Глава 13

Он привык быть богом в доме. Но бог оступился. И тот, кто был ниже пола, Усмехнулся — и не поклонился.

Chat GPT, Валя Шопорова©

- Что, блять?! - Оскар, не ругайся, - сказал Пальтиэль. – Культура речи – важная составляющая облика человека. - Ты это серьёзно? – вопросил Оскар. - Вполне. Я тоже взял опеку над Томом, и, возможно, он станет моим вторым наследником. - Ты сдурел? – ёмко высказался младший Шулейман. – Папа, сходи к врачу. Придумывать подобное – это за гранью нормы. - Оскар, ты сам меня вынуждаешь перестраховываться. Том будет моим запасным вариантом. Эти четыре года – твой испытательный срок, если ты не исправишься, если не возьмёшься за ум, я официально приму Тома в семью, и тебе придётся бороться с ним за право занять моё место. Если ты не будешь управлять бизнесом, то и доступа ко всему капиталу у тебя не будет, ты будешь довольствоваться выделенной тебе частью. - Хочешь, чтобы Том погиб молодым? – хмыкнул Оскар. – Так зачем тянуть? Ты скажи, я ему прямо сейчас сверну шею. - К тому моменту, когда между вами может развернуться борьба, я буду жив, и я не позволю тебе устранить Тома, - осадил сына Пальтиэль. - Спасибо, папа, - процедил Оскар. – Я всегда знал, что ты меня любишь. Так любишь, что готов первого встречного наделить равными со мной правами. - Пока что вы не равны. Всё в твоих руках. У тебя есть четыре года. Меньше четырёх лет. Ведь Тому через четыре месяца исполнится уже пятнадцать. Как быстро летит время! Казалось, вчера мальчишка вошёл в его дом, а уже семь месяцев прошло – и сейчас Том из просто раздражающей, нежеланной обузы превратился в проблему большего масштаба. Оскар ему, конечно, ничего не сказал о том, что поведал папа. А то зазнается и вконец выйдет из-под контроля. К теме приёма транквилизатора они больше не возвращались. Том сказал, что будет продолжать принимать антидепрессант, потому что, возможно, он ему нужен, пока не готов был полностью отказываться от препаратов, а транквилизатор – нет. Шулейман с ним больше не спорил, принял его позицию – сам решил, что транквилизатор мальчишке действительно больше не нужен, да и, по-хорошему, принимать его нужно временно, чтобы купировать острые симптомы, а не на постоянной основе. Хотя, конечно, мысль снова угасить мальчишку до состояния прямоходящего овоща выглядела соблазнительно. Но, с другой стороны, он и в состоянии овоща доставлял проблемы, иного толка. Поразмыслив, он остановился на том, что пусть пока его малолетняя заноза поживёт на одном антидепрессанте. А уж если он сорвётся – устроит ему полную тяжёлую терапию. И не ебёт, он будет прав. Только от маленькой гадости Оскар не удержался. В первое утро после возвращения мальчишки, когда тот доел завтрак, Шулейман сказал, что подмешал ему транквилизатор в воду. Том убежал в ванную и, склонившись над унитазом, избавился от завтрака. На второй день транквилизатор якобы был непосредственно в еде. На третий – в соке. На четвёртый Том уже опасался притрагиваться к завтраку, сидел, держа руки под столом, и поочерёдно сканировал взглядом всё, что ему предлагалось съесть и выпить. Шулейман с ухмылкой наблюдал за ним. - Я не буду это есть, - Том отодвинул от себя тарелку и встал из-за стола. – Возьму что-нибудь из холодильника. - Нет, - донеслось ему в спину. - Нет? – Том обернулся к Оскару. – Ты не можешь запретить мне брать продукты. - Могу, - ответил тот, наслаждаясь своей каверзой. – Холодильник мой, продукты мои, ты, кстати, тоже мой, так что я могу всеми вами распоряжаться. Ешь, что дают. Том не послушался, открыл холодильник и достал пакет молока. - Кстати… - протянул Шулейман, лукаво глядя на голодного мальчишку. – Ты не задумывался, что транквилизатор может быть и в продуктах в холодильнике? А он есть. Я знаю, где он, и не возьму эти продукты, а ты не знаешь. Том стиснул зубы, сунул молоко обратно в холодильник и захлопнул дверцу. И ушёл с кухни. До обеда Том просидел голодный. Во время обеда поел, недоверчиво поглядывая на сидящего напротив Шулеймана, но тот молчал. Его прикол распространялся только на завтраки. - Я в кафе поем, - сказал Том новым утром, снова оставшись без завтрака стараниями опекуна. - Нет, - Шулейман вышел к нему в прихожую зону и привалился плечом к стене. – Я тебе не разрешаю. Том, надев кроссовки, поднял к нему взгляд, разогнулся. - Я хочу есть. - Ешь, - Оскар пожал плечами. – Кто ж тебе не даёт? - Ты не даёшь. На следующий день Шулейман отпустил Тома в кафе. Прекрасно – пусть хотя бы один раз в день питается вне дома. Пусть привыкает. Тому это издевательство надоело. Хочет Оскар войны – будет война. Больше. Том не смог остаться с Пальтиэлем, но он может реализовать свой план по превращению взрослого в послушную марионетку на Оскаре. Каждый день подмешивать ему суточную дозу транквилизатора. Если Оскар перестанет быть источником проблем и будет в его власти, можно и с ним остаться, можно здесь построить свою лучшую жизнь. Подмешать в еду не получится, Грейс подаёт на стол, когда Оскар уже на кухне. Значит – снова коньяк. Как раз алкоголь усиливает действие психиатрических препаратов, чтобы наверняка. Том прикинул, что этот транквилизатор слабее, чем первый, от которого у него даже память отказывала, а Оскар старше и намного крупнее. Дозировки, рассчитанной на него, Тома, Шулейману может быть мало для достижения нужного результата. Том решил, что будет добавлять ему порошок из двух капсул. Чтобы не ждать, когда подвернётся возможность подмешать препарат в открытую бутылку, Том решил действовать