Глава 4

Старый кожанный диван скрипел под каждым движением Миры, выпуская мелкие частицы набивки через порезы на облезлой поверхности. Она лежала, закинув ноги на подлокотник, и всматривалась в потрескавшуюся штукатурку потолка. Каждый новый узор трещин напоминал ей то карту неизвестных земель, то странные созвездия. "Двадцать семь... или двадцать восемь?" — она щурилась, пытаясь сосчитать разветвления одной особенно причудливой трещины. Где-то во дворе раздавался металлический лязг и сдержанное ругательство Хенка. Через открытую дверь было видно, как он, весь перемазанный в машинном масле, копался в старом "Шевроле". Его лицо было сосредоточенным, брови сведены в одну сплошную линию. "Сколько он уже там возится? Час? Два?" — Мира перевернулась на бок, наблюдая за его работой. Хенк недавно загорелся идеей купить мотоцикл. Его отец, конечно, и слышать об этом не хотел — называл всех байкеров "самоубийцами на колёсах". Но Хенк упёрся — решил заработать сам. И теперь брался за любые шабашки. "База" — бывший склад, который их компания облюбовала для встреч — сегодня была непривычно пуста. Гена с утра свалил куда-то за город, Мел пропал с Анжелой, а Киса... "Где этот придурок вообще?" — Мира потянулась к телефону, проверяя сообщения. Ничего. Почему это не удивляет? Гирлянды, которые Киса когда-то повесил впопыхах, мерцали неровным светом, отбрасывая блики на облупившуюся краску стен "базы". Синий, красный, жёлтый — цвета смешивались в причудливые узоры на потолке, напоминая Мире детский калейдоскоп, который она когда-то разбила в порыве злости. Два дня. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут этой странной игры — и ничего. "Вот и все перемены", — мысленно усмехнулась она, наблюдая, как по стене ползёт тень от бутылки, оставленной Кисой. Ожидала ли она истерик? Скандалов? Вселенского потрясения? Может быть. А получила лишь лёгкое недоумение, которое быстро сменилось всеобщим принятием: Рита докапывалась сутки, а потом потеряла интерес, как к надоевшему сериалу; Киса, чьё изумление ("Вы блядь что? Серьёзно?!") быстро сменилось привычными подъебками, только теперь они уже имели хоть какой-то вес; Гена лишь хмыкнул и сказал: "Ну наконец-то. А то я уж думал, вам вечность понадобится"; Даже Мел, как обычно сдержанный, философски заметил: "Всё логично. Вы же всегда были странно синхронны". "Как будто мы последние пару лет всем своим видом показывали, что встречаемся, а сами не догадывались", — с кривой усмешкой подумала Мира. Ничего не изменилось. Абсолютно. Даже Хенк вёл себя как обычно — всё те же шутки, те же привычки, та же лёгкость в общении. "Может, это и к лучшему", — попыталась убедить себя Мира, но где-то в глубине души копошилось странное чувство... Благо, пока никто из их родителей не знал об этой новости. Но если бы...Мира закрыла глаза, представляя реакцию отца, узнай он об их "отношениях". В воображении чётко рисовалась картина: его довольная ухмылка, самодовольное "Я же говорил", планы на "правильную" жизнь, где всё идёт по его сценарию. Даже этот вымышленный Хенк в её голове вдруг становился удобным - в костюме, с дипломом, идеальный зять... Её желудок неприятно сжался. Гирлянды продолжали мигать, окрашивая её лицо то в синий, то в красный свет. "В чём смысл этой лжи? Чтобы не разочаровать Риту? Чтобы не выглядеть дурой перед Марком? " — вопрос вертелся в голове, как назойливая мушка. Она начинала жалеть о том, что вообще всё это начала, но деваться было некуда. Мира с неохотой поднялась с продавленного дивана, костяшки её пальцев хрустнули при потягивании. На самодельном столике из ящиков лежала помятая пачка "Bond" - последняя сигарета торчала из неё, как белый флаг спасения. Покопавшись в карманах джинсов и не найдя зажигалки, она натянула потертый черный бомбер. На улице действительно похолодало - неожиданно для сентября. Воздух был свежим и влажным, пахнущим