Часть 5. Первая встреча

Прошло больше года с тех пор, как у Изуку в последний раз было какое-либо регулярное социальное взаимодействие, хотя он утверждал, что случайных светских разговоров с кассиром в магазине за углом было достаточно. Сказать, что Изуку плохо справлялся с социальными ситуациями или просто с людьми в целом, было бы преуменьшением. Поэтому, когда он попытался унять беспокойство молодой женщины, на которую чуть не напали, Изуку не был уверен, что сказать. Было около двух часов ночи, когда он совершенно случайно наткнулся на попытку нападения. Лысеющий мужчина, который был явно пьян, сумел прижать женщину к стене закрытой закусочной у переулка. По виду униформы женщины он предположил, что она работала в этой закусочной и только что закрылась на ночь. Изуку балансировал на краю крыши двухэтажки неподалеку, когда услышал громкий крик, за которым последовали невнятные требования. Он не смог разобрать точные слова, которыми обменялись эти двое, но было очевидно, что внимание со стороны мужчины было нежелательным. Как бы ему ни хотелось вмешаться и разрядить обстановку, он решил, что лучшим решением будет подождать, пока он не удостоверится, что женщине грозят травмы. Всего несколько мгновений спустя Изуку подтвердил свои опасения, когда пьяный мужчина схватил женщину за воротник её формы и поднял кулак, как будто собираясь ударить. Изуку не раздумывая спрыгнул с крыши и приземлился прямо на плечи мужчины. Они оба упали назад, когда мужчина потерял и без того несуществующее равновесие. Однако Изуку быстро встал и использовал пьяное состояние мужчины в своих интересах, связав за спиной его запястья и лодыжки вместе проволокой и стяжками. Он не осознавал, пока мужчина не был обездвижен, что из-за алкоголя и возможного легкого сотрясения мозга мужчина потерял сознание. Изуку переместил его в положение для восстановления, беспокоясь, что нападавший может проснуться с тошнотой от выпивки и сотрясения мозга. Никто не должен умирать, захлëбываясь собственной желчью, в конце концов. Быстро оценив связанного нападавшего, Изуку обратил свое внимание на женщину, которая держала руки на груди, с широко раскрытыми глазами и трясущимися ногами. — Э-э. С вами все в порядке, мисс? — нерешительно спросил её Изуку, выкручивая руки. Женщина просто посмотрела на мальчика и прищурилась, как будто не была уверена, что он настоящий. — ...мисс? — он попытался снова. Внезапно женщина разрыдалась, одной рукой прикрывая рот, а другой дрожащей рукой потянулась в карман за телефоном. Изуку не был уверен, как справиться с ситуацией. Он хотел её утешить, но он мог сказать, что она не хотела бы, чтобы кто-то подходил к ней близко, тем более незнакомец. Он заметил телефон, зажатый в её руках, и указал на него головой. — Мне жаль… Вы можете позвонить в полицию, если считаете, что можете. Э-э... Если нет, я могу помочь вам? Вам решать? Извините. Женщина кивнула, затем, обретя дар речи, пробормотала: — Д-да. Полиция. Я им позвоню, — и выбежала из переулка, не оглядываясь. Изуку постоял там секунду, слегка озадаченный, прежде чем начать свой собственный путь из переулка. Он не успел уйти слишком далеко, когда почти бесшумный звук шуршащей ткани привлек его внимание, прежде чем фигура упала прямо за ним. Изуку не подпрыгнул на два фута в воздух от удивления, и если бы кто-то сказал иначе, он бы солгал. Обернувшись, Изуку увидел хмурое лицо... взъерошенного человека? Потратив полминуты на то, чтобы рассмотреть человека перед собой, мальчик решил, что этот человек, вероятно, не был бездомным. Нет, он был слишком чист и собран. Взъерошенность, казалось, исходила от чистого истощения, исходившего от него волнами. Мешки под глазами тоже не помогали. Прежде чем Изуку успел об этом подумать, мужчина начал говорить, его