на опережение. Так надежнее. Благо, бар Оскара никак не охраняется. Осталось придумать, как добавить порошок в закупоренную бутылку. Легко. Брать шприцы из аптечки Том не рискнул, вдруг Оскар проверит и не досчитается? Позавтракав в кафе, Том завернул в аптеку, купил десять шприцов и детские витамины. Это будет его алиби, если Шулейман спросит, зачем он ходил в аптеку. Затосковал и купил себе вкусные витамины, которые папа давал ему в детстве. Откуда Оскар знать, что никакие детские витамины папа ему не покупал, о них Том знал из рекламы. Оскар не спросил. Том положил упаковку витаминов на стол в своей комнате, а шприцы спрятал. - Оскар, может быть, ты отдашь мне антидепрессанты? – спросил Том. - Зачем тебе каждый день выдавать мне таблетку? Я сам могу их принимать. - А не траванёшься? – Шулейман лениво на него посмотрел. - Я не хочу умирать. Не удостоив мальчишку ответа, Оскар сходил за препаратом и со стуком поставил цилиндрическую упаковку на журнальный столик. Том несколько секунд помедлил, ожидая подвоха, но Шулейман уже снова уткнулся в планшет, и он забрал антидепрессант. Оскар пропадал в своей спальне. Том заранее смешал порошок с небольшим количеством воды, чтобы впрыснуть препарат через пробку. Заправив шприц, он пришёл в гостиную с баром, открыл дверцу с стеклянными вставками и выбрал бутылку, что стояла ближе всего. Чёрт, пробка крепкая! Том нахмурился, покрутил бутылку, ища, как пробить толстую корковую пробку. Надо, наверное, резко воткнуть иглу. - Что ты здесь делаешь? – как гром среди ясного неба, прозвучало за спиной. Том едва не подскочил на месте. Хорошо, что стоял к двери практически спиной, Оскар не мог видеть, как у него непроизвольно распахнулись глаза в изумлении и панике. Том резко повернулся, спрятав руки за спину. - Что ты там прячешь? – Шулейман подошёл к нему. На бледном лице Тома отражались все оттенки уготованной ему смерти. Он очень, очень не хотел знать, что с ним сделают за эту «шалость». - Показывай, - сказал Оскар. Том медленно достал из-за спины руку с бутылкой и вторую – пустую. - И зачем тебе понадобился мой коньяк? – Шулейман прищурился, вглядываясь в мальчишку строгим и пытливым взглядом. – Снова отравить меня хотел? Ну-ка дай руку. Оскар схватил свободную руку мальчишки, поднял, выкручивая тонкое запястье. - Мне больно, - всхлипнул Том, слабо дёрнув рукой в захвате. - Колись, диверсант малолетний, что ты здесь делал? – Шулейман на секунду сильнее сжал его руку и затем отпустил, впился сощуренным взглядом. - Я хотел выпить, - Том повинно опустил голову. - Выпить? Тебе прошлого раза мало было? - Я думал, может быть, будет нормально. Немного. В принципе, логично. Подростки всегда хотят пить алкоголь и делать прочие взрослые вещи, а Том не просто подросток, он – проблемный подросток. Но что-то Оскара настораживало, будто бы не верилось до конца. Но придраться не к чему. - Пей, - сказал Шулейман, что прозвучало как приказ к действию. Пусть мальчишка сам выпьет из бутылки, с которой в руках почему-то его застукал. Мало ли. Вот и проверит, действительно ли он не замыслял ничего криминального. Если не станет пить – точно виновен, останется выяснить, в чём. Том попытался открыть бутылку, но не справился с пробкой. Не хватило сил. Оскар забрал у него коньяк, одним движением выдернул пробку и указал взглядом на один из двух бокалов, что всегда стояли в баре: - Бери. Том молча взял бокал. В голове крутилось множество мыслей. Что с ним будет, если выпьет? А если ему снова станет плохо, как тогда? Том этого не хотел, и пить не хотел, но отступать от своей версии нельзя. Шулейман сам плеснул ему в бокал коньяка, под его выжидательным взглядом Том сделал глоток. - Фу, какая гадость, - Том скривился, проглотив горькую жидкость. – В баре было вкуснее. - В клубе, - поправил его Оскар и указал: - Сядь. Том не хотел, понимал, что садиться ему сейчас нельзя, но Оскар за ним следил. Пройдя к дивану, он сел. На миг глаза непроизвольно раскрылись шире, спина напряжённо выпрямилась. Игла шприца, который за спиной спрятал в трусы, вошла в ягодицу. - Что с лицом? Коньяк не пошёл? – насмешливо поинтересовался Шулейман, подойдя ближе. - Я папу вспомнил… Я по нему скучаю… - слезливо заныл Том, отвлекая его внимание. - Ты же уже отболел? – Оскар поморщился. - Я помню, что папы нет, но…  я вспомнил его … - всхлипнув, тонким голосом произнёс Том. – Без него у меня никого нет. Я совсем один… - Опять началось? – с неудовольствием спросил Шулейман. – Завязывай. На, выпей, крепкий алкоголь успокаивает. Том нетвёрдой от эмоций рукой взял наполненный для него бокал, отпил маленький глоток, пряча пол-лица за стеклом. - До дна пей. Ты же хотел, - с усмешкой наставил его Оскар. Том осилил половину и закашлялся, зажал ладонью рот, потому что до рвотного рефлекса мерзко. - Успокоился? – поинтересовался у него Шулейман. Том кивнул. – Чудно. Будешь буянить – уколю. Можешь не допивать. Или допивай, как хочешь. И ушёл. Ему надоело тратить время на мальчишку. Том выдохнул. Пронесло. Кажется, пронесло, пускай и с потерями. Они незначительны в сравнении с тем, что он не попался. Том посидел ещё немного, чтобы не вызвать подозрений. Проверив, чтобы Оскар не следил, он выплеснул остатки коньяка в окно и поставил бокал в бар. Не хромал на всякий случай, держался, хоть тянуло изменить походку из-за очень ощутимого дискомфорта. Спрятавшись в ванной, за единственной доступной ему запирающейся дверью, Том приспустил штаны и бельё. Игла вошла в нижнюю часть попы чуть меньше, чем