приближающимся вечером. Мира потерла руки, наблюдая, как её дыхание превращается в легкий пар. Хенк был по пояс погружен в подкапотное пространство старого седана. Его движения были резкими и раздраженными - видно, что работа не шла. Рукава его зелёной толстовки были закатаны до локтей, обнажая покрытые маслом и царапинами предплечья. На асфальте вокруг него был разложен арсенал инструментов - рожковые ключи разных размеров, пассатижи с потрескавшимися ручками, какая-то тряпка, уже пропитанная техническими жидкостями. "Чертова прокладка..." - сквозь зубы процедил он, пытаясь поддеть что-то плоской отверткой. Топливный насос явно не хотел поддаваться - старые болты закислили, а резиновые уплотнители приросли к металлу. Его лицо было испачкано в масляных разводах, а на лбу выделялись капли пота, несмотря на прохладу. — Хенк, у тебя есть зажигалка? — Мира присела на корточки рядом, наблюдая, как он ковыряется в механизме. — Посмотри в бардачке, может там найдешь, — не отрываясь от работы, буркнул он. Его пальцы были покрыты мелкими царапинами - видно, уже не первый час воюет с упрямой деталью. Мира потянулась к бардачку через открытую дверь машины. Внутри пахло старым пластиком, жевательной резинкой и чем-то еще - возможно, пролитым когда-то энергетиком. Среди вороха бумаг, CD-дисков без коробок и пустых пачек от сигарет действительно завалялась одноразовая зажигалка с полустертым логотипом какого-то бара. "Нашла!" — она щелкнула ею несколько раз, пока не появилось слабое пламя. Хенк лишь хмыкнул в ответ, сосредоточенно выковыривая старую прокладку. Его движения были точными, несмотря на раздражение - годы возни с техникой сделали свое дело. Мира прислонилась к холодному капоту, закуривая и наблюдая, как дым смешивается с паром от дыхания. Вдали уже зажигались первые фонари, окрашивая все в оранжевый оттенок. — Сколько еще ковыряться будешь? — спросила она, глядя на его напряженную спину. — Пока не закончу, — сквозь зубы ответил Хенк, снова ныряя под дно. В его голосе слышалась та самая упрямая решимость, которая всегда удивляла Миру - в школе он мог забивать на учебу, но когда дело касалось машин или мотоциклов, становился дотошным перфекционистом. Мира сделала глубокую затяжку, чувствуя, как холодный воздух смешивается с горьким дымом. В этом был какой-то странный уют - осенний вечер, мерцающие гирлянды в "базе", Хенк, ругающийся над чем-то... Все как всегда. Мира поежилась, почувствовав, как холодный осенний воздух пробирается под толстовку. Её пальцы, покрасневшие от холода, с трудом удерживали сигарету. Последний раз взглянув на Хенка, который с раздражением ковырялся в подкапотном пространстве, она раздавила окурок о промёрзшую землю. Внутри "базы" пахло пылью, старым деревом и слегка горелой проводкой от древних обогревателей. Два потрёпанных масляных радиатора, покрытые слоем пыли, едва излучали тепло. Мира протянула к ним руки, чувствуя, как слабые потоки тёплого воздуха медленно отогревают замёрзшие пальцы. На старой тумбочке с отколотым углом стоял электрический чайник с потрескавшимся корпусом. Процесс приготовления кофе превратился в ритуал: две ложки дешёвого растворимого порошка, который Хенк презрительно называл "кофейной пылью", три куска сахара и кипячёная вода. Первый глоток обжёг губы, но тепло сразу разлилось по телу. В этот момент скрипнула дверь, и в помещение ворвался поток холодного воздуха вместе с раздражённым Хенком. Его волосы были всклокочены, на лбу выделялись капли пота, смешавшиеся с масляными разводами. — Ебаная хуйня, — сквозь зубы процедил он, швыряя перчатки на диван. Одна из них соскользнула на пол, оставив масляное пятно на потрёпанном линолеуме. Мира прислонилась к тумбе, чувствуя её неровную поверхность. — Не получается? Хенк резко развернулся к раковине. Вода бурлила, смывая с его рук чёрную грязь, окрашиваясь в мутно-серый цвет. — Как ты блять