Глава 17

Страх в глазах, ты еле дышишь,

Ничего вокруг не слышишь.

В голове лишь голоса,

По щеке течёт слеза.

Beyond Birthday, Шизофрения©

Сколько же кругов у его ада?.. Где же его дно?.. Кошмары отступили, уже целых три ночи Том их не видел и снова спал в своей комнате. Что-то разбудило среди ночи. Так бывает, когда и мочевой пузырь, и жажда молчат, но что-то прерывает сон. Том сел на кровати и потянулся за бутылочкой воды на тумбочке, чтобы сделать глоток, раз уж проснулся. Вдруг в ночной тишине раздался какой-то звук. Значит, он не сам проснулся, его разбудил шум. Том замер, едва смочив губы водой. Шум повторился, он звучал здесь, в комнате. Том метнул взгляд в сторону шума. Звук шёл от шкафа. Его дверцы дрогнули, будто кто-то находился внутри и хотел выйти. Показалось. Показалось ведь? Это просто игра воображения в темноте, просто какой-то сторонний шум, который едва проснувшийся мозг привязал к предмету интерьера. Том поставил бутылку на тумбочку. - Дами? – позвал Том с опаской в голосе. Кто ещё это может быть? Быть может, собака незаметно зашла в его спальню и залезла в шкаф, а сейчас пытается выйти? Тишина. Шум. Тишина. Не Оскар же напугать его решил? - Оскар? Любые версии сгодятся, когда рационального объяснение нет. Том хотел встать и открыть шкаф, проверить, что там, но страх не позволил сдвинуться с места. Будто он уже знал – там что-то есть, и это что-то страшнее всего, что когда-либо видел, страшнее самой жуткой фантазии. Шум учащался, нарастал. Дверцы ходили ходуном, но не распахивались, шкаф дребезжал. Когда они распахнутся… у него не останется шансов. Напуганный до полуобморока, абсолютно не понимающий, что происходит, почему вдруг реальность стала похожа на фантастический ночной кошмар, Том резко перевёл взгляд правее. Его внимание что-то привлекло. Темнота. Темнота более тёмная, чем вся остальная темнота в комнате. Она сидела в углу около шкафа абсолютной темнотой, как чёрная дыра. Как провал в материи реальности. Портал. Нет, не портал, это уже что-то, а не ход. Оно. Грохот уже не стихал ни на секунду, шкаф танцевал на месте, грозясь, что вот-вот сдерживающий механизм не выдержит, дверцы распахнутся, и что-то вырвется наружу. Всё стихло внезапно, как оборвалось. Когда дверца шкафа приоткрылась. Том невольно задержал дыхание, сердце колотилось под горлом. Темнота густела, клубилась, ширилась. Двигалась к нему. Том подскочил из кровати и выскользнул из комнаты, едва успев увернуться от тьмы. Она недовольно зашипела за спиной. Послышалось. Нет. Отбежав достаточно, Том остановился и обернулся, не надеясь перевести дыхание. Что это было? Этого не было. Этого не может быть. Разум говорил, что это не реально, но другая его сторона видела, все органы чувств воспринимали то, чего нет. - Это не реально… - прошептал Том. Но там, за углом, за провалом открытого дверного проёма, притаилась тьма и ждёт. А что, если она пойдёт за ним? Поползёт, заполняя собой всё пространство. Том мотнул головой, зажмурился. Это не реально. Но там, в комнате, он видел и слышал, он не спал. Том добрёл до двери в спальню Оскара и постучал. Сердце всё ещё надрывалось. Сердце кричало: «Оно идёт за тобой!». - Оскар, мне нужно что-то сильнее антидепрессантов, - сказал Том, дыша так тяжело, будто уже умирает. – Их мало. У меня… галлюцинации. - Что? – Шулейман сел в постели. - У меня галлюцинации, - повторил Том слабеющим голосом. – Мне плохо. Помоги мне, пожалуйста. Оскар откинул одеяло, включил свет и быстро подошёл к нему, внимательно вглядываясь в глаза. - Что ты видишь? - Сейчас ничего, - Том качнул головой. – В моей комнате…  Там была живая темнота, она двигалась ко мне. И шкаф трясся, в нём что-то было. Шулейман влез в джинсы, зацепил мальчишку за руку и потянул за собой. Никаких антипсихотиков он