Глава 9

И Тайлер Дёрден абсолютно прав:

Власть - это кролик, если ты – удав.

Настало время сбросить лишний жир,

Нам нужно мыло, чтобы очистить мир.

Tracktor Bowling, Бойцовский клуб©

- Я не пойду в школу, - Том скрестил руки на груди и смотрел на Оскара, твёрдо стоя на своём. Ничего не помогло. Утром 25 февраля Шулейман разбудил его и лично отвёз к первому уроку. Рань, утренний сумрак. Том не собирался идти на занятия, сидел со сплетёнными на груди руками и показательно смотрел в окно, вместо того чтобы выйти из остановившейся на парковке машины. - Приехали, вперёд, - сказал Оскар, подталкивая Тома к действиям. - Я не пойду в школу, - спокойно ответил Том, не взглянув на своего горе-опекуна, который считал, что имеет право не считаться с его мнением. Раньше, в прошлой жизни с папой, Том мечтал о школе, грезил каждый будний день идти к автобусной остановке, как и другие дети, учиться со своими сверстниками, общаться. Сейчас нет. Ему это больше не нужно. Том не смог остаться в постели, но из машины он не выйдет, это его окончательное решение. Оскару придётся отвезти его домой. - Не пойдёшь? – вопросил Шулейман, с прищуром глядя на несговорчивого мальчишку. - Не пойду. Я не хочу ходить в школу. Я никуда не пойду. - Ладно, - Оскар неожиданно быстро согласился. – Выходи. Том вопросительно посмотрел на него, хотел уже повторить, что в школу он не пойдёт, Оскар может не тратить время на уговоры, угрозы и прочее. Не заставит. Но Шулейман добавил: - Не ходи в школу, раз не хочешь, но домой я тебя не повезу. Сам доберёшься, раз такой самостоятельный. Выходи. Том дёрнул ручку и выбрался из машины, окинул взглядом здание школы, в которую он не пойдёт. Где здесь автобусная остановка? Пешком добраться до дома будет сложнее, Том собирался воспользоваться общественным транспортом, он и не знал, куда идти, чтобы попасть домой, не гулял же, кроме тех раз, когда убегал. Пришла неудобная мысль: а как он поедет без денег? Том повернулся к Оскару и протянул руку, чтобы запросить у него денег на проезд, но успел лишь открыть рот и непроизвольно распахнул глаза, неожиданно увидев его у себя за спиной, а не в машине. Без лишних разговоров Шулейман схватил его за капюшон, наклонил и потянул к главному входу, не обращая внимания на взгляды других учащихся, родителей, что привезли своих отпрысков в школу, и некоторых педагогов. Застёгнутая молния врезалась под челюстью. - Отпусти меня!.. Отпусти! Том пытался отмахнуться, но вслепую не прицелишься, да и силы неравны. Изловчившись, он наполовину расстегнул куртку, но выскользнуть из неё не смог. Оскар отвесил ему подзатыльник, натянул капюшон на лицо, сгибая ниже, и потащил дальше. - Повторяю для тупых и особо не поддающихся воспитанию, - чётко произнёс он, - нянькаться я с тобой не собираюсь. Школу ты посещать будешь, добровольно или принудительно и унизительно – тебе решать. - Отпусти! Я всё равно убегу! Я не буду учиться в школе! - Разрешу педагогам тебя привязывать и бить, - ответил Шулейман на протестное настроение мальчишки. Толкнув дверь, он перетянул Тома через порог, за который тот запнулся, и наконец его выпрямил, дёрнув за капюшон вверх. Том сверкал на него возмущённым взглядом, но молчал. - Сам в кабинет пойдёшь или мне тебе помочь, чтобы у одноклассников сразу появился повод тебя гнобить? – осведомился Оскар. Том скрестил руки на груди и, вздёрнув подбородок, отвернулся. Нет, Оскар его не прогнёт. Шулейман приметил педагогиню и насилию предпочёл хитрость, он успел заметить, что с другими взрослыми мальчишка не ведёт себя как совокупность самых мерзких проявлений переходного возраста. - Мадам, можете нам помочь? – обратился он к женщине. - Да, конечно. Учительница сняла с шеи объёмный шарф и подошла к ним. - Я Оскар Шулейман, что, я полагаю, вы и так знаете, - представился Оскар и указал на Тома. – Это мой подопечный, Том Каулиц. Я определил его в вашу школу, сегодня у него первый учебный день. Сориентируете его по кабинетам? - Да, я с удовольствием вам помогу, - женщина расплылась в улыбке, польщённая до основания тем, что с ней разговаривает сам младший Шулейман. И дружелюбно переключилась на вверенного ей подростка. – Том, я Иннес Морель, пойдём, я помогу тебе найти нужный кабинет. Шулейман крутил на пальце ключи и с ухмылкой наблюдал, как Тома уводят. Минус одна проблема. Надолго в школе он не задержался, посмотрел, что Том с учительницей поднялись по лестнице, и поехал домой. Ему ещё нужно доспать. Оскар ненавидел ранние подъёмы. А завтра можно наведаться в университет, давно он там не был. Паре к третьей. Том пытался объяснить мадам Морель, которая оказалась преподавательницей математики, что он не хочет ходить в школу, что Оскар его принуждает, что Оскар его неволил. Мадам Морель слушала его, мягко улыбалась и делала свою