догадалась? Тебе надо сразу на "Битву экстрасенсов" идти, — его голос звучал резко, а плечи были напряжены. Она поставила стакан с характерным стуком, заметив, как кофе колыхнулся, оставляя коричневые разводы на тумбе. — Можно не грубить? Я же не виновата в том, что у тебя не получается. Наступила пауза. Хенк замер, его спина оставалась напряжённой, затем медленно расслабилась. Он вытер руки о уже испачканные штаны, оставив новые тёмные пятна, и повернулся. — Извини. Я просто заебался. Мира почувствовала, как напряжение спало. Она кивнула, делая ещё один глоток кофе: — Извинения принимаются. А потом резкий звонок оглушил "базу", Хенк вздохнул, и направился к дивану, где его телефон лежал среди разбросанных инструментов. Его пальцы оставили мокрые отпечатки на экране, когда он поднес аппарат к уху. Мира, уперевшись ладонями на край тумбы, откинула голову назад. Ее взгляд скользнул по потрескавшейся штукатурке потолка, где мерцали отражения гирлянд. За эти пару дней она чертовски устала. В висках пульсировала легкая боль, а веки налились свинцовой тяжестью. Хотелось просто исчезнуть — чтобы ни Марка, ни Риты, ни этой дурацкой лжи, ни отцовских ожиданий. Хотя бы на пару часов. Голос Хенка доносился приглушенно, будто сквозь вату: — Да, я понял… Нет, завтра… Ладно. Он говорил коротко, отрывисто, явно не в настроении для разговоров. Мира прикрыла глаза, чувствуя, как прохладная поверхность тумбы проникает сквозь тонкую ткань ее худи. — Ну, пойдём по домам? Уже поздно, — бросил Хенк, не глядя на нее. Он уже складывал инструменты в ржавый ящик, его движения были резкими, будто пытался скорее покончить с этим. Ключи звякали, падая на металлическое дно, а тряпка с масляными пятнами бесформенным комком свалилась рядом. — Да, — ответила Мира, хотя мысль о предстоящей долгой пешей прогулке по темным улицам вызывала у неё внутренний протест. Автобусы, к её сожалению, уже не ходили. Хенк резко захлопнул ящик, звук гулко разнесся по пустому помещению. Он накинул куртку, которая пропахло бензином и осенним ветром. Он даже не застегнул ее, просто швырнул рюкзак на плечо и направился к выходу. Дверь скрипнула, впуская порыв холодного воздуха. Мира потянулась за своим рюкзаком, ее пальцы нащупали в кармане смятую пачку сигарет. Надо было бы выбросить её. Она лениво зашагала за Хенком, едва успевая за его широкими шагами. Улица встретила их промозглой сыростью и запахом опавших листьев. Где-то вдалеке завывал ветер, гоняя по асфальту пустую банку из-под энергетика. Хенк шел молча, руки в карманах, взгляд устремлен куда-то вперед. Его силуэт выделялся на фоне тусклого света уличных фонарей — высокий, немного сутулый, будто нес на плечах невидимый груз. Мира сжала кулаки в карманах, чувствуя, как холод пробирается под одежду. Дурацкий сентябрь. * * * Осенний ветер свистел в ушах, хлестал по лицу ледяными порывами. Мира яростно дёргала капюшон худи, пытаясь хоть как-то защититься, но ветер, словно назло, вырывал ткань из её замёрзших пальцев. Волосы прилипли к помаде, ресницы слиплись от неожиданно налетевшего дождя. Она шмыгнула носом, чувствуя, как холод проникает даже под плотную ткань одежды. Хенк шёл рядом, абсолютно отстранённый, руки глубоко засунуты в карманы куртки, плечи слегка подняты от холода. Лишь изредка он бросал на неё короткие, оценивающие взгляды — будто проверял: не сдуло ли её этим чёртовым ветром? Но ничего не говорил. Мира дрожала — не только от холода, но и от нетерпения. Хотелось уже оказаться дома, где тепло, где можно скинуть промокшие кроссовки и зарыться в одеяло. И, кажется, её мысли начали материализоваться: впереди, сквозь пелену дождя, уже виднелись очертания их многоэтажки, освещённые жёлтыми квадратами окон. Она ускорила шаг, почти побежала, подошвы её кроссовок шлёпали по лужам. Хенк же неспешно плелся следом, будто нарочно растягивая этот путь. Её пальцы, одеревеневшие от холода, с