Часть 7. Кто не любит кошек?

Прошло больше двух недель с тех пор, как Шота в последний раз видел Мотылька, и он начал волноваться. Нет, это была ложь. Шота уже волновался с того момента, как Мотылёк убежал с кровоточащей раной на руке от ножа, который был достаточно острым, чтобы порезать его собственное оружие захвата. Возможно, Шота волновался даже раньше, когда впервые увидел, как ребёнок рискует своей жизнью, чтобы спасти испуганную женщину от нападения в переулке. Потому что именно им и был Мотылёк: ребёнком. Не поймите героя неправильно, он не самый большой поклонник детей, особенно маленьких. Если бы кто-нибудь спросил его друзей, Мика или Полночь, они бы признали, что заставить Шоту согласиться на работу по обучению школьников со сверхспособностями было почти так же невозможно, как заставить небо стать зелёным. В конце концов он согласился на эту работу и даже нашёл удовлетворение в ней, но он будет открыто жаловаться на неё при каждой возможности. В любом случае, суть в том, что Мотылёк каким-то образом закрепился в сознании Шоты, даже до того, как этот мальчишка сбежал от него, будучи раненым. Теперь, когда он увидел Мотылька вблизи, теперь, когда он даже несколько раз сражался бок о бок с мальчишкой, беспокойство Шоты о мальчике только возросло, и их последняя встреча подняла больше красных флагов, чем ему бы хотелось. Во-первых, Мотылёк был явно слишком худым и слишком маленьким. Сотриголова искренне думал, что ребёнку лет восемь или девять. Черт, Мотылёк, вероятно, даже не был достаточно большим, чтобы ездить в машине без детского сиденья. Шота предположил, что его низкий рост был, по крайней мере частично, вызван недоеданием, потому что, когда он завернул ребёнка в свой шарф, от внимания героя не ускользнуло, насколько он был худым и легким. Другим тревожным признаком были пустые, тусклые глаза ребёнка. Ни один ребёнок не должен иметь такой же взгляд, как у героя-ветерана, который видел худшее в мире. Эти же глаза постоянно метались во все стороны, высматривая либо возможную угрозу, либо ближайший путь к отступлению. Наконец, и, возможно, самое удручающее, было то, как мало Мотылька заботила его собственная безопасность. Мальчик никогда не колебался, бросаясь в самые худшие драки, чтобы спасти нуждающегося. Некоторые назвали бы это героизмом, Шота называет это безрассудством. Чтобы спасти как можно больше людей, героям нужно оставаться в живых , и Шота был полон решимости вбить это в головы каждого начинающего героя, который входил в его класс. Так что да, Шота был обеспокоен. Он герой и в целом порядочный человек, так почему бы ему не быть? Определённо не потому, что он чувствует какую-то растущую привязанность к ребёнку, это было бы абсурдно. Это всё чисто профессионально, и герой был обеспокоен просто потому, что это часть его работы. Но после двух недель отсутствия признаков присутствия мальчика, беспокойство Шоты возросло. Как бы герой ни старался не зацикливаться на этом, ему пришлось смириться с возможностью того, что Мотылёк либо заболел инфекцией, либо что-то похуже. Он не хотел представлять, что значит «хуже», потому что думать об этом означало думать о собственной возможной неудаче. Неудаче как героя в спасении одного чёртового ребёнка, то, в чём он пообещал себе, что больше никогда не потерпит неудачу. С тех пор, как стал учителем. Со времен Оборо — нет. Поэтому каждую ночь подземный герой заставлял себя патрулировать немного дольше и искать немного усерднее. Он начал терять сон из-за дополнительных смен патрулирования, но он не мог заставить себя не беспокоиться. Шота даже не пытался придумать никаких оправданий тому, что он делал. Шота даже признался Тсукаучи, что патрулирует больше, потому что беспокоится за этого чёртового мальчишку. Несмотря на то, как сильно Хизаши дразнил его, он не был полностью