Глава 18

Аплодисменты... Фантасмагория...

Падаешь камнем в пропасть агонии.

Драмы итог, точно пуля в висок,

Над сценою дрогнули чаши весов.

Unreal, Театр мистерий©

В приватном зале ночного клуба, куда оглушительные биты громкой музыки доносились весьма сдержанно, не мешая досугу дорогих гостей, Оскар сидел в окружении друзей и подруг и смотрел в экран айфона. - Оскар, что у тебя там? – спросила Мэрилин, что сидела по левую руку от него. – Чего ты в телефоне пропадаешь? - У меня там неотложные дела, - Шулейман взглянул на подругу. – Устроит такой ответ? - Что за дела? – Мэрилин нахмурилась и затем капризно надула накрашенные губы. – Ты вообще меня слушаешь? - Да, - Бесс не осталась в стороне и взяла Оскара под локоть, попыталась заглянуть в экран. – Что за дела у тебя? - Много будешь знать, морщины рано появятся, - ответил ей Оскар, скрыв экран. - То-то я вижу, что ты весь в морщинах, - сыронизировала Бесс и с улыбкой провела пальцем снизу вверх по лбу Оскара. - Я мужчина, - усмехнулся тот. – Мне мозги никуда не давят, а красивым женщинам их избыток ни к чему. - Не поняла, - вступила Данила, отпив коктейля и положив ногу на ногу. – Ты любишь дур? - Да, я люблю тебя. Я разве не говорил? – ухмыльнулся в ответ Шулейман. Данила не всерьёз замахнулась на него, но она бы в любом случае до Оскара не дотянулась со своего места. Показав, что она не дура, а дама с характером, она переключилась на напиток в высоком стакане. Экран айфона снова загорелся. Пришёл отчёт из клиники, доктора которой ежедневно сообщали Оскару о состоянии Тома. Без изменений. На пятый день его нахождения в стационаре – опять и по-прежнему без изменений. - Том в клинике, - соизволил сказать Шулейман, опустив телефон. – Мне доктора пишут, как он. - Что случилось? – спросила Бесс. – Он заболел? - Ага, крыша поехала. Мэрилин засмеялась, что даже не выглядело неуместно. Их компания – отнюдь не праведные люди с глубокой эмпатией. Лишь Изабелла серьёзно, с укором посмотрела на подругу. - Это как раз по твоей части, - смешливо высказала Мэрилин. - По моей. Но мне не упёрлось его лечить, - Оскар пренебрежительно помахал рукой в воздухе, оставив за скобками, что он не один месяц пытался. – Вы же знаете, я не для того пошёл в медицину. - А вдруг это судьба? – Данила подпёрла кулаком подбородок и устремила на Оскара горящий взгляд. – Ты учишься на психиатра, Том психически больной. Он вырастет, и… - И я освобожусь от каторги, - Шулейман поднял ладони. – Ничего другого, кроме прощания с ним, меня в нём не интересует. А этого я жду. Ох, как я мечтаю о том, когда ему стукнет восемнадцать… Все посмеялись от его игры, деланной интонации, будто он говорит о чём-то непристойном, чем с несовершеннолетними заниматься нельзя. - Оскар, что произошло между тобой и Эванесом? – спросил Даниэль, поставив на столик бокал с виски. – Никто не понял, почему ты его выгнал в тот раз; сегодня его тоже с нами нет. Вы поссорились? - Спроси у Эванеса, - ответил ему Оскар, потягивая коньяк. – Мне даже самому интересно, расскажет он или нет. - Вы реально поссорились? – удивилась Бесс и положила ладонь ему на плечо, привлекая к себе внимание. – Вы? Поссорились? Она выделила каждое слово, потому что не могла поверить – никто не мог. Потому что все знают – Оскар и Эванес – закадычные друзья с детства, особенная пара в их дружной компании. - Спроси у него, - повторил Шулейман и поднёс к губам сигарету, следом щёлкнув зажигалкой. Объяснять ничего он не желал. Если друг расскажет, Оскар подтвердит, что это правда, вернее, подтвердит их версию правды: «Да-да, я сплю с Томом. Не ожидали? Это не мои проблемы». Если нет, то нет. Но что-то подсказывало, что Эванес едва ли будет откровенен. Да они и не ссорились, просто временно не зависают вместе, так что вопрос об изменениях в их отношениях изначально будет ошибочен. Оскар бросил взгляд на экран телефона. Ничего. Дни Тома текли так же, как и дома. Другого цвета стены вокруг, другой интерьер, вместо Оскара и Грейс к нему приходят незнакомые люди. Больше никакой разницы. Том