Глава 16

Планетам мало жить осталось, Ужасен кашель, задыхаюсь. Надеюсь, ты не опоздаешь, Надеюсь, надеюсь, придёшь. Мне люди так давно солгали, Но прошлое я не оставил. Но если ты закроешь ставни, Придут они…

Ловитура, Чёртово созвездие©

Ад многослоен. Простирается глубже, глубже. Каждый раз, когда кажется, что достиг дна, открывается новое. Ты роешь себе дорогу наверх, роешь, загоняя чёрную землю под ногти, забивая ею кровеносные сосуды, и оказываешься лицом к лицу с ужасом того, что копал вниз. Тебе открылся новый круг ада. Если бы Том знал, что Эванес давал ему наркотик, он бы подготовился к последствиям. Хотя бы попытался. Но Том не знал, не задавался вопросом, что за цветные таблетки даруют ему спасение. Просто хотел избавления от агонии. Агония вернулась, отрастив более кошмарные клыки. Синдром отмены. Ломка. Тома корёжило так, что не мог усидеть на месте. Ходил из стороны в сторону, сотрясаемый больной дрожью. Садился на край кровати – и снова срывался в движение, садился – и снова. Мысли щекотали черепную коробку изнутри, мучительно зацикливались. «Со мной снова это произойдёт. Вот-вот. Дверь откроется. Кто-то за углом…». «Это меня убьёт! Убьёт! Я умираю! Во мне чёрная дыра!». «Земля, земля сыплется… Кладбищенская земля…». «Что? Какая земля? Что это? Кто-то идёт. Я ничего не слышу, но чувствую…». «Я что-то забыл, что-то забыл очень важное… Мне нужно найти, нужно найти, нужно найти…». «А-а-а-а-а!». Крик перегорающего разума внутри головы. Свет раздражает, режет глаза, а темнота пугает, в ней что-то водится, таится. «Там ничего нет, ничего нет… Есть. Внутри меня есть!». Тараканы под кожей, земля в венах, мурашки перед глазами. И боль. Больно. Больно. Больно. Больно. Везде. БОЛЬНО. Каждой клеточке, каждому нервному волокну. Его жрёт изнутри. Том выпотрошил тумбочку в судорожных поисках. Эванес не отсыпал ему с собой, Том это знал, но всё равно искал. Ему нужна таблетка, которая принесёт свет. Ему нужна! Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Везде. Дыра в животе. Чума в голове. Мысли рваные кружатся. У него опять течёт кровь. Или кажется? Том сунул руку в штаны и посмотрел на белые пальцы. Кажется. Больно. Зудит. Тараканы под кожей… Том чесался, расчёсывая кожу красными полосами. Лангетка и повязка жутко мешали утолить этот зуд. Тараканы, тараканы… Почему тараканы? Потому что они. Темнота его проглотит и растворит в кислоте, если он не найдёт свет. Ему нужен свет. Ему нужна таблетка. Хоть какая-то таблетка! Том отпихнул вывернутый ящик тумбочки. Пусто. Эта агония невыносима. Ему нужно, нужно себя спасти! Том обернулся к двери. Оскар. У него могут быть таблетки. Том поспешил в его спальню, где Оскара сейчас не было. У него должны быть таблетки, должны. Должно что-то быть. Темнота уже жрёт, глодает. Он уже наполовину мёртв. Чувств нет, кроме ужаса и страданий. Ему нужна таблетка. Том переворачивал спальню Шулеймана вверх дном, швырял вещи на пол, в стороны. Ему нужна таблетка. Нужна! Хоть какая-то. Иначе смерть. Вывернув всё из тумбочки, Том перекинулся на кровать Оскара, срывая, перетряхивая постельное бельё, потом на шкаф. Ничего, ничего… Должно быть. У Оскара должно что-то быть. - Что за…? – Шулейман зашёл в комнату. Том не обращал на него внимания, продолжал лихорадочные поиски. - Эй, тебе слух отказал? Или разум? Что ты, мать твою, тут делаешь? – Оскар подошёл к нему и одёрнул за плечо. - Мне надо, - бросил Том, но следом сам повернулся к нему. – Дай мне таблетку. Мне нужна таблетка. - Какая ещё таблетка? Антидепрессант у тебя. - Не знаю, - Том дёрнул головой. – Не нашёл… Дай мне таблетку. Мне нужна таблетка. Мне очень плохо… Мне нужна таблетка! Том согнулся в истошном крике. Всё внутри выгорело, осталась только боль. - Мне нужна таблетка! Мне плохо! Мне больно! Больно! - Твою ж! Что с тобой?! Оскар силой его разогнул, пытался перехватить шалый взгляд. Абсолютно неадекватный. - Мне больно! Мне больно! Ты делаешь мне больно! Том стряхнул с себя его руку, затряс руками. Его ломало, зубы стучали. То сводило напряжением челюсти, то бил озноб. Кровь. Во рту кровь. Металлическая, солёная, тёплая. Мешает. Что-то мешает. Том залез пальцами в рот и выдернул расшатавшийся имплант, сплюнул его в сторону. На бледных пальцах остались мокрые кровавые разводы. Рот сильнее наполнился вкусом крови. Шулейман охреневши смотрел на него. До этого момента о импланте он ничего не знал. Быстро включившись, он схватил мальчишку за плечи, фиксируя на месте. - Посмотри на меня. На меня смотри! – рявкнул. Том не слушался, твердил, кричал о том, что ему нужна таблетка, что ему больно. Оскар силой опустил его руки, которые мальчишка снова совсем забыл беречь, и залепил ему пощёчину. Сжал его плечи, чтобы не травмировать израненные предплечья, и твёрдо, громко спросил: - Эванес давал тебе какие-то таблетки? - Д-да… - Какие? - Жёлтые, голубые… Салатовые… Розовые… Цветные. Понятно. Великий ум человечества Эванес кормил мальчишку экстази. Одной рукой держа Тома, второй Оскар вытянул из кармана телефон и набрал знакомого доктора. - Срочно пришли мне Транксорил и Нейротрамин на три дня, - надиктовал он и отмахнулся от обеспокоенного вопроса о его самочувствии. – Сейчас некогда объяснять. Срочно. Сбросив вызов, Шулейман посмотрел на мальчишку, который норовил выкрутиться из его захвата. У него по подбородку