Глава 10

В самых ярких огнях ночи сгорают жизни.

Валя Шопорова©

Папа настаивал, что Оскар должен уделять внимание Тому – разговаривать с ним, гулять, проверять домашнюю работу, в конце концов, играть в шахматы, он ведь тоже им обучен. Оскар кивал, отвечал: «Да-да» и, конечно, ничего этого не делал. Ночная клубная жизнь звала и ждала. Но – оставлять мальчишку одного чревато. Значит, поедут вместе. Тут вам и совместное времяпрепровождение, и обуза его будет под присмотром и не наделает гадостей. Том методично пересчитывал шрамы на руках, касаясь кончиком пальца. Неглубокие и короткие стали белыми, еле заметными, а более глубокие розовые, как свежее мясо. От этого занятия его и отвлёк Шулейман, вторгшийся в его обитель тишины. - Собирайся, мы едем в ночной клуб, - сходу обрадовал его Оскар. - Куда? – переспросил Том, подняв к нему взгляд. - В ночной клуб. Это такое место, где люди выпивают, танцуют, общаются, находят секс на ночь – всячески расслабляются, - пояснил Оскар, хотя вопрос Тома был совсем не об этом. - Я не хочу никуда ехать, - сказал Том, обняв себя за локти. - Чего ты хочешь, я не спрашиваю. Мне более чем достаточно того, что в клуб хочу я, - бескомпромиссно отбил Шулейман и, выдержав короткую паузу, фыркнул. – Поехали, посмотришь хоть, как люди развлекаются. Я более чем уверен, что ты ночной клуб видел только по телевизору. Отговорки вроде того, что ты устал, тебе завтра рано вставать не принимаются – сегодня суббота, завтра у тебя тоже выходной. - Почему ты хочешь взять меня с собой? Том этого не понимал. Не обольщался тем, что Оскар мог вдруг проникнуться к нему симпатией и желанием проводить вместе время, показывать ему город, он в это не верил. - Я-то не хочу, но одного дома более чем на час я тебя больше не оставлю, - прямолинейно ответил Оскар. – Не хочу снова обнаружить в неподходящий момент, что презервативы проколоты, или вовсе вернуться в сгоревшую квартиру, чёрт тебя знает, до чего ещё ты можешь додуматься. - Ты можешь оставить меня дома. Я ничего не сделаю, обещаю. Том не упрашивал, но старался донести свою мысль. Никуда ехать он не хотел в принципе и, в особенности, с Оскаром. - Ага, твои обещания так ценны, им можно верить, - сыронизировал Шулейман. - Я уже понял, что воевать с тобой бесполезно. Я хочу остаться дома. - Поедешь домой, - кивнул Оскар. – Часа в четыре утра, когда я закончу. Всё, собирайся. Переодеться не забудь. Жду тебя готового через десять минут. Том во внутреннем недовольстве скривил уголки поджатых губ, когда Оскар вышел за дверь, и встал с кровати, на которой предпочитал сидеть, игнорируя и кресло, и стул. Открыв дверцы шкафа, он окинул взглядом ряд вешалок с одеждой. Протест зачах в зародыше за считанные мгновения. Если показательно оденется как пугало, Оскар его насильно переоденет. Не стоит тратить на это время. Том выбрал чёрную приталенную рубашку из немного лоснящейся ткани и чёрные джинсы. В десять минут Том не уложился – борьба с собственным нежеланием куда-то идти и приведение себя в порядок для выхода из дома тоже отнимают время. В его случае дополнительные пять минут. Шулейман ждать ненавидел, он никого и не ждал, но мальчишке сделал скидку на то, что он всё-таки вышел к нему сам. Они с ветерком прокатились до пункта назначения. В машине Том, как и всегда, отвернулся к окну, прислонился к нему виском и безразлично наблюдал за проносящимися мимо огнями. Как ему всё это… неинтересно, не нужно. Раньше Шулейман жаловал клуб «Le Glam», но ему осточертела его уж больно пёстрая атмосфера. Пусть лазеры – атрибут высокого уровня места, его они раздражали. Ныне его выбор – «Hauss». Бледный Том в своём чёрном образе выглядел как сбежавший из замка вампирёныш в свете LED-прожекторов. - Дальше каждый сам по себе, - сказал Оскар, плюхнувшись на сливового цвета диван за треугольным столиком со скруглёнными краями. – Но далеко не уходи. - Это как? – переспросил Том, перекрикивая музыку, которая, впрочем, не была слишком громкой в этой зоне трёхуровневого заведения. - Не крутись около меня, но оставайся в поле зрения, - разжевал для него Шулейман и взял бокал с коньяком, который официант споро для него наполнил. Сделав глоток, он жестом подозвал официанта и велел: - Позови охрану. - Месье Шулейман, вас что-то беспокоит? – испугался официант, машинально приложив руку к груди. - Нет, мне надо переговорить с охраной. Официант быстро выполнил просьбу вип-клиента. К столику подошёл секьюрити. - Привет. Видишь того мальчика? – Оскар указал на Тома, что стоял поодаль. – Присматривай, чтобы он не покинул клуб. Если он сбежит через окно в туалете, я с вас всех тут спрошу, - и сунул секьюрити в карман вознаграждение. Передав информацию коллегам, охранник вернулся на пост и теперь следил не только за порядком в клубе. Шулеймана заметили знакомые, за его столиком быстро закончились свободные места. Что ему здесь делать? Том огляделся по сторонам, ища, куда приткнуться в месте, в