не испытывал никаких эмоций по поводу своего нахождения в клинике. Вообще никаких эмоций в принципе не испытывал. Не имеет никакого значения, что вокруг, если глаза слепы, хоть видят. Если глух, нем и вообще заморожен в своей кожаной оболочке. Застыл как бабочка в стекле. Глаза смотрят, да не видят. В них погасили свет. Души нет дома. Никого нет дома. Приходите… никогда. Том и этого бы не сказал. Он не закрывался от мира. Просто больше его не видел. В психиатрии это называется травматический ступор. Том больше не ел сам. Не мылся и не чистил зубы. Пару раз помочился в штаны. Просто не встал, когда мочевой пузырь наполнился. Ничего не почувствовал. Безразлично. Выглядел и пах Том соответствующим образом. Конечно, медперсонал следил за его гигиеной, но полностью его не купали. - За что я вам плачу? – нагрянувший в клинику Шулейман раздражённо взмахнул руками. – Почему от него воняет? Медсестра пыталась что-то пролепетать в оправдание, но Оскар не стал её слушать, развернулся и твёрдым шагом пошёл к мальчишке. - Вставай, - он потянул Тома за локоть с кровати, поставив на ноги. – Тебе надо помыться. От тебя пахнет, как от помойки. Пойдём, чучело, - приговаривал недовольно, запихнув мальчишку в ванную комнату. Том походил на срезанную с нитей марионетку. Совершенно безвольное существо, бледная тень человека без проблеска разума в глазах. - Сам разденешься или мне тебе помочь, чтобы ты испугался? – вопросил Шулейман, скрестив руки на груди. Том никак не отреагировал. - Ладно. Если впадёшь в истерику, это будут хоть какие-то подвижки в твоём унылом полукоматозе, - сказал Оскар и потянул с мальчишки майку. Том не поднял руки. Стоял и смотрел перед собой отсутствующим взглядом. Оскар всё равно снял с него майку и бросил медсестре: - Я сам должен его мыть? Персонал позови. - Конечно, месье Шулейман. Медсестра кивнула и незамедлительно убежала. Привела санитара. - Что это? – Оскар ткнул ладонью в парня в светлой униформе. - Это Майкл, он санитар, - ответила за коллегу медсестра. – Он поможет Тому помыться. - Санитарку позови, - велел Шулейман с таким видом, будто его окружают идиоты, и он от этого конкретно устал. - Месье Шулейман, мы подбираем обслуживающий персонал для гигиенических процедур так, чтобы они были одного пола с пациентом, - объяснила медсестра. – Так пациентам комфортнее. - Тома изнасиловали, - прямо рубанул Оскар. – Ему не будет комфортнее с мужчиной. Медсестра растерянно взглянула на санитара и поспешила исправить недоразумение. Шулейман вышел в палату и сел на кровать мальчишки, набил очередной длинноногой знакомой сообщение с местом и временем встречи. Тому поставили предварительный диагноз – диссоциативный ступор. Пока рано говорить об окончательном диагнозе. Также в медицинских гипотезах: фуга и аутогипноз. Оскар мысленно выругался. Из ступора мальчишка может перейти в диссоциативную кому, а там – привет, расщепление. Две или более личности вместо одной – какая прелесть. Оскара пригласил в свой кабинет лечащий доктор Тома. - Месье Шулейман, Том совсем не спит. Все испробованные нами седативные препараты не помогают, - говорил эскулап. – За Томом наблюдают круглосуточно: он отключается, но на считанные минуты, этого слишком мало. Продолжение патологической бессонницы повлечёт за собой необратимые нарушения нервной системы и психики. - Я в курсе, - ответил Оскар, развалившийся в кресле напротив. – И, что вы предлагаете? - Тиопентал натрия. - Наркоз? – Шулейман скептически прищурился. Доктор серьёзно кивнул и сказал: - Эта мера практикуется в крайних случаях. Полагаю, это будет уместно для Тома. Но, поскольку он несовершеннолетний, нам нужно ваше разрешение на применение наркотического препарата. - Давайте ваши бумаги, - согласился Оскар и чиркнул подпись на поданном документе. На сегодняшний вечер и назначили операцию по насильственному усыплению. Тома уложили в кровать, подключили к капельнице, через которую будет подан наркоз, разговаривали с ним исключительно нежно, мягко, показывая, что ничего страшного не происходит. - Ты просто