дома не имел. Сейчас будет быстрее самим смотаться в клинику, чем ждать доставку препарата. Том сидел под ремнём на переднем пассажирском и из-под чуть опущенных век смотрел на бегущую впереди дорогу, пустынную в этот близящийся к рассвету тёмный час. Мог бы бесконечно так ехать, главное – не оглядываться. Дальше, дальше от места, где осталась ждущая его темнота. Заразившая его темнота, клочок которой сидел внутри, где-то в районе диафрагмы и левее, под сердцем. Нет, это больное видение. В нём нет темноты, той темноты вообще не существует. Том закрыл глаза, держась за здравое утверждение, что ничего этого не существует. - Что? – Оскар тронул его за руку, руля второй рукой. Том открыл очень усталые, влажные глаза и повернул к нему голову: - Скажи, что во мне ничего нет. - Как же нет? – отозвался Шулейман. – В тебе богатый внутренний мир: внутренние органы, кости, бактерии… Что из этого ты отрицаешь? - Я вижу у себя внутри кусок темноты, она зацепилась за меня, когда я убегал. Скажи, что её нет, - попросил Том. – Я знаю, что нет, но… Она меня убеждает, что есть. Оно. - Это ты уже бредишь или просто так коряво изъясняешься? – поинтересовался Оскар. - Просто. Мне сложно. - Окей. В тебе нет никакой мистической темноты, в тебе есть только стандартный набор потрохов. - Спасибо, - Том кивнул, выговорив благодарность с усилием, и снова устремил взгляд на освещённую дорогу. Оскар свернул налево, на узкую улицу Рю де ля Префектюр, где автомобильное движение запрещено, но ему правила не писаны. Так они и появились в клинике – Оскар с голым торсом, Том в пижаме. Шулейман описал дежурному психиатру ситуацию, выслушал, какие препараты могут быть применены. Том ждал на мягком диване, куда его посадили. - Раздевайся, - скомандовал Оскар, вернувшись к нему, и сам помог Тому расстегнуть верхние пуговицы рубашки и оголить плечо. Доктор протёр кожу антисептиком и поставил ему укол арипипразола, медленно введя препарат в мышцу. После Том поправил рубашку. Оскар забрал у доктора рецепт с предписаниями и повёз мальчишку домой. Не жаловался ни по пути туда, ни на обратном, хотя нарушенный сон и ночная поездка в клинику – это более чем сомнительное удовольствие. - Со мной будешь сегодня спать, - сказал Шулейман, приведя Тома к себе в спальню. – Мало ли у тебя до кучи психоз разовьётся или лекарства войдут в конфликт. Я-то не рассчитывал, что тебе поверх антидепрессанта и снотворного придётся колоть антипсихотик. Том только кивнул и лёг в постель. Заснул очень быстро, оглушённый стрессом и сильным препаратом, и беспробудно проспал до утра. Пальтиэль узнал о том, что Том был в клинике, по какому поводу и какие ему там дали лекарства. Очень жаль. Психически нестабильным людям не место в большом бизнесе, даже теоретически. У Тома отличные перспективы, но его проблемы весомее всех его положительных качеств. Пальтиэль бросил в урну около рабочего стола папку с документами на оформление опеки над Томом, которые подготовили его юристы, но он их до сих пор не подписал. Оскар не мог узнать о том, что на самом деле отец не разделил с ним опеку. И не узнает. Конкуренция стимулирует, пусть Оскар старается быть лучше и не уступить своё место. Так один порок, который человек себе не выбирал, всё перечёркивает. Том мог бы стать наследником наравне с Оскаром, но эта дверь перед ним закрылась. Мир миллиардных состояний суров, ему не нужны слабые и бракованные. Конечно, жаль мальчика. Но интересы бизнеса превыше всего. Том не знал ни о том, что Пальтиэль был готов в будущем принять его в семью, ни о том, что его этого уникального шанса лишили. Ночь номер два. Снова шум разрушил сон. Шкаф ходуном, дверцы трясутся. - Нет, нет… - с хныканьем простонал Том. Это всего лишь галлюцинация. Всего лишь галлюцинация. Не надо ей верить. Том лёг на