которое не хотел ехать, в котором ему по возрасту не положено находиться. Но ему придётся думать, чем себя здесь занимать на протяжении не одного часа. Том вздрогнул и резко обернулся от щипка ниже спины, ему на плечи легла тяжёлая рука, оплетя сзади за шею и обжигая разгорячённой кожей. В лицо пахнуло алкоголем. - Ой, я тебя перепутал, - весело сказал схватившийся за него парень. – Ты на мою подружку похож. А ты ничего… И взял Тома за подбородок, покрутил его лицо в стороны, будто он выставленная на продажу вещь, которую оценивал. - Жереми, отвали! – со смехом крикнул Оскар, обнимая одну из спутниц. – Он со мной. Жереми отпустил Тома и, пошатнувшись, направился к столику Шулеймана. - Этот мальчик с тобой? – глупо спросил он. – Это ж мальчик? - Мальчик-мальчик. Будешь трогать моего мальчика – я тебя так потрогаю, что мало не покажется. Иди, ищи приключения в другом месте. - Оскар, ты что, теперь по мальчикам? – хлопнула ресницами девица по имени Руди под его рукой. - Ты дура? – ответил ей Шулейман. – Это мой подопечный. Я типа его опекун. Долгая история, рассказывать которую сейчас у меня нет ни малейшего желания. - Займёмся чем-нибудь другим? – промурлыкала Руди, мгновенно забыв о Томе, и запустила юркие пальчики под ремень Оскара. - Обязательно, - ухмыльнулся тот. – Но чуть позже. Эй! Иди сюда! – махнул Тому. – Ты чего остановилась? Продолжай. Оскар расстегнул ремень, давая Руди свободу действий. Том видел это. Остановившись у столика, он вопросительно посмотрел на Оскара, которого ласкала девушка с завитой русой копной волос, одетая в неприлично открытое серое платье. Периодически под коротким подолом виднелись чёрные трусики. - Пей, - Шулейман поставил перед Томом коктейль, который только что заказал. - Что это? - Твоё хорошее настроение. - Там есть алкоголь? – уточнил Том. - Говорю же – это хорошее настроение. Я ответственный за тебя взрослый, я тебе разрешаю – даже рекомендую и настаиваю. Пей без опаски, - с усмешкой сказал Шулейман. Яркий оранжевый коктейль не выглядел чем-то плохим и опасным. Том взял высокий бокал и, обхватив губами трубочку, попробовал. Довольно вкусно – умеренно сладко, похоже на сок из смеси фруктов. - Иди! – махнул рукой Оскар, отпуская его восвояси. Том ушёл в сторонку, потягивал коктейль, продолжая думать, куда ему деться в этом громком месте. Прошло минут сорок, Том как раз допил свой напиток, и Шулейман снова выцепил его. - Иди потанцуй, - он подтолкнул мальчишку на танцпол, где извивался пьяный от алкоголя и собственной свободы народ. – Ты спортом занимаешься, грация у тебя должна уже хоть немного развиться. - Я не умею танцевать, - отказался Том. - Иди. Расслабься! Том оказался в толпе взрослых, в дымке мерцания стробоскопов. Танцевать он не хотел и не знал эту музыку, которая ритмом проходила сквозь тело. Но почему-то уже не скучал так непримиримо. Коктейль, которым угостил его Оскар, не был крепким, но много ли надо подростку, который никогда не пил? - Какой ты милый, - незнакомка положила ладони Тому на плечи, без спроса увлекая в танец. – А с кем ты здесь? Ты же явно маленький для клуба… Руди сделала Оскару минет прямо там, на диване, не пытаясь спрятаться под столиком. Для него подобное не что-то новенькое и даже не экстрим. Персонал заведения делал вид, что не замечает, сколь непристойными вещами занимается их самый статусный клиент. Получив удовольствие, Шулейман им не ограничился: ушёл в компании Руди и ещё одной девушки на третий уровень, где располагались приватные комнаты. - Хочешь выпить? – с шальным блеском в глазах спросила у Тома растрёпанная крашеная блондинка. - Я уже выпил коктейль. - Пойдём к нам, - девушка ухватила Тома за запястье холодными пальцами и потянула к барной стойке. Оставшиеся без внимания Оскара девушки переключились на Тома. Смеялись, пили и заправляли мальчика шотами, что затеяла Амели – та самая шальная блондинка, условно принадлежащая к компании Шулеймана, к которой он относился с насмешливой брезгливостью. Хотя один раз Оскар и с ней переспал. Амели славилась своим напрочь отбитым поведением – в свои двадцать лет она плотно сидела на наркотиках, несколько раз лечилась от венерических заболеваний, имела в своём анамнезе рецидивирующее расстройство пищевого поведения и ещё один психиатрический диагноз. Том бы не согласился пить, если бы тот первый коктейль не размыл рамки бдительности. Если бы шоты не подслащали, а сладость не обманывала, что это не крепкий алкоголь. Потом начал пить и чистый прозрачный алкоголь, не замечая вкуса. Водка, джин, самбука. Ему дали запить шампанским. Принесли коктейль «Камикадзе». Утянули на танцпол. Кто-то поцеловал взасос, испачкав слюной и блеском-помадой. Психиатрические препараты плохо сочетаются с алкоголем. Очень плохо. Поэтому Шулейман отмерил Тому только один коктейль, в котором всего 30 миллилитров спиртного. Такая доза не должна была дать опасных последствий. Но он ушёл. К половине четвёртого