Глава 2

После разговора с Марком, Мира сидела на диване, вцепившись пальцами в потертые джинсы так, что костяшки побелели. Губы её были плотно сжаты, а взгляд уставился в потрескавшуюся краску на старой деревянной стене, будто пыталась прожечь в ней дыру — лишь бы не встречаться ни с чьими глазами. В ушах стоял гул, перекрывающий смех и разговоры гостей на кухне. Казалось, если бы диван внезапно разверзся под ней и поглотил её целиком, она бы только вздохнула с облегчением. Идиотка. Чёртова идиотка. Мысли крутились, как бешеная карусель, с каждым витком усиливая тошнотворное чувство стыда. Что, что за демон дернул её ляпнуть Марку, что они с Хенком… пара? Будто мало было того, что она, краснея и запинаясь, несла какую-то ахинею про «ошибку» и «давние чувства». Марк смотрел на неё тогда с таким… с таким выражением. Не то скептическим, не то издевательским. Как будто видел её насквозь. А Хенк… Чёрт, где он вообще? Последний раз она его видела тут, когда пошла «подышать» — хотя точнее сказать «затянуться сигаретой, пока никто не видит». Вот и отдышалась. Теперь вместо лёгкого никотинового забытья — только ком грязи в груди и куча проблем. И это письмо. Проклятое письмо. Как оно вообще… Мира зажмурилась. Она же точно не отправляла его Марку. Значит, это ошибка или… Или это вообще кто-то другой. Мысль была настолько пугающей, что Мира инстинктивно сгорбилась, будто пытаясь стать меньше. Громкий хлопок двери заставил её вздрогнуть. На кухне кто-то засмеялся, звонко чокнулись бокалы. А она сидела, как приговорённая, сжимая в руках телефон, на экране которого застыло уведомление: «Марк: Мы ещё поговорим». И тут диван под ней провалился — нет, просто резко осел под чьим-то весом. Рядом плюхнулся Хенк, от него пахло дымом. В одной руке он держал тарелку с шашлыком, капающим жиром на штаны, в другой — вилку, которой он уже тыкал в воздухе, жестикулируя. — Чё с тобой? — он наклонился, пытаясь поймать её взгляд. Его брови сдвинулись в знакомой гримасе лёгкого беспокойства. — Ничего, — Мира насильно разжала пальцы, отпуская джинсы, и откинулась на спинку дивана, делая вид, что её больше интересует потолок. — Пиздишь, — Хенк фыркнул, закидывая в рот кусок мяса. Жевал громко, небрежно, как всегда. — Я тебя с детства знаю как облупленную. Чё случилось? Мира сжала зубы. Если бы он действительно знал её так хорошо, то уже догадался бы, что она не хочет об этом говорить. Но Хенк никогда не улавливал таких нюансов. — Бля, Хенк, может, отстать, пожалуйста? — её голос прозвучал резче, чем она планировала. Хенк замер с вилкой на полпути ко рту, глаза расширились. Он явно собирался что-то сказать — возможно, очередную колкость, возможно, грубоватую, но искреннюю попытку докопаться до сути, — но тут из-за угла вынырнула Рита. — О, а я вас ищу! — её голос, сладкий и нарочито игривый, разрезал напряжение, как нож масло. — Вы тут втихаря от всех шашлык уплетаете? Мира почувствовала, как её плечи напряглись ещё сильнее. Именно сейчас. Именно сейчас, Рита. Хенк, не отрываясь от Миры, медленно положил вилку на тарелку. — Все скоро спать собираются, — начала Рита, перебирая пальцами край своего свободного свитера. Её взгляд скользнул по Мире, затем по Хенку, будто оценивая их реакцию. — Вам куда постелить? Мира уже открыла рот, чтобы буркнуть что-то вроде «Да хоть на полу», но в этот момент за спиной Риты возник Марк. Он плавно, почти театрально, обвил её руками, прижал к себе и уткнулся носом в её волосы. Его пальцы слегка сжали её талию — жест, который Мира знала слишком хорошо. Так он всегда делал, когда хотел подчеркнуть, что она его. — В одной комнате постели, — произнёс Марк нарочито небрежно, целуя макушку Риты. — Там как раз кровать двухспальная. Мира почувствовала, как её лицо заливает жар. Серьёзно? Вот так, сразу? Она видела, как уголок его губ дрогнул в едва уловимой усмешке — он знал, что она видит. Договорились поговорить, а он устраивает этот цирк. — Зачем? — Рита нахмурилась, откинув голову назад, чтобы взглянуть на