трудом нащупали в кармане джинсов связку ключей. Металл был ледяным, будто впитал в себя весь ночной холод. Дверь подъезда с лязгом открылась, и тёплый воздух обволок их, как одеяло. Мира застонала от облегчения, чувствуя, как по телу разливается долгожданное тепло. Поднявшись на третий этаж, они молча разошлись по своим дверям. Но Хенк, как всегда, не спешил заходить. Он остановился, прислонился к стене, скрестил руки на груди — и просто ждал. Мира взглянула на него, приподняв бровь. Но Хенк ничего не ответил. Она пожала плечами — старая привычка. Ещё с детства. Будто ему нужно было убедиться, что с ней всё в порядке, что дверь за ней закрылась, что ничего не случится. Хотя Мира не понимала этого беспокойства. Их район — тихий, скучный, никаких маньяков и бандитов. Разве что подвыпившие подростки под окнами, да сердитые бабки на лавочках. Но Хенк всё равно ждал. Ключ со скрипом вошел в замочную скважину, но дальше дело не пошло. Мира сжала зубы, яростно дергая его в разные стороны - сначала аккуратно, потом все сильнее. Металл скрежетал, будто издеваясь над ней. — Чё у тебя там? — Хенк, уже доставший свои ключи, остановился и приподнял бровь. В его голосе слышалось скорее усталое любопытство, чем реальное беспокойство. — Да щя... — прошипела Мира, вкладывая в последнюю попытку всю силу. Раздался тонкий, металлический щелчок - и ее пальцы резко дернулись вниз. Ой. Она замерла, медленно поднимая руку. В замке торчала ровная половина ключа, блестящая на сломе. Вторая часть осталась у нее в пальцах - теплая, бесполезная. — Блять. Хенк, неспешно пережевывая жвачку, оценивающе посмотрел: сначала на сломанный ключ, потом на ее покрасневшее от злости лицо, затем на дверь. Его взгляд был красноречивее любых слов - сегодня удача явно не на её стороне. Мира закатила глаза к потолку, стиснула кулаки, потом раздраженно топнула ногой. — Ну почему именно сегодня?! — ее голос дрогнул от досады. Родители у тети Любы, вернутся только завтра... А значит, пиздец и разборки гарантированы. Хенк вздохнул - глубоко, как человек, принимающий неизбежное. Он шагнул ближе, постучал костяшками пальцев по замку, попробовал пошевелить торчащий обломок. Безрезультатно. — Ладно, идём. — Он махнул рукой в сторону своей двери, уже доставая ключи. — Переночуешь у нас. С этим... — кивок в сторону злополучного замка, — ...завтра разберёшься. Мира замялась, покусывая нижнюю губу. Но выбора не было. * * * Квартира Хенкиных встретила Миру знакомым теплом и уютом. Она машинально сняла обувь, даже не глядя — её пальцы сами нашли привычную щель между шкафом и стеной, куда всегда закидывала свои кеды. Стены в прихожей всё ещё были украшены теми же фото — вот она с Хенком в первом классе, с одним торчащим зубом после того злополучного падения, когда они носились по квартире и представляли, что ниндзя; вот они же, но уже постарше, с перемазанными тортом лицами на дне рождения Хенка. Тётя Марина — такая же, как всегда: в растянутом домашнем свитере, с тёплыми, чуть усталыми глазами. Не стала ни о чём расспрашивать, только крепко обняла, похлопала по плечу и уже через пять минут организовала постель — Хенку на полу, ей на кровати. Комната Хенка была живым музеем их общего детства. На книжной полке между учебниками по физике застрял самодельный бумажный меч — реликвия их "ниндзя-битв". На стене над столом темнело едва заметное пятно — след от взорвавшейся "бомбочки" из газировки и ментоса. А под кроватью, если заглянуть, до сих пор лежала коробка с "сокровищами" — битыми фигурками из киндеров, фантиками и прочим хламом, который когда-то казался бесценным. Разве что беспорядка прибавилось — футболки на стуле, пустые банки из-под энергетиков, наушники, брошенные как попало. Но Мира знала — это ненадолго. Взгляд тёти Марины, когда она зашла сюда, был красноречивее любых слов: "Уберёшь. Или умрёшь". Мира устроилась поудобнее, наблюдая, как