наполовину. Повезло, что положение шприца защитило поршень от надавливания, он остался оттянутым. Получить в попу инъекцию транквилизатора, которым хотел напоить Оскара – это было бы иронично и наверняка очень неприятно в плане последствий. Опять повезло. И почему в детстве, когда смотрел любимый мультфильм «Том и Джерри», думал, что Том неудачник? Не только Джерри, но и ему, Тому, улыбалась удача. Сцепив зубы и выдохнув, Том вытянул из себя иглу. Оценил пострадавшую область. Обрабатывать не стал. Вместо того думал, что делать с заправленным шприцом. Вылить смесь, которую намешал? Нет, обойдётся Оскар полежавшим раствором. Неразумно разбрасываться целой суточной дозой. В своей комнате Том надел на шприц колпачок и схоронил до востребования. Днём больше не пойдёт, потому что велик риск снова нарваться на Оскара. Можно провести операцию ночью. По ночам Оскар спит, если не кутит с друзьями. Том подождал до вечера. К Оскару никто не приехал, значит – путь свободен. Перед сном Том поставил будильник. Тихий, чтобы больше никто не услышал, сигнал разбудил ровно в три ночи. Как ни хотелось спать, Том себя преодолел, выключил будильник, откинул одеяло и, взяв шприц, пошёл тёмными коридорами на дело. В квартире стояла тишина. Том не включил свет, когда достиг нужной гостиной, бесшумно ступая по полу босыми ногами. Подсвечивая себе экраном телефона, он открыл бар, в свободной руке сжимая шприц. Как вдруг из темноты раздалось рычание. Том резко обернулся. Тусклый свет телефона выхватывал из темноты напряжённую фигуру Дами, что скалила опасные клыки, мокрые от слюны. Его малышка-Дами, которая скрашивала своим присутствием и теплом первые его очень сложные недели здесь. - Дами, ты чего? – тихо произнёс Том. – Это я. Не верил, что собака может напасть. Она же его знает, она к нему ластилась, голову на колени клала, лежала рядом. Дами полюбила Тома, нашла в нём ту ласку и внимание, которых никогда не получала от Оскара, но – он всё равно чужак, её хозяин другой человек, и Том посягнул на его имущество. Ротвейлеры – однолюбы, крайне верная, умная порода, у которой охрана хозяина и его территории заложена в генах. Они не держат нарушителя спокойствия, а атакуют. Дами гавкнула, что прозвучало очень громко в ночной тишине, и снова утробно, угрожающе и страшно зарычала, сделав шаг к мальчику, которому прежде облизывала руки, а сейчас готова разорвать. У Тома в страхе округлились глаза. На него никогда не нападали собаки, он никогда и не контактировал с собаками до Дами и не знал, насколько атака собаки может быть опасной, как выглядит критическая собачья агрессия. Но язык собачьего тела и собственное чутьё подсказывали, что ничего хорошего не происходит. Собака зла. Ротвейлеры – крупная порода, их челюсти одни из самых сильных. Том сглотнул и, когда Дами подступила ещё ближе, бросился в сторону, на диван. Дами прыгнула за ним. И тишину квартиры порвал не наигранный крик боли. Том пытался отбиться, бил ладонью по собачьей морде, по носу, чем лишь провоцировал животное вцепиться в него сильнее. - Помогите! – закричал Том, отбросив осторожность. – Помогите! Шулейман не торопился, но пришёл на крики. Через долгие минуты боли. - Что здесь происходит? – хмурясь спросонья и от недовольства тем, что его разбудили, он хлопнул по выключателю. - Дами на меня напала! - Дами? Фу! Дами, фу! – приказал Оскар. Дами разжала челюсти, немного отступила от Тома, взглядом говоря хозяину: «Я его поймала. Я хорошая?». Шулейман обошёл диван, из-за спинки которого до этого видел только голову мальчишки. - Она… на меня напала, - повторил Том. Его согнутые к груди руки дрожали. Дами порвала ему запястья и предплечья. Оскар вдохнул характерный сладковато-металлический запах крови. - Что же ты тут делал посреди ночи? – поинтересовался он без капли сострадания. – Дами воспитанная, она никогда ни на кого не нападала. Чем ты её спровоцировал? - Я… - всхлипнул Том. Ему действительно очень больно. Рваные раны горели огнём. Казалось, боль растекалась даже по костям. - Мне не спалось, было тоскливо и плохо… Я хотел найти Дами и посидеть с ней, обнять, а она на меня напала, - сказал Том. Шулейман пристально на него прищурился и усмехнулся себе под нос. - А в гостиной с баром ты совершенно случайно оказался? Один раз может быть случайностью, два – уже система, особенно с учётом того, что ты уже сделал. Так что правильно она на тебя напала, нечего по ночам шляться. Молодец, Дами, охраняешь своего хозяина, - Оскар погладил собаку по голове. - Я хотел немного выпить… - тихо признался Том. – Я видел в фильмах, что взрослые пьют, если не могут уснуть… - Ага, - отозвался Шулейман, не очень-то ему веря. – Так, в больницу я тебя не повезу. Дами здоровая, от всего привитая, если кто-то из вас от второго и мог чем-то заразиться, то не ты, а она от тебя, поскольку твоим здоровьем с младенчества не я занимался. Хрен знает, какая зараза в тебе может таиться. Завтра тебя отвезу, если станет хуже. Том смотрел на него в тихом удивлении. Оскар оставит его без медицинской помощи? Он же кровью истекает, у него все руки разорваны. Шулейман стянул его раны уже знакомыми Тому медицинскими стяжками и отправил спать. Ни о каком сне не шло и речи, но Том этого не знал, ложась в кровать. Куда ему ещё идти? Том старался лежать спокойно, но крутился, крутился, крутился, сбивая под собой простыни. Не знал, как выглядит агония, но теперь представлял её себе именно так – когда боль пульсирует алыми вспышками, не покидая ни на секунду. Ломит кости, сводит