Марка. В её голосе сквозило искреннее недоумение. — Они, конечно, друзья, но всё же парень и девушка... Марк лишь усмехнулся в ответ, и Мира почувствовала, как под её рёбрами что-то ёкнуло. Он делает это специально. Он знает, что она соврала, и теперь наслаждается моментом. Хенк, тем временем, стоял в полной прострации, вилка с куском шашлыка всё ещё замерла в воздухе. Его брови поползли вверх, глаза метались от Марка к Мире и обратно. Он явно не понимал, в какую игру его втянули, но уже чувствовал, что попал в какой-то ебнутый спектакль. Ебнёт или не ебнёт? — вероятно, именно этот вопрос сейчас крутился в его голове. Мира сжала кулаки. Если бы у неё была возможность испариться прямо сейчас — она бы сделала это не задумываясь. Но вместо этого она сидела, чувствуя, как Марков взгляд прожигает её насквозь, а Рита смотрит на них с лёгким подозрением. И самое ужасное — она даже не могла просто встать и уйти. Потому что тогда все точно поймут, что что-то не так. Вот же сука. — Ой, а ты не знала? Они же теперь встречаются, — Марк произнёс это с такой сладкой, почти детской невинностью, что у Миры похолодело внутри. Его пальцы всё ещё обнимали Риту, но взгляд был прикован к ней — насмешливый, довольный. — Чего?! — Риту будто током ударило. Она резко развернулась, глаза стали круглыми, как блюдца. Её взгляд метнулся от Миры к Хенку и обратно, словно она пыталась разглядеть на их лицах хоть каплю правды. Хенк, в свою очередь, застыл с открытым ртом. Вилка в его руке дрогнула, кусок шашлыка свалился обратно на тарелку с глухим плюхом. Он медленно повернул голову в сторону Миры, и в его глазах читался немой вопрос: «Ты блядь серьёзно?» — Да я сегодня узнал, представляешь, — продолжал Марк, наслаждаясь моментом. Он даже притворно вздохнул, будто делился какой-то трогательной новостью. — Мира, ты же не против? Все же Рита твоя подруга. Ей надо знать. Мира почувствовала, как пол уходит из-под ног. В висках стучало, в ушах звенело, а в груди будто разлилась тягучая, липкая паника. Она не могла пошевелиться, не могла сбежать — только тупо кивнула, словно марионетка, которой дёрнули за ниточку. — О БОЖЕ! — Риту будто подменили. Её лицо моментально озарилось восторгом, и она буквально впрыгнула в Миру, обвивая её в крепких объятиях. — Да как же так, почему ты мне сразу не сказала?! Это же так здорово! Мира стояла, как столб, её руки безвольно повисли по бокам. Она чувствовала, как Ритины пальцы впиваются ей в плечи, слышала её счастливый смех прямо в ухо, но всё это казалось каким-то далёким, словно происходило не с ней. А потом она встретилась взглядом с Хенком. Он смотрел. Не просто удивлённо — он сверлил её этим взглядом, будто пытался выжечь правду прямо у неё на лбу. Его брови были сведены, губы плотно сжаты, а в глазах читалось что-то между «Ты совсем ебнулась?» и «Ну и нахера ты втянула меня в эту дичь?». Мира попыталась хоть как-то выразить лицом «Прости, я всё объясню», но её мышцы отказались слушаться. Вместо этого она лишь слабо улыбнулась Рите, чувствуя, как её щёки горят от стыда. А Марк? Марк стоял чуть позади, скрестив руки на груди, с довольной ухмылкой. Он ждал. Ждал, когда Хенк наконец взорвётся, когда Мира не выдержит и признается, когда вся эта хрупкая конструкция лжи рухнет у неё на глазах. И самое страшное — она даже не могла его ненавидеть. Потому что она сама это начала. * * * Их действительно поселили в одну комнату. Мира стояла на пороге, сжимая в руках подушку, которую ей настойчиво сунула Рита. Комната была небольшой, с приглушённым светом ночника и одной двуспальной кроватью посередине. Одеяло аккуратно застелено, подушки пухлые, даже романтично — если бы не одно «но». Они не пара. И не сказать, что Мира была этому рада. Хотя-бы врать не пришлось бы. Хенк вёл себя странно спокойно. Всё это время он молчал, лишь покивал Рите в знак согласия, когда та восторженно объясняла, как им «будет уютно». Рита наконец отпустила её, но перед уходом успела ещё раз обнять и прошептать на ухо: «Ты мне всё расскажешь