Часть 11.Доверие требует времени, но я буду ждать тебя

Шота не был до конца уверен, чего он ожидал от своей первой тренировки с Мотыльком. Он знал, что ребёнок уже нервничал, находясь рядом с ним — как осторожный бродячий котёнок, — но как Мотылёк будет себя чувствовать рядом с Шотой в замкнутом пространстве, если он вообще появится на складе? К его небольшому удивлению, Мотылёк действительно появился, и прибыл точно вовремя. Он мог сказать, что Мотылёк был невероятно встревожен: когда ребёнок осматривал склад, его руки были заломлены, а поза напряжена. Маленький мститель, несмотря на свои обычные навыки наблюдения, не сразу заметил присутствие Шоты. Не желая случайно спугнуть ребёнка, Шота намеренно сделал свои шаги намного громче, чем он привык; годы, проведенные в подполье, сделали его скрытным по умолчанию. Как только Мотылёк увидел его, он заметил, что напряжённые плечи ребёнка немного расслабились из-за заметного отсутствия оружия захвата Шоты. Герой внутренне поблагодарил себя из прошлого за предусмотрительность, когда он положил свой шарф в дорожную сумку, зная, что он не только помешает сегодняшней тренировке, но и Мотылёк, казалось, всегда смотрел на него с явным опасением. Шота также принял несколько других мер, чтобы мальчик чувствовал себя максимально комфортно во время урока, например, приглушил свет на складе, не подходил слишком близко и предупреждал Мотылька звуком, прежде чем к нему прикоснуться. Облегчение было очевидным на лице, ну, на том количестве черт лица, которое Шота мог видеть. После этого обучение пошло гладко. Мотылёк явно стремился учиться, он быстро схватывал новые концепции и ни разу не пожаловался на исправления Шоты. Честно говоря, это было больше, чем он мог сказать о большинстве учеников курса героев, которым Шота должен был преподавать. Помимо того, чтобы убедиться, что Мотыльку было максимально комфортно, Шота сделал то, что он почти никогда не делал ни с одним из своих предыдущих учеников. Он хвалил его так часто, как мог, когда тот делал что-то хорошо. Поначалу это было не совсем намеренно, ободряющие комментарии казались естественными, когда они слетали с его губ. Но как только он увидел проблеск решимости в глазах Мотылька, Шота не заставил себя остановиться. Было ясно, что этот мальчик прошел через какой-то ад, и мысль о том, что ему не знакома доброта, была болезненной. В конце их первой сессии Шота вручил Мотыльку небольшой пакет с едой и очень осторожно подошёл к теме его очевидного недоедания, не указывая на это напрямую. После объяснения важности сбалансированной диеты как помощи в боевой подготовке Мотылька, ребёнок принял еду, прежде чем они разошлись по своим делам на вечер. В целом, Шота посчитал, что вечер прошёл успешно. Так почему же тогда Мотылёк выглядел еще хуже во время их следующей тренировки? Записка, которую он оставил ему в пятницу, была более простой, чем обычно, но этого было недостаточно, чтобы забить тревогу. Но здесь, когда мальчик стоял перед ним с тусклыми глазами, напряженными плечами и низко опущенной головой, Шота не мог не попытаться проанализировать любую возможную причину внезапной регрессии. Еще одной областью беспокойства было то, как Мотылёк, казалось, рассеянно поддерживал свою левую руку. Был ли он ранен в схватке со злодеем? Зная ребёнка, это было весьма вероятно. Шота не хотел привлекать слишком много внимания к внезапному падению настроения Мотылька или его возможной травме руки, но он осторожно спросил мальчика, нужно ли ему пропустить тренировку на день, прокомментировав, что он выглядит немного более уставшим, чем обычно. Мотылёк покачал головой, непреклонно утверждая, что с ним всё в порядке, и Шота не стал настаивать. Как бы сильно герой ни хотел подсунуть еду и воду мальчику и отправить его спать, это было не его дело. Так что если в тот день герой был более снисходителен и терпелив, чем обычно, во время тренировок, то об этом не должен был знать никто, кроме Шоты.