Оскар собрался ехать домой. Пьяный и довольный, он вышел из клуба, снял машину с сигнализации. - Месье Шулейман, - тактично окликнул его секьюрити. – С вами был мальчик. - Точно! – Оскар обернулся к нему и щёлкнул пальцами. – Том. Где он? - Из клуба он не выходил, - отчитался охранник. - Слушай, приведи его, а? Мне впадлу его искать. Он наверняка где-нибудь на диване в углу спит. Шулейман закурил, выпустил струю дыма в свежий ночной воздух. Секьюрити скрылся в здании, но вернулся через некоторое время он один. - Тома в клубе нет, - сказал он. - В смысле? Он что, сбежал? – Оскар упёр руки в бока. - Том не выходил из клуба, - повторил секьюрити. – Его не могли пропустить. Может быть, он в туалете? - Наверное, - согласился с его версией Шулейман. Фыркнул. – Зассанец мелкий. Они выждали пять минут, секьюрити снова сходил на поиски Тома, но вернулся с тем же результатом – его нет. Его коллеги Тома тоже не видели. - В туалете он уснул, что ли? – высказал Оскар и зашёл обратно в здание, взяв курс на туалет. Вряд ли Том схоронился в женской уборной. Рассудив, что мальчик ещё не дозрел до столь дерзкого близкого знакомства с противоположным полом, Шулейман потянул на себя дверь мужской комнаты. В туалете на первом уровне, самом проходимом, никого не оказалось. Оскар на всякий случай и в женский заглянул, проверил, но и там Тома не видели. Туалет на втором уровне отличался более светлым дизайном. Тут широкие мраморные блоки, в которые вмонтированы раковины, сероватые с бирюзовыми и васильковыми вкраплениями-разводами. - Ау? – позвал Оскар, пройдя в помещение. – Недоразумение, ты здесь? Просыпайся, поехали домой. Ты ж хотел. На первый взгляд помещение пустое, никто не отозвался. Первая кабинка свободна, дверца приоткрыта. Вторая тоже. Шулейман дошёл до третьей кабинки, но не успел толкнуть дверцу. Взгляд зацепился за что-то в узком зазоре между полом и стенкой следующей кабинки – ногу. Оскар открыл четвёртую кабинку – и увидел свою пропажу. Том полулежал на полу в изломанной позе. Чёрные джинсы задержались на правой ступне, бельё на щиколотках. На рубашке подсохла рвота, воспалённые бледные губы потрескались. Том лежал без чувств. Выругавшись ёмко и с чувством, Шулейман вытащил Тома из кабинки. Очевидно, что произошло, но как бы он вдобавок коньки не отбросил. Оскар поочерёдно оттянул веки мальчишки – зрачки расширены и на свет не реагируют. Проверил пульс – живой, но у него выраженное падение сердечной активности. Неудивительно с учётом того, как крепко от мальчишки пахнет спиртным. От одного коктейля так не несёт. Оскар натянул на Тома одежду, поднял на руки, матерясь, и вынес из туалета. - Жереми, я же тебе сказал его не трогать! – рявкнул он на попавшегося на глаза знакомого. - Я? – удивился Жереми. – Что я сделал? Потом с ним разберётся. Сначала надо мальчишку вернуть с полпути на тот свет. Сгрузив тело на пассажирское кресло, Шулейман его пристегнул и погнал в клинику. Пусть путь занял немного времени, он, одной рукой держа руль, второй ещё трижды проверял слабый пульс на запястье мальчишки. Получив Тома на руки, медики начали оперативно действовать: воткнули ему в вену катетер, подняли в токсикологическое отделение, попутно выслушивая от Оскара важную информацию по юному пациенту. Сев в зале ожидания, Оскар набрал владельца ночного клуба, который уже мирно спал у себя дома. Ему пришлось проснуться и помогать решать острый вопрос. Совместным распоряжением Шулеймана и директора клуба оставшимся посетителям запретили покидать заведение до выяснения обстоятельств преступления, приехала полиция. Бесс и Даниэль, друзья Оскара, что сегодня находились с ним в клубе, серьёзно отнеслись к его проблеме и взяли на себя контроль ситуации на месте. Завернув по дороге в курилку, Оскар на лифте поднялся на этаж, где располагалось токсикологическое отделение, и зашёл в палату Тома. Ему уже провели промывание желудка, теперь он лежал под капельницами. Регидрация, витамины группы B, гепатопротекторы – классическая картина при интоксикации. В первую очередь необходимо нейтрализовать отравление смесью антидепрессантов и алкоголя, что угнетает нервную систему, грозит удушьем и неврологическими и ментальными проблемами в качестве последствий. Потом – осмотр и по необходимости оказание помощи. Медленно, но сердечный ритм Тома начал ползти вверх. Сердце справлялось с нагрузкой. Электроэнцефалография показывала стабильную мозговую активность, соответствующую его тяжёлому состоянию. Что ж, по крайней мере, дурачком или инвалидом он остаться не должен. - Осмотрите его, - сказал Шулейман. – Не надо его никуда возить, здесь осматривайте. Сейчас, минутку, - он вытянул из кармана телефон и набрал полицию. – Подгоните мне судмедэксперта, нужно освидетельствование. Побыстрее. Педиатр, проктолог и психиатр – на тот случай, если Том вдруг очнётся, что маловероятно, собрались в ожидании судмедэксперта, которая приехала скоро, несмотря на тяжёлый