завтра!» Мира лишь кивнула, чувствуя, как её лицо горит. Она не могла винить подругу за эмоции — будь она на её месте, реакция была бы такой же. Мира была чертовски благодарна Хенку за это молчание — но теперь, когда дверь закрылась, а вокруг никого не осталось, предстоящий разговор висел в воздухе, густой и невыносимый, как запах гари. От одной мысли о нём у неё свело желудок. Дверь щёлкнула. Тишина. Хенк первым нарушил её. Не говоря ни слова, он скинул толстовку, бросил её на стул, затем нагнулся, чтобы развязать шнурки ботинок. Всё это — с каменным лицом, будто ничего не произошло. Будто он не стал внезапным «парнем» Миры по воле какого-то абсурдного стечения обстоятельств. Мира наблюдала, как он снимает носки, аккуратно складывает их, и наконец — о нет — направляется к кровати. — Эй! — её голос прозвучал резче, чем она планировала. — Я не буду спать с тобой на кровати. Хенк даже не повернулся. — Ну и не спи, — ответил он деловито, укладываясь на матрас и закидывая руки за голову. Он вёл себя так, будто всё это — полная ерунда. Будто он действительно забыл о том, что минуту назад их объявили парой. Но Мира знала его слишком хорошо. Это было напускное спокойствие. — Ложись на пол, Хенк! — она скрестила руки на груди, стараясь звучать твёрдо. И тут его терпение лопнуло. Он резко поднялся, сел на кровати и уставился на неё горящим взглядом. — Ты мне врёшь, — его голос был низким, но каждое слово било точно в цель. — Из-за тебя меня теперь считают твоим парнем, а спать я всё равно должен на досках? Он встал, широко развёл руки в стороны, будто демонстрируя весь абсурд ситуации. — Ты не охуела, Мира? — в его глазах вспыхнуло что-то дикое. — Нет уж, делись кроватью. Мира замерла. Он был прав. И это было хуже всего. Тишина в комнате повисла густая, как одеяло, под которым теперь предстояло лежать двум людям, вовсе не планировавшим становиться «парой». Мира почувствовала, как её щёки горят от стыда. Это же она виновата. Из-за её глупой лжи они теперь в этой дурацкой ситуации. Хенк имел полное право злиться, но вместо этого он просто…лёг. — Извини, — прошептала она, опуская глаза. Слова казались жалкими, но других у неё не было. Хенк не ответил. Только тяжело вздохнул, будто смирился с неизбежным, и откинулся на подушку, уставившись в потолок. Его лицо было непроницаемым, но в уголке губ дрожала едва заметная напряжённость. Мира медленно сняла кроссовки, поставила их аккуратно у кровати, затем, после секундного колебания, опустилась на край матраса. Пружины слегка прогнулись под её весом. Это же просто Хенк. Он не обидит. Не станет приставать. Не превратит эту нелепую ситуацию во что-то ещё более неловкое. Они дружили слишком долго, чтобы вот так всё разрушить. Но когда она осторожно легла рядом, оставив между ними почти метр пространства, её пальцы сами потянулись к его руке. Без мысли, без намерения — просто потому, что в детстве она так всегда делали, когда было страшно. Её кончики пальцев коснулись его запястья. Хенк резко повернул голову, бровь взлетела вверх. — Чё? — в его голосе не было злости, только недоумение. Мира не ответила. Просто легла на спину, уставившись в потолок, но не убирая руку. И… ничего. Никаких насмешек. Никаких вопросов. Только тихое молчание и едва уловимый запах его одежды — дым, шашлык, что-то ещё, что всегда было Хенком. Он не оттолкнул её. И тогда Мира почувствовала, как напряжение потихоньку уходит. Потолок над ними был покрыт мелкими трещинками, будто паутинкой. В детстве они бы наверняка придумали, что это карта далёкой галактики или лабиринт для муравьёв. Сейчас же она просто следила за ними взглядом, чувствуя, как дыхание Хенка постепенно выравнивается. — Завтра разберёмся, — наконец пробурчал он, больше себе, чем ей. Мира кивнула в темноте. И, кажется, впервые за этот вечер что-то внутри неё отпустило. * * * Мира проснулась от приглушенных звуков, заставивших её с трудом разлепить слипшиеся от сна веки. В комнате царила глубокая ночная тишина, нарушаемая только... нет, не