с ума, что совсем невозможно отвлечься, забыться. Том мычал в подушку, очередной раз переворачивался с бока на бок, поджимал ноги. А израненные руки, казалось, болели всё сильнее. Болью его страданий наполнилась каждая молекула воздуха в комнате, куда его сослали, не дав никакого обезболивающего. Жестоко. Том не знал, что боль может быть такой сильной. Такой, что сердце от неё бьётся быстро-быстро, тоже не способствуя расслаблению; что от концентрации боли тело будто бы разогревается. Или не будто бы. На лбу испарина, глаза влажные, ввалившиеся от невозможности ни отдохнуть, ни выдохнуть без боли. Больно. Как же больно. Хоть вой, хоть на стену лезь. В голове мелькнула отчаянная, безумная мысль – у него есть запас транквилизатора. Можно выпить всё, и боль уйдёт, всё будет кончено. Когда больно настолько, что сознание рушится, люди теряют все свои ориентиры. Нет. «Нет, я буду жить. Они для Оскара, - твёрдо произнёс про себя Том, стиснув зубы и кулаки. - Оскар должен умереть. Он. Он! Сука!». Первый мат. Очередной перелом и рубец на неокрепшей психике. Лишь на рассвете Том смог забыться сном. Отключился от болевого шока, от психической перегруженности. Оскар не утрудился проснуться пораньше, чтобы проверить состояние подопечного. Проснулись они примерно в одно время, в десять с небольшим. Том сел на кровати, как оглушённый. Казалось, болело уже не так сильно. Даже слабо. Тянуло, ныло. Привык к боли, или нервные окончания от пресыщенности перестали передавать болевые сигналы. Только встав с кровати, Том понял то, что страшнее боли. Левая рука висела плетью. А он ведь левша. Том попытался согнуть руку, но она продолжила безвольно висеть, будто чужая; хотел сжать ладонь в кулак, но только два пальца, мизинец и безымянный, задрожали, наполовину согнулись. Как ни жутко от этой картины, Том отстранённо смотрел на потерявшую подвижность руку. С Шулейманом он встретился на кухне, где тот пил чёрный кофе. Том пришёл в пижаме, миновав душ, бледный, посеревший, с больными тусклыми глазами. - Пережил ночь? – поинтересовался Оскар, хлебнув кофе. – Чудно. - У меня рука не двигается, - севшим от мощного физического стресса голосом сказал Том. - Совсем? Том продемонстрировал всё, на что сейчас способен – подёргал двумя пальцами. - Подойди, посмотрю, есть ли воспаление, - велел ему Шулейман. Стягивающие пластыри он снимать не стал, воспаление хорошо определяется и по кожным покровам вокруг ран. Ничего не говоря, Оскар согнул правую руку мальчишки. Тома прострелило такой болью, что глаза чуть из орбит не вылезли, он рефлекторно ударил в грудь того, кто причинял ему боль, отпихнул. - Мне больно! – согнувшись от невозможной боли, выкрикнул Том сквозь невольные слёзы на глазах. – Ты мой единственный опекун, мне больше не к кому обратиться за помощью! За что ты надо мной издеваешься? Плакал, не хотел, но слёзы потекли, потому что больно, страшно, он очень уязвимый сейчас. - Кончай истерить, - сухо осадил его Оскар. – Ладно, сейчас доем и отвезу тебя в клинику. Переоденься пока. - У меня одна рука совсем не двигается, а другой я не могу двигать, мне больно, - Том выпрямился, глядя на него. – Как я переоденусь? - Ногами, - усмехнулся Шулейман и вытянул из пачки сигарету. – Полезный навык, учись. Вдруг придётся ампутировать. - Мне могут ампутировать руки? – спросил Том, чувствуя в груди напряжение и обрыв. - Как знать, - Оскар пожал плечами и закурил. В клинике доктор осмотрел руки Тома и задал важный вопрос: - Что произошло? - Его собака покусала, - ответил за мальчишку Шулейман. - Необходимо взять анализы, сделать прививки… - Не нужно, - Оскар помахал кистью в воздухе. – Собака домашняя, на сто процентов здоровая. Мальчик сам виноват, что её дразнил. Доктор не был согласен с тем, что Тому не нужна дополнительная диагностика и меры предосторожности, но спорить не стал. Он сделал юному пациенту укол обезболивающего и выписал лекарства. - Доктор, я учусь играть на фортепиано, - сказал Том. – Я смогу играть? - Сейчас рано говорить о том, насколько сохранен будет функционал рук, - ответил эскулап, подняв взгляд от своих записей. – Но мы будем делать всё возможное. - Не утруждайтесь, доктор, - встрял Шулейман. – Он всё равно не будет играть. Том посмотрел на него долгим, слишком тяжёлым и серьёзным для своего возраста взглядом. В этот момент он кое-что понял. Чего бы он ни хотел, Оскар будет этому препятствовать. Папе Том позволял рубить крылья своим мечтам, этому человеку – нет, не позволит. Найдёт пути, сможет. Важно понимать, что никто тебе не поможет. Никто не поможет, но будут мешать. Никто. Мало кто достигает этого понимания в юные четырнадцать лет. - Тебя чему-нибудь научила данная ситуация? – поинтересовался Оскар, когда они вышли из кабинета. - Да, - ответил Том, глядя в стену напротив. – Мне нужно выучить номера всех служб спасения, потому что ты не вызовешь для меня скорую помощь. - Ты первый её для меня не вызвал, - тем же отбил Шулейман. - Я ребёнок на твоём попечении, - Том повернул к нему голову, посмотрел с долей удивления. – Ты серьёзно мне мстишь? - Вот именно, ты ребёнок. А проблем от тебя больше, чем от большинства взрослых. Я тебе не мщу, я тебя воспитываю, чтобы ты знал своё место, - доходчиво разъяснил ему Оскар. - И где же моё место? - А сам как думаешь? – Шулейман пытливо прищурился, усмехнулся одной стороной рта. – Подумай над этим на досуге. Ты же теперь типа в умные метишь. Том не сразу пошёл за ушедшим вперёд Оскаром, смотрел ему в спину и думал, что да, он теперь