бок, поджав колени к животу, зажмурился и накрылся одеялом с головой, повторяя себе, что ничего этого нет, оно не реально. Но дверцы шкафа звучно распахнулись, вынудив посмотреть туда. Том увидел, как что-то выползает из шкафа. Непроглядно чёрное, совершенно беззвучно ляпает руками по полу. Если это вообще руки – просто прямые отростки без суставов, без пальцев. У Тома в ужасе расширились глаза, он неотрывно смотрел на появляющееся из шкафа нечто. А густая, чернее самой ночи, темнота, как и в прошлый раз, клубилась в углу, выпирала. Оно сейчас объединится. Оно его убьёт. Том метнулся взглядом от темноты к открытому шкафу. Нечто пропало. Со дна шкафа на пол упала капля воды. Каким-то образом смог увидеть это в темноте, мог ощущать. Откуда здесь вода? Почему вода? Будто всё остальное имело логику. Том резко обернулся – нечто из шкафа нависало за его спиной. - Нет, не надо… - прошептал; звук еле пробивался через пережатое ужасом горло. Ещё одна капля упала на пол. И вдруг мысль – в шкафу может ещё что-то быть, а он отвернулся. Там точно ещё что-то есть. Том повернул голову в ту сторону – и едва не упёрся носом в темноту, которая встала перед ним стеной, клубилась, поглотив половину кровати. - Это не реально… Это не реально… - шептал Том, отползя к спинке к кровати. Галлюцинация не может причинить ему вред. Том сглотнул, смотрел в темноту, борясь с собственным болеющим разумом. Темнота надвинулась, скрыла часть ноги. Этого нет, этого нет. Но ступню охватила такая боль, будто он горел заживо. Именно так – горел, кожа плавилась. Том заорал, а ногу вытянуть из пасти темноты не мог, она неподвижно застряла. Том проснулся, задыхаясь от кошмара. Это был всего лишь сон! Но на пол упала капля воды. Том открыл глаза и сел, исступлённо глядя туда, где дверца шкафа почему-то приоткрыта. А темнота за спиной. Нечто из шкафа под кроватью, просто знал это. Том сорвался с места, убежал прочь, проиграв безумию. К Оскару, за помощью. Вода? Откуда вода? Течёт по полу коридора. Шулейман дал ему лекарство. Ночь номер три. Не подряд. Какие-то ночи Том проводил относительно сносно. Том уже не ждал, когда галлюцинации наберут обороты. Убежал в ванную комнату, где яркий свет разрушит любой морок. Том склонился над раковиной и, смочив ладонь холодной водой, обтёр лицо. В ванной комнате он уже был не один. Повернувшись к двери, Том увидел отца. Полуразложившийся труп смотрел на него ввалившимся мёртвым глазом и второй прогнившей глазницей. В этот раз Том не мог сохранять хоть какую-то рациональность. Это слишком жутко. Мёртвый отец пришёл за ним. Это конец. - Мамочка… Нет… - Том шептал, пищал что-то спутанное. Вцепился правой рукой в край раковины, в которую упёрся бёдрами, отступая от самого страшного кошмара. Мог видеть в мельчайших деталях гниющие края кожи, обнажившей почерневшую, смрадную плоть. Видел чёрное пятно запёкшейся крови на одежде на груди – там, куда вошла убившая Феликса пуля. Труп медленно двинулся к нему, не моргая, не отводя выдирающего душу взгляда. - Нет, пожалуйста… Руки начали дрожать, ноги тоже. Том не мог сдвинуться с места, слишком страшно. Слишком реально. Когда мертвец до него дойдёт, он тоже умрёт. - Папа, не надо… - по щекам покатились горячие слёзы. – Этого нет… Тебя нет… Том не верил в то, что пытался говорить. Это его последняя ночь, он не увидит рассвета. Том закричал, вжимаясь спиной в стену. Ему некуда отступать. Труп остановился. Том вдохнул запах смерти, воскресшей, чтобы забрать его с собой. Оскар услышал крики и нашёл истошно визжащего мальчишку. - Что на этот раз? – строго спросил он. - З-здесь мой папа… Он здесь… Он мёртвый… - Том схватился за его плечо, обливался слезами, удушаемый отчаянием. – Он пришёл за мной! - Что? Ты его видишь? - Да! Он здесь! Том уткнулся лицом Оскару в