тишина. Где-то за стеной явственно слышались приглушенные стоны и шёпот. Лунный свет, пробивавшийся сквозь незадернутые шторы, рисовал на стене причудливые тени, а Мира с удивлением осознала, что они с Хенком действительно уснули - даже не заметив, когда это произошло Тело её было сковано неестественным жаром. Хенк во сне крепко обнял её, его тяжёлая рука лежала на её талии, а горячее дыхание обжигало шею. Она попыталась пошевелиться, но его хватка только усилилась, прижимая её ещё ближе. В довершение всего, из-за стены стали доноситься всё более отчётливые звуки - те самые, из-за которых она, вероятно, и проснулась. "Ну конечно, именно этого мне сегодня не хватало", - подумала Мира, с облегчением отмечая, что женские стоны не принадлежали Рите. Хотя в данной ситуации это было слабым утешением. Попытка освободиться из объятий Хенка напоминала борьбу с сонным медведем. После нескольких неудачных попыток выскользнуть, она решила действовать более радикально - и ткнула его локтем в бок. — М-мгрх... Ты чё творишь? — Хенк заворчал, с трудом разлепляя глаза и сонно щурясь на неё. — Мне жарко, а ты ещё руку на меня положил, — прошипела Мира, стараясь говорить как можно тише. — А, ну извини. Я же не специально, — пробормотал он, уже почти полностью проснувшись, как вдруг его лицо исказила гримаса осознания. — А это чё за хуйня? Оба замерли, прислушиваясь к доносящимся из-за стены звукам. Хенк приподнялся на локте, его лицо в лунном свете выражало смесь возмущения и брезгливости. — Да ёб твою... — он резко сорвал с себя одеяло, — Ебаные кролики... Мира, несмотря на всю нелепость ситуации, едва сдержала смех. Хенк в гневе был уморительно похож на раздражённого медведя, которого внезапно разбудили во время спячки. — Может, просто сделаем вид, что не слышим? — предложила она, но Хенк уже встал с кровати с намерением что-то предпринять. В этот момент за стеной раздался особенно громкий стон, и Хенк замер с выражением человека, готового сейчас пристрелить себя, лишь бы не слышать это. Мира, понимая, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, схватила его за руку. — Остынь. Ложись обратно. Утро вечера мудренее, — прошептала она, с трудом сдерживая смех. Хенк ещё секунду постоял, затем с грохотом плюхнулся на кровать, намеренно отвернувшись к стене. — Чёртов цирк, - пробормотал он. — Ты, кстати, тоже виновата. Мира лишь вздохнула, укладываясь поудобнее. Тишина. Точнее, почти тишина — только редкие шорохи за стеной, да лёгкий скрип пружин, когда Хенк переворачивается на спину. Мира лежит, уставившись в потолок, и думает, что если будет считать трещины в штукатурке, то, может, случайно уснёт. И тут Хенк ломает эту хрупкую тишину. — А почему ты вообще влюбилась в этого Марка? — его голос звучит неестественно громко в темноте. — Он же… ну, обычный. Мира замирает. Она не хочет отвечать. Не хочет копаться в этом — особенно сейчас, особенно при нём. Но слова вырываются сами, тихо, словно признание, сделанное больше себе, чем Хенку: — Он первый, кто не смеялся над моими очками. Глупо. По-детски глупо. Но это правда. Хенк фыркает — резко, почти обидно. — Ну да, герой. Молчание снова натягивается между ними, как струна. А потом он добавляет, уже тише, вполголоса: — А я над твоими очками тоже не смеялся. Мира чувствует, как что-то сжимается у неё в груди. Она не знает, что ответить. Потому что это правда. Хенк никогда не смеялся. Он, бывало, дразнил её за всё что угодно — за то, что она боится лягушек, за то, как она кричит, когда спотыкается, за её дурацкие привычки. Но никогда — за очки. И сейчас она лежит и думает, почему этот факт кажется таким… важным. А Хенк ждёт. Она слышит, как он задерживает дыхание.