предрассветный час. Начался осмотр. - Что? – вопросил Оскар в ответ на долгий взгляд одного из докторов. - Месье Шулейман, прошу вас, не курите сейчас здесь. - Ладно, - Оскар вынул изо рта незажжённую сигарету. – Я в курилку, делайте свою работу. Мадам, - он щёлкнул пальцами в сторону медэкспертки. – Если интимные фото Тома увидят больше людей, чем необходимо, вам придётся переквалифицироваться в порноактрисы. Медэкспертка открыла рот, едва не подавившись воздухом от возмущения, но проглотила это оскорбление и сдержанно ответила: - Месье Шулейман, ваши опасения неуместны. - Ага. Это пока – пока о Томе мало кто знает, - отозвался Оскар и покинул палату. Заключение специалистов подтвердило, что Том подвергся сексуальному насилию. Биологических следов не обнаружили, насильник явно предохранялся. Из повреждений у него несколько неглубоких трещин и воспаление. Благодаря тому, что Том на тот момент уже находился в полубессознательном состоянии, тело было расслабленным и мягким, что позволило избежать серьёзных травм. Быть может, и насильник его соблюдал аккуратность. По крайней мере, о смазке он позаботился – и заменил её тем, что было под рукой. Жидким мылом. Нет смысла и дальше торчать в клинике. Чего ждать – когда мальчишка придёт в себя? За ним присмотрят медики. Шулейман поехал в клуб. Бесс зевнула, прикрыв рот ладонью, и сказала ему: - Записи с камер сейчас просматривают. - Отлично. Пойду туда. И всё-таки – не зря он наехал на Жереми. На записи с камеры видно, как этот дебил завёл едва передвигающего ноги Тома в туалет. Но он вышел оттуда всего через три минуты. Как-то слишком быстро. Особенно с учётом того, что Том подвергся насилию с двух сторон. Из-за орального его наверняка и начало рвать. А после – запись обрывалась. Оказалось, что камера вышла из строя. Интересное совпадение. Какая-то со всех сторон мутная ситуация. Во-первых – то, что сломалась единственная камера около туалета. Во-вторых, сам Жереми – он глуп, но гадом и извращенцем он никогда не был. - Это не я! – кричал Жереми, размахивая руками и тараща глаза. – Я его не трогал! Я его только в туалет завёл! Оскар, ты веришь мне? Разве бы я прыгнул на того, кого ты сказал не трогать? Оскар, я тебя уважаю! У меня и девушка есть! Би, скажи им, что я был с тобой! - Вообще-то, не всё время… - пробормотала хрупкая брюнетка с короткой стрижкой, растерянно и испуганно стреляя глазами из стороны в сторону. Впрочем, собственно, столь ли важно, кто и в каком количестве надругался над Томом? В том, что это было именно надругательство, сомневаться не приходилось: Том был в невменяемом состоянии и не мог дать согласия. Да и вряд ли бы мог захотеть, у него не наблюдалось никаких проявлений сексуального интереса. Оставив дальнейшее разбирательство полиции, Оскар распорядился, чтобы его не тревожили, и уехал домой. А значительно позже, когда все проспались, Амели попала под разнос. По инициативе Шулеймана «эту дуру отбитую» окончательно исключили из компании. Его все поддержали, поскольку Оскара в компании уважали безоговорочно, а Амели нет. Она нравилась разве что Эванесу, лучшему другу Оскара, но он мог продолжать зависать с Амели отдельно от компании.

***

Том очнулся поздним утром первого дня в клинике, но его сознание оставалось смазанным, фрагментарным. Его периодически охватывал озноб настолько сильный, что зубы стучали. Том прятал леденеющие ладони подмышками и старался сжаться в клубок. Его успокаивали и отпаивали лекарствами и обильным тёплым питьём. - Где я? – прохрипел Том. - Месье Каулиц, вы в больнице, не волнуйтесь, - ответила врач, мягко помогая ему лечь в правильную позу и поправляя провода капельницы и приборов. Сознание отходило, как море во время отбоя. Том проваливался обратно в бессознательное никуда и выныривал, не понимал, где он, что за люди вокруг него, но на панику ни у психики, ни у тела не хватало сил. Незнакомая обстановка не пугала – он вращал глазами, пытался сфокусироваться на чём-нибудь, но взгляд соскальзывал. Что-то пищит слева. Какой-то аппарат. Холодно. - Меня похитили инопланетяне? Больной от отравления мозг спутал восприятие реальности с когда-то просмотренными фильмами. Провода, холод, халаты – как-то так и действуют пришельцы… И снова чёрное ничто, в которое провалился, едва договорив. Так прошёл первый день. Том был настолько слаб и дезориентирован, что даже не заметил, что у него стоит уретральный катетер. Вечером его заменили на подгузник, поскольку Том уже двигался в постели, катетер мог навредить. На второй день Том пришёл в себя. Больше не отключался, зрение восстановило чёткость, мыслительный процесс постепенно выходил из коматоза, расправлялся. Только думать было не о чем. Том не помнил, что с ним произошло. Последнее, что осталось в памяти – горечь во рту с примесью то ли лаймового, то ли лимонного сока, размытый фокус, жар внутри. Дальше темнота. Абсолютная. Ни звука, ни образа, ни запаха. Том не помнил, как