текла кровавая слюна. Мерзость. - Сядь, - Оскар отпустил Тома и встал перед ним, оттесняя к кровати. – Сядь, я тебе говорю! Натолкнувшись на кровать, Том пошатнулся и сел. Тут же хотел вскочить, но Оскар толкнул его обратно, опрокинув на спину. - Нет! Не надо! – Том снова начал кричать. – Мне нужна таблетка! - Сядь и сиди! – зычно приказал ему Оскар, пресекая попытки бегства. – У тебя, грёбанное ты недоразумение, ломка. - У тебя есть таблетки? Дай мне таблетку, - Том резко перестал орать, начал просить, заискивающе заглядывая Оскару в глаза совершенно нездоровым блестящим взглядом. – Я знаю, у тебя есть. - Есть, - ответил тот. – Скоро привезут. - Да? Ты дашь мне? Мне надо. Мне очень надо! - Дам. Работник клиники привёз заказ – мощнейшие препараты, расщепляющие остатки наркотика в организме и выводящие из абстинентного синдрома. Перед приёмом необходимо выпить два стакана тёплой воды, после – тоже. - Пей, - Шулейман сунул Тому под нос стакан воды. - Я не хочу пить. - Если не выпьешь, не дам тебе таблетку, - поставил ультиматум Оскар. Том взял стакан дрожащей рукой, поперхнулся, стучал зубами об стеклянный край, с трудом проталкивал воду через сжатое горло. - Второй, - Шулейман забрал пустой стакан и дал мальчишке полный. Том замотал головой, зажмурив глаза. - Не хочу… Я утону! Мне нужна таблетка! Дай мне таблетку! Только таблетки нет. Жидкий препарат Том не хватал с радостью. Оскар разжал его челюсти и влил в рот коричневое с красным отливом лекарство из разового стаканчика. Теперь и его пальцы, которыми залез мальчишке в рот, испачканы в крови. Удостоверившись, что мальчишка проглотил лекарство, Шулейман оторвал его от пола и понёс на кухню. Проще его отнести к воде, чем бегать туда-сюда, надеясь, что мальчишка за это время никуда не денется. - Тебе надо лечь, - постановил Оскар, с боем влив в него ещё два стакана тёплой воды. – Пошли. Оскар взял мальчишку за руку и отвёл в его комнату. - Ложись. Тебе нужен покой. Шулейман сел на край кровати рядом со свернувшимся калачиком мальчишкой. Погладил его по голове. Вроде так делают, когда успокаивают. У Оскара были планы на вечер, но их пришлось отменить. Плюнул он на свои планы развлечься, решив остаться с мальчишкой дома. Что ему ещё делать? Грейс с присмотром за Томом не справится, у неё нет ни малейшего релевантного опыта. Чёрт, Оскар же Грейс уже отпустил. Придётся самому справляться. Какой бы Том ни был противный, он ребёнок, за которого Оскар отвечает. Том затих, кажется, задремал. Оскар просидел с ним до тех пор, пока не пришло время ложиться спать, и столкнулся с новой задачей. Хотя никакой дилеммы и нет. Мальчишку нельзя оставлять одного на ночь, ему может стать охренеть как плохо. Оскар хорошо знал действие всех этих препаратов. Но и здесь он спать не будет. Оскар отнёс мальчишку в свою спальню, положил на край кровати. Отлучившись в ванную почистить зубы, он принёс из хозяйственной кладовки ведро на случай, если Тома начнёт рвать, что вполне вероятно, поставил на пол с его стороны, разделся и тоже лёг. Телефон на беззвучном светился уведомлениями о пропущенных звонках, о сообщениях. Шулейман смахнул их и написал друзьям, что не приедет. Без объяснений. Свалилось же на его голову это дитё лупоглазое. Оскар и своих-то детей не планировал когда-либо заводить, семья не вписывалась в призму его жизненных интересов и взглядов, а тут чужой ребёнок – не младенец, а целый подросток с кучей проблем и специфическими замашками. И всё равно он болеющий ребёнок. Поэтому Оскар остался. Чёрт, да он просто не мог поступить иначе, не возникало альтернативной мысли. Открыв утром глаза, Том не понял, где находится и как так произошло. Память ещё не прояснилась. Или и не прояснится. В голове всё размазано, будто ластиком затёрли в серо-грязные разводы тумана. Том перевёл взгляд к Оскару, с которым почему-то проснулся в одной постели и который тоже уже проснулся. Или это сон? Да нет, не похоже. - Что ты здесь делаешь? – спросил Том. - Что я здесь делаю? – Шулейман вполне убедительно возмущённо удивился. – Это ты мне скажи, что ты здесь делаешь, ты ко мне пришёл. - Я? – непонимание происходящего в Томе усиливалось. - Мы в моей спальне, в моей кровати. Как видишь, очевидно, что это моя территория, - ответил Оскар. Том обвёл комнату взглядом. Точно, это спальня Оскара. В которой почему-то опять погром. Дежа-вю. Это снова он сделал? Нет, кажется, не собирался. Что-то припоминается… Ему вчера было очень плохо. Том нахмурился. И, что ещё? Почему он здесь? Точно, он вчера вечером пришёл сюда. Но почему он остался на ночь? А вдруг… что-то было? Том во внутреннем напряжении заглянул себе под одеяло. Не голый, что немного успокоило. Но из одежды на нём только трусы. Том совершенно не помнил, как разделся, что порождало новые вопросы без ответов и опасения. Том помнил, как ластился к Грейс. Мог ли он вчера так же пристать к Оскару, а тот этим воспользовался? Том не ощущал никаких признаков того, что что-то было. Но он и не знал, какими могут быть последствия близости, кроме боли и дискомфорта. От мысли, что они могли переспать, становилось паршиво. Не до желания выйти в окно, нет, Том и это переживёт, если окажется, что да. Но до потери ещё одного кусочка себя. - Между нами что-то было? – спросил Том, чтобы развеять сомнения. - Я похож на извращенца? – Оскар поднял