Но слова застревают в горле. Вместо ответа Мира просто поворачивается к нему спиной и притворяется, что спит. Через пару секунд Хенк вздыхает — тяжело, почти раздражённо — и отворачивается тоже. Луна за окном скрывается за облаком, и комната погружается в темноту. Эта ночь явно затянется надолго. * * * Кухня была залита мягким утренним светом, пробивавшимся через занавески. В воздухе витал аромат жареной яичницы и свежезаваренного чая, но Мира едва могла это оценить. Она сидела за столом, сонно помешивая ложкой в кружке рафинад, наблюдая, как крупинки сахара медленно растворяются. Её веки наливались свинцовой тяжестью, а мысли путались, как спутанные наушники в кармане. Не выспалась. Совсем. Она всю ночь ворочалась, просыпалась от каждого шороха, а когда наконец проваливалась в сон, её будил собственный же мозг, настойчиво напоминая о вчерашнем «подвиге». Рядом, уткнувшись в телефон, сидел Хенк. Его пальцы быстро стучали по экрану, лицо было невозмутимым — будто вчера ничего не произошло, будто он не лежал с ней в одной кровати, не обнимал её во сне, не говорил этих… странных слов про её очки. Он выглядел спокойным. А Мира даже не знала, злиться ей на это или завидовать. Рита, стоя у плиты, ловко переворачивала яичницу на сковороде. Время от времени её взгляд скользил по Мире и Хенку, в глазах читалось любопытство, сдерживаемое только обещанием «потом поговорим». Мира чувствовала этот взгляд затылком — Рита буквально чесалась от желания расспросить их. Но пока что Мире удавалось отмахиваться — утром она буркнула что-то про «головную боль» и «недосып», и Рита, к счастью, не стала давить. Надо придумать правдоподобную историю. И быстро. Если уж врать — то так, чтобы не спалиться на первом же вопросе. Дверь на кухню скрипнула, и в комнату вошёл Марк. — Доброе утро всем, — произнёс он бодро, подходя к Рите и чмокая её в щёку. Мира невольно скривилась. Не то чтобы вид их нежности был ей неприятен — просто… странно. Всё ещё странно. Все происходящее вокруг. А потом она заметила, как у Хенка напряглись желваки. Едва уловимо, почти незаметно — но она знала это его выражение. Он раздражён. И старается это скрыть. — Ну как спалось? — Марк повернулся к ним с той же сладкой, язвительной ухмылкой, что и вчера. Мира открыла рот, пытаясь придумать что-то нейтральное, но Хенк опередил её. — Отлично. Мира правда храпит, как трактор, но я привык, — ответил он, даже не отрываясь от телефона. Голос его звучал настолько естественно, что Мира на секунду поверила, будто они и правда… ну, это. Пара. А потом мозг догнал смысл сказанного. Она поперхнулась чаем, едва не выплюнув его обратно в кружку. — Что?! — её голос прозвучал выше обычного. Хенк наконец поднял глаза, уставившись на неё с невозмутимым лицом. — Ну, храпишь. Что тут такого? Мира ощутила, как по её шее разливается жар негодования. — Я не храплю! — Ага, конечно, — фыркнул Хенк, возвращаясь к телефону. — Просто вся комната тряслась от звуков — это, наверное, скрип кровати. Марк засмеялся — коротко, но достаточно, чтобы Мира почувствовала, как её уши горят. Рита, стоя у плиты, сжала губы, явно пытаясь не рассмеяться. Спасибо, Хенк. Огромное спасибо. Теперь, если они вдруг «расстанутся», все решат, что это из-за её «храпа». Мира сжала кружку в руках, мечтая, чтобы земля разверзлась и поглотила её прямо сейчас. Но земля не разверзалась. Приходилось разбираться с последствиями самой. Тяжелая тишина висела между ними, пока они собирали вещи. Марк молча наблюдал за их движениями — его взгляд скользил по тому, как Хенк небрежно натягивал куртку, как Мира слишком старательно избегала любых случайных прикосновений. Он не задавал вопросов, но в уголках его губ играла та же едва уловимая усмешка — будто он видел их насквозь и просто ждал, когда они сами себя выдадут. Рита, к счастью, была слишком занята сбором своих вещей, чтобы вновь засыпать их расспросами. Хотя Мира заметила, как её взгляд пару раз задержался на них — любопытный, оценивающий. «Она обязательно выспросит всё позже», — с тоской подумала Мира, чувствуя, как подступает новая волна стыда. Когда такси для Риты и Марка наконец подъехало, Мира едва сдержала облегчённый вздох. — Пока! — весело махнула рукой Рита, усаживаясь в машину. Марк лишь кивнул, перед тем как сесть рядом с ней. Последнее, что увидела Мира перед тем, как