умный, и Оскар глубоко ошибается – его место не там, куда ему тот указывает. И пошёл следом, тоже спустился на парковку. Ему некуда деться от необходимости сесть в одну с ненавистным опекуном машину и вернуться в его квартиру. В пути Том молчал и смотрел на дорогу, размышляя над тем, что просто не будет. Ад. Так выглядит жизнь без рук, но с болью. Том не ждал чуда, но не ожидал, насколько ему будет непросто. Одеться, помыться, поесть – все эти рутинные дела, на которых обычно и не заостряешь внимания, в одночасье стали недоступны. Про учёбу, чтение, взаимодействие с компьютером и говорить нечего – Том не мог открыть ни книгу, ни ноутбук. Все предметы вокруг стали немыми напоминания о его беспомощности. Том бы не обратился за помощью к Оскару, если бы вконец не отчаялся. Но он даже не мог банально взять столовые приборы и поесть. - Мне нужна твоя помощь, - Том пришёл к опекуну. - И? – отозвался тот, отпив кофе и глядя в планшет. - Помоги мне с завтраком. Унизительно. Просить помощи конкретно у этого ненавистного человека гадко, но Том не мог справиться самостоятельно. - Покормить тебя с ложечки? – Шулейман поднял взгляд к мальчишке, выгнул бровь. – Ты у меня на груди видишь бейдж с надписью «Нянька Оскар»? Если так, поздравляю, у тебя галлюцинации. - Ты мой опекун, ты должен мне помочь. Из-за тебя я потерял руки. - А я думал, из-за собаки, - хмыкнул Оскар и вернулся к планшету. - Ты мне не поможешь? – через паузу спросил Том. - Могу покидать в тебе виноградом и конфетами, поймаешь – позавтракаешь, - ответил Шулейман, не проявляя ни капли участия и заинтересованности. – Ничем больше не хочу помочь. Том с первого раза понял, что Оскар не будет ему помогать. Потому что не хочет, так вот просто. Развернувшись, он ушёл с кухни. Больше он не станет его просить. Но совсем никого не просить о помощи не мог, как ни претило быть зависимым. Том почти час сидел за пустым столом с уже остывшим завтраком, прежде чем окончательно смириться с тем, что иного выхода у него нет. - Грейс, ты можешь меня покормить? – попросил Том, найдя домработницу. Грейс вопросительно на него посмотрела. - У меня руки травмированы, - Том показал предплечья в толстых повязках. – Я очень хочу есть, но я не могу двигать руками. Всё. Остаётся ждать милости и ответа Грейс. Если она откажет, Тому придётся голодать или, когда голод станет невыносимым, есть без помощи рук, как собака. - Хорошо, я тебе помогу, - сказала Грейс, отставив швабру. Они пришли на кухню, Том сел за стол. Грейс обратила внимание на то, что перед ним стоит то блюдо, которое она приготовила больше часа назад. - Том, твой завтрак уже остыл. Приготовить что-нибудь другое? - Спасибо, не надо. Если вам не сложно, подогрейте, пожалуйста, но я могу и холодное поесть. Грейс подогрела еду, проверила её температуру и, наколов кусочек на вилку, поднесла к губам Тома. Том открыл рот. Странно, не сказать, что приятно, когда тебя кормят. Том не помнил, когда его в последний раз кормили, люди себя в самом младшем возрасте не запоминают. Как Оскар его кормил, в памяти Тома истёрлось, он тогда сильно болел. - Пожалуйста, дайте мне воды, - попросил Том, закончив с завтраком. Грейс поднесла ему стакан с водой, в который для его удобства вставила трубочку. - Спасибо вам, - утолив и жажду, Том поблагодарил домработницу. Помолчал немного. – Вы можете мне помогать каждый день? - Да, конечно. Хотя Оскар должен был специально кого-то нанять для помощи Тому, но он этим не утрудился. Воспитательно-наплевательский момент продолжался. Боль и беспомощность. Беспомощность и боль. На вторые сутки после травмы, как и сказал доктор, Тому провели операцию на левой руке, сшили разорванные сухожилия. Также провели УЗИ мягких тканей и нейрографию. Нервы пострадали в минимальной степени, что сулило, что Том не будет инвалидизирован. Но, как будет проходить восстановление рук, в особенности левой, будет ли оно полным или частичным, зависело от повреждённых сухожилий. После всех медицинских манипуляций Тома отпустили домой до полного восстановления – если не будет ухудшения состояния. Левую руку Тома от запястья до плеча зафиксировали лангеткой. На правой обошлось стягивающими пластырями и повязкой. Том старался не злоупотреблять обезболивающими препаратами, которые ему щедро выписали. Чувствовал, что эти таблетки перегружают его организм, травят. Не строил из себя героя, который, сцепив зубы, будет терпеть боль, боль – это очень плохо, она разрывает на куски. Но и чувствовать себя плохо – ещё хуже, чем есть, тоже плохо. Да и не убирали обезболивающие боль до последней капли, Том всё равно ощущал слабое нытьё в руках. Просто у боли отняли голос, но она никуда не исчезла. Левая рука не двигалась совсем, только два пальца. Кистью правой руки Том мог двигать, крутить, мог пользоваться пальцами, да только от руки, висящей вдоль тела, мало прока. Но это лучше, чем ничего. Том приловчился справлять малую нужду сидя, потому что привычным способом без рук никак, только надо было приходить в туалет заранее, а не когда прижмёт, чтобы успеть спустить штаны с трусами, что очень непросто при такой ограниченной подвижности конечностей. Научился принимать душ без рук: стоял под струями воды, подставлял им по очереди подмышки, отводя руки в стороны, плечи-то у него работают. Остальные места, требующие ежедневной гигиены, кое-как мыл правой рукой. Всё лучше, чем никак. Пришлось перестроиться с использования туалетной бумаги, как делал всю жизнь, на биде. Только зубы самостоятельно почистить