Часть 8. Передача записок

Пятничный вечер наступил слишком быстро, и Изуку начал паниковать. Он пообещал Сотриголове, что оставит записку где-нибудь на скамейке у магазина за углом, в котором он всегда покупал продукты. Знал ли подземный герой, что Изуку покупает продукты там? Было ли это просто совпадением? Что ещё важнее, что, черт возьми, Изуку должен был написать в записке? Он совершенно забыл спросить Сотриголову о дальнейших инструкциях по всей системе записок. После того, как он написал её, куда на скамейке следует положить? Прямо сверху? А что, если её унесет ветер или кто-то её заберëт? Изуку мерил шагами свою квартиру, уже одетый для выхода. Пустая зеленая бумажка на столе насмехалась над ним. Он понятия не имел, что писать, но если он ничего не напишет, то может попасть в беду! Он и так потратил достаточно времени героя. Хотя Ластик сказал, что хочет, чтобы Изуку писал ему записки, просто чтобы убедиться, что он жив, так что... Взглянув на часы, которые ненадежно висели на стене, Изуку с внезапным беспокойством отметил, что Ластик скоро начнет свой патруль. Не имея времени придумать подходящее сообщение, которое можно оставить для героя, Изуку просто написал первое, что пришло в голову, и выскочил из квартиры. Он добрался до магазина за тридцать минут до конца и был рад, когда сразу же заметил старую скамейку, древесина которой находилась на поздних стадиях гниения, а по её металлическим ножкам лезли сорняки. К счастью, Изуку видел только одну скамейку, стоящую снаружи магазина. Иначе он бы запаниковал, что выбрал не ту. Изуку решил, что самый безопасный способ положить записку — спрятать её под приличного размера камнем и положить его в середину сиденья. Таким образом, бумага не улетит, а Ластик легко догадается, что странно размещенный камень был там не просто так. Кроме того, любой, у кого есть хоть капля мозга, избегал бы сидеть на старой скамейке, опасаясь, что она рухнет под ним. Удовлетворенный своим планом, Изуку спрятал записку под камнем и побежал обратно домой. Хотя Ластик и сказал, что не собирается ловить Изуку, он действительно не хотел рисковать и натыкаться на него, на случай, если герой передумает. В конце концов, взрослые всё время лгут. Патрули Шоты обычно начинались в десять вечера, или, по крайней мере, так он себе установил. Будучи независимым героем подполья, он имел гораздо больше свободы, чем другие герои. Конечно, технически он был частью агентства, как и все герои, чтобы получать оплату от Геройской комисии. Агентства также занимались такими вещами, как страхование травм и ущерба имуществу. Агентство, с которым подписался Шота, Nightingale, специально нанимало подпольных героев. Это было, вероятно, одно из самых снисходительных агентств в Японии, не заботившееся о том, сколько часов работали его герои. Это было отчасти связано с тем, что подпольные герои наносят наименьший ущерб имуществу, наносят меньше травм гражданским лицам и злодеям по сравнению с любым другим типом героев. Меньше ущерба означает меньше денег, которые агентство должно было потратить на страховку. Эта снисходительность позволила Шоте работать, когда он хотел и сколько хотел. Единственное, чему он действительно должен был следовать, — это отмечаться в местном участке перед каждой сменой, чтобы полицейские в этом районе знали, кто патрулирует. Итак, отправив короткое сообщение Тсукаучи и Сансе (он всегда включал Сансу на тот случай, если Тсукаучи был слишком занят стрессовыми криками в свою пустую кофейную кружку, чтобы проверить телефон), Шота вышел из квартиры и отправился на крыши. Он использовал своё оружие захвата, чтобы перепрыгивать через любые пролёты между зданиями, которые были слишком далеко друг от друга, чтобы просто перепрыгнуть через них. Это был не только эффективный способ передвижения, позволяющий Шоте использовать высоту зданий, чтобы оценить возможные опасности, но и, как правило, гораздо более быстрый, чем передвижение пешком по земле. Иногда Шота любил неспешно патрулировать территорию, пользуясь тишиной, проведенной вдали от шумных старшеклассников и ещё более шумных коллег. «...