брови, глядя на него с подушки. – Тебе по-прежнему четырнадцать, а я по-прежнему нормальный. Ты пытался, но я сохранил неприступность. - Я пытался? – Том изумлённо, неверующе повернул к нему голову. - Да, пришёл ко мне и начал себя предлагать, в кровать ко мне залез, - кивнул Шулейман. – Потом ты уснул, я тебя пожалел и оставил у себя. Том опустил голову и потёр лоб. Разве он мог так себя вести? Как ни хотелось убеждённо сказать себе «нет», всё возможно. Когда память размыта, там, за туманом, может скрываться что угодно. Даже невозможное. - Но, пока я был в ванной, ты надругался над тюбиком моего крема для укладки, - добавил Оскар. - Что?! – Том уставился на него. - Болит? – вместо ответа Шулейман кивнул ему вниз. – Должно болеть, тюбик-то немаленький. Ещё ты схватил спрей с морской солью, но тут я смог тебя убедить, что не надо этого делать, потому что если случайно пшикнешь или прольёшь, то будет очень неприятно. Том несколько долгих секунд смотрел на него и подозрительно прищурился. - Ты лжёшь? Ты лжёшь, - уже утвердительно повторил. - Чёрт, на спрее прокололся? – через театральную паузу усмехнулся Оскар. – Перебор? Жаль, было весело. Ладно, расслабься, я тебя не трогал, ты тоже от меня интима не хотел и мои вещи не трогал. Ну как не трогал – трогал, таблетки искал. Том снова потёр лоб. Вспомнил. - Поздравляю, у тебя была ломка, - продолжал Шулейман. – Я дал тебе антидот, положил спать и остался с тобой, чтобы ты тут не откинулся в одиночестве. Можешь не благодарить. Хотя лучше благодари, чтобы я видел, что есть хоть проблеск вероятности, что я не зря тебя спасал. - Спасибо, - сказал Том, не глядя на него. Оскар кивнул: - Ладно, принято. Будем считать, что это максимум благодарности, на который ты способен. Теперь послушай меня. Эй? – он пощёлкал пальцами и потянул мальчишку за плечо, чтобы повернулся к нему. – Ты знаешь, что за таблетки давал тебе Эванес? Том пожал плечами и отрицательно покачал головой. Для него эти таблетки называются «спасение». - Сколько дней он давал их тебе? – прищурившись, осведомился Шулейман. - Четыре дня. - Недолго. Но много ли тебе надо? – риторически произнёс Оскар. – Итак, ты четыре дня принимал экстази. Экстази. У Тома что-то внутри обвалилось. О наркотиках он мало знал, лишь то, что при папе ещё подчеркнул из телевизора. Но понимал, что наркотики – это что-то тёмное, билет в один конец. - У меня теперь зависимость? – спросил Том. Шулейман пожал плечами и ответил: - Экстази практически не вызывает физической зависимости, но психологическая зависимость может развиться уже после первого приёма. Судя по тому, что я видел вчера, ты как раз входишь в эту статистику. Паршиво-то как. Помимо всего, что на него свалилось, ещё и наркотики. Где же дно у этого ада, на котором сможет твёрдо встать на ноги, чтобы двигаться к свету? Оскар тоже сел и закурил, выдохнул горький для Тома дым и поинтересовался: - Тебя ничего не насторожило? Ты же вроде бы прокачал интеллект. Что Тома могло насторожить? В той ситуации, когда первый раз взял таблетки – ничего. Он просто хотел, чтобы ему перестало быть так плохо. - Постарайся запомнить на всю жизнь – если ты будешь брать непонятные таблетки у взрослых дядь, тебя ещё не раз поимеют без твоего согласия, - добавил Шулейман. – Доходчиво? - Да, я запомню. Докурив, Оскар подпёр рукой щеку, глядя на мальчишку: - Ну что, наркоман недоделанный. Будем каяться и лечиться? - Да. - Отлично, - Шулейман хлопнул себя по коленям. – Лекарства я тебе на три дня заказал. Предупреждаю сразу – это будут неприятные три дня. - Ты же сказал, что уже дал мне лекарство? – уточнил Том. - Дал, - подтвердил Оскар. – Одну дозу. Но к вечеру тебя запросто снова может начать ломать, так что пройдёшь полный курс экстренного вывода из зависимости. Кстати, ты почему не сказал, что Эванес тебе зуб выбил? Это ведь он сделал? - Мне поставили имплант. - Вот твой имплант, - Шулейман указал пальцем на засохшее пятно на полу и имплант рядом. Развёл руками. – Почему меня окружают идиоты? Эванес меня надурить попытался, - он фыркнул. – Постоянный имплант тебе сразу поставил, чтобы видимость создать. Пока он говорил, Том смотрел на валяющийся на полу имплант, окрашенный запекшейся кровью. Подумать только, вчера он его вырвал и не почувствовал. А сейчас снова во рту кровящая дыра. - Сначала стабилизируешься, потом отвезу тебя к стоматологу за новым зубом – в этот раз по правилам, - Оскар откинул одеяло и встал, щеголяя атлетичным телом, прикрытым одними лишь трусами. Том тоже покинул постель, огляделся в поисках своей одежды. - Мыться будешь при мне, - не умолкал Шулейман, застёгивая джинсы. – Чёрт знает, когда тебе может стать плохо. После завтрака выпьешь препарат. Оскар задержал взгляд на спине мальчишки. Бледная кожа без единой родинки, острые лопатки, выпирающие позвонки – настоящее дитя подземелья. Как будто не кормят его и на улицу не выпускают. Порода, видимо, такая – дохлая. Плюс он снова похудел на стимуляторах. Надев футболку, Шулейман первым направился к двери и скомандовал Тому поторапливаться. Том без возражений принимал душ в его присутствии. Оскар на него и не смотрел: сначала чистил зубы и умывался, потом брился. - Ты там живой? – не оглядываясь спросил Шулейман, водя бритвой по щекам. - Живой, - ответил Том из душевой кабины. Когда он помылся, Оскар велел ему сесть и