работу. Том далеко не первый и не единственный подросток со сложными проявлениями переходного возраста, на который она и списывала то, что он говорил. Кто поверит в то, что такая семья как Шулейманы фактически похитили ребёнка, присвоив его себе в обход всех официальных инстанций, и вершат его судьбу, возомнив себя богами? Том зашёл в кабинет, придерживая лямку лёгкого рюкзака. Учебники ему ещё не выдали. - Класс, прошу минуту внимания, - другая учительница, которая будет проводить первый урок, обратилась к аудитории. – У вас новый одноклассник, Том Каулиц. - Здравствуй, Том, - неровно поприветствовали его ученики, разглядывая новенького с разной степенью интереса и разными эмоциями. Том тоже их рассматривал, не ответив на приветствие. - Том, пожалуйста, займи любое свободное место, - сказала ему преподавательница. Том повёл взглядом по рядам, по людям за партами. Куда ему пристроиться? Секунды шли. Том сдвинулся с места, хотел сесть с девочкой за третьей партой ряда у окна, но та перед его носом поставила сумку на свободный стул. - Извини, я сижу с подругой, она придёт ко второму уроку. Том чуть кивнул и прошёл до конца прохода между рядами. Он не хотел садиться с кем-то, ему никто здесь не импонировал с первого взгляда. Но одиночных парт здесь нет. Том остановил взгляд на последней парте ряда у стены и сел туда. - Не советую тут сидеть, - шепнула ему обернувшаяся одноклассница. Том взглянул на неё исподлобья. - Свободных парт больше нет, - ответил он. - Я тебя предупредила, - сказала девочка и отвернулась. Верные друзья Максим и Ильяс опоздали на занятия. Они всегда и сидели за партой, которую занял Том, и им не понравилось, что какой-то непонятный новенький расселся на их месте. Чтобы не сгонять Тома, учительница попросила опоздавших занять свободные места. То, что им пришлось разлучиться, понравилось местным хулиганам ещё меньше. Благостное безделье Шулеймана после обеда прервал звонок из школы. Тома побили. - Почему я не удивлён? – хмыкнул Оскар, не стеснясь директорского секретаря на том конце связи. – Без меня никак? Выслушав занудные объяснения, что это происшествие, Том первый день в школе и сразу стал участником драки и так далее, Оскар закатил глаза и ответил: - Ладно, скоро буду. Драка – громко сказано. Били только Тома. Максим и Ильяс постарались и не только сами наказали новичка, но и других мальчиков из класса подбили поучаствовать, они это умели. Тома сняли с уроков, он ждал приезда опекуна в кабинете директора. В сообщающемся с ним кабинете, в приёмной, сидели задиры. - Что стряслось? – без интереса вопросил Шулейман, без стука зайдя в кабинет директора. Том сидел около стола – нос подбитый, на скуле синяк. Остальное скрывалось под одеждой. Том не был готов к насилию от одноклассников, не ответил им, даже не защитился, и теперь сидел хмурым сычонком. Избит, но не сломлен. Плевать. Ему не нужны здесь друзья. Не расстроится, если у него их здесь не будет. Оскару осветили проблему, он выслушал и сказал: - Приведите обидчиков. - Месье Шулейман, собрать сейчас в одном помещении Тома и других мальчиков будет некорректно, - тактично возразила присутствующая преподавательница. - А не надо собирать. Их приведите, Тома уведите и сами выйдите, - ответил Оскар и перевёл взгляд к директору, Реми Дельма де ла Тур. – Вы тоже выйдите. Не по статусу директору по приказу покидать собственный кабинет, но он тоже не посмел возразить Шулейману. Том вышел вместе с директором, а преподавательница позвала в кабинет остальных учеников и осталась с ними. - Итак, детишки, вы знаете, кто я? – поинтересовался Оскар, прислонившись к директорскому столу. - Да, - ответили ученики. Во Франции Шулейманов знали все. Оскара в лицо знали даже больше, чем его отца, очень он популярная, одиозная личность. В развивающемся инстаграме у него внушительное, стабильно растущее количество подписчиков, которых Шулейман радовал моментами своей яркой жизни, в том числе теми личными моментами, которые приличные люди на всеобщее обозрение не выносят. - Прекрасно, - сказал Оскар. – Значит так, малыши, это недоразумение, зовущееся Томом, от меня. И поднимать на него руку могу только я. Если кто-то снова его обидит, будет иметь дело со мной. Поняли? Ученики молчали, пересматривались. - Я спросил – поняли? – повторил Шулейман, прямо глядя на подростков. - Да… - Отлично. Теперь перейдём к наказанию. Вы же уже провинились – и должны за это ответить. У вас есть розги? – Оскар взглянул на преподавательницу. - Месье Шулейман, физическое наказание детей недопустимо, - та вступилась за учеников. - То есть нет? – Шулейман приподнял брови, проигнорировав её морализаторство. – Мадам, выйдите, вы мешаете. - Но… - Выйдите. Мадам Клере не хотела, очень не хотела оставлять учеников без защиты, но всё-таки послушалась и вышла