дверь захлопнулась — его взгляд, брошенный в их сторону. «Он знает», — промелькнуло у неё в голове. А потом они остались одни. Пустынная улица, редкие прохожие, холодный ветер, который пробирался под одежду. До автобусной остановки было идти минут десять, и каждый шаг давался Мире с трудом — не столько из-за усталости, сколько из-за тягостного молчания, которое висело между ней и Хенком. Он шёл чуть впереди, руки в карманах, взгляд устремлённый вдаль. Ни слова, ни намёка на то, что он вообще помнит о вчерашнем. Но Мира-то знала — он просто копит злость. И когда он наконец взорвётся — ей не поздоровится. Остановка встретила их унылым пейзажем: разбитая лавочка, мусорная урна, переполненная окурками, и пара подростков, курящих в сторонке. Хенк прислонился к стене и тут же уткнулся в телефон, будто это единственное, что его сейчас интересует. Мира стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу. Она украдкой поглядывала на него, пытаясь угадать его настроение, но его лицо было каменным. «Ну скажи уже что-нибудь!» — кричало у неё внутри. Но он молчал. И это было хуже любой ругани. Где-то вдали зарокотал гром. «Только бы не дождь», — подумала Мира, с тоской глядя на хмурое небо. Но судя по всему, день у неё только начинался. И обещал быть ещё хуже, чем вчера. Тучи сгущались над головой, тяжелые и низкие, будто вот-вот прорвутся. Мира стояла на остановке, ёжась от порывов ветра, который то и дело трепал её волосы. Рюкзак за спиной казался непомерно тяжелым, хотя в нём не было ничего, кроме кошелька и пачки сигарет — той самой, которая, по её мнению, и занесла все эти проблемы. Хенк, как и последние полчаса, уткнулся в телефон. Его пальцы быстро стучали по экрану, брови были сведены — то ли от злости, то ли от чего-то ещё. Мира украдкой поглядывала на него, пытаясь угадать, кому он так активно пишет. И почему это так важно прямо сейчас? Но, с другой стороны, может, и к лучшему, что он молчит. Потому что если он заговорит — ей придётся отвечать. А она до сих пор не придумала, что. Она шаркнула кроссовком по асфальту, оставляя едва заметный след. День и так выдался дерьмовый — не хватало только, чтобы ещё и дождь начался. И тут Хенк неожиданно сунул телефон в карман. — Значит, теперь мы официально пара? — его голос звучал язвительно, почти сладко. — Надо бы фото в инсту выложить для солидности. Мира скривилась. — Ха-ха-ха, как смешно, — буркнула она, не поднимая глаз. Хенк замер на секунду, а потом резко выдохнул, будто сдаваясь. — Знаешь, мне так хочется много чего тебе сказать. — его голос стал жестче. — Самое безобидное там будет слово «идиотка». Мира наконец подняла на него взгляд. Его лицо было напряжённым, в глазах — смесь раздражения и чего-то ещё, что она не могла назвать. — Ну так чё? — спросил он, скрестив руки на груди. — Что? — Придумала, как будем выпутываться? — Хенк достал под, но не спешил затягиваться. — Или будем притворяться, пока не поженимся и детей не нарожаем? Ну, чтобы Марк точно не подумал, что ты пиздаболка. Его слова резанули, но Мира знала — она заслужила это. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Я не знаю, но придумаю, — пробормотала она, глядя куда-то мимо него, на дорогу, где редкие машины проносились, не обращая внимания на двух подростков под хмурым небом. Хенк затянулся, выпустил дым в сторону. — Ну да. Как обычно. Он сказал это так, будто уже знал, что она ничего не придумает. Будто привык к тому, что Мира влипает в истории, а выпутываться приходится ему. И самое обидное — он был прав. Где-то вдали прогрохотал гром. Первую каплю дождя Мира почувствовала на щеке. Отлично. Просто замечательно. Хенк вздохнул, достал из рюкзака сложенный зонт и молча сунул ей в руки. — Держи. А то ещё простынешь, и мне придётся тебя выхаживать, как в пятом классе. Она хотела огрызнуться, но в этот момент дождь хлынул по-настоящему. И они оба знали — разговор ещё не окончен. Но пока что — просто стояли под одним зонтом, слушая, как дождь барабанит по ткани. И ждали автобуса.