никак не мог, приходилось просить Грейс. Том даже читать в своём положении приловчился, весь секрет в том, что нужно встать около стола, так рука окажется на нужном уровне и можно открыть книгу. Только приходилось каждый раз вставать, чтобы перевернуть страницу. Нормально. Главное – у него получалось жить в этом чертовски ограниченном состоянии. Что нас не убивает, то делает сильнее, а человек существо такое, что ко всему привыкает, адаптируется. Но о тренировках по карате пришлось забыть, как и об обучении игре на фортепиано. А Оскар так и не нанял для него педагога. Грейс все напитки подавала ему с трубочкой. Оставляла на кухне и в его комнате стаканы, бутылочки с трубочкой, чтобы Том в любой момент мог попить и не искать её. Том был благодарен ей за эту заботу. При большом желании Том и есть мог бы сам. Правая рука, в отличие от левой, сгибалась, пусть и с сильной болью, что позволило бы доносить вилку или ложку до рта. Но зачем себя истязать больше, чем необходимо? Чтобы доказать – что, кому? И доктор сказал беречь, не нагружать руки, чтобы швы не разошлись и заживление шло ровно. Том не захотел есть, преодолевая боль и повышая свои риски остаться калекой, просто ради того, чтобы делать это самостоятельно. Подождёт, потерпит свою беспомощность, попользуется помощью Грейс. Грейс без нареканий кормила его трижды в день, в остальное время – если Том к ней обратится. Том старался этого не делать. Вот и повод отказаться от перекусов. Трёх основных приёмов пищи в день вполне достаточно. Так продолжалось недолго, до тех пор, пока Оскар не стал свидетелем помощи Грейс Тому. - Грейс, кормление детей не входит в твои должностные обязанности, - сказал Шулейман. – Ты убирала? Иди, убирай, и больше не отвлекайся. Грейс ушла с кухни. Том направил на опекуна хмурый взгляд. - Ты сам будешь меня кормить? - Нет, - Оскар пожал плечами. - Я не могу сам есть. - Это не мои проблемы. - Оскар, почему ты запретил Грейс мне помогать? – твёрдо спросил Том, взывая к конструктивному диалогу. - Потому что она моя домработница, а не твоя нянька, - легко ответил Шулейман. – Я не хочу, чтобы она тратила на тебя время. - Тогда найми кого-нибудь другого. Мне нужна помощь. - Нет. Во-первых, я не люблю посторонних в своей квартире. Во-вторых, повторяю – это не мои проблемы, что ты по собственной глупости стал калекой. - Ты и над людьми в инвалидных колясках издеваешься? – съязвил Том. - Если они переезжают мне дорогу – да, - ухмыльнулся Шулейман. Козёл. Том с трудом выстроил жизнь в меру своих ограниченных возможностей – Оскар лёгким движением разбил её на кубики, отняв основу. Ему нравится измываться, упиваться своей властью? Очевидно – да, это ведь далеко не первый пример. А Тому очень не нравилось ощущать свою слабость против его слова. Но последней каплей стало другое. Оскар решил, что нечего Тому сидеть дома, пора ему вернуться в школу. - Я даже штаны расстегнуть не смогу, если захочу в туалет, - сказал Том. - Как я буду ходить в школу? - Надень штаны на резинке, - парировал Шулейман. – В твоей школе нет формы. - Я не могу писать, не могу работать за компьютером, какая школа? - Слушать-то ты можешь. Голова у тебя не пострадала, так что учись, не ленись. Завтра ты пойдёшь в школу. - Меня должно полностью парализовать, чтобы ты от меня отстал? – угрюмо спросил Том. - Этого будет мало, - ухмыльнулся ему в ответ Оскар. Спасение само нашло Тома. Ему не пришлось звонить старшему Шулейману, что почти решился сделать от ненависти к придумкам Оскара. Пальтиэль сам его набрал. Как в кино – телефон зазвонил, и на экране высветилось имя именно того человека, который мог ему помочь. - Привет, Том, как у тебя дела? - Здравствуйте. Сейчас, если честно, не очень, - ответил Том, не выкладывая сразу всё. Пусть Шулейман-старший спросит его, что случилось. И он спросил. - Что-то случилось? Том помолчал – ему же тяжело говорить, прежде чем признаться: - У меня руки на работают. - Что? – вопросил Пальтиэль. – Ты получил травму? Где? - Да. Я… поранился случайно. Сильно. Это временно, врачи говорят, что я восстановлюсь, но пока у меня левая рука совсем не работает, а правая работает слабо, я не могу её сгибать. - Оскар был рядом с тобой, когда ты поранился? – с подозрением спросил Шулейман-старший. - Нет, я был один. Я не жалуюсь, Оскар отвёз меня в клинику, мне помогли… - Том потупил взгляд, вкладывая в голос как можно больше хорошего мальчика. – Есть только одно, что меня тревожит и расстраивает. Я не могу учиться, а Оскар отправляет меня в школу. Я не знаю, как я смогу справиться в школе без рук. Том же не стукач. Рискуя, он ставил на то, что Пальтиэль не оставит без внимания его тихую жалобу – и он получит удовлетворение своих интересов, при этом оставшись в глазах старшего Шулеймана тем, кто не настучал на его сына. - Том, Оскар не нанял для тебя педагогов, чтобы ты учился на дому до выздоровления? – Пальтиэль задал новый вопрос. – Ты просил его об этом? - Я не хочу, чтобы вы ругали Оскара… - У меня есть повод его ругать? - Нет, но… Извините. У меня руки болят, это отвлекает, - сказал Том. – Я просил Оскара не отправлять меня в школу, но он не хочет, чтобы я учился дома. Я просил Оскара и о том, чтобы он нанял для меня педагогов в дополнение к школьным занятиям. Я очень много пропустил, и мне очень понравилось учиться индивидуально, когда я был у вас. К сожалению, Оскар мне отказал. - Я тебя понял. Пальтиэль не собирался никому верить на слово. Том в силу своего возраста не сможет достоверно описать ситуацию, а