рёбра упирались в мраморный блок. В те минуты его отравленное сознание уже держалось на волоске. Его посетил Оскар, выжидательно смотрел, ожидая некой бурной реакции. Но Том тоже только остановил на нём взгляд. - Почему я в больнице? – спросил Том ещё слабым голосом. - Прежде всего из-за отравления, - ответил Шулейман. Том чуть кивнул. - Ты какого чёрта согласился бухать? – вопросил Оскар. Том пожал плечами. Сейчас уже он не знал ответа. Возможно, он бы смог ответить вчера, в процессе. - Больше так не делай, - продолжил Шулейман. – Ты должен меня слушаться. Если я тебе выдал один коктейль, твоя безопасная доза – один, окей? Том кивнул. Дал реакцию, которой от него ждали, чтобы не спорить, ни имея сил и нормального понимания происходящего. - Дура, - выдал Оскар, отчего Том удивлённо изломил брови. – Это я про ту крашеную идиотку, которая сочла прикольным тебя напоить. И ты тоже идиот. Том слушал его вполуха. Какая разница, что Оскар говорит и как называет, он ему никто. Но никого больше в комнате сейчас нет. Потом пришла медсестра. Шулейман проконтролировал, какие манипуляции проводят с Томом, перекрутился в палате и удалился. Том остался один, когда и медики ушли. На кнопку вызова персонала он и не смотрел. Зачем ему кто-то рядом? Том привык к одиночеству за вечность полугода новой жизни. Быть одному нормально – не страшно и не тошно. Спокойно. Тихо. Только аппарат работает. Том повернул голову вбок, глядя на жёлтую линию пульса. Протянул руку и провёл по ней пальцем. Бьётся. Можно видеть в прямом эфире, как бьётся сердце – в унисон в груди и на экране. Аппарат работал бесшумно, ничего не должно нарушать покой пациента. В дорогой светлой палате тишина. Том не задавал вопросов, когда работники клиники приходили, чтобы обработать его там. Молча ложился в позу, в которую его просили лечь – на спине с согнутыми раздвинутыми ногами или на бок. Медики всегда приходили вдвоём – врач и медсестра, врач и его ассистент. Лежать голым внизу перед незнакомыми людьми неуютно, но Том просто на них не смотрел. Один раз присутствовал и Оскар, но он ему туда не смотрел, за что Том был ему благодарен, о чём не сказал и не скажет. В рамках их сложных, тяжёлых отношений лицезрение наготы неуместно и неловко. Том подзабыл о том, что Оскар уже видел его голым в душе. - У меня… была диарея? – спросил Том у Оскара. Не знал, как ещё объяснить боль в непривычном месте. Помнил, что однажды в детстве, когда болел и часто бегал в туалет, под конец попа тоже начала побаливать. Ещё поясницу тянуло и низ живота, но сегодня, на третий день, уже слабо. - Вроде того, - ответил Шулейман. Значит, не помнит. Временно ли? Или он уже был без сознания на момент насилия? Пока Оскар придержал правду при себе, наблюдал. Чёртов мальчишка. То через полстраны сбежит и почки себе застудит; то фрик-шоу в школе устраивает, из-за чего Оскара каждый день дёргали; то напьётся и насильно невинности лишится. Класс. Не ребёнок, а катастрофа. Психике Тома не приходилось защищаться. Обилие алкоголя, наложенное на утреннюю таблетку и накопленный в организме препарат, вывело из строя самый мощный в мире компьютер под названием – человеческий мозг. «Файл» не сохранился. Темнота там, где должна была родиться травма. Том не забыл – он не запомнил. Полиция нашла новоявленных преступников. И всё-таки Жереми – заврался и зарвался. Попробовать захотел, как он сам признался, когда понял, что уже не отвертеться от обвинений. А после идиота-Жереми в туалет со всеми вытекающими зашёл Сай и тоже попробовал доступную игрушку. От кого от кого, а от него никто подобного не ожидал – Саймон интеллигентный, даже несколько чопорный, сдержанный, уже активно вливается в отцовский бизнес. Идеальный со всех сторон, если не считать гнильцы в лице. Не зря Сай Шулейману не нравился, чуйка на людей у него прекрасно работала. Жереми неправильно понял брошенные Оскаром слова, что Том с ним, посчитал Тома малолетней проституткой. С его подачи и Сай оказался дезинформирован. Через пять дней Тома выписали. На восьмой день ему нужно было приехать в клинику на осмотр. - Снимай штаны и залазь на кресло, - сказал Оскар, что зашёл вместе с Томом в кабинет. - Зачем? – Том посмотрел на него. - Потом расскажу. Сначала осмотр. За время в клинике Том привык к осмотрам и прикосновениям там, только ещё не был на кресле, что практически точь-в-точь повторяло гинекологические кресла из фильмов. Подождав, пока он закончит разговор с Оскаром, доктор спросил, как Тому будет удобнее раздеться: сразу или на кресле? - Мне всё равно, - ответил Том. Стесняться ему так-то уже нечего, это просто ещё один человек, который увидит его голым, и ещё одна уже знакомая процедура. Зайдя за ширму, Том снял джинсы и, помедлив, с тихим вздохом стянул и трусы. Вышел из-за укрытия, ни на кого не глядя, и забрался на кресло. По команде лёг. - Том, пожалуйста, положи ноги на опоры, - попросил доктор, сев перед ним. Том положил ноги