и нет, Незу, неважно, что в этом году я исключил весь свой класс, у меня все еще дикие головные боли от безумного шума, проносящегося по коридорам». Однако сегодня все было по-другому. Сегодня вечером Шота быстро пересек город. Он ожидал записки от Мотылька, которая позволила бы герою вздохнуть немного легче, зная, что с ребёнком все в порядке. Хотя он не видел ребёнка с тех пор, как они последний раз общались лицом к лицу, он надеялся, что Мотылёк выполнит свою часть сделки. Если мальчик сдержит свое слово, то сегодня вечером будет сделан первый шаг к тому, чтобы, наконец, предоставить ему помощь, в которой он явно нуждался. Шоте не пришлось долго ждать, чтобы добраться до условленного места, обветренной скамейки, едва освещенной светом из окон магазина. Ну, по крайней мере, тех окон, которые не были заколочены досками. Либо у владельца магазина не было денег на ремонт окон, либо магазин грабили так часто, что они не стали тратить на него деньги. Подойдя к скамейке, Шота сразу же заметил камень, который был помещен в середину. Подняв камень, он увидел маленький зеленый листок бумаги, спрятанный под ним. Честно говоря, Шота ожидал, что ребёнок приклеит записку на нижнюю сторону скамейки или что-то в этом роде, но он отдаст должное Мотыльку за креативность в использовании камня в качестве пресс-папье. В субботу днём ​​Изуку пошел к магазину, чтобы проверить, что лежит под камнем. Он наполовину ожидал, что его собственная записка всё ещё будет там, нетронутая. Ластик был профессиональным героем, у которого было много более важных дел, чем проверять кого-то столь бесполезного, как Изуку. Однако, к его удивлению, записка Изуку исчезла. На её месте, спрятанная под тем же камнем, была желтая бумага с ленивым почерком, и Изуку не мог не закатить глаза, увидев сообщение. Он практически мог слышать саркастический, но скучающий голос героя в письменном ответе. «Хорошо. Оставайся в живых. Ластик» Шота просмотрел записку и не смог сдержать вырвавшийся у него смешок. Он не был полностью уверен, какую записку оставит ему ребёнок, но простые слова «Я жив» казались почти саркастическими. Как будто просишь подростка сделать работу по дому и смотришь, как он выполняет её с минимальными усилиями из злости. Ну, он сказал Мотыльку, что эта система записок была сделана для того, чтобы гарантировать герою, что ребёнок действительно жив. Он не был точным в том, что он хотел, чтобы написал Мотылёк. Тем не менее, Шота надеялся на что-то… большее. «Ты действительно будешь проблемным ребёнком, не так ли?» — размышлял Шота. Достав свой собственный листок бумаги, простую желтую карточку, Шота записал свой ответ. Он хотел написать больше, может быть, спросить ребенка, как у него дела, полностью ли зажила его рука, учится ли он в школе, но он не хотел торопиться. Пока нет. Если он переусердствует с Мотыльком, это может отпугнуть его ещё до того, как Шота успеет заслужить доверие мальчика. Поэтому он оставил свой ответ коротким и простым, прежде чем надеть колпачок на ручку, которой он писал, и уйти, чтобы официально начать свой патруль. Шота не уверен, надеется ли он увидеть Мотылька до их следующей сессии обмена бумажками в понедельник или нет. С одной стороны, увидеть Мотылька лично было еще одним признаком того, что ребёнок жив. С другой стороны, увидеть Мотылька лично посреди ночи, обычно борющегося с преступностью в районе красных фонарей, всё равно было бы тревожно. Но сегодня, по крайней мере, Шота мог спать спокойнее, зная, что паршивец жив.