Оскар – расскажет так, как ему удобно. Ему на всё в мире наплевать, кроме себя самого. Шулейман-старший без предупреждения послал к сыну своего врача, которому доверял не меньше, чем себе, чтобы тот профессионально оценил состояние Тома. Его сопровождали люди Пальтиэля. Доктор осмотрел Тома, поговорил с ним. И передал Пальтиэлю то, что и должен был – правду. Тома покусало животное, предположительно – собака, что и сам мальчик подтвердил, когда отпираться стало бессмысленно. Шулейман-старший незамедлительно позвонил сыну, наорал и потребовал усыпить «собаку-людоедку». - Я лучше Тома усыплю, - хмыкнул Оскара. – Как раз так мы избавимся от корня всех проблем. - Оскар, если животное один раз напало на человека – ему больше нельзя доверять и нельзя держать рядом с собой, - с нажимом сказал Пальтиэль. – Что будет в следующий раз, она загрызёт Тома? Или вообще тебя? - Дами я не трону, она останется со мной и точка, - отсёк Оскар. – А мальчишка сам виноват, без повода Дами бы не напала. - И чем же он дал ей повод? - А ты поинтересуйся у него, чего он ошивался около моего бара, - ответил Оскар. – В первый раз я его поймал, во второй меня опередила Дами. - Оскар, что за чушь?! Мальчику любопытно, он исследует квартиру, в которой живёт, и что, ты считаешь, что за это на него стоит спускать собаку? - Грани моего терпения он исследует, а не квартиру. - Оскар, я требую… - Нет, папа, - отказал Оскар, не дослушав отца. - Хорошо, возможно, я погорячился, - вздохнув, Пальтиэль немного смягчился. – Лишать живое существо жизни за одну ошибку – это жестоко. Но ты должен оградить Тома от Дами и ограничить её передвижения по квартире, огради для неё территорию, за пределы которой она не должна будет выходить. - Нет. - Оскар, после этого происшествия Том наверняка будет бояться Дами, а ты как его опекун обязан ему обеспечить безопасные, комфортные условия, - надавил Пальтиэль. - Опекуном его я был бы, если бы добровольно взял на себя данную роль, а так я отбывающий наказание, - отбил Оскар. – У Дами есть одно ограничение – запрет заходить в мою спальню, никак больше я её ограничивать не собираюсь. Она со мной с двенадцати лет, а этот малолетка без году неделю. Сам подумай, у кого в моей квартире больше прав. - Ты не собираешься ничего предпринимать? – голос Шулеймана-старшего снова зазвучал раздражением, недовольством сыном. – У тебя ребёнка едва не загрызли. - Всех своих детей я ношу при себе в специально созданной природой для того части тела, а когда они меня покидают, я их утилизирую, чтобы они не родились, - усмехнулся Оскар. Пальтиэль вновь вздохнул на том конце связи. - Как ты собираешься решать вопрос с учёбой Тома? – спросил он. - Никак. Завтра Том пойдёт в школу, - наплевательски ответил Оскар. - Так и быть, я даже его отвезу. - Нет, в школу Том не пойдёт, - твёрдо сказал Пальтиэль. - Ему нужно восстанавливаться и учиться так, как он сейчас может, а не бесцельно просиживать штаны в школе. - Не моя вина, что он в школе не учится, а тупо отсиживает уроки, - фыркнул Оскар. - Оскар, найми для него учителей. - Ага, конечно. Между прочим, Том сам хочет ходить в школу, он четырнадцать лет в четырёх стенах сидел, надоело ему. - У меня другая информация. - Проверь свои источники, - легко парировал Оскар, заговаривая папе зубы. - Я явно знаю мальчишку лучше, мы семь месяцев уже живём под одной крышей. - Оскар, это был не вопрос. Организуй для Тома учебный процесс, подходящий его нынешней ситуации. - У меня дома он учиться не будет. Оскар не отправил Тома в школу, но и учителей для него не нанял. Том вышел в ноль. Но то был не последний его разговор со старшим Шулейманом. - Том, не стесняйся рассказывать, как у тебя обстоят дела, в том числе с Оскаром, - сказал Пальтиэль. – Не бойся. Может быть, тебе чего-то не хватает? - Мне всего хватает, спасибо, - скромно ответил Том. – Только… мне грустно из-за того, что Оскар запретил мне играть на фортепиано. Но я сейчас и не могу играть. И, может быть, уже никогда не смогу. - Оскар тебе запретил? - Да. Оскар сказал, что не хочет шума, а я очень хочу играть… Музыка – это прекрасно. Дополнительно заниматься с педагогами дома Оскар мне тоже запретил, он не хочет дома чужих людей. - Я с ним поговорю. - Пожалуйста, не надо, - попросил Том. – Я не хочу, чтобы вы из-за меня ссорились… и чтобы Оскар думал, что я на него вам жалуюсь. - Том, не беспокойся из-за этого, - серьёзно произнёс Пальтиэль. Выдержал паузу. – Скажи честно, Оскар тебя запугал? - Нет, что вы! – воскликнул Том. Пальтиэль не стал давить на мальчика, он и без подтверждений со стороны Тома, по его поведению и голосу понимал, что ситуация нечистая. Мальчик наверняка боится. - Том, ты можешь быть со мной откровенен и ничего не бояться, - сказал Шулейман-старший. – Я могу повлиять на Оскара. - Если вы вправду можете… - неуверенно начал Том, но собрался. – Я бы очень хотел учиться дома, хотя бы дополнительно, и продолжить обучение игре на фортепиано. Оскар не обрадовался звонку от папы. И снова по тому же поводу – Том. - Папа, ты не понимаешь, что происходит? – раздражённо сказал Оскар. – Этот мальчишка тобой вертит, чтобы добиваться своих целей, поскольку со мной данный номер не проходит. Включи мозги, ты же умный человек. - Оскар, я не собираюсь это обсуждать. Я бы мог тебе поверить, если бы сам не пожил с Томом. - В том-то и дело! С тобой он вообще другой! – Оскар не понимал, как папа может быть таким глупым и твердолобым. - Может быть, причина в том, что я отношусь к нему по-человечески, а