его профиль освещается синим светом монитора. Хенк уселся за компьютер, щёлкнул мышкой, запуская знакомый лаунчер. Опять "Дота". Она так и не поняла, почему ему нравится эта игра. Для неё это был просто хаос из криков и непонятных действий, а он мог сидеть там часами, лишь изредка хмуря брови, когда что-то шло не так. Хотя бы не орал, как Киса, когда проигрывает. С ним можно было спокойно заснуть — под монотонное бормотание, щелчки мыши, тихие ругательства вполголоса. Лёжа в его кровати, Мира уткнулась лицом в подушку. Пахло им — каким-то смешанным ароматом одеколона, стирального порошка и чего-то ещё, чисто хенковского. Знакомого. Родного. Здесь, в этой комнате, время будто застыло. Можно было представить, что им снова по двенадцать, и завтра не будет никаких сломанных замков, отцовских нотаций и сложных отношений. Только она, Хенк и их маленькая вселенная, где всё просто и понятно. Мира укрылась одеялом с глупым принтом — тем самым, с динозаврами, которое Хенк упорно не хотел менять до шестого класса, а теперь тётя Марина частенько давала его, когда она тут ночевала. И, несмотря на все сегодняшние неудачи, на миг почувствовала себя дома. Настоящим домом — не тем, где идеальный порядок и вечные ожидания, а тем, где можно быть собой. * * * Утро началось с оглушительного треля дверного звонка, который врезался в тишину квартиры, как нож в масло. 9:30 – цифры на телефоне светились ядовито-зелёным, будто насмехаясь над её желанием поспать хоть немного подольше. Мира зарылась лицом в подушку, надеясь, что назойливый звук прекратится сам, но звонок повторился с удвоенной настойчивостью, словно кто-то намеренно долбил по кнопке. Комната была душной — Хенк, видимо, закрыл окно на ночь, и теперь воздух стоял спертый, пропитанный запахом пота, чипсов и чего-то еще. На полу, обмотавшись одеялом, как коконом, спал Хенк. Даже настойчивый звонок не смог вытащить его из объятий сна — он лишь глубже зарылся лицом в подушку, издав нечленораздельное мычание. Во рту пересохло – язык прилип к нёбу, а губы потрескались, будто она провела ночь в пустыне. Мира с трудом разлепила веки, ресницы слиплись от сна, а глаза слезились от яркого утреннего света, пробивающегося сквозь щели в шторах. "Черт бы побрал этот звонок..." — мысленно выругалась она, с трудом приподнимаясь на локтях. К её несчастье в квартире, кроме них никого не было. Мира с трудом вспомнила, как тетя Марина шепталась с Хенком утром — что-то насчет работы и того, чтобы он "не безобразничал". Хенк тогда лишь хмыкнул что-то вроде "угу" и сразу же провалился обратно в сон. Еле поднявшись на ноги, она попыталась выпрямиться. Ноги затекли, ступни онемели, а когда она пыталась перешагнуть через Хенка, почти упала, споткнувшись о его ногу. Чудом удержав равновесие, она выбралась в коридор, тихо ругаясь на весь белый свет. Звонок повторился – ещё громче, ещё настойчивее. — Да сейчас, блин! — проворчала Мира, шаркая босыми ногами по холодному полу. Она резко дёрнула дверь на себя – и тут же пожалела. Перед ней стоял Киса. Его брови взлетели вверх, глаза округлились, а губы растянулись в медленной ухмылке. — Здорово... — протянул он, медленно оглядывая ее с ног до головы. Мира машинально потрогала свои растрепанные волосы и почувствовала, как жар стыда разливается по щекам. На ней были шорты, которые она взяла у Хенка прошлым вечером, и его же футболка с потускневшим принтом какой-то группы. "Черт, почему именно сейчас?" — подумала она, чувствуя, как Киса изучает ее вид. Раньше она бы не обратила на это внимания. Ведь она ночевала у Хенка сотни раз, и Киса видел её в гораздо более худшем виде. Но теперь... Теперь всё было иначе. Теперь они «встречались». Теперь её присутствие в его квартире утром выглядело так, будто... Она почувствовала, как горячая волна стыда накрывает её с головой. — Хенк где? — спросил он, но по его тону было ясно, что он уже