заснёшь, - ласково улыбнулась медсестра, ассистирующая приглашённому анестезиологу. Сосредоточенно хмурясь, доктор перепроверил дозировку – впервые ему приходилось усыплять пациента не для операции, тем более перед ним ребёнок, истощённый ребёнок, что увеличивает все риски и требует филигранной собранности и точности. И ввёл препарат в капельницу. Тому сказали считать до ста. Том не считал. Безразлично смотрел на провод капельницы. На тридцатой секунде палата в его глазах подёрнулась туманной плёнкой. Свет погас. Веки смежились, чего Том уже не почувствовал. Отключился. Спал. Впервые за столько дней спал. Медсестра ещё раз проверила датчики аппарата, фиксирующего показатели жизнедеятельности. Утром Том не проснулся, и днём, и вечером. Действие наркоза давно иссякло, но выход в сознание не происходил. Будто впал в кому. Значит, что-то пошло не так, отчего все причастные холодели. Но – все показатели, в том числе показатели активности мозга, в норме, соответствуют медленноволновой стадии сна. Это фаза глубокого сна без сновидений. Мышцы расслаблены, редкое, глубокое дыхание, отсутствие движений глазных яблок. Том лежал в постели, как та Аврора из известной сказки – живой, но не совсем. Потерявшийся за гранью сна, где темно и покойно, где нет ничего. Отсутствие тебя как единицы этого мира. Медики побоялись и не сказали Шулейману о состоянии Тома. Но пришло время, Оскар сам позвонил с вопросом об успехах лечения, и им пришлось рассказать. Анестезиолог курил одну за одной и смотрел в одну точку. Понимал, что, если будет разбирательство, его сделают крайним. А он всё сделал правильно! Голову на отсечение готов дать, что ошибки с его стороны не было. Это какая-то индивидуальная реакция организма, которую невозможно предвидеть. Но кто его послушает? О младшем Шулеймане он тоже наслышан, как и все во Франции, у него не будет ни единого шанса оправдаться. Том не просыпался три дня. Оскар рвал и метал, словесно разнося клинику по кирпичикам. Пока что только словесно. Доктора и прочие медицинские работники молча молились. А Том спал, будто на алтаре, став всеобщим центром внимания, источником надежд и страхов. Том проснулся сам на четвёртое утро, независимо от всех ухищрений кружащих вокруг него медиков. Будто и не было предшествующих пропущенных дней. Оскар предполагал, что проснётся не Том, поскольку – диссоциативный ступор, диссоциативная кома, на что очень походил его беспробудный трёхсуточный сон, и, наконец, как результат – диссоциативное расстройство идентичности. Но Том проснулся такой же, как и был – никакой. Затяжной сон его нисколько не взбодрил. Такой итог Шулеймана удовлетворил, насколько можно быть удовлетворённым полным отсутствием результата. Большего о диссоциативном расстройстве идентичности он не знал. В психиатрии его интересовали не болезни и расстройства, а фармакология, вот её Оскар знал на зубок, знал, каким препаратом лечится то или иное заболевание. Шизофрении – антипсихотики; биполярному аффективному расстройству – нормотимики и антипсихотики; генерализованному тревожному расстройству – анксиолитики и далее, далее. Для диссоциативного расстройства идентичности нет специфических препаратов, медикаментозная терапия при нём лишь симптоматическая. Доктора беспокоились, что у Тома может начаться суицидальное настроение вплоть до попыток, что характерно для его ситуации. Но правильнее было бы опасаться, что однажды Том забудет о необходимости дышать, как постепенно забыл обо всём остальном, что составляет рутину здоровых людей. Задачи одна за другой незаметно отмирали и отваливались. Две недели достаточный срок, чтобы делать выводы об успехе или провале лечения. Оно нисколько не помогало. Оскара попросили подписать согласие на перевод Тома на препараты первого поколения, которые в современной гуманной психиатрии не используются. В особенных случаях, когда современные лекарства не помогают, врач имеет право вернуться к более тяжёлым старым препаратам. - Я разрешаю на неделю, - сказал Шулейман. – Допишите это. Медсестра, которая принесла