голос был тихим и хриплым. — Попытка сразиться со взрослым человеком, который в три раза больше тебя, была довольно безрассудной, малыш. Это также было незаконно, — человек в чёрном сделал шаг вперед, прищурившись глядя на мальчика, который только моргнул в ответ. — Эм, — начал Изуку, слегка нервничая, переступая с ноги на ногу, — На самом деле, сэр... Э-э, я не пытался с ним сразиться. Я его сразил, — Изуку медленно указал на упавшего пьяного мужчину, связанного за ноги мужчиной в шарфе. Кто носит шарф в такую ​​погоду? Изуку не мог судить, так как сам был в толстовке с капюшоном, — И ещё... если можно спросить. Извините, но как помощь кому-то может быть незаконной? Леди могла... могла пострадать, — он видел, как бровь мужчины дëрнулась от раздражения. — Слушай, сопляк. Ты мог пострадать. И месяцами ты бегал вокруг, изображая героя. Хотя твои намерения могут быть хорошими, это все равно считается актом самосуда и, следовательно, противозаконно, — медленно произнес мужчина, словно пытаясь заставить Изуку понять вес своих слов. Пока он говорил, мужчина слегка пошевелился, и из-под его шарфа показалась пара жëлто-золотых очков. Вместо того, чтобы сказать то, что он хотел, Изуку интеллигентно объявил: — О! Ты — Сотриголова! — брови героя нахмурились от удивления и подозрения, но мальчик проигнорировал это и помчался дальше, — Ты один из моих любимых героев! Ты не полагаешься на свою причуду так сильно, как другие герои, поэтому ты действительно хорош в рукопашном бою! Я видел пару видео в интернете с некоторыми из ваших боев! И шарф, который ты носишь, это предмет поддержки, верно? Он супер уникален, и ни у одного другого героя нет ничего похожего! — Прежде чем Сотриголова смог даже осознать внезапную перемену в поведении ребенка и, честно говоря, пугающий объем знаний, который он имел о подпольном герое, Изуку ответил на свое предыдущее обвинение, — И я знаю, что такое мстительность, Сотриголова, сэр, но я не мститель, — заявил Изуку. Сотриголова на мгновение задумался, потер переносицу, а затем снова посмотрел на ребёнка перед собой. — Малыш. У тебя в полицейском участке целое досье с твоими зафиксированными актами самосуда. Почти каждый офицер знает имя Мотылька, потому что они пытались поймать тебя месяцами. —…Мотылька? — Твой псевдоним мстителя, да, — Ластик собирался продолжить свою лекцию о безрассудстве мальчишки, когда тот прервал его. — Это глупое имя. Почему Мотылёк? Кроме того, при всем уважении, сэр, я никогда не имел намерений быть мстителем, и я не знал, что у меня есть какие-либо проблемы с полицией. Насколько мне известно, даже если я искал преступление, меня нельзя обвинить в самосуде, — сказал Изуку. Затем он тихо добавил, — Мне жаль, если я-я тратил ваше время. Я не хотел этого. Сотриголова уставился на него, явно не веселясь. — Во-первых, тебя зовут Мотылёк, потому что тебя, похоже, тянет к преступлениям, как мотылька к огню, — Изуку усмехнулся. Это не его вина, что он всегда натыкался на злодеев. Он живёт в квартале красных фонарей, это не такая уж редкость, — Во-вторых, почему ты так уверен, что твои действия за прошлый год не соответствуют актам самосуда? Я понимаю, тебе, наверное, всего девять… — Одиннадцать... с половиной, — вставил Изуку. Герой лишь усилил свой взгляд. — Как я и говорил. Независимо от того, считаешь ли ты себя мстителем или нет, с моей точки зрения совершенно очевидно, что твоë участие в преступной деятельности не только крайне опасно, но и незаконно, — Изуку на мгновение задумался над словами героя. Он наклонил голову в раздумьях, и Ластику пришлось остановиться, прежде чем он слишком пристально посмотрел на сходство между мальчиком и потерянным котёнком. — Эм. Ластик, сэр. Каково определение мстительности? — спросил Изуку. Он поднял