открыть рот. Оценив дырку в десне мальчишки, он цокнул языком и достал аптечку, взял вату и антисептик с обезболивающим и противовоспалительным эффектом. - Бери, - Оскар протянул Тому мокрую ватку. – Положи на ранку. А, у тебя же с руками проблемы. Открывай рот шире, - он запихнул ватку между двух зубов, отряхнул руки. – Постарайся не проглотить за завтраком. На кухне за столом Том некоторое время смотрел в тарелку и сказал: - У меня нет аппетита. - Конечно, экстренные препараты можно употреблять вне зависимости от приёмов пищи, но всё же лучше не натощак. Ешь, - постановил Оскар. Том беззвучно вздохнул и взял вилку. Съел половину порции, запивая водой, после выпил стакан апельсинового сока. - Второй, - Оскар указал взглядом на пустой стакан из-под воды. Том налил себе второй стакан и через силу выпил. Дальше Шулейман поставил перед ним стакан с прозрачным препаратом, он пах водой и химией. Том принял лекарство, выпил ещё два стакана воды, как положено, чувствуя, что может лопнуть от переполненности. За это время Грейс успела навести порядок в комнате Тома и хозяйской спальне, Оскар велел ей начать с них. Оскар отвёл мальчишку в его комнату и сказал лечь. На ближайшие три дня его задача – лежать, отдыхать, восстанавливаться и стараться не навредить себе. Его может тошнить, может кружиться голова, падать давление, может быть тахикардия, аритмия. Головокружение Том ощутил уже через пару часов, стоило встать – и голова шла кругом, ноги слабели. Даже в лежачем положении голова продолжала немного кружиться, накатывали приступы сердцебиения. Поэтому ему надо лежать – чтобы не упасть где-нибудь, чтобы организм не тратил силы на активность. Том не протестовал. Сделав утреннюю рутину, он уже устал. После всех потрясений, физических, психических и токсических, в нём осталось совсем мало сил. Тошнота и рвота его всё-таки тоже посетили. За ними пришло ощущение холода. Оскар накинул одеяло на свернувшегося в страдающий клубочек, пытающегося согреться мальчишку, и опустился на край его кровати. Как его жизнь могла повернуться так, что он стал опекуном несовершеннолетнего? Этот ребёнок свалился на него как Микки Маус и превратил его жизнь в хаос. Надо ж было ему остановиться именно на той улице и завязать это непринуждённое знакомство, которое охренеть как обременило. С третьего дня Оскар начал колоть Тому в руки местный миорелаксант, поскольку тот продемонстрировал полную несостоятельность в несложном деле оберегания своих многострадальных конечностей. С безруким инвалидом будет ещё сложнее, чем с просто проблемным ребёнком, чего Шулейман себе не хотел. Поэтому – не может сам себя контролировать – великая и могучая фармакология ему в помощь. Том с неприязнью смотрел на входящую под кожу иглу, вспоминал тот укол, который произошёл в его беспамятстве. Но принимал уколы от Оскара. Не осознавал того, но – да, при всей ненависти, при всём презрении он мог довериться Оскару. Не ждал от него подлого и жестокого подвоха, потому что Оскар ему понятен. Как-никак они временно родственники.

***

У Тома совсем не было сил. Организм не справился с последовательным отравлением разными факторами. Но жизнь продолжается, Том верил в это. Уже стало лучше. Так казалось. Дна ада он достиг и теперь может выпрямиться и по одному шагу двигаться вперёд, восстанавливать себя. Постепенно он вернётся в норму, возобновит учёбу и дополнительные занятия, а сейчас как раз летние каникулы, он не отстанет снова от программы. Удачно совпало, если уместно говорить об удаче с учётом всего того, что с ним произошло. Может быть, даже успеет выполнить план на лето – напроситься пожить у Пальтиэля, чтобы упрочить установленный контакт. Свет в конце этого мрака уже виднелся. Том думал, что сможет жить так, будто ничего не произошло. Снова. Не надо об этом думать, и больно не будет. Тело заживёт, остальное – тоже. Совсем скоро не останется следов. Даже то, что пока у него не хватает одного зуба – не беда. Это временно. Улыбаться кому-либо он и не собирался, как-то не хочется. Оскар ждал, когда у него полностью заживёт десна, прежде чем везти на новую операцию. А пока свозил его к своему стоматологу на проверку, не повреждена ли кость. Сидя в кресле под слепящей лампой, Том испытал огромное желание со всей силы стиснуть зубы, когда врач полез ему в рот. Это кое-что напоминало. То, что ядом сидело в памяти. Том зажмурился и держал рот открытым, борясь с собой. - Используй распорки, - порекомендовал Оскар, что стоял слева от Тома. Доктор бросил на него удивлённый взгляд. Для простого осмотра дополнительные инструменты обычно не требовались. Доктор не знал и не видел того, что считывал Шулейман. Том нестабилен, может и укусить. Совету доктор последовал, вставил Тому в рот жуткую конструкцию, которая не позволит сомкнуть челюсти. Том упёрся в одну точку в стороне невидящим взглядом широко раскрытых глаз. - Эй? – позвал его Оскар, привлекая к себе внимание. Том повернул к нему голову. – Чего у тебя взгляд стеклянный? Да, с расширителем во рту неудобно, но трагедии нет. Доктор тактично выждал и попросил: - Том, поверни голову прямо. Уже дома Оскар остановил Тома и спросил: - Ты в порядке? - Да, - ответил Том. – Насколько я могу быть в порядке после всего этого. Том думал начать принимать двойную дозу антидепрессанта, но сам пришёл к верному выводу, что не