на фиксаторы, которые поднял доктор, уже надевший перчатки. И немного наклонил кресло назад для лучшего обзора. Том смотрел в потолок. Оскар стоял позади кресла и беззвучно клацал по всплывающей клавиатуре айфона. Том не ожидал прикосновения к руке, повернул голову. - Тебя спрашивают. - А? – удивился Том, возвращаясь в реальность кабинета. - Тебя спрашивают, - повторил Шулейман и указал на доктора. Том тоже посмотрел на эскулапа, который, оказывается, спрашивал его согласия на продолжение осмотра с использованием инструментов, а Том не отвечал, не слышал. - Том, ты согласен на использование аноскопа? – доктор повторил вопрос. - Что это? Врач показал инструмент – короткую полую трубку с подсветкой. Уточнил, что процедура может быть неприятной, но не болезненной и не продлится долго. Том кивнул, давая согласие. Доктор попросил его ответить вслух. - Я согласен, используйте эту штуку, - сказал Том. Глубже, длиннее вдохнул, когда доктор медленно и осторожно ввёл аноскоп. Анестезирующий гель не позволил чувствовать сильный дискомфорт от и без того миниатюрного инструмента. Том поморщился – зачесалась левая ступня. Это навязчивое ощущение очень отвлекало, как ни пытался от него абстрагироваться. - Всё в порядке, - заключил доктор и выключил лампу. – Том, ты можешь одеться. Потом присядь, пожалуйста, - он указал в сторону стула около стола в другой части кабинета. Доктор провёл дополнительный опрос. Том не мог сказать ничего нового: он нормально себя чувствовал, боль уже прошла. Попрощавшись с месье Алларом, он вместе с Оскаром покинул клинику. - Зачем был этот осмотр? – спросил Том на крыльце. - Отойди от двери, чтоб не пришибли, - указал ему Шулейман, прежде чем ответить. Никуда не спеша, он достал из кармана пачку сигарет, выудил одну, прикурил. И сказал: - Тебя изнасиловали. Том моргнул, его мимика изменилась, дрогнула, брови сошлись к переносице. - Что? - Тебя изнасиловали, - повторил Оскар без сочувствия, но и без обесценивающей игры. Факт есть факт. - Это шутка? - Странная какая-то шутка, - хмыкнув, заметил Шулейман и затянулся дымом. – Прикол в чём? А прикола нет, поскольку нет и шутки. Это правда и ответ на твой вопрос, зачем был этот осмотр – проверяли, как ты заживаешь. Изнасиловал тебя мужчина, - уточнил он. – А то будешь ломать голову, каким образом это сделала женщина. Хотя это, к слову, возможно. Том молчал. Не знал, что ответить, не знал, что думать. Что он должен думать после такого? Что чувствовать? Том и не знал толком, каким образом сексуальная связь происходит между двумя мужчинами. Знал только, что так тоже бывает. И весьма абстрактно себе представлял, что такое изнасилование. Папа его такому не учил. Феликс внушал ему, что мир опасный, посторонние люди злые, но без подробностей. Тому никто не должен был причинить вред, потому не нужно было ему знать о таких страшных, не касающихся его вещах. Феликс жил тем, что его Томми всегда будет рядом, чтобы снова его не потерять. - Ты как? – поинтересовался Оскар, с пытливым прищуром глядя на мальчишку. – Истерика будет? Лучше не надо, ладно? Да, прискорбно, что тебя поимели, но это уже случилось, и с этим можно жить. Том не ударился в истерику, даже не заплакал. По возвращении домой он ушёл в свою комнату и традиционно сел на кровать. Пытался понять, что он чувствует. А что он чувствует? Том ничего не запомнил: ни боли, ни унижения, ничего совсем. Поэтому и душа не болела. То, что его изнасиловали – это просто слова, бесплотный факт без чувственной наполненности и привязки. Как убиваться по темноте, если в ней ничего нет? Для тебя – нет. Том анализировал себя, искал, но ничего не нашёл. Получается, можно забыть? Если для него это ничего не значит? Том не лез намеренно в горе и ночью спокойно заснул. Прошёл день, другой. Тому выписали двухнедельное освобождение от школы, но Оскар рассчитывал вернуть его на учёбу через неделю. Нечего дома сидеть. Сдавшись тому, что произошедшее никак на него не повлияло, Том перестал об этом думать. В его жизни ничего не изменилось. Только пустота внутри стала немного больше. «Папа, меня изнасиловали», - написал Том. И не написал ничего в ответ. Не знал, как бы папа мог на это ответить, и не хотел, чтобы он отвечал. Сейчас ему не нужен собеседник. Просто пусть бумага впитает ещё один факт из его новой жизни. Несколько минут Том просидел над раскрытым блокнотом и перевёл взгляд к соседней пустой странице. И внизу вывел слова: «Привет, Джерри. Ты меня помнишь?». Воображаемый друг, от которого отрёкся, о котором заставил себя забыть, потому что их дружба расстраивала папу. Конечно, Джерри его помнит. Тот, кто рождён твоим разумом, не может тебя забыть. Ответной реплики «от Джерри» Том тоже не написал. Странно вести диалог с тем, кого не существует и никогда не существовало. Хотя в детстве они общались взахлёб и играли в игры, в которые в одиночку не сыграешь. В прятки, например. Джерри был его лучшим другом. Потому что