апатичным. Кроме того, если что-то случится с Мотыльком, это будет его вина, и это было не то, с чем он хотел бы жить в ближайшее время. Изуку давно смирился с тем, что ни один человек не будет заботиться о его смерти. Чёрт, даже Изуку это не так уж волнует, если он будет честен. В этот момент он решил, что либо умрёт, убив себя, либо сыграв в мстителя. Из двух вариантов, по крайней мере в последней ситуации он делал себя полезным. Так что естественно, что Изуку начал беспокоиться, безвылазно сидя в квартире две недели. Хотя мальчик на самом деле не считал себя мстителем, ему всё равно нравилось патрулировать территорию, когда он отправлялся за продуктами или на свалку. Это также был неплохой способ заработать немного денег, поскольку было абсурдное количество негодяев, которые носили с собой наличные по любой причине. Наркоторговцы, он понимает, но грабители? Серьёзно? Однако порез на руке заживал медленнее, чем ему хотелось. Он не мог рисковать, ввязываясь в драки и разрывая швы — урок, который он усвоил на собственном горьком опыте, когда пытался практиковаться с посохом бо в своей квартире, а затем опрокинул тостер и повредил несколько швов. Изуку не мог сказать, что его больше расстроило — его (опять) сломанный тостер или боль в руке. В любом случае, день был паршивым. Чтобы скоротать время, Изуку преуспел в своих онлайн-занятиях, попытался починить свой тостер, посмотрел смешные видео с котиками, отполировал свои тетради по анализу причуд, повозился с некоторыми самодельными вспомогательными приспособлениями, успешно починил свой тостер и поспал. Спустя чуть больше двух недель Изуку определил, что его рука достаточно зажила и что он будет в основном в порядке, если снова столкнется со злодеем. К тому же, у него недавно закончилась еда, так что поход в магазин за углом был крайне необходим. Он надел свою тёмно-синюю толстовку с капюшоном и тканевую маску (он клянется, что это не костюм мстителя, а просто дополнительная мера предосторожности) и засунул свой сложенный посох бо в карман толстовки. Ощупав себя, чтобы проверить, есть ли у него все необходимое, Изуку отправился на свою миссию, чтобы найти еду и, возможно, остановить нескольких преступников по пути. Не то чтобы Изуку лез из кожи вон, чтобы нарваться на неприятности, просто иногда, когда мальчик общался со спасенными им жертвами, он чувствовал, что делает что-то правильно. Когда он говорил тихим, успокаивающим тоном с испуганным ребёнком или раненым мирным жителем, когда они отвечали ему благодарностью или просто общей добротой, Изуку чувствовал себя своим. Он чувствовал себя немного менее одиноким. Иногда Изуку мог лгать себе и верить, хотя бы на мгновение, что кто-то в мире заботится о нем. Приближалась третья неделя внезапного исчезновения Мотылька, когда Шота наконец снова увидел его. Было около полуночи, и полная и яркая луна висела в небе. Если бы не сияние полной луны, Шота мог бы его совсем не заметить. Как обычно, Мотылёк носил тёмную одежду, чтобы слиться с тенями, а то, как он съёжился в переулке, делало его незаметным. Сотриголова почувствовал, как напряжение покидает его ноющие мышцы, когда он увидел ребёнка живым и здоровым. Ладно, может, и не здоровым — ребёнок всё ещё был слишком худым и маленьким по его мнению, — но живым, и это то, что имело значение в данный момент. Слишком отвлечённый своим облегчением от того, что мальчик цел, он не сразу понял, что тот делает. Присев у мусорного контейнера в тускло освещенном переулке, Мотылёк держал что-то в руке. Очевидно, он ещё не видел, как Шота подошел к нему сзади, но герой решил еще немного повременить с появлением, чтобы посмотреть, что задумал ребёнок. Шота окинул взглядом сцену перед собой и понял, что Мотылёк держит небольшой кусочек купленного в магазине онигири, а остатки недоеденной еды