за дверь. - Жаль, что у вас тут нет розг, - Оскар вернул внимание к подросткам. – Ладно, придётся нарушить традицию и использовать для наказания ремень, - он положил руку на пряжку. – Кто первый? - Вы не имеете права нас бить! – выступил Максим. - А кто мне и что сделает? – Шулейман уничижительно усмехнулся и сделал шаг к нему, давя авторитетом. – Твой папа? - Да. Мой папа тоже богатый, - заявил Максим. Ильяс потянул его за рукав и шепнул на ухо, что в сравнении с Шулейманами его семья нищая. Родители Максима люди состоятельные, но они совершенно в другой весовой категории. Максим это знал, но хорохорился от страха. - Я твоего папу могу раздавить, как клопа, - Шулейман опустил руку мальчику на плечо. – Могу вышвырнуть из страны. М? Давай ты не будешь тратить моё время. Ты первым и будешь. Заголяй седалище. Оскар вытянул ремень из шлевок и направил на главного хулигана выжидательный взгляд. Хорошая шумоизоляция директорского кабинета поглотила звуки ударов и сдавленные вскрики. Директору и преподавательнице пришлось маяться в неведении. Из кабинета мальчики вышли тихими, старались не тянуться руками к пострадавшей части тела. - Пойдём, горюшко моё лупоглазое, - бросил Шулейман, пройдя мимо Тома. Том молча пошёл за ним, сел в машину, не забыл пристегнуться. Дома Оскар велел ему раздеться для осмотра, просканировал взглядом бледный торс со свежими гематомами. - Голова кружится? – спросил он. – Тошнит? Сильные боли есть? Ты в туалет уже ходил, крови в моче нет? - Нет, нет, нет, нет и нет, - Том разом ответил на все вопросы. - Наблюдай сегодня за своим состоянием и за тем, что из тебя выходит. Если что – подойди ко мне, я отвезу тебя в клинику. Прошу, не куксись и не геройствуй, - Оскар фыркнул. – Если у тебя какой-нибудь орган откажет, тебе же хуже будет. Окей, мы друг друга поняли? - Да. - Отлично. Иди, тебе наверняка задали домашнюю работу. - Ты будешь проверять, выполнил ли я домашние задания? – ровно спросил Том. - Делать мне больше нечего. Во вторник Тому пришлось вернуться в школу. Домой он уехал в обед. Не знал, что после полуторачасового перерыва уроки продолжаются, это вторая половина учебного дня. Шулейман его отругал и объяснил, что раньше 17-18 часов Том дома появляться не должен. Кроме среды: в среду, к сожалению Оскара, короткий день, занятия заканчиваются в 12:15. Одноклассники уяснили, что трогать Тома чревато, и начали его игнорировать. Но мальчики из параллели ещё не знали, с каким важным человеком связан новенький, и им Том тоже пришёлся не по нраву. В четверг Тома снова избили. В этот раз Том сам нарвался, но поскольку свидетелей не было, а он уже был пострадавшей стороной, его посчитали жертвой. Том промолчал о своей доле вины в инциденте. Шулейману опять пришлось приехать в школу. Пристегнувшись в машине, Шулейман окинул взглядом мальчишку, у которого снова разбита губа и под носом запёкшаяся кровь, и сказал: - Один раз – это может быть случайностью. Два – ладно, так получилось. Но три – это уже конкретная система. - Я не виноват в том, что они меня не принимают, - ответил Том, не глядя на него. – Я говорил, что не хочу ходить в школу. - А ты подожди, дослушай мою мысль. Если тебя в разных местах разные люди бьют – дело не в них, а в тебе. Том посмотрел на него. - Я не делал ничего плохого, чтобы меня били. - Достаточно того, как ты выглядишь и ведёшь себя, - хмыкнул Шулейман и обвёл его ладонью. – Слабых всегда обижают, так работает дикое школьное общество, а ты прям гуманизация слова «слабость». - И что ты хочешь сказать? – хмуро спросил Том. – Что меня всегда будут обижать, потому что я не крупный? Забери меня из школы, и проблемы не будет. Разреши мне учиться дома, я буду учиться. Просить унизительно, особенно просить того, кого ты ненавидишь, кто всё у тебя отнял. Но самостоятельно Том не мог решить этот вопрос. Он всё больше понимал, что ребёнком быть паршиво, потому что дети не имеют права распоряжаться собственной жизнью. - Ага, конечно, - иронично отозвался Оскар. – Ты будешь ходить в школу. - Я не… - Цыц, я не закончил, - Шулейман осадил Тома, выруливая с парковки. – Тебе нужно меняться, чтобы выжить в этом мире. Но, поскольку личность изменить куда сложнее, даже в твоём несформировавшемся возрасте, да и дольше это намного, менять будем остальное. Будешь учиться стоять за себя. Отдам тебя на какие-нибудь боевые искусства. Спорт прекрасно закаляет не только тело, но и характер, так что есть шанс убить разом двух зайцев. - Я не хочу, - выразил своё мнение Том. - А я тебя не спрашиваю. Я тебя ставлю перед фактом – ты будешь. Мне надоело, что меня дёргают в школу. Так что, будь добр, сделай так, чтобы это осталось в прошлом. Том скрестил руки на груди и отвернулся к окну. Оскар снова решал за него, и Том снова ничего не мог с этим поделать. Но – он мог не заниматься. Шулейман рассматривал для Тома айкидо как самый подходящий вид боевых искусств с учётом его физических данных и психологических особенностей. Но передумал в пользу карате, поскольку Тому нужно научиться не просто защищаться – ему нужно научиться спортивной злости, дисциплинированному насилию, скорости. На первом занятии Том даже не переоделся, сел на скамью и всем видом показывал, что не сдвинется с места. И не сдвинулся, как тренер ни пытался его завлечь. Тренер вынужденно позвонил Шулейману и обрисовал ситуацию. Оскар приехал и, посмотрев на тихий протест мальчишки, поинтересовался у тренера: - Кто у вас самый сильный ученик? - Это Майло, - ответил тренер, указав на высокого русоволосого подростка с удлинённой причёской. - Поставьте его в спарринг с Томом. Тренер удивился, возразил: - Майло занимается уже шесть лет, а Том новичок, их нельзя ставить в пару. - В том-то и смысл. Пусть Майло отделает Тома, - просветил его Шулейман и позвал: - Эй, мальчик? Майло? Майло подошёл, а тренер не сдавался: - Месье Шулейман, я не могу вам позволить стравливать учеников с таким разным уровнем подготовки, это опасно. Оскар повернулся к нему со скучающим выражением: «Ты мне надоел». - Значит так, или вы делаете то, чего я хочу, или я выкуплю это здание, открою тут бар, а вас лишу преподавательской лицензии. На это тренеру было нечего возразить. Шулейман может исполнить свою угрозу. Все знают – Оскар даже опаснее своего отца, потому что он самодур с непомерными возможностями. Оскар вопросительно выгнул брови, намекая тренеру на то, что пора принять решение, ждать он не будет. Молчание и опущенный взгляд – тоже ответ. Шулейман обратился к Майло: - Хочешь заработать? Видишь того мальчика? Выведи его на татами и продемонстрируй на нём всё, что умеешь. Только постарайся ничего ему не поломать. - А… - Майло хотел уточнить цену вопроса. Он же может случайно и покалечить того мальчика, нужно знать, за что он рискует. - Две тысячи тебя устроят? – Шулейман сразу перешёл к делу. Майло удивлённо, с радостью округлил глаза и кивнул. Том поднял взгляд исподлобья, когда он подошёл. Идти с ним Том не собирался, но Майло, безуспешно попробовав договориться, взял его за грудки и броском отправил на татами. Пролетев кувырком, Том приземлился на попу и ошалевши уставился на Майло круглыми глазами. - Ты… Ты чего? – Том запнулся, выставил перед собой руку, когда Майло начал к нему приближаться. – Не трогай меня. - Встань, - сказал Майло. – У нас лежачих не бьют. Том сообразил и быстренько лёг на спину. Лежачих не бьют, но лежачего можно поднять. Майло старательно отрабатывал обещанные ему деньги. Шулейман наблюдал за тем, как его обузу валяют и обминают об татами. Это даже занимательно. Одного раза Тому не хватило. На втором занятии он переоделся в кимоно, но продолжал свой молчаливый бунт под названием «я не буду, вы меня не заставите». Майло вновь сделал своё дело. Но на третьем занятии его не было, не совпал график тренировок у разных групп. Тома поставили в пару с мальчиком, который ему хотя бы по физическим данным подходил. Том стерпел один удар, второй – и кинулся вперёд, ужаленный срывом тормозов. Сбив соперника с ног, он бил руками, кулаками, не используя приёмы, которых пока и не знал. Бил, и было хорошо, и что-то поднималось внутри. Будто издали доносились крики тренера, требующего разойтись. Тома оттащили от мальчика, которому он умудрился разбить лицо. Потому что бил не по правилам, а на волне внутреннего выплеска. За всё то, что с ним сделали. Загнанно дыша, Том смотрел на поверженного соперника, на его растерянное, окровавленное лицо и в моменте кое-что осознавал. Он почувствовал в себе силу. Он нашёл смысл. «Однажды я отомщу», - подумал Том. Кому отомстит? Пока не сформулировал, потому что будто бы весь мир против него. Но, наверное, тому, кто даёт ему кров и всё прилагающееся – тому, кто отнял его жизнь. Если станет достаточно сильным, если научится, его больше никто не обидит. Он сможет себя защитить, что бесценно. Оскар ему пока не по зубам, даже если станет профессионалом. Но, если Том постарается сейчас, когда-нибудь он сможет его победить. Его новый смысл – месть. Месть и сила, которой ему всегда не хватало. Взрастит её в себе. У него есть время. Дождавшись разрешения вернуться на татами, Том встал в стойку. Теперь уже прямо смотрел на партнёра, ясно осознавая – в происходящем есть смысл. Ему это нужно. Больше Том не бунтовал. Тренировки давались ему непросто: он совсем не спортивный, папа не разрешал ему даже по дому бегать, у него уже во время разминки появлялась одышка. Но Том преодолевал себя и прилежно учился бою, не ныл от боли, не считал синяки на теле. Шулейман порадовался, что мальчишка втянулся. Чем больше энергии он будет тратить вне дома, тем лучше.