он был единственным. Невидимый ни для кого мальчик точь-в-точь как он, с одним на двоих лицом. Том закрыл блокнот. Положил к остальным сегодняшнюю таблетку транквилизатора, которую утром закинул в ящик письменного стола. - Тебе нужен психотерапевт? – осведомился Оскар за завтраком в один из дней. - Что? – Том поднял к нему взгляд. - Психотерапевт – это доктор, который вправляет на место мозги. - Зачем? - Зачем вправляет? Чтобы психиатр не потребовался, - по-своему объяснил Шулейман. Фыркнул. – Я не очень-то верю в психотерапию, но, если тебе плохо из-за изнасилования и надо с кем-то об этом поговорить, могу найти для тебя специалиста. - Зачем мне психотерапевт? – спокойно спросил Том. - Может, ты с первого раза начнёшь понимать? – Оскар недовольно сощурился. – Я же сказал – если страдаешь, могу подогнать тебе помощь. - Я не страдаю, - ответил Том. Помолчал немного в задумчивости. – Я должен из-за этого страдать? К сожалению, кроме Оскара ему не к кому обратиться. Приходилось ему задавать вопросы. Те, на которые не мог ответить интернет. - Тебе виднее, тебя же поимели, - Шулейман пожал плечами. – Кто-то в петлю лезет после этого, другие живут дальше. Второй вариант предпочтительнее и разумнее. Ты вроде его и придерживаешься, молодец, продолжай в том же духе. - Да, я чувствую себя хорошо, - сказал Том, немного путаясь в себе из-за того, как легко и наплевательски Оскар об этом говорил. – А… если я хочу с кем-то поговорить? Не понимал, что собой представляет психотерапия, но можно попробовать. Почему нет, да? - Окей, - Оскар полез в карман за телефоном. – Ты кого хочешь видеть в качестве своего специалиста: мужчину, женщину? Том пожал плечами: - Женщину? - Окей, - повторился Шулейман. – В ближайшие дни начнёшь посещать терапию. «Переписки» с папой частично вытеснял Джерри. Потому что с папой Том мог не всё обсудить. Или по другим причинам, Том над этим не задумывался. Его общение с Джерри продолжалось в формате монолога, Том просто записывал что-то, обращаясь к давнему другу, и не сочинял ответ. Сейчас уже он не нуждался отчаянно в друге, как тогда, в детстве, когда верил в Джерри настолько, что видел его. В собеседнике, в общем-то, он тоже уже не нуждался. Ему не нужен собеседник, ему просто иногда нужно рассказать. А бумага всё стерпит и создаёт иллюзию поддержки. Как будто тот человек, который существует лишь в реальности блокнотных листов, стоит за его спиной и верит в него. Человеку нужен человек, но Том больше не верил и не доверял, больше не видел смысла в дружбе. Ему нужен тот, кого он сам пишет, а не живой человек. В среду Оскар отвёз Тома на первый сеанс психотерапии. Том не мог оценить профессиональную компетенцию психотерапевтки, Одри Фавр, но она производила приятное, комфортное впечатление мягкой материнской фигуры, которой в жизни Тома никогда не было. После первого сеанса он захотел пойти на второй. Как таковую психотерапию Том проходил в меньшей степени, ускользая от уловок мадам Фавр, которая на него не давила и не принуждала к исцеляющей работе, вместо того она терпеливо шла с ним в его темпе. В психотерапевтическом кабинете Том устраивал свой комфорт: отдыхал, рисовал, играл, рассказывал что-то, лёжа на кушетке, или слушал, мог даже вздремнуть без подспудного напряжения, что Оскар в любой момент нарушит его покой. Кабинет доктора Фавр стал его островком спокойствия – настоящим, а не в центре бури. Это место, в которое сбегал из квартиры, являющейся символом его разрушенной жизни. Сбегал из жизни между домом и школой, он ведь нигде больше не бывал, карате и фехтование не в счёт, во время тренировок он находился в здании – и оттуда сразу ехал домой, а шахматами он и вовсе занимался на базе школы. Расслабившись, Том рассказал мадам Фавр о Джерри, и психотерапевтка зацепилась за эту информацию, пыталась выспросить больше, будто Том делал что-то ненормальное. Ему это не понравилось. Том закрылся от доктора Фавр, он не хотел, чтобы ему лезли в душу, он здесь не для того. После этого и речи не шло о том, чтобы рассказать о папе. - Том, почему ты не хочешь говорить о Джерри? – спросила психотерапевтка. – Это он тебе запрещает? - Что? – Том нахмурился и сел на кушетке. – Вы думаете, что Джерри сейчас в этой комнате? В углу сидит? – и указал в один из углов. - А он здесь? – доктор задала встречный вопрос. - Нет, - убедительно ответил Том, поскольку он не лгал. – Я выдумал Джерри, его не существует. Вы что, думаете, что я… - зажмурился на секунду, потёр висок, вспоминая. – Что у меня шизофрения? - Нет, Том, я так не думаю. - Я не сумасшедший, - внушительно утвердил Том. Выйдя на улицу, Том не увидел яркую Феррари, которая обычно его ждала. Из чёрного автомобиля вышел незнакомый мужчина и направился к нему. - Здравствуй, Том. Оскар уехал по делам, я отвезу тебя домой. Прекрасно. Ему придётся ехать непонятно с кем. Хотя какая, собственно, разница? Том сел на заднее сиденье и отвернулся к окну. Дома он