торчат из кармана его толстовки. Взгляд Шоты проследил за протянутой рукой ребёнка и заметил крошечного коричневого кота, выползающего из-под мусорного контейнера. Мотылёк терпеливо ждал, пока кот обнюхает подношение, прежде чем начать щипать еду с пальцев мальчика. Хвост кота радостно дернулся, и мальчик издал тихий смешок. Шота не мог сдержать улыбку, которая тронула уголки его губ. Потому что Мотылёк, ребёнок, который, вероятно, был так же голоден, как и этот бездомный кот, решил поделиться своей едой, и вид этого внезапно заставил тепло расцвести в груди героя. Конечно, Мотылёк снова и снова старался изо всех сил, чтобы спасти незнакомцев от беды, но маленькое, искреннее действие ребёнка, кормящего бездомную кошку, было каким-то образом намного слаще. Это напомнило Шоте, что Мотылёк на самом деле был просто ребёнком. Молодым, очевидно, голодающим и, вероятно, одиноким ребенком, который хотел разделить свое время с другим голодающим и одиноким существом. Шота проигнорировал вспышки воспоминаний о другом ребёнке с мутными волосами, который приложил все усилия, чтобы помочь нуждающемуся котёнку. И в этот момент спокойствия герой узнал в кошке ту, которую он сам кормил несколько раз до этого. Она была дружелюбной малышкой, редкость для большинства бездомных кошек, и прежде чем Шота успел сдержаться, он неловко выпалил: — Ей нравится, когда её гладят под подбородком. Внезапно осознав его присутствие, Мотылёк тут же развернулся, всё ещё сидя на корточках, быстрое движение заставило его упасть на копчик. С широко открытыми глазами и явно в панике мальчик отполз назад, пока не прислонился вплотную к мусорному контейнеру. Уличная кошка просто отодвинулась от ребёнка, его вспышка нисколько её не смутила, и медленно направилась к Шоте, который уже начал приседать, чтобы поднять её. — Ч-что? — пискнул Мотылёк. Бедный ребенок был похож на кролика, который вот-вот упадет от страха. Хм. Может быть, Крольчонок было бы более подходящим именем для мстителя, размышлял герой с легким весельем. Шота снова встал и кивнул головой в сторону кошки, которая теперь удовлетворенно устроилась у него на руках. — Ей нравится, когда её гладят под подбородком, — повторил он, продемонстрировав это нежным почесыванием под челюстью кошки. Хвост бездомной кошки дернулся от удовольствия, и тихое урчание показало её удовольствие от полученной ласки. Пока внимание героя на мгновение было отвлечено довольным котом, Мотылёк медленно поднялся на ноги. Краем глаза Шота заметил, как ребёнок слегка переместил вес в защитную стойку, готовый отскочить, если понадобится. Да, определенно Крольчонок. Если быть честным, Шота не планировал, что сказать, если снова встретит Мотылька. Он никогда не был тем, кто хорошо разбирается в социальных взаимодействиях, и последнее, чего он хотел, это сказать что-то не то и спугнуть мальчика. Поэтому тишина между ними оставалась тяжелой, нарушаемой лишь редкими щебетанием и мурлыканьем кота. Шота собирался рискнуть и спросить парня, как заживает его рука, но Мотылёк заговорил первым: — Вы не собираетесь арестовать меня? — спросил мальчик, его голос дрожал. Шота мог понять замешательство ребёнка. До сих пор герой пытался поймать Мотылька и вернуть его на станцию, чтобы Тсукаучи позаботился обо всём, что случится дальше. Так что подозрения из-за внезапной перемены в поведении Шоты были ожидаемы. — Ты сделал что-то, за что тебя нужно арестовывать? — ответил Шота, позволяя намёку на игривость просочиться в его обычный монотонный голос. Мотылёк посмотрел на него, наклонив голову набок, словно пытаясь понять, был ли вопрос Шоты риторическим. — Я так не думаю? — через мгновение сказал мальчик, и нотки в его голосе заставили его ответ прозвучать как вопрос, как будто он сомневался в собственном ответе. Шота просто пожал плечами. — Тогда тебе не