***

Ходить в школу Тому по-прежнему не нравилось. Его проблемы не ограничивались социальной дезадаптацией. Том не тянул школьную нагрузку, к которой другие дети привыкали постепенно с первого года обучения. Папа с ним занимался три-четыре часа не подряд и не каждый день, в эти часы они ещё и болтали. В школе-интернате тоже было по три-четыре урока. А тут семь-восемь уроков каждый день, кроме среды. Тома это жёстко перегружало. У Тома не хватало усидчивости и внимания на целый час, который длился каждый урок. Ближе к концу урока Том отпрашивался в туалет, чтобы немного отдохнуть, стоял в коридоре. Его поймал другой преподаватель, сделал замечание и сопроводил до класса. Согласно дисциплинарным правилам – во время уроков нельзя ходить по школе без уважительной причины. После этого Том начал уходить в туалет. Там не проверяют. Одноклассники начали подшучивать на тему того, что Том постоянно бегает в туалет. Но как-то неважно, что они говорят. Шутили они тихо, между собой, помнили, что в школу может приехать сам Шулейман. Семь-восемь уроков. Освобождался Том без пятнадцати пять, в половине шестого, в зависимости от дня. Трижды в неделю после школьных занятий у него полуторачасовая тренировка по карате. Только там Том чувствовал прилив сил и не опускал руки. В остальное время хотелось хныкать от усталости. Хотелось лечь и плакать – и никуда-никуда не ходить. Домой Том попадал к восьми вечера, в дни без тренировок – в шесть. И ему уже хотелось только одного – упасть и спать до следующего утра. А ещё домашняя работа, которую задавали исправно. Том её не делал, его не хватало на это. На следующий день учителя индивидуально разбирали с ним то, что он должен был сделать дома. Ещё один замкнутый круг. Учебную программу Том тоже не тянул. Математику Том знал хорошо, Феликс уделял ей внимание. Но он пропустил почти полгода со смерти отца и до дня, когда пошёл в нынешнюю школу, а это большой пробел в знаниях. Как выяснилось, Том писал с ошибками. Что неудивительно, ведь французскому языку его обучал коренной немец, который французский язык осваивал самостоятельно и с нуля. Ошибки Том допускал не критические и не столь часто, но вкупе с остальными его академическими проблемами они бросались в глаза. Из физики Том знал лишь базу, которую изучают в 5[1] классе, а он сейчас в 3. Химию он не знал вовсе, Феликс не счёл, что сыну нужна данная наука. Биологию Том знал наполовину – неплохо разбирался в животном и растительном мире, если не углубляться в его клеточное устройство, но об устройстве человеческого тела знал лишь то, для чего не нужно научно изучать вопрос. Английский – полный ноль. Том ни слова не знал. Сидел в кабинете и не понимал, зачем он здесь, где все вокруг свободно говорят на непонятном языке. Преподавательница тоже не понимала, как ей одновременно проводить занятие с учениками, которые изучают английский язык с детского сада, и обучать азам Тома, который не знал даже банальнейшего слова «help». Правильнее, намного логичнее было бы определить его в начальную группу, где Том смог бы комфортно учиться с теми, кто находится примерно на одном с ним уровне. Но Тома распорядились оставить с его одноклассниками. Преподавательница английского, Анна Делькур, старалась балансировать между классом и Томом, старалась заинтересовать его своим предметом, но пока он находился на стадии картинок, на которых изображено яблоко, дом, облако и прочие простейшие слова. Посоветовавшись со своей подругой, которая как раз преподавала начальный английский, мадам Делькур принесла на занятия плеер и дала Тому слушать известную песню «ABC song», чтобы он эффективнее привыкал к специфике звучания английского языка. Том сидел в наушниках, подперев кулаком щёку. Никакого учебного энтузиазма на уроках английского он не испытывал. Как и на остальных. Учиться Том и с папой не очень любил, это просто была необходимость, таков порядок – дети должны учиться. Раньше Том в него неукоснительно верил. Сейчас он и подавно не хотел учиться. Ему все эти школьные моменты неинтересны. Эй, би, си, джи, и, эф, джи… Ерунда какая-то. Эй, би, си, джи, и, эф, джи… А мотив приставучий, приставучая песенка. На предмете под названием «Технологии» сейчас изучали программируемые системы: роботов, умные дома, макеты автоматических дверей, сигнализаций. Создавали на компьютере модель, которую должны были презентовать в конце урока. Том половины слов таких не знал и никогда не думал, что он может этим заниматься. Это какое-то будущее. А вот оно, прямо здесь – на экранах компьютеров, за которыми увлечённо работали его одноклассники. На уроках искусства и музыки Том скучал. Он не знал художников, композиторов, кроме нескольких классиков, фотографов и современных значимых деятелей музыкальной индустрии. Не оперировал терминами и глубокими, развёрнутыми мыслями, как его одноклассники. Beatles – это что? А Eminem? Тому бы понравился его трек «Lose yourself», если бы понимал английский текст, но он мог только слушать, как его обсуждают другие. Хотя одну песню Eminem Том точно слышал по радио, только не знал, что это он. На физкультуре Том стоял и смотрел, как другие занимаются. Ни в одну командную игру он играть не умел, где бы он мог научиться, если прежде сверстников он видел только через забор? Самостоятельно играть с мячом, правильно прыгать и многого другого Том тоже не умел. Папа запрещал