в тишине пустой, не считая домработницу Грейс, квартиры прошёл в свою комнату и закрыл дверь. В которую вскоре постучали. Получив разрешение войти, в комнату заглянула Грейс: - Том, ты хочешь перекусить? Том пожал плечами, ответил: - Можно. - Чего бы ты хотел? Том откинул голову вбок на высокую спинку компьютерного кресла, окинул домработницу взглядом из-под полуопущенных век. - Молока. Мармелада. И рыбы, - Том перечислил продукты, что пришли на ум. – Хочу рыбу на гриле и мармелад на десерт. Рыба, поданная ему на ужин, оказалась вкусной – сочная, ароматная, сдобренная травами. А вишнёвого мармелада в форме мишек съел всего две штуки, не понравился. Том взял шоколадку и, устроившись с ногами на стуле за столом, вскрыл упаковку. Откусил прямо от плитки. - Грейс? – позвал Том. И попросил, когда домработница пришла на кухню: - Налей мне молока. Придумал, с чем употребить первый из названных продуктов. Молоком будет вкусно запивать шоколад. В компании пустого стакана из-под молока и разорванной упаковки от шоколадки его и застал вернувшийся домой Шулейман. - Надо будет тебя к стоматологу сводить. Сладкоежка, - хмыкнул Оскар. И тут же пьяно улыбнулся, подошёл, всей пятернёй взъерошил волосы Тома. – Привет. Тому жуть как не понравилось это прикосновение. Сведя брови, он тряхнул головой и пригладил волосы. Недружелюбно покосился на Оскара, который полез в холодильник за соком. - Мы сегодня уже виделись, - сказал Том. - Я в курсе, - отозвался Шулейман и, захлопнув дверцу холодильника, повернулся к нему. – Как ты без меня время провёл, мне искать твои подлянки? - Нет, я приехал, поужинал и сидел здесь. Оскар поставил на стол открытую стеклянную бутылку сока и нежданно обнял Тома, ухватив за плечи. Том вывернулся из-под его руки, оттолкнул, вскочив из-за стола. - Зачем ты меня трогаешь?! - А почему нет? – усмехнулся Шулейман, снова приближаясь к мальчишке. – По закону мы почти родственники. - Но на самом деле мы друг другу никто, - сказал Том, с холодным неприятием глядя на него исподлобья. Нежностью к нему Оскар не проникся внезапно, но обнять сопротивляющегося мальчишку – это уже дело принципа. И весело вдобавок. - Ты что, боишься, что я тебя совращать буду? – Шулейман снова усмехнулся, в упор игнорируя несогласие подопечного на тактильный контакт. – Не бойся, ты не в моём вкусе. Ещё года четыре будешь. Да и потом… - он цокнул языком и бросил на Тома красноречивый оценивающий взгляд. Ему в голову не приходило, что Том может бояться из-за пережитого недавно насилия, его это не заботило. Том и не боялся, но – он не хотел даваться в руки человеку, которого ненавидел, который почему-то решил, что может его потискать. От него крепко пахло спиртным, очень крепко. Оскар пил каждый день, но настолько пьяным Том видел его всего во второй раз. Том надышался коньячными парами, пока Шулейман вопреки его протесту выполнял задуманное. Всё-таки обнял, больно обмяв бок. Бросив упаковку из-под шоколадки в мусорку, Том быстро ушёл в свою комнату и закрыл дверь. И эта ситуация тоже натолкнула его на одну мысль. Он развивает в себе силу, развивает умение драться за себя, но он не смог себя защитить. Ни там, в клубе, ни с Оскаром. Всё равно не смог, вопреки своим стараниям и вере в собственные силы. Это осознание пошатнуло равновесие и почву под ногами. Тому очень не понравилось это ощущение, он не хотел потерять опору. У него ведь ничего и нет, кроме того внутри, за что держался. За веру, что он сможет. Может уже сейчас работать над собой во имя достижения цели. Получается, что ошибся. Физической силы недостаточно. Недостаточно… А значит, ему нужно что-то ещё. Что-то, чем он сможет усилить свою силу и компенсировать хрупкость тела. Том нашёл ответ, нашёл то, что может ему помочь, во что тоже готов вкладываться. - Я хочу посещать дополнительные занятия по химии, - сказал Том, подойдя к Шулейману. – Подпишешь согласие? Просить у него претило. Но система такова, что ребёнок далеко, далеко не всё может решать за себя сам. Том это уже понял. - Ты учиться хочешь? – Оскар выгнул брови, удивлённо посмотрел на него. – Ты головой ударился? - Нет. Я совсем не знаю химию, мне кажется, это интересный предмет, я хочу наверстать упущенное, - солгал Том без лишних эмоций. - Мой сын! – Шулейман широко усмехнулся и хлопнул в ладоши, затем разведя руки в стороны. – Да, знание химии по жизни может быть весьма полезным. Ладно, давай своё разрешение. Оно у тебя? В школу я не пойду. - У меня, я подготовил, - кивнул Том и передал ему бумагу на подпись. Даже поблагодарил, получив обратно подписанное разрешение. Ушёл к себе. Знания – это другая сила, которая может решать больше, чем сила физическая. Химия – это скрытая сила. Это яды. Том уже и в сети прошерстил материалы на тему. Его отношение к школе изменилось с непримиримого отторжения на компромиссное. Потому что теперь там будет один предмет, который ему нужен. Который он готов прилежно и усердно изучать.