься о том, на сколько он здесь заперт, может стать страшно. Том не задумывался, погасил свет, потому что при нём видно, как мала эта комната без окон и видимой вентиляции. При свете стены давят и ценность воздуха взлетает до небес. Вдруг он закончится? Том понимал, что бояться нельзя. Нельзя. Это всего лишь кромешная темнота, которую может разбить светом в любой момент. Это всего лишь коморка, в которой его заперли на неопределённый срок. Всего лишь… Том сел на пол, обняв колени, и просто ждал. Водил взглядом в темноте и, чтобы скоротать время, смотрел в голове кино из воспоминаний о своей улице, о виде из окна. Привычки всегда носить телефон в кармане, даже дома, Том не имел, поэтому ничем больше не мог себя занять. - Папа… - тихим шёпотом. И будто бы папа здесь. Сидит напротив в темноте. Живой. Не страшный мертвец. Сидит и смотрит на него с тёплой любовью, слушает, понимает. – Ты бы мной не гордился… - сказал Том. Папа воспитывал его хорошим мальчиком. Папа бы не оценил его войну с Шулейманом. Но папы больше нет, и нет больше нужды быть хорошим. Здесь его тоже нет. Папин ласковый образ растворился в воздухе. Осталась только темнота. Только одиночество. - Папа… Ты меня всё равно не слышишь. Жаль, ты не можешь мне ничего рассказать. Я бы послушал… Феликс мог бы рассказать множество интересных историй. Но Том даже не знал о том, что в прошлой жизни, до бегства во Францию с младенцем на руках, папа работал акушером-гинекологом и ему тоже помог родиться. Том знал лишь то, что ему рассказывал папа – что он немец по крови, что мама умерла в скором времени после его рождения, но была самой лучшей и без меры любила их обоих. Папа говорил, что однажды они поедут в Германию – Феликс никогда бы не стал так рисковать, но говорил так. Он всеми путями прививал сыну любовь к родине, которую Том никогда не должен был увидеть. Из трёх кладовок Шулейман запер Тома в самой маленькой. После завтрака он вспомнил, что мальчишку надо выпустить. Не очень хочется, но надо. Том клубочком спал на полу, уткнувшись лицом в сложенные руки. - Подъём, - сказал Оскар, прислонившись к дверному косяку. Поинтересовался равнодушно: – Как, переосмыслил своё поведение? Поубавилось ретивости? Том кивнул. Ему хотелось пить, голова болела. - Выходи, - разрешил Шулейман, кивнув за порог. Том под его взглядом поднялся на ноги, прошёл мимо. - Эй, - остановил его Оскар. – А убрать за собой? Том вернулся и забрал ведро, которое чудом оказалось в этой каморке, хозяйственный инвентарь хранился в другой кладовке. Также за время заточения Том нашёл бутылку с какой-то ядрёной бытовой химией. Мелькнула мысль выпить, но Том её от себя отогнал. Он не хотел умирать. Ведро Том использовал в качестве писсуара. Шулейман шёл за ним. Том подумал, как здорово было бы выплеснуть на него содержимое ведра, но сдержался. Вылил мочу в унитаз, вымыл ведро, как умел. В гробовом молчании. Оскар следил за его действиями. - Неси ведро на помойку, - распорядился он. – Никто им не будет пользоваться после тебя. Том обернулся к нему. Зачем он мыл ведро, если его выбросят? Оскар отправляет его к мусорным бакам, на улицу? - Чего смотришь? Неси-неси, - поторопил его Шулейман. Том понёс: вышел из квартиры, повернул к лестнице, но с тычка Оскара зашёл в лифт. Как под конвоем, с личным надзирателем. На первом этаже Шулейман его одёрнул: - Ты куда? Мусор собирают там. За неприметной дверью скрывалась лестница на цокольный этаж, где находилась мусорная зона для жильцов дома. - Ты не умеешь читать? – Оскар хлопнул Тома по плечу, когда тот хотел опустить ведро в первый от стены контейнер, предназначенный для упаковок. Том проглотил это унижение. Перешёл к жёлтому контейнеру для пластика. - Ты совсем дебил? – Шулейман оттащил его за ворот футболки. – Для тех, кто читать не умеет, контейнеры различаются по цвету и обозначены интуитивно понятными пиктограммами. Ты мусор никогда не выносил? - Нет, - сквозь зубы ответил Том. - Понятно, - Оскар цокнул языком. – Совершенно бесполезное чучело. Тебе нужен серый бак. Том выбросил ведро в нужный контейнер, из которого не повреждённые крупные пластиковые предметы уезжают в центр переработки. - Поздравляю, ты кое-чему научился. Надеюсь, твоя память длиннее, чем у аквариумной рыбки, - бросил Шулейман. – С твоими задатками тебе стоит знать, как сортировать мусор, в будущем будешь обеспечен работой. В квартиру они возвращались в том же молчании. Убедившись, что Шулейман потерял к нему интерес и больше ничего от него не хочет, Том зашёл на кухню и выпил стакан воды. Потом отправился в душ, долго стоял под струями воды, смывая с себя затхлость коморки. Думал. Том не покорился, но понял, что нужно действовать тоньше. В прямой оголтелой войне с Оскаром он быстро выдохнется и проиграет. Почти сутки в кладовке показали, что тот всё-таки может на него влиять. Поэтому Том затаился, чтобы Шулейман остыл и отошёл от применения физической силы, под которую не хотелось попадать. Написал в блокноте: «Папа, я правильно поступаю…?». Воцарился относительный мир, но отказываться от своих слов Шулейман не собирался. В действительности он ещё долго мог бы не озаботиться тем, что мальчишке надо ходить в школу, но в последние дни кутежа в Лондоне Оскару позвонил папа с вопросом: «Ты уже выбрал для Тома школу?». Оскар солгал, что да, приплёл, что мальчику нужно адаптироваться и бла-бла-бла, поэтому он затянул с определением его в школу. Как удачно сложилось. Но Том провинился, очень проштрафился, на корню подорвав доверие и возможность хорошего к нему отношения, и ничего нормального не заслуживал. Оскар определил его в коррекционную школу-интернат для подростков с проблемами поведения и психическими заболеваниями. Ранним утром понедельника за Томом приехали представители учреждения. Обычно они не оказывали услуг по транспортировке, но фамилия «Шулейман» расширяла границы возможного. - Что? – Том распахнул глаза, уставившись на незнакомцев. Крутанул головой. – Я никуда не поеду. Я не пойду в школу. Сделал шаг назад, хотел уйти, но за него уже всё решили. - Не пойду! Я никуда не поеду! Отпустите меня! Том кричал, сопротивлялся, но его взяли под руки и увели из квартиры. - До нескорой встречи! – насмешливо крикнул ему вслед Оскар. – Я заберу тебя на каникулах. Может быть. - Нет, отпустите! Я не хочу!.. Двери лифта закрылись, отрезая от Шулеймана крики мальчишки. Его нарушенное равновесие восстановилось. Мальчишка смог неприятно удивить, пошатнув его чувство абсолютного контроля над ситуацией, но, как бы Том ни чудил, право сильного оставалось на стороне Оскара, как минимум потому, что Том – ребёнок. На правах взрослого Оскар мог решать его судьбу, и ничего мальчишка с этим не сделает, ещё не дорос.