ему любые подвижные игры, потому что он мог упасть и что-нибудь повредить. «Какой теперь в этом смысл, папа?..» - отстранённо подумал Том, следя за баскетбольным мячом. На Нравственно-гражданском воспитании поднимались темы ценностей Республики и демократии, гражданских прав и обязанностей, моральных дилемм и повседневной этики. Том поднял руку: - А если я не согласен? - Том, с чем ты не согласен? – уточнила преподавательница. - Мне не нравятся эти ценности. Преподавательница удивилась такому заявлению. Одноклассники заинтересованно начали поглядывать на Тома. - Вы говорите про уважение к частной жизни, но меня никто не уважает, - добавил Том. – Вы говорите про ответственность за свои поступки, но я знаю человека, который не понёс никакой ответственности за то, что сделал. - Том, ты поднял очень интересный вопрос для обсуждения, - сказала преподавательница, сложив ладони. – К сожалению, мир не идеален, он по-прежнему в процессе развития. - Тогда в чём смысл этих ценностей? Это пустые слова. Зачем нам их изучать? - Чтобы иметь ориентир, - мудро ответила преподавательница. – Если мы не будем иметь знания и осознавать их ценность, мы снова окажемся во тьме. А в конце недели латынь – как гвоздь в крышку гроба неуспеваемости Тома. Лишь с одним предметом у Тома не возникло проблем, со вторым иностранным языком, где ученикам на выбор предлагалось изучать немецкий или испанский. Том выбрал немецкий, на котором свободно говорил благодаря отцу. Придя домой в пятницу вечером, Том упал лицом в подушку и так и лежал. Всё, он закончился. Ему не хотелось этого всего. Эти нагрузки не для него, привыкшего к совсем другому уровню загруженности. Том не вывозил, даже с учётом того, что большую половину уроков просто сидел, не пытаясь учиться. Учебный день для него слишком долог. И это лишь учебная сторона школьного образования. Есть ещё организаторская: ориентироваться в большом здании и находить нужный кабинет, каждый урок – новый; платить за обед, найти себе место в столовой; соблюдать установленные правила – не находиться в здании на большом перерыве, кроме времени приёма пищи, поднимать руку, чтобы что-то сказать, не уходить из школы, пока занятия не закончатся. Том ничего этого не знал и не умел. Он как слепой котёнок, которого бросили в бушующее море. Выплывет – прекрасно, не выплывет – всё равно выплывет. Шулейман не оставлял ему иного выбора, не рассматривал то, что Том может просто сломаться от навалившейся на него тяжести, не делал скидок на его состояние, его уровень. Оскар растолкал Тома и загнал на кухню ужинать. Только сев за стол в полуспящем состоянии, Том понял, что голоден. До этого и не ощущал этого от усталости. Оказалось, эти нагрузки – не предел. С новой недели добавились какие-то индивидуальные проекты как отдельный предмет в конце учебного дня, дополнительные занятия с преподавателями. Том сидел с расфокусированным взглядом и не понимал, как всё это должно уложиться в его голове. И ведь Шулейману предлагали более подходящие Тому альтернативы: определить его в более младший класс, в 5, чтобы он мог комфортно нагнать учебную программу; обучать его по щадящему индивидуальному плану; в конце концов, временно оформить для него домашнее обучение. Но Оскар категорично упёрся – Том будет посещать школу на общих условиях, будет учиться в том классе, который соответствует его возрасту, и окончит школу в срок. А что Том не справляется, просто не может справиться в силу отставания от учебной программы, отсутствия социализации и так далее – это не его проблемы. Преподавателям придётся дополнительно заниматься с ним, чтобы вывести его в норму. Педагоги не смогли отказаться от дополнительной работы, хоть и пытались донести, что это не практикуется. Шулейману невозможно отказать, если тебе дорога работа и не хочется неприятностей. География – ещё одно очень слабое место Тома. Феликс просто практически не обучал его географии, потому что Тому не нужны знания о других странах и материках, его Томми всегда должен был быть рядом с ним. Том даже не смог ответить, где находится Швейцария, граничащая с Францией, в которой прожил всю жизнь. Про Америку знал только то, что это отдельный континент, но думал, что вся Америка, и Северная, и Южная – это Соединённые Штаты. А где находится Канада, даже примерно не представлял. - Внизу, - ответил Том, когда его спросили про Австралию. – Она находится внизу. - Том, внизу находится Южный полюс и Антарктида, - тактично поправила его преподавательница. - Южный полюс?.. – Том удивился. – Разве Антарктида не вверху? - Нет, Антарктида внизу, вверху Арктика. А Австралия находится здесь, - преподавательница провела пальцем по карте и остановилась на обозначенном континенте. – Это она. Том, какие океаны ты знаешь? - Тихий, - без удовольствия ответил Том. – И Атлантический, в нём корабль утонул. - Молодец, - похвалила его преподавательница. – Может быть, ты слышал об Индийском океане? Том пожал плечами: - Наверное, слышал. На одном предмете Том смог блеснуть. На истории, где проходили XX век. Обсуждение коснулось Германии, и Том рассказал всё, что знал – всё, что может знать человек, которому с младенчества прививали любовь к покинутой Родине. Преподавательница очень порадовалась, что Том говорит – сам. Но её профессиональная радость достаточно быстро сменилась замешательством, а после и тревожным напряжением. Потому