нужно беспокоиться об аресте, — уверенно сказал он, — На самом деле, все это время я не пытался тебя арестовать. Насколько мне известно, ты не сделал ничего, за что можно было бы сесть за решетку. Мотылёк посмотрел на него с явным недоверием, словно Шота только что сказал ему, что кошки растут на деревьях. — Н-но вы гонялись за мной. Разве я не злодей? Зачем еще вы пытаетесь поймать меня? И в последний раз, когда вы поймали меня- — Я никогда не собирался арестовывать тебя, — прервал его Шота, не желая оставлять ребёнку возможности подкрепить свою веру в то, что он был злодеем. «Господи, неужели Мотылёк действительно думал, что я видел в нем злодея все это время?» — У тебя никогда не было никаких юридических проблем, если не считать нарушения комендантского часа, и я извиняюсь за то, что заставил тебя почувствовать, что это не так, — ребёнок покосился на него, явно не совсем убеждённый. — Тогда зачем вы за мной гонитесь? — спросил мальчик. Шота громко вздохнул, затем поднял голову, чтобы посмотреть на луну, давая себе время собраться с мыслями, прежде чем снова перевести взгляд на испуганного ребёнка перед ним. Мотылёк всё ещё стоял, настороженный, хотя теперь его руки были скрещены на животе в защитной манере. Он выглядел не так, как будто собирался бежать, а скорее как будто он готовился получить удар. Еще один красный флаг в постоянно растущем списке опасений героя по поводу ребёнка. Он решил ответить честно. — Я волновался, — тихо признался Шота, — Ты продолжал убегать, прежде чем я успевал убедиться, что с тобой всё в порядке. Хотя, да, я бы, наверное, потащил тебя в полицейский участок, чтобы выяснить, почему, собственно, ты всегда на улице так поздно ночью, но теперь я понимаю, что это был неподходящий подход. Мне жаль, — Шота слегка склонил голову в знак извинения. Когда он снова поднял взгляд на мальчика, он обнаружил, что Мотылёк смотрит на него не только с недоверием, но и с удивлением. Ребёнок явно не доверял ему ни в каком качестве, и он смотрел на Шоту так, словно герой все еще собирался схватить его, как только у него появится возможность. Что ещё он мог сказать, чтобы облегчить мальчику... — Волновался? — медленно прошептал Мотылёк, словно это слово было ему незнакомо. И ох. Ох. Не то чтобы Мотылёк всё ещё думал, что Шота его арестует, просто ребёнок не верил, что кто-то о нем беспокоится. И разве эта концепция не заставила сердце Шоты заболеть? — Да, малыш, я волновался, — мягко сказал герой. Маленькая кошка начала извиваться в его руках, поэтому он ослабил хватку и позволил ей спрыгнуть вниз. С последним взмахом хвоста она выскочила из переулка, оставив Шоту и Мотылька в одиночестве. Шота продолжал говорить, отряхивая кошачью шерсть со своего комбинезона, — На самом деле, я искал тебя последние несколько недель. Этот порез на твоей руке выглядел довольно плохо, и я боялся, что ты подхватил инфекцию. — Вы... искали меня? — пробормотал мальчик, больше себе, чем Шоте. Мотылёк медленно покачал головой, его глаза уставились вдаль. Как будто герой полностью изменил мировоззрение малыша. Может, так и было. И разве это не расстраивало? Шота снова вздохнул: — Послушай, Мотылёк. Я хочу заключить с тобой сделку, — Сотриголова поднял руку в тот момент, когда Мотылёк открыл рот, — Дай мне закончить, — рот мальчика громко щелкнул, — Я хочу заключить сделку. Я больше никогда не буду пытаться поймать тебя. Я никогда не буду пытаться заставить тебя сделать то, чего ты не хочешь. Однако, — Шота замолчал, его ониксовые глаза встретились с изумрудно-зелёными, — я хочу иметь возможность связаться с тобой. Чтобы убедиться, что ты всё ещё жив и в порядке. Мотылёк всё ещё смотрел на героя с сомнением, его маленькие пальцы нервно сжимались. — Тебе пока не обязательно доверять мне, это нормально, но, пожалуйста, позволь мне проверять