сделал какие-то свои выводы в голове. — Спит, — коротко бросила Мира, скрестив руки на груди, пытаясь звучать более равнодушно и не показывать свою неловкость. Киса задумчиво почесал подбородок, потом ухмыльнулся ещё шире. — Ясно... Впустишь? Мира не ответила. Просто вздохнула, махнула рукой и отступила, пропуская его внутрь. "Замечательное" начало дня. Просто лучше не бывает, блять. * * * Представить хуже сегодняшнего утра Мира просто не могла. Это был настоящий ад из неловкости, раздражения и похабных шуток, которые Киса выдавал с частотой метронома. Она уже мысленно прикидывала, чем бы ему треснуть – сковородкой, которой утром жарила шакшуку, казалась идеальным вариантом. Но хуже всего было то, что она не могла даже переодеться. Сломанный ключ торчал в замочной скважине, как обвинение её криворукости, а родители должны были вернуться только вечером. Она уже представила, как отец будет орать – "Рукожопая!", "И как ты так умудрилась?!", "Ты вообще думаешь иногда?!" Хотелось зарыться в землю и не вылезать до следующего года. А пока, класс наполнялся шумом и смехом, но Мира сидела, отгородившись от всего этого стеной собственного раздражения. Кончик ручки монотонно стучал по парте, сливаясь с тиканьем часов над доской. Каждый удар отдавался в висках, будто молоточек, забивающий гвоздь в её терпение. Длинный, унылый учебный день только начинался, а сил терпеть уже не было. Рядом Хенк угрюмо тыкал в телефон, брови сведены, губы плотно сжаты. Он ворчал с утра про вчерашний ремонт машины, про Гену, который снова слинял, оставив его разбираться со всем в одиночку, хотя платили им обоим. А ещё близились его соревнования по волейболу, к которым он, похоже, не был готов. Короче, стресс был не только у неё. Прошло некоторое время. Мира уже начала клевать носом, подперев голову рукой, когда резкий голос классной руководительницы врезался в гул класса, как нож в масло. — Тишина! — гаркнула Тамара Григорьевна, и класс моментально затих, словно под гипнозом. Мира резко открыла глаза, заставив сонное помутнение рассеяться, и уставилась на учительницу. Тамара Григорьевна стояла в своём фирменном строгом наряде — костюм-двойка тёмно-синего цвета, белая блузка с жабо, туфли на невысоком каблуке, которые стучали по полу с устрашающей чёткостью, когда она ходила рядом в коридоре. Её глаза, узкие и пронзительные, щурились, заставляя глубокие морщины на лбу и вокруг рта выглядеть ещё резче. Она медленно обвела класс взглядом. А потом её внимание переключилось на девушку, которая стояла рядом. Мира только сейчас её заметила. Ничем не примечательная, но не лишённая своеобразной скромной привлекательности, девушка в простых чёрных джинсах и свободной серой футболке с едва заметным принтом какого-то музыкального коллектива. Тёмные волосы, собранные в небрежный хвост, бледноватое лицо без макияжа, разве что лёгкий блеск бальзама на губах. Она стояла, слегка переминаясь с ноги на ногу, будто не решалась занять больше места, чем необходимо. — Внимание, класс! — ещё раз рявкнула Тамара Григорьевна, хотя в тишине это было уже излишне. — У вас новая одноклассница. Её зовут Валерия Миронова. С этого дня она будет учиться с вами. Валерия — или просто Лера, как она, видимо, представилась бы в неформальной обстановке — слегка улыбнулась, кивнула классу и тут же опустила глаза, будто внезапно заинтересовавшись узором на линолеуме. Мира зевнула, проводя взглядом, как новенькую усаживают за свободную парту где-то сзади, рядом с вечно молчаливым Ильёй. Интерес к ситуации испарился так же быстро, как и появился. Ну, новая. Ну и что? Школа, одноклассники, уроки — всё это было фоном, на котором разворачивался её личный ад под названием "сегодняшний день". Она снова подперла голову рукой, уставившись в окно, где за стеклом медленно плыли серые осенние облака. Где-то там, за ними, должно быть, было солнце. Но не здесь. И не сегодня.