ему бумаги на подпись, кивнула и убежала, чтобы внести правки в документ. Оскар прочёл исправленный вариант и поставил подпись. Так Тому начали давать самый известный из типичных нейролептиков – галоперидол, мощный препарат, десятилетиями показывавший свою эффективность, с тяжёлыми, порой мучительными побочными эффектами. Для смягчения побочных эффектов галоперидол дополняли препаратом-корректором, прежде всего для предотвращения экстрапирамидных расстройств: мышечной скованности, неусидчивости, тремора, дистонии и нарушений движений и мимики. Также подобрали новый антидепрессант и стабилизатор настроения, усилили поддерживающую витаминную терапию. Под галоперидолом Том перестал вставать с кровати. Просыпался – и всё, продолжал лежать на боку. Его начали поддерживать питательными капельницами. По истечении семидневного срока, за который не последовало никаких позитивных изменений, галоперидол отменили, как и было оговорено в соглашении. Доктора ломали головы. Том будто не воспринимал никакие препараты, что невозможно. К нему приглашали психотерапевта, надеясь сдвинуть состояние юного пациента с мёртвой точки. Психотерапевт вёл долгие беседы – монологи, но не удостаивался какой-либо реакции. Профессиональные провокации, крючки на чувства оставались без ответа. В психиатрии своя классификация симптомов, где бред лучше тотального спокойствия. Все добавленные, избыточные функции – это позитивные симптомы. Негативные – это снижение или утрата нормальных психических функций. С позитивными симптомами проще работать, благоприятнее прогнозы. У Тома исключительно негативная симптоматика. Поэтому его уже не жалели и пытались спровоцировать, вывести из его отсутствия хоть на что-то, от чего можно будет оттолкнуться, что-то, чем он покажет, что в нём есть живая человеческая личность. Безуспешно. Стекло уже стало слишком прочным. Приходя к мальчишке, Оскар будто попадал в холодное зазеркалье, где остановилось время. Из раза в раз ничего не менялось: одно выражение осунувшегося лица, одна поза. Шулейману это надоело. - Подъём! – он громко хлопнул в ладоши, приближаясь к постели мальчишки. – Поболел, пострадал и хватит. Том даже взгляд на нём не сфокусировал. - Эй? – Оскар взял его за грудки и тряханул. – Я знаю, что ты меня слышишь. И да, и нет. Слух работает, но контакта нет. Нет смысла. - Ладно, я знаю, что надо делать, - сказал Оскар и отпустил мальчишку, и толкнул на спину. Забрался сверху, приговаривал некрасивые вещи, угрожая тем, что Тома сломало. - Ничего ведь не случится, если я тебя трахну? Тебе ведь не привыкать. Оскар рванул с него штаны. Том лежал без движения, смотрел в ту сторону, куда безвольно повернулась голова во время падения. В его глазах нет страха, паники, ломающейся грани. Даже смирения. Ничего. Это не слабость, не терпеливое согласие поперёк себя. Это – полное оглушение. Том не играл. Шулейман чертыхнулся и поднялся с него, сев на кровати. Не будет же он в самом деле иметь мальчишку. Это уже перебор. Оскар закурил и стряхнул первый пепел на пол. - Окурок об тебя затушить? Палец тебе отрезать? – произнёс Оскар, разглядывая мальчишку, который продолжал лежать в той же позе. - Как тебя разбудить, Спящий красавец? Ещё одна идея. Том в глубочайшей апатии, значит – его нужно искусственно взбодрить. Оскар потребовал от докторов дать Тому стимуляторы. Доктора отказались, потому что в ситуации Тома стимуляторы могут быть опасны. Шулейман сам принёс в клинику препарат. - Глотай, - он втолкнул таблетку в рот мальчишке. Через час Тома охватил судорожный приступ, из носа хлынула кровь. - Чёрт! Оскар перевернул мальчишку на бок и ударил по кнопке экстренного вызова. Из психиатрической клиники Том переехал в реанимацию с угрозой полиорганной недостаточности. Кровопотеря, тахикардия 160, которую не снимали препараты, разбалансировка мозговой активности. Врачи не могли дать гарантий, что он доживёт до утра. У организма нет ресурсов бороться, а медицина не всесильна. Если доживёт – будет жить, его вытянут. Если нет… констатируют время смерти и похоронят.