что то, как Том восхвалял величие Германии, напоминало риторику одного трагически известного австрийского художника. Неудивительный итог планомерного воспитания. Феликс, являвшийся представителем послевоенного поколения, рос с крепнущим убеждением, что немцев незаслуженно погрузили в чувство вины за то, что делали отнюдь не одни только немцы, что его страну тоже разрушили, но никто об этом не вспоминает, что Германию буквально разорвали надвое и отняли все производства, вынудив страну начинать с нуля. В девятнадцать лет, будучи студентом медицинского университета, он с другими такими же молодыми и горячими парнями и девушками вышел на протест по данному поводу. Но массовое выступление быстро разогнали, его участники отправились в полицейские участки и столкнулись с угрозой отчисления. Потерять то, чего добивался, Феликс не мог, он остался при своих убеждениях, но впредь держал их при себе. Тома он не учил запрещённой идеологии, но рассказывал о Германии с таким упоением, а неприглядные моменты истории опускал, что это фактически то же самое. Том просто пересказывал то, что всю жизнь вкладывал в него отец. Разве что против других рас он ничего не имел, до этого Феликс не опустился. После занятий озабоченная произошедшем на её уроке преподавательница истории позвонила Шулейману. В школу его не вызвали, но попросили обсудить с Томом его взгляды. - Что ты натворил? – вопросил Оскар, зайдя в его комнату. - Что я натворил? – Том поднял к нему непонимающий взгляд. - Болтаешь что попало. Том обдумывал реакцию учительницы и Оскара, что была ему непонятна, он не знал, что сказал что-то не то. И смекнул, что это его шанс. Включив ноутбук, Том вбил запрос «Германия первой половины 20 века» и начал внимательно читать, впитывая новые знания. Много чего ещё просмотрел по теме, на это ему не было сложно и жалко тратить время. Ему это пригодится. Раз Оскар не хочет забирать его из школы, Том сделает так, чтобы его исключили. На следующий урок истории Том пришёл во всеоружии. Воодушевлённо, с размахом чувств и жестикуляции, вещал о величии Германии. Словами он не ограничился – спел один марш тех лет, встав при всём классе, и вскинул руку в запрещённом жесте. Половина класса сидела в шоке, вторая половина покатывалась со смеху. Несколько человек догадались тайком снимать это выступление. В завершении Том с вызовом посмотрел на побледневшую преподавательницу. Что вы мне сделаете? Проглотите это? Шулейману в который раз позвонили из школы. Преподавательница едва не заикалась от ужаса. - Придерживаешься нацистских взглядов? – поинтересовался Оскар, придя к Тому, который как всегда сидел в своей комнате. - Да, - Том вскинул подбородок. - Ладно, дело твоё, - сказал Шулейман и ушёл. Его равнодушная реакция озадачила Тома и несколько сбила его мотивацию. Но не полностью. Собравшись, он продолжил изучение темы, чтобы добить школу. Школа должна сдаться и вышвырнуть его. Том будет выступать так долго, как нужно, и с таким запалом, чтобы его больше не приняли ни в одну школу города. Уроки в его классе начали доводить преподавательницу до слёз. Не выдержав, она указала на дверь: - Том, выйди. Понимала, что нельзя выгонять подопечного Шулеймана, но она больше не могла выносить этот кошмар. Том с достоинством встал и, поравнявшись с ней, снова вскинул руку и с восклицанием сказал те самые слова, за которые предусмотрена ответственность перед законом. «Чудовище, а не ребёнок», - подумала преподавательница, провожая его взглядом. Звонки из школы стали частью повседневной рутины, но они не приводили ни к какому результату. Что делать? Отстранить Тома от занятий? Но эти санкции продлятся ровно до того момента, пока Оскар не приведёт его в школу и не настоит, что Том должен учиться, то есть один день. Но и ничего не предпринимать преподаватели и руководство школы не могли, уже не могли. - Месье Шулейман, родители возмущены, у школы будут проблемы, - говорила главная советница по воспитательной работе, которую, как и всех, зажало между молотом и наковальней. – Понимаете, мы готовы идти вам навстречу, но это огромные репутационные риски, мы уже не можем сдерживать ситуацию... - Ладно, соберите родителей, я сам с ними поговорю, - сказал Оскар. Когда он зашёл в кабинет, там уже все были в сборе. Шумели, обсуждали эту вопиющую ситуацию, которую они так не оставят. Среди родителей был миниатюрный мужчина с выдающимся носом и говорящей фамилией Фидельгольц. Была представительница семьи, когда-то эмигрировавшей из Беларуси, страны, которая в годы войны потеряла каждого третьего жителя. Они справедливо испытывали праведный гнев и неприятие взглядов Тома. Те, кто никак не был связан с группами, которые уничтожал Третий рейх, тоже были возмущены и непреклонны в своём убеждении, что в школе, где учатся их дети, таким взглядам не место. Нигде не место. Эта идеология должна оставаться в прошлом, похороненная под руинами разрушенных городов и человеческого пепла. Все присутствующие родители примерно на пятнадцать лет старше Шулеймана, но его ни это, ни что-либо другое ничуть не смущало. Присев на край учительского стола, он взял слово: - Мы все здесь собрались для обсуждения… - Что здесь обсуждать?! – выкрикнула разъярённая мама одноклассника Тома. – Это недопустимо! Том должен быть исключён! - Мадам, вас не учили культуре речи, согласно которой сначала надо выслушать до конца, а