грудь, спрятался, бессильно рыдая. Сердце работало на максимальной скорости и могло не выдержать. - Где он? – задал вопрос Шулейман. - Там… - Том указал на мертвеца, зависшего в шаге от них. Оскар смело отцепил мальчишку от себя и закатал несуществующие рукава: - Ну, мертвеца я точно смогу победить, - и замахнулся кулаком. У Тома округлились глаза. От стен ванной отразился глухой, булькнувший звук удара. Из лопнувшей мёртвой плоти хлынул гной. Том согнулся пополам в непреодолимом спазме, его вывернуло на пол. Оскар потянул его обратно к раковине, умыл. Когда Том с беспомощной опаской обернулся, мертвеца уже не было, гноя тоже. Оскар победил галлюцинацию. Том вертел головой, ища взглядом самый страшный кошмар. Снова жался к Оскару. - Полегчало? – поинтересовался тот. – Пойдём. Твоя крыша точно не вернётся на место, если ты не будешь спать. - Я не буду спать, - Том помотал головой. – Он вернётся… Не оставляй меня одного… - Ладно. Я сейчас дам тебе лекарство, и ляжешь со мной, - ответил Шулейман. – С мертвяками у меня разговор короткий, ты сам видел. Том покивал, пусть и не верил, что это конец. Папа вернётся за ним. Папа его не отпустит. Вместе навсегда. Даже после смерти. Он скоро умрёт. Теперь Том принимал целый список лекарств по схеме. Утром – антипсихотик, антидепрессант, транквилизатор, ноотроп для поддержания когнитивных функций и снижения утомляемости. Днём – дополнительный ноотроп. Вечером – антипсихотик с седативным эффектом, вторая доза антидепрессанта, снотворное. Если взять всю эту жменю в руку, таблетки и капсулы походили на разноцветные конфетти. Только от психиатрии. Чтобы не было праздника безумия. Несмотря на строгую, мощную схему лечения, Том перестал спать. Боялся. Не мог заставить себя лечь спать после ночного визита мёртвого отца. В голове что-то переклинило, о чём не сказал Оскару. Прежнее понимание, что ему нужна помощь, а чтобы получить её, нужно за ней обратиться, отказывало. По ночам Том сидел при включенном свете, завернувшись в одеяло, и напряжённо смотрел на дверь, исступлённо ожидая, когда она откроется. И войдёт мертвец. И потечёт вода. И тьма вырвет жизнь из его истощённого тела. Возможно, раскурочит грудную клетку, и утром Оскар или Грейс увидит неприятную картину. Но ему уже будет неважно. Том отмучается. После смерти ничего не будет. Из-за отсутствия сна Том выпадал из реальности, проваливаясь в микросон. Сначала на долю секунды, затем на одну, две… Мог зависнуть с ложкой в руке и забыть донести её до рта. А когда просыпался, есть уже не хотелось. Аппетит отсутствовал. Том ел только с пинка от Оскара. Не чувствовал ни вкуса, ни текстуры. Забывал жевать и глотал целыми кусками, отчего потом болел живот. Потом и это перестало волновать. - Какое сегодня число? Том вроде бы задумался, но ушёл от этой попытки в туман ментального отсутствия. Не смог ответить на вопрос опекуна. Дни слились в один. Какие-то числа, которыми люди обозначают дни недели… Разве это имеет значение? - Ты меня вообще слышишь? – Оскар прищурился на него. Том заторможенно кивнул. - Почему не отвечаешь? – поинтересовался Шулейман. - Я не знаю… - Не знаешь, почему не отвечаешь, или не знаешь, какое сегодня число? - Какое число, - сказал Том. - Плохи дела, - резюмировал Оскар, смерив мальчишку взглядом. – Видимо, у тебя перебор по препаратам. Надо уменьшить дозировку. Том пожал плечами. Надо так надо. Том вышел из-за стола, не притронувшись к завтраку. - Эй, а таблетки? – окликнул его Шулейман. Том остановился и повернулся к нему. - Вернись за стол, - Оскар указал на его пустой стул. – Сначала завтрак. - Я не хочу есть, - бесцветно ответил Том. - А надо, поскольку если все лекарства ты будешь принимать натощак, то ко всем прочим неприятным моментам у тебя прибавится тошнота и рвота, ты будешь