стоит рисковать превышать дозировку. И попросил у Оскара более мощный антидепрессант, потому что привычные апельсиновые таблетки перестали справляться. Им на смену пришли двухцветные таблетки: снизу приглушённо-белые, сверху небесно-голубые. Препарат класса СИОЗСиН. Принимать по две таблетки. Том положил одну таблетку в рот и запил глотком воды, затем вторую. К Оскару пришли друзья. В этот раз от Тома не требовали сидеть с гостями в качестве «ручной обезьянки». Том сам вышел к ним, так получилось. Кивал на слова вечно нетрезвых взрослых – и застыл, упёршись взглядом в Эванеса. Том предполагал, что они могут снова встретиться и не раз, думал, что сможет с этим справиться, сохранить лицо, но нет. Напряжение свинцом потекло по телу, как берущая начало в голове неумолимая волна. Шулейман заметил, как мальчишка переменился в лице, и встал между ним и другом, оттеснив Тома себе за спину. - Эванес, ты не говорил, что приедешь. - А мне без отдельного приглашения нельзя к тебе? – усмехнулся Эванес. – Все же здесь. Том стоял за опекуном в непосильной оторопи. Не мог ни думать, ни чувствовать ничего, кроме этого чугунного напряжения. Его насильник здесь, снова смотрит на него наглым взглядом. - Тебе лучше уйти, - сказал Оскар с удивляющей друзей серьёзностью. Эванес тоже удивился. - Что? Оскар, что с тобой? Ты меня выгоняешь? - Сейчас – да, - ответил Шулейман. – Я тебя не звал. Они отошли от всех, Эванес возмутился: - Оскар, какого чёрта?! Это из-за твоего Тома? - Да, - Оскар не стал ничего выдумывать. - Ты меня на него променял? Не ожидал от тебя, - Эванес скрестил руки на груди. – Неужели у тебя с ним серьёзно? - Эванес, включи мозг, - осадил его Шулейман. – Том из-за тебя может начать истерить. Оно мне надо? Совершенно нет. Так что ко мне пока не приходи. В другой раз встретимся. Выставив друга, Оскар запер дверь и вернулся к остальным. - Начинайте без меня, я скоро к вам присоединюсь, - он помахал рукой. Увёл Тома от шумной компании в его комнату. Присел на корточки перед севшим на кровать мальчишкой и спросил: - Ты как? - Нормально, - ответил Том тоном, которому не слишком верилось. - Тебе нужна помощь? Том отрицательно покачал головой. Помолчал немного и, подняв к Оскару взгляд исподлобья, сказал: - Это ничего не меняет. - Что? – поинтересовался Оскар, запрашивая больше информации. - То, что ты мне помог. То, что я ищу у тебя помощи. Это ничего не меняет между нами. - Разумеется, - хмыкнул Шулейман и выпрямился. – Ты по-прежнему моя малолетняя обуза, а я твой страдающий от этого опекун. Всё, отдыхай и не выходи в окно. Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня искать. Оскар оставил мальчишку одного, озадачив своим поведением. Последние слова с ним расходились, возвращали всё на круги своя, но… Но не перебивали того, что было сделано. Что это за нежданная забота? Оскар за него вступился? Очевидно, что да, Том своими глазами видел, своими ушами слышал. Том искал подвох, потому что не верил в души Оскара светлые порывы. Должно быть что-то, что объясняет его заботу, а вовсе не искренняя перемена отношения. Шулейман перехватил домработницу, которая несла гостям закуски. - У тебя изменения в задании. Присмотри за Томом. Погуляй около его комнаты, ненавязчиво загляни пару раз, проверь, как он. Сама разберёшься. У тебя же есть дети. Заодно потренируешься находить подход к подростку, - Оскар усмехнулся. – Твои же ещё маленькие? - Да, - подтвердила Грейс. - Окей, - кивнул Шулейман. – Для обслуживания я из агентства прислугу вызову. Твоя задача только Том, останешься сегодня так надолго, как понадобится. Плачу три сверхурочные зарплаты. - Хорошо, - согласилась домработница. Кто же откажется от тройной оплаты? - Отлично. Отнеси поднос и иди к Тому, - завершил разговор Оскар. Том чувствовал себя выжатым до капли, но не мог лечь и заснуть, чтобы просто наступило завтра. Сна ни в одном глазу. Читать не хотелось, да и не смог бы. Смотреть какой-нибудь фильм или передачу тоже. Ни на что нет ни сил, ни желания, но недостаточно, чтобы отключиться. Том сидел на кровати, смотрел то на стену, на какой-нибудь предмет интерьера, то в себя. Рано ещё. Раньше десяти он вряд ли захочет спать. Оставалось только ждать, когда придёт сонливость. Постучав, к нему заглянула Грейс. Зашла в комнату. - Том, как ты себя чувствуешь? – спросила она как бы между прочим. - Всё нормально. - Наверное, мне показалось, что тебя что-то тревожит. - Да, вам показалось, я просто устал. - Может быть, сделать тебе какао? – с улыбкой предложила Грейс. – Моему старшему сыну часто снятся кошмары, потом у него плохое настроение, он грустит, но после какао ему становится лучше. - Да, можно, - согласился Том. Через десять минут Грейс вернулась с чашкой сладкого какао, украшенного зефирками и воздушной пенкой. Том попробовал напиток. Горячий, но не настолько, чтобы обжечь. Пить можно сразу, и уже после первого глотка понятно, что он идеальной температуры, чтобы согревать изнутри. Тепло так, как дома, где есть настоящая семья, где мама и папа живы и заботятся о своих детях со всей любовью. Том из-за чашки благодарно взглянул на женщину. Это всего лишь иллюзия, но на мгновение он почувствовал сладость и тепло того уюта, той любви, которых ему не хватало. - Том, ты не возражаешь, если я буду рассказывать о своей семье? – Грейс снова улыбнулась. Она