не как к грязи? Том платит мне тем же. Ребёнок – отражение взрослых, как ты к нему относишься, так он себя и ведёт. - Так почему же ты меня во всех грехах обвиняешь, а не себя? – хмыкнув, резонно поинтересовался Оскар. – Я так-то твой ребёнок, твоё отражение, или опять пойдём делать генетическую экспертизу? - Оскар, прекрати ёрничать. Я давал тебе более чем достаточно шансов, но ты ничего не сделал. Я вынужден вмешаться. Не заставляй меня напоминать, какие санкции будут к тебе применены, если ты не исправишься, - сухо сказал Пальтиэль. - Папа, алло! Тебя инсульт шарахнул? Ты чего бред несёшь и реальность неадекватно воспринимаешь? - Я реальность адекватно воспринимаю, и она мне не нравится, поскольку в ней ты ведёшь себя как отвратительный человек. - Потому что не потакаю всем капризам мальчишки? – Оскар снова хмыкнул и поджал губы. – Окей, папа, пора тебе кое-что узнать, я больше не могу молчать. Это Том меня отравил, он подмешал мне в коньяк свой транквилизатор, который не пил, а собирал. Всё ещё считаешь его лапочкой? - Очень смешно, - произнёс Пальтиэль. – Ты ничего правдоподобнее придумать не мог? - Мне ничего не пришлось выдумывать, это правда. Том меня отравил. Меня, между прочим, твоего единственного сына. А ты его защищаешь. - Если это сделал Том, почему ты не сказал мне сразу? – скептически спросил Шулейман-старший. - Потому что я не хотел, чтобы его вывернули потрохами наружу, - ответил Оскар. – Пожалел мальчишку. Зря. - Если бы это действительно был Том, ты бы не промолчал. А сейчас ты пытаешься его очернить, чтобы я от него отвернулся, - вынес вердикт Пальтиэль. - Что?! – Оскар своим ушам не поверил. – Папа, я тебе говорю – он меня убить пытался! - Я тебе не верю. Перестань наговаривать на мальчика. Взрослый ты, а почему-то Том ведёт себя разумнее и достойнее. И больше никакие слова не имеют значения. Оскар просчитался в своей уверенности, что папа ему поверит. Козырь в его рукаве сыграл против него. Вскоре после разговора с папой Оскару пришло уведомление о блокировке банковских карт. Пальтиэль выполнил угрозу. - Ладно, твоя взяла, - перезвонив папе, сквозь зубы согласился Оскар. – Будут ему учителя. - Не забудь про медицинское сопровождение, - добавил Пальтиэль к списку требований. - Том должен не ждать, когда его руки заживут, надеясь на лучшее, ему нужна реабилитация. - А квартиру на него не переписать? – едко отозвался Оскар. – Окей, я тебя услышал. Разблокируй карты. - Разблокирую через десять дней, если останусь доволен твоим поведением, - ошарашил его папа. - Что?! – воскликнул Оскар. – А жить мне на что? Тех же преподавателей я на какие деньги найму? - Я выделю тебе небольшую сумму. Её тебе вполне хватит на жизнь, если ты не будешь тусоваться в ночных заведениях, где за один раз оставляешь годовую зарплату среднестатистического человека, и пачками покупать продажных женщин. - Ты бы кого-нибудь купил. Отсутствие сексуальной жизни пагубно влияет на характер. Открытая пинком дверь ударилась об стену. Том не вздрогнул, только поднял взгляд к Оскару, появившемуся на пороге его комнаты. - Ах ты сучонок, - процедил Шулейман, впившись в мальчишку острым взглядом. – Папе моему на меня стучишь? - Я пытался договориться с тобой, просил тебя нанять для меня педагогов и не отправлять в школу, но ты меня не услышал, - ответил Том, сохраняя спокойствие. – Я не стучал. Твой папа спрашивал, и я немного рассказал, я ни о чём его не просил. - Не просил, значит, не жаловался? – усмехнулся Оскар, не отводя от него глаз. – Да я тебя, дрянь, насквозь вижу. Ты хоть представляешь, что я могу с тобой за это сделать? И двинулся к Тому машиной возмездия. Том встал с кровати, но не побежал и не отступил. - Что ты мне сделаешь? – Том вскинул голову, по-прежнему не выражая и тени страха перед тем, кто намного сильнее во всех смыслах и очень зол на него сейчас. – В приют сдашь? Я не против, но Пальтиэль тебе этого не позволит, и я вернусь к тебе. Убьёшь меня? Тебе же будет хуже. - Ты понимаешь, с чем разговариваешь, мелочь? – бросил Шулейман, сжав кулаки. Том это заметил и быстро сказал: - Давай, ударь меня. Но я не постесняюсь показать синяки Пальтиэлю, - его выдержка производила впечатление самого дерзкого вызова. Оскар всё равно ударил. Резко, по печени, что выбило из Тома воздух и заставило наклонился. Шулейман придержал его за плечо и наклонился к уху: - Я пытался тебя остановить, но ты же целеустремлённый, ты пошёл на тренировку и там пропустил удар. Ты зарвался, мальчик. Не играй со мной, в противном случае итог тебе очень не понравится. Ты полностью от меня зависишь. Превозмогая боль, перебитое дыхание и чувство унижения, Том поднял к нему тяжёлый взгляд. - Я от тебя завишу, но и ты тоже от меня зависишь, - сказал он. - Что? – пренебрежительно усмехнулся Оскар. – Я тебе случайно мозг отбил? - Ты даже больше от меня зависишь, - Том выпрямил спину и смотрел ему в глаза. – Потому что ты многое можешь сделать со мной и моей жизнью, но я могу больше. Я могу отнять у тебя жизнь. Понравится тебе жить без денег? А они не твои, они твоего папы, который попросил меня не стесняться и рассказывать ему, чего мне не хватает и не обижаешь ли ты меня. Мы оба друг от друга зависим. - Я тебе недооценил изначально, - произнёс Шулейман, смерив мальчишку взглядом. Прищурился. – Скажи, во время знакомства я проглядел в тебе задатки незаурядного ума? Или это я на тебя столь благодатно действую, что ты рядом со мной эволюционировал? - Ты не оставил мне выбора. Мне пришлось поумнеть.