после говорить? – Оскар направил на неё взгляд. – Не перебивайте. Родители продолжали шуметь. Шулейман громко хлопнул в ладоши и ударил лежащей рядом с ним книгой по столу. - Для начала послушайте меня, - сказал он. - Как вы, возможно, знаете, я еврей, но, как вы видите, я спокойно отношусь к причудам Тома. Знаете почему? Потому что, если не обращать внимания, ему станет неинтересно, и он перебесится, а если его наказывать, это даст ему злость для продолжения бунта. Неуважаемого Адольфа тоже когда-то ущемили, поэтому он был таким злым. Давайте не будем снова подвергать Европу опасности, - и усмехнулся. – А своим детям объясните, что излагаемые Томом идеи – это плохо, не надо им следовать. В конце концов, это прежде всего обязанность родителей – научить, что хорошо, а что плохо. И вот вам ещё информация для размышления – в истории браузера Тома за последние дни сплошь запросы по Третьему рейху и иже с ним. Он не придерживается данных взглядов – он их даже не знал, он изучает их сейчас и транслирует для достижения некой цели. Возможно, чтобы его исключили из школы, скажу по секрету, ему тут не нравится. Даже скорее всего для этого. Или же, как вариант, это проявление подросткового бунта. Родители начали пересматриваться. Если Том не разделяет эти ужасные взгляды, а просто бунтует, это не столь страшно. Но всё же – не надо этого делать в стенах школы. - Если Тому не нравится эта школа, почему бы вам не перевести его в другую? Или на домашнее обучение? - Я сам решу, где и как Том будет учиться, - Шулейман осадил желающих его поучить. Его расчёт сработал. Лишившись всякой реакции, Том продержался ещё две недели и свернул свои выступления. Но совсем не сдался. Его исключат, он этого добьётся. Детям нельзя употреблять алкоголь. Запрещено это делать и в школе. Том украл из бара Оскара бутылку коньяка, спрятав её в рюкзаке, перед началом занятий откупорил и на уроке выставил на парту, прямо, с вызовом глядя на замолкшую преподавательницу. Том пробовал курить в школе – и в туалете, и в коридорах на перемене. Закашливался от крепкого дыма сигарет Шулеймана. Активировал пожарную тревогу. Из-за него всю школу эвакуировали и приехали пожарные, но ему даже ничего не сказали. В следующий раз Том пошёл дальше и устроил поджог – подпалил мусорную корзину, полную бумаг, обложил книгами и сбежал. Камеры расскажут, кто поджигатель. Пожар получился небольшим, его успели вовремя обнаружить и устранить, только учебники сгорели да на полу и стене остались подпалины. Но опять ничего. Поджигателя будто бы и не искали вовсе. Том перебил технику в компьютерном классе. «Я оплачу», - просто сказал Шулейман, когда ему позвонили по данному поводу, и обеспечил школу новыми компьютерами. Том показательно ничего не делал на уроках. Затеял драку. То отмалчивался в ответ на любой вопрос преподавателя, то огрызался. Том вычитал про такое порицаемое явление как расизм. И в весьма отвратительной формулировке заявил темнокожему преподавателю, что ему здесь не место. И обратился к антисемитизму: сидел с опущенной головой, объяснив это тем, что ему стыдно, что его взяла на попечение еврейская семья, ему тоже нужно носить жёлтую звезду[2]. Преподаватели только вздыхали – и ничего с ним не делали. Кроме того темнокожего преподавателя, Марлона Дьябате, он не стерпел унижения и со скандалом уволился. Том не жалел сил на свои козни и подготовку к ним, цель придавала ему сил, как бы ни выжимала его загруженная школьная жизнь. Но у него уже иссякала фантазия, а желаемый результат не приближался. Казалось, он отдалился от цели сильнее, чем вначале, что раздражало и озадачивало. С ним даже больше не проводили воспитательных бесед. Будто он становится невидимкой, когда пытается спровоцировать школу. Единственное, чего Том добился – это полный социальный разрыв. Одноклассники и другие ученики игнорировали его, не заговаривали, даже старались лишний раз не смотреть в его сторону уже не из-за Шулеймана, а из-за неадекватного поведения самого Тома. Тома это не задевало, он и не обращал внимания на свою оторванность от общества. Друзья ему не нужны, ему здесь никто не нравится. Он здесь не задержится, верил в это. Том же не знал, что он может даже теракт в школе устроить – его не исключат, он продолжит учиться. Оскар постановил – не обращайте внимания на поведение Тома, и персонал школы следовал указанию. Будто мало Тому уже существующей нагрузки, которую не вывозил, Шулейман дополнительно записал его на шахматы – «Развивай мозги» - и фехтование. Его логика проста – чем больше Том будет занят, тем меньше времени у него останется на глупости. А то что-то у него сильно много энергии на всякие выкрутасы. Против шахмат Том протестовал, но потерпел поражение. А фехтование ему понравилось. Том на первом же занятии представил, как протыкает шпагой Оскара, и улыбался сам себе уголками губ. Эти тренировки доставляли ему удовольствие. Таким образом у Тома совсем не осталось свободного времени в будние дни. Ещё бы на выходные его куда-то сплавлять, чтобы дома не сидел. [1] В школах Франции классы отсчитываются наоборот – от последнего к первому. 5 класс во французской школе равен 7 в СНГ. 3 класс – наш 9. [2] Жёлтая звезда — это знак в виде шестиконечной звезды Давида, который нацистский режим обязал евреев носить на одежде во время Второй мировой войны в целях унижения, изоляции и идентификации.