выглядела не такой, какой Том привык её видеть, потому что обычно она держалась с профессиональной сдержанностью. А сейчас превратилась в обычную женщину, мать. - Рассказывайте. Можете сесть, - Том подвинулся от края кровати. Кивнул на чашку. – Вашим детям повезло. - Надеюсь, они никогда не смогут сказать обратного, - Грейс села рядом с ним. – Я стараюсь быть хорошей матерью, насколько это возможно для живого человека. - Сколько у вас детей? – спросил Том. - Двое. Старший Эйтан, ему осенью будет семь. И дочь Милли, ей четыре года. Я бы хотела ещё одного ребёнка, ещё одну дочку, но, конечно, не мне решать, будет мальчик или девочка, - без утаивания ответила Грейс. – У тебя нет братьев и сестёр? - Нет, - Том покачал головой. - Эйтан бы тебе завидовал. Он любит сестру, но говорит, что она не даст ему покоя, пока он не покинет родительский дом. - А где сейчас ваши дети? - Они остались в Лидсе с их отцом, моим бывшим мужем. Ему помогают его и мои родители. - Вы оставили детей в другой стране? – Том даже удивился, хотя в последнее время не испытывал никаких ярких эмоций. - Да, - кивнула Грейс. – Я и раньше работала с проживанием в доме работодателя или в других городах. Для нашей семьи это нормальный уклад. Я в основном содержу семью, а мой бывший муж работает только на полставки, чтобы быть с детьми. Нас обоих это устраивает. Я бы не хотела не работать, а он готов брать на себя дом и детей. - Моя мама тоже работала. Правда, не со мной маленьким. Она умерла вскоре после моего рождения. - Мне жаль, - искренне сказала Грейс. - Спасибо вам. Ближе к ночи Грейс принесла Тому перекус и чашку тёплого молока с ванильным экстрактом. Том никогда раньше не пробовал молоко с ванилью, оно усилило уже зародившееся желание спать. Впервые за долгие месяцы Том чувствовал себя комфортно. Без подспудного напряжения, ежеминутной готовности обороняться или нападать. Был просто ребёнком при уютном взрослом, который о нём позаботится. Только колыбельной не хватало для полного погружения в потерянный мир детства. Конечно, Том не попросит Грейс ему спеть. Не нужно обманываться тем, что Грейс – это тёплая мама, которая всегда будет рядом. Она домработница Оскара, которой тот, наверное, дал задание за ним присмотреть. Но всё же Том был ей благодарен за чувства, с которыми провёл этот вечер. Утро развеяло морок забытого уюта. Всё так же, как и каждое утро: солнечный свет за окном, Оскар за столом с чашкой крепкого чёрного кофе в одной руке и телефоном в другой. Всё, кроме Грейс. Ей Оскар дал выходной на отсыпание. Завтрак он заказал из ресторана, а девушка из агентства наводила порядок в квартире. Жизнь, определённо, налаживалась. Как будто ничего не произошло. Главное – продолжать жить, как жил раньше, и не позволить болезненному опыту быть сильнее тебя. Нет, он сильнее. Просто надо не слишком часто закрывать глаза, потому что в темноте память живее. Том уже не сомневался, что самое страшное позади, осталось только восстановиться физически. Но ночью пришёл кошмар. Негаданно, без предупреждения, как удар молнии в беззащитное деревце. Не оставляя ему ни единого шанса. Тома снова был на кровати королевского размера. Эванес снова нависал над ним. Насмехался. Унижал. Калечил. Том кричал и сопротивлялся, но снова не смог остановить. Снова боль, кровь, слёзы. Боль. Повтор, потому что боли через край. Через край крика и чувства беспомощности перед тем, кто сильнее. Том снова чувствовал, как рвётся плоть. Том проснулся с криком, мечась по кровати. Зубы стучали, взгляд метался, темнота вокруг обступила душным облаком. Повторять бы себе как мантру, что это всего лишь сон, но Том не мог. Ужас стегал сердце, в теле ещё блуждало чувство боли и инородного внутри. Нет, снова заснуть здесь, в этой одинокой, стоячей, как болото, темноте он не сможет. А если заснёт – кошмар вернётся. Отчаянно-ясная мысль. Том подхватился с кровати, запутавшись ногами в одеяле, и бросился прочь из комнаты. С удовольствием бы пошёл к Грейс, провёл эту ночь у неё под боком. Но она здесь не ночевала. Пошёл бы к кому угодно, но не к тому, кто и есть первопричина всех его лишений, невзгод и страданий. Но сейчас в огромной квартире лишь двое. И Дами-предательница, но она не человек. Войдя в темноту спальни Оскара, Том подошёл к его кровати, бесшумно ступая босыми ногами. Подошёл и остановился, глядя на спящего посередине кровати опекуна, чьи черты мог различить во тьме. Секунда… десять, удары пульса. Промедление без выбора. Понимание, что не может уйти, не справится с кошмаром в одиночку. - Какого чёрта ты смотришь, как я сплю? – прозвучал вопрос Оскара сонно-недовольным, но совсем не удивлённым голосом. – Сомнамбулизм приключился? Или снова думаешь, как меня прикончить? Том собрался и сказал: - Мне приснился кошмар. - Мне спеть тебе колыбельную? – Шулейман ленно выгнул бровь, оставаясь лежать на подушке. Следом хмыкнул. – Обойдёшься. - Мне страшно спать одному. Можно мне поспать с тобой? – спросил Том, чувствуя, как продолжает шарашить сердце. - С чего бы мне пускать тебя к себе в постель, маньяк малолетний? – фыркнул Оскар. – Вдруг ты меня ночью подушкой придушишь? - Оскар, мне страшно, - повторил Том, сделав шаг ближе. – Мне приснился жуткий кошмар, как Эванес снова… Мне приснилось то, что он со мной сделал. Шулейман несколько долгих секунд поразмышлял и ответил: - Ладно, ложись. Только пижаму сними, в мою постель в одежде нельзя. - Что? – Том ощутил волну дискомфорта. – Ты хочешь, чтобы я разделся? - Или соблюдай мои правила, или иди к себе. Как вариант, можешь лечь на пол. Том переступил с ноги на ногу, слегка хмуря брови. Ложиться голым ему некомфортно, но и уйти… Уйти – ещё хуже. Том потянулся снять пижамную рубашку, но Оскар его остановил: - Ладно, это была шутка. Избавь меня от стриптиза. Ложись в пижаме. Один раз, - важно подчеркнул Оскар, что это первое и последнее исключение из его правил, и подвинулся на левую сторону кровати. Том забрался в постель, укрыл ноги одеялом. - Здесь нейтральная зона, - Оскар провёл ребром ладони по центру кровати. – Ты спишь на своей половине и не мешаешь мне спать, я тоже эту линию не пересекаю, чтобы ты был спокоен. Всё, спи и мне дай. Том кивнул и опустился на подушку, край которой был нагрет Оскаром. В его кровати три подушки, эта находилась под его плечом до того, как он перелёг. Том повернулся на бок и подогнул ноги. Не закрывал глаза. Положил руку поближе к «нейтральной линии». Ещё чуточку ближе, ещё. Коснулся одним пальцем. Затем и сам придвинулся на пару сантиметров ближе. Ещё. - Ты чего там ёрзаешь? – буркнул Шулейман. - Мне нужно удобно лечь, - через паузу ответил Том. - Давай побыстрее. Том затих, но через минуты снова начал двигаться. Потому что – да, ему нужно быть ближе, нужно чувствовать, что он не один. Шулейман громко вздохнул, цокнул языком, закатив глаза, и одним движением сгрёб мальчишку себе под бок, укрыв его плечи согнутой рукой. - Предупреждаю – если обмочишься от дурного сна, полетишь на пол без разговоров, причём с пинка ногой, - сказал Оскар. – Спи уже наконец-то. Том угукнул и закрыл глаза. Это ничего не меняет. Утром всё будет по-прежнему – ненависть, презрение. А сейчас ему нужно чувство безопасности. Это не зазорно – использовать Оскара для этих целей. Чёрт побери, ему четырнадцать лет, ему не должно быть стыдно за слабину и нужду во взрослом. Утро принесло облегчение. Дневной свет развеял кошмары, загнал их обратно в уголки подсознания, как шипящих на солнце упырей. Но физически Том чувствовал себя паршиво, так, будто всю ночь не спал, хотя спать не хотелось, он выспался. Наверное, побочка от антидепрессантов, у нового препарата побочных эффектов больше. Или общее истощение организма сказывается, прежде всего психическое. Зато Том кое-что понял про Оскара. Это нужно будет использовать, когда будет в силах. Это позволит добиваться от Оскара желаемого без шантажа, без привлечения его отца, что очень заманчиво. Но сейчас его не хватит на игры. Не выиграть войну тому, кто едва держится на ногах ещё до начала боя. Том не ждал наступления ночи со страхом. Не боялся ложиться спать. Темноты он вообще лет с шести не боялся, с тех пор, как боялся спать в грозу. Что страшного в темноте? В призраков и прочую мистику Том не верил, а никто посторонний в квартиру не войдёт. Темнота страшна тем, что в ней – водишься ты настоящий. Том слишком юн для этого разумения. Том ложился спать в спокойствии, выпив на ночь горячего успокаивающего чая. Нашёл в шкафчике на кухне несколько упаковок разных успокоительных вечерних чаёв, как моно, так и сборов, которые непонятно откуда взялись в доме Оскара, потому что он такие чаи никогда не пил. Том заварил себе ромашку с мелиссой. Кошмар снова пришёл. И так каждую ночь без продыху. Снилось повторение пережитого в реальности; снились новые обстоятельства, но неизменно одно – извращённое насилие, жертвой которого он всякий раз становился, ломаясь в чужих жестоких руках и под кулаками. Брызнула кровь, во рту соль и металл, на простынях расцветающие маками пятна. Густая кровь стекает с крышки рояля, на котором был распят. Шатающийся в такт стол. Тонкий провод на шее, врезающийся в хрящи гортани, как поводок и привязь. Том просыпался от собственного крика, в холодном поту и бежал к Оскару. Потому что больше не к кому. Сегодня снилось, что Эванес его кусает, вгрызается в плечо, рвёт зубами и сумасшедше улыбается. Как настоящее чудовище. Бешеное животное. Оскар выказывал недовольство, но не прогонял, каждую ночь пускал Тома к себе под бок. Лёжа рядом с ним в темноте, Том ощущал жар его тела и испытывал противоречивые чувства. Ненависть, отторжение, злость на себя за то, что не может справиться самостоятельно, вынужден идти к тому, кто его враг номер один, и облегчение, успокоение от того, что ему не нужно быть наедине со своим кошмаром. Ненависть слабла с каждой ночью, с каждым следующем за ней днём, превращалась во что-то призрачное и неважное. Каждый день Том чувствовал себя всё более разбитым, остатки сил уходили, как из дырявого сосуда, потому что не мог спать, чтобы полноценно восстанавливаться. Устав бегать, устав от кошмаров, Том пошёл сразу ложиться спать с Оскаром. - Я надел под пижаму трусы, - сообщил Том едва не от порога, обозначая, что готов следовать его правилу – не ложиться в постель в одежде. - Поздравляю, - усмехнулся Шулейман. – А мне эта информация зачем? - Я могу снять пижаму и спать в трусах, как ты, - ответил Том. – Мне раздеться? - Да ладно, спи в пижаме, - Оскар махнул на него рукой. – Мне не улыбается удовольствие лежать рядом с твоими обнажёнными мощами. Том лёг под отдельное одеяло и, опустив голову на подушку совсем близко от плеча Оскара, закрыл