трястись и падать, в том числе в обморок, ещё всасываемость отдельных препаратов без пищи хуже, - расписал ему перспективы Оскар. – Так что съешь хоть что-то. - Я не могу. Ничьи оправдания Шулейман никогда не слушал, Томино «не могу» не стало исключением и поводом пожалеть его и отстать. Оскар сам приготовил для мальчишки бутерброд со сливочным маслом и джемом, глотнул коньяка из горла, потому что кофе с коньяком не хватало для утра с психическим ребёнком, и поставил перед ним тарелку: - Все дети любят сладкое. Ешь. К бутерброду прилагалась половина стакана молока. Шулейман вернулся на своё место напротив мальчишки и выжидательно на него смотрел. - Ешь, - повторил он безапелляционно. – Пока не поешь, из-за стола не встанешь. Сладость этого завтрака тоже не порадовала вкусом, но Том его съел. Заел лекарствами с водой. - Иди, - отпустил его Оскар. Том ушёл в свою комнату. Как различать дни, если все они одинаковы? Сменность дня и ночи ускользала от него, потому что не спал. Завтрак, лекарства, разбитость, апатия. Обед, лекарства, боль, которую не снять обезболивающими. Ужин, лекарства, страх. Том должен был пойти на первую в своей жизни вечеринку. Как сейчас помнил - 31 октября, пятница, девять вечера, 44 дом. Там он должен был познакомиться с классными сверстниками и найти друзей, должен был познакомиться с красивой девочкой и, возможно, мог бы в первый раз поцеловаться. Через смущение да с волнующимся сердцем. Должен был пойти на вечеринку и познакомиться с красивой девочкой… А вместо того его взял силой мужчина. Сломал. Испортил, извратив тело и разум. «Я должен был пойти на вечеринку. Я должен был…». Страдающий разум зацепился за эту мысль. За тот момент, когда всё пошло наперекосяк – и скатилось в темноту бездонного ада. Момент, когда вместо первой в жизни вечеринки Том лишился отца и навсегда покинул родной дом; когда вместо красивой девочки и первого трепетного прикосновения в его жизни случилось насилие. «Я должен был пойти на вечеринку и познакомиться с девочкой…». Том гонял эту мысль по кругу. Десять раз. Сто. Целый день. Сознание зациклилось и сжалось в слепой туннель. «Я должен был…». Ничего больше не осталось, кроме этой мысли на повторе, будто заевший проигрыватель на корабле, где все давно мертвы. Том сидел и смотрел в одну точку. Ушли кошмары и галлюцинации. Ушёл страх засыпать, но сон к нему не вернулся. Ничего не осталось, кроме мысли по кругу. Даже слёз. Искра жизни гасла, вместе с ней покидали эмоции. Все до одной. «Я должен был пойти на вечеринку и познакомиться там с красивой девочкой…». Том все меньше реагировал на внешние раздражители, в том числе на собственное имя, и Оскар забил тревогу. Ему становилось хуже, очевидно, лечение не помогало. - Я положу тебя в клинику, - сказал Шулейман, сев рядом с отрешённым, теряющим живые черты мальчишкой. – Ты справишься? Том никак не отреагировал, будто и не слышал. Или ему просто безразлично, где быть. Реальность осталась по ту сторону стеклянного купола, в котором он глухой и немой. Уже ничего не ждёт, потому что – он должен был пойти на вечеринку… Значит, ему точно нужна профессиональная помощь в стационаре. Оскар велел Грейс собрать вещи Тома и отвёз его в клинику, оформил документы. После зашёл в палату, куда определили мальчишку. Том сидел на краю кровати точно так же, как дома. - Ты выдержишь тут один? – спросил Шулейман, подойдя к нему. Том слабо кивнул. Оскар оставил его в клинике, передав докторам всю необходимую информацию, и вернулся домой. Как и хотел – малолетней обузы больше нет под одной с ним крышей. Да только радоваться как-то не получалось. Чем дольше он жил с Томом, тем больше осложнялась его жизнь. О развлечениях уже не думалось. Потому что надо вытянуть мальчишку. Какой-никакой живой ребёнок лучше, чем мёртвый.