палец к подбородку в раздумье. Герой скрестил руки и вопросительно посмотрел на Изуку. — Акт совершения героических поступков, в частности, поимка злодеев, без соответствующей лицензии на использование причуды. Даже полицейские не могут использовать свои причуды против злодеев. — Незаконное использование причуды для борьбы с преступностью? Выполнять работу героя без использования лицензии, которая позволяет герою использовать свою причуду на публике для защиты мирных жителей? — глаза Ластика сузились. — Точно. — Это хорошо! Тогда это значит, что в глазах закона я не могу быть мстителем, — уверенно сказал Изуку. Сотриголова чувствовал начало головной боли, и он отчаянно хотел пойти домой и выспаться, вместо того, чтобы спорить о законности самосуда и геройской работы с ребёнком. Вместо этого он провел рукой по лицу и застонал. — Ладно. Позабавь меня. Почему ты так уверен в своей невиновности в этом вопросе? — Потому что я никогда не использовал причуду, — ответил Изуку, пожимая плечами, — Исходя из определения, которое вы мне дали, у меня были бы проблемы из-за самосуда, если бы я незаконно использовал причуду против преступников. Но я этого не делал. Ластик собирался бороться с логикой ребёнка, пока не обнаружил, что у него нет надлежащих аргументов. Это было правдой, технически, ни один человек, свидетель или злодей, не сообщал, что Мотылёк использовал какую-либо причуду, вместо этого он обезвреживал своих противников каким-то шестом и кабельными проводами. Конечно, было много предположений о его причуде. У Мотылька могла быть пассивная причуда или просто причуда, которую нельзя было четко увидеть — Тсукаучи клянётся, что у него причуда исчезновения — но без надлежащих доказательств технически не было оснований обвинять ребенка в самосуде. Очевидно, Сотриголова не собирался просто так отпускать негодяя. Мотылёк всё ещё подвергал себя серьезной опасности с пугающей частотой, и кто знает, какова домашняя жизнь ребёнка, если его постоянно видят бродящим по улицам в одиночестве среди ночи. Ни один хороший родитель не позволит своему ребёнку сделать своим хобби борьбу с преступностью. Сделав глубокий вдох, Ластик бросил многозначительный взгляд на не совсем мстителя перед собой. — Ты прав, — начал он, заметив, что Мотылёк, похоже, прекратил свое тревожное ёрзанье, — Однако, — …и ёрзанье вернулось, — Я могу задержать тебя за неоднократное нарушение комендантского часа. Это не то, за что тебя арестуют, но твоих родителей нужно будет проинформировать. Изуку задумался на мгновение, а затем снова посмотрел на всё ещё лежащего без сознания человека на земле. — Если это так, то мне жаль, Ластик, — взгляд Изуку опустился, его вина была очевидна из-за того, как он съёжился, — Было очень приятно познакомиться, но, к сожалению, вы не можете оставить пойманного злодея без присмотра. Собственный взгляд Ластика метнулся вниз к человеку у его ног, прежде чем вернуться к Мотыльку, но к тому времени, как он снова поднял глаза, ребёнок уже начал бежать из переулка. Герой выругался и бросил конец своего оружия захвата, чтобы поймать беглеца, но Мотылёк имел преимущество, находясь достаточно близко к началу переулка, чтобы он успел повернуть за угол, куда шарф Ластика не мог дотянуться с точностью. Сотриголова быстро выбрался из переулка, но Мотылёк каким-то образом исчез. Да будет известно, что Ластик любил, когда логика использовалась как инструмент, но ненавидел, когда она использовалась как инструмент против него. Быть перехитрённым чёртовым ребёнком, который каким-то образом знал протокол, запрещающий оставлять места преступлений без присмотра. Подземный герой был бы впечатлён, если бы не был так зол. Он не с нетерпением ждал звонка, который ему нужно было сделать Тсукаучи. — Этот грёбаный ребенок.