тебя. Хотя бы для моего собственного спокойствия, — настаивал Шота, прекрасно понимая, насколько несообразным он звучит, — Ладно? Парень смотрел на него целую минуту, возможно, ища любой признак того, что герой лжет ему. Затем, наконец, нерешительно: — Вы обещаете? Шота решительно кивнул: — Я обещаю. — Эм... — Мотылёк заёрзал и опустил глаза вниз, — Думаю?.. Я не... я не знаю, как это сделать? И я действительно не хочу давать вам свой номер телефона или что-то в этом роде. Шота внутренне вздохнул. Дозвониться до ребёнка по телефону было бы самым простым и быстрым способом, но он понимал страх Мотылька. В конце концов, телефонные номера можно было легко отследить. Он провёл рукой по волосам и задумался на мгновение. — Ладно. Как насчёт этого: мы можем оставлять друг другу записки, — предложил Шота, — Мы назначим день и время, чтобы оставить записку в безопасном, но легкодоступном месте. Мотыльку эта идея, похоже, понравилась гораздо больше, в его глазах читалось облегчение. — Д-да. Хорошо. Я могу это сделать. Э-э, где мы должны...? — У магазина Ишихары за углом, недалеко отсюда, есть старая скамейка. Ты знаешь, где это? — спросил Шота. Мотылёк кивнул, — Хорошо, тогда как насчет того, чтобы дважды в неделю, каждый понедельник и пятницу, ты оставлял мне записку? Я проверю её, прежде чем начну патрулировать, то есть где-то в десять вечера, и оставлю тебе записку в ответ. Звучит разумно? Мотылёк, казалось, обдумывал идею некоторое время, прежде чем снова кивнул. — Да. Звучит нормально. Мальчик, казалось, выглядел менее напряжённым теперь, когда он знал, что ему не грозит непосредственная опасность быть схваченным, и Шота позволил себе выдохнуть с облегчением. Мотылёк пока не доверял ему, но это было начало. Шота мог с этим справиться. Это заняло бы больше времени, чем если бы он нарушил своё слово и потащил ребёнка в полицию, но что-то в глубине его сознания подсказывало ему подождать. Мотылёк и так был на грани, и если бы его схватили против его воли и толкнули в полицию, это только сломало бы его. Нет, это была деликатная ситуация, и с ней нужно было обращаться осторожно и терпеливо. — Ладно. У нас сделка, — герой кивнул головой, — Спасибо, что выслушал меня, малыш. Я просто хочу убедиться, что ты жив и в безопасности настолько, насколько это возможно, — Мотылёк снова открыл рот, слово уже сформировалось на его губах, прежде чем он остановился. Шота знал, что он собирается спросить «почему?», возможно, желая спросить героя, почему тот заботится о его безопасности, но вместо этого он спросил: — А что насчёт того, если я столкнусь с вами в другое время? Например… когда вы патрулируете и всё такое? Сотриголова задумчиво промычал. — Зависит от ситуации. Если я увижу тебя мимоходом, то ничего не случится. Если я увижу тебя в драке со злодеем вдвое больше тебя — не смотри на меня так, это обычное дело, и ты это знаешь, — то я вмешаюсь и помогу тебе. Если увидишь меня в драке, то не вмешивайся. Я обученный герой, я знаю, что делаю. Понял? — Шота бросил на мальчика строгий, но всё ещё мягкий взгляд. Несмотря на то, что ребенок был в маске, он все равно мог сказать, что Мотылёк немного надулся а Шота закатил глаза, — Если ты действительно хочешь помочь, подожди, пока я поймаю плохого парня, и ты поможешь мне успокоить любую жертву или убрать любой беспорядок, ладно? В обычно тусклых глазах Мотылька вспыхнул свет. Это было всего на мгновение, но Шота всё равно уловил это, и он внезапно наполнился решимостью увидеть, насколько живыми и яркими могут быть эти изумрудные радужки. Он хотел увидеть Мотылька таким ребёнком, каким он должен быть: счастливым, любопытным и в безопасности. — Хорошо. Я жду от тебя записки в пятницу, — Шота нежно улыбнулся Мотыльку, — Ты слышишь меня, проблемный ребёнок? — Да, Ластик, сэр, — тихо пообещал ему Мотылёк.