глаза. Отрицание, гнев, торг, принятие. Стадии, которые он прошёл за месяцы, прошедшие с того первого дня в этой квартире, из которой сначала непримиримо бежал. Одной стадии не хватает. Тому бы заинтересоваться психологией, она могла бы подсказать, что надвигается катастрофа. Совместный сон не спас. Том проснулся от того, что его тряс Оскар, разбуженный его криками и метаниями. В этом кошмаре пришло нечто принципиально новое. Эванес был не один. Второй – чёрная фигура, как вырезанный из фона силуэт, который тоже причинял ему боль, тоже овладевал им против воли. Взгляд метался, загнанное дыхание сотрясало грудь. Том не сразу смог сообразить, где находится, что перед ним не продолжение кошмара. - Скорую вызвать? – Оскар ловил его взгляд, держа за сгиб локтя. – Или сразу бригаду из морга? У тебя пульс шарашит в лучших традициях агонии. Том открыл рот, но не смог сказать сразу. Сглотнул вязкую слюну и, прикрыв глаза, прерывисто вздохнул. И ещё раз, и ещё. Сердце успокаивалось со скрипом, но хотя бы постепенно смог выровнять дыхание, и мысли более-менее прояснились. - Не надо скорую, - Том покачал головой. - Может, тебе успокоительного уколоть? – предложил Шулейман, прищурившись и не отпуская его руки. – У меня есть. Том снова отрицательно покачал головой. Оскар отпустил его и поставил локти на согнутые колени. - Будем спать? Или тебе нужна экстренная помощь? – поинтересовался он. Том кивнул – спать. Повозившись немного, он лёг, повернувшись к Оскару спиной. Только сон не шёл. В мозгу мешалась, как мелкая соринка, одна мысль: «Что означает этот сон?». Этого ведь не было в реальности – в реальности Эванес был один. А кто второй? Почему вдруг он увидел в кошмаре двух? Кто может скрываться за чёрным силуэтом? В своём состоянии Том не мог подумать, что это всего лишь работа бессознательного. Искал объяснение кошмара нового вида. А что, если эта чёрная фигура – Оскар? Том лежал в нарастающем напряжении и думал об этом. Оскар и Эванес лучшие друзья, возможно, Оскар сделает с ним то же самое, что сделал Эванес. Том уже видел, как они вместе развлекаются. А он живёт с Оскаром в одной квартире, спит с ним в одной постели, и от него тоже он не сможет защититься. Оскар взрослее и намного сильнее. - Оскар, ты хочешь со мной переспать? – спросил Том в темноту. Лучше знать, чем кошмар снова станет неожиданностью. - Ты сдурел? – обыденно отозвался Шулейман. – Тебе четырнадцать. Сколько можно повторять? - Эванеса это не остановило. Том повернулся к Оскару и приподнялся на локте, смотрел серьёзно, говорил тоже. - Я – не Эванес, - отрезал Оскар. - О нём ты тоже не мог подумать, что он это сделает, но он сделал, - настаивал Том, истощённым кошмарами, воспалённым разумом упёршись в то, что перспектива повторения надругательства реальна. – Вы друзья, значит, вы похожи. - Мы во многом похожи, но не во всём, - без труда парировал Шулейман. – Как минимум Эванес в большей степени би, чем я. Я вообще не би, со своим полом я пару раз попробовал, но мне не понравилось. Всё-таки моё – это женщины. - Но и Эванесу нравятся девушки. - Эванеса периодически клинит на всяческие извращения. Ты стал одним из них. Я всегда открыт экспериментам, но в пределах разумного. Дети, животные и трупы меня точно не интересуют. - Я думаю, что ты меня хочешь. Или захочешь, - сказал Том без страха. Потому что уже знал, что делать, чтобы не было так больно и невыносимо. - У тебя гормоны проснулись? – Оскар вскинул бровь. – Очень не к месту. Перенаправь свои сексуальные мысли на какую-нибудь девочку своего возраста, а от меня отстань. - У меня нет сексуальных мыслей… - Ага, у тебя есть сексуальная паранойя, - перебив мальчишку, хмыкнул Шулейман. - У меня к тебе просьба. Пожалуйста, не насилуй меня. Я соглашусь, если ты захочешь. Я не хочу, чтобы мне снова было больно, - Том всё-таки договорил. Если это снова произойдёт, он должен сделать всё, чтобы минимизировать урон. Если Оскар не будет применять силу, если он, Том, не будет сопротивляться – это будет и не насилие. Лучше так. - Повторяю – ты сдурел? – выразительно произнёс Оскар. – Полагаю, что да, иначе бы мы не вели этот разговор. Ещё раз для непонятливых – не надо на меня навешивать свои больные домыслы. Желание ты во мне вызываешь примерно такое же, как заноза в заднице – отрицательное. - Пожалуйста, - повторил Том, будто не слыша его доводов. – Если да, дай мне возможность сделать это добровольно. - Как ты меня достал, - Шулейман закатил глаза с шумным выдохом. – Ладно, чёрт с тобой. Если я сойду с ума и захочу тебя, я дам тебе возможность согласиться. Но вероятность этого равна температуре в вечной мерзлоте – глубоко минусовая. Меня привлекают красивые девушки с мясом в нужных местах, а не тощие мальчики. Том кивнул, обещание Оскара его успокоило. Любая известность лучше неизвестности. Но сколь тяжела жизнь с кошмарами, от которых не спасает ничего. Том начал пытаться спать днём, чтобы бодрствовать ночью. Но днём сон получался поверхностным, ночью всё равно морило, и приходили они – кошмары. Предыдущий антидепрессант тоже показал свою несостоятельность. Оскар перевёл Тома на новый препарат, из самого мощного класса. Скорректировал дозировку – теперь Том принимал одну таблетку утром и одну вечером для равномерного действия препарата. Вдобавок к этому Том начал принимать снотворное. Не помогло.