-----

Шли недели, а их переписка и личные встречи по-прежнему продолжались, и Шота начал замечать некоторые многообещающие изменения. Во-первых, Мотыльку становится намного более комфортно рядом с Шотой. Не только потому, что Мотылёк, казалось, всё реже шугался его, но и потому, что он действительно вёл с ним полноценные разговоры. Мальчик иногда рассказывал о своей школьной работе или о «крутом» геройском бое, который он видел, и Шота всегда уделял ему всё своё внимание, часто задавая вопросы, чтобы поддержать разговор. Когда Мотылёк впервые саркастически заметил очевидную зависимость Шоты от кофеина, герой не мог не улыбнуться. Конечно, Шота зависел от кофе, как большинство людей от воды, но это не имеет значения. Он был просто счастлив, что ребёнок чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы шутить — быть тем ребёнком, которым он должен быть. Шота потратил месяцы, пытаясь завоевать доверие Мотылька, пытаясь заставить ребёнка увидеть в Шоте взрослого, который не подведëт его. Не было никаких сомнений, что Мотылёк оказался там, где он был, из-за неудач взрослых, которые должны были заботиться о нем. Это был долгий процесс, но герой наконец-то увидел результаты, и каждая искра жизни, вспыхнувшая в глазах ребёнка, сделала всё это стоящим. Это напомнило Шоте, почему он стал героем подполья в первую очередь: чтобы помочь тем, кто провалился сквозь трещины общества, жертвам, которых часто упускали из виду дневные герои. В настоящее время он работал над делом Мотылька почти год, но он ещё не рассказывал никому, кроме Тсукаучи и его команды. Детектив знал в общих чертах, обещая помочь, если это будет необходимо, но, по сути, Шота и Мотылёк создали свой собственный маленький мир. Это было преднамеренно со стороны Шоты. Чтобы завоевать доверие маленького мстителя, он не хотел выдавать какую-либо информацию, которая ему была не нужна. Когда Мотылёк рассказывал ему что-то по секрету, Шота не хотел шептаться о нём за спиной и выбалтывать эти секреты другим, не то чтобы секретов было много. Мотылёк был очень осторожен с информацией, которую он раскрывал. Независимо от этого, это была деликатная ситуация, и с ней нужно было справиться деликатно. Дело в том, что никто, кроме тех, кто был непосредственно в деле, не знал об отношениях Шоты с маленьким мстителем. Поэтому, когда Хизаши спросил, почему Шота начал носить пакеты с конфетами в своем поясе, посреди встречи учителей UA, ему пришлось придумать оправдание, почему. Шота не мог прямо сказать, что всегда держал при себе закуски, чтобы отдать их двенадцатилетнему мстителю, с которым он тайно переписывался, а также которого лично тренировал, потому что, честно говоря, Шота не был уверен, что ему кто-нибудь поверит. Шота имел репутацию крайне строгого, неприступного и часто пугающего человека. У Сотриголовы был самый высокий процент исключений в истории UA, и было хорошо известно, что он не отличался особым терпением, когда дело касалось детей. Так что идея о том, что недовольный герой подполья хранил при себе закуски, чтобы отдать их ребёнку, к которому он определенно не испытывал слабости? Абсолютно нелепо. Вместо того, чтобы ответить на понятное любопытство Хизаши, Шота отмахнулся от него и пробормотал что-то о том, что он хочет съесть сладкое. К счастью, его друг посчитал это достаточно разумным оправданием и не стал настаивать. У Шоты и так были странные привычки в еде, так что ответ не был слишком необычным. Кроме того, всё это оправдывало себя, когда он видел, как Мотылёк загорался, увидев маленький пакетик конфет или печенья, который он получал. Сначала Шота просто клал сладости в пакетик с едой, который он всегда давал Мотыльку, но постепенно это стало своего рода традицией — давать ребёнку конфеты каждый раз, когда они виделись, будь то во время тренировки или даже если Шота сталкивался с мальчиком во время патрулирования. Шота быстро понял, что любимые конфеты Мотылька — кислые мармеладные червячки, особенно красные и синие, так что Шота мог заказать коробку оптом, а может и не мог. Помимо конфет, Шота также узнал, что любимая еда Мотылька — кацудон. Эта информация обнаружилась, когда Шота стратегически составлял в уме список того, что нравится Мотыльку, чтобы герой мог упаковать ему еду, которую он с большей вероятностью съест. Шота мог сказать, что за любимой едой Мотылька скрывается история. Когда мальчик рассказывал ему о том, что не помнит, когда он в последний раз ел кацудон, у него был отсутствующий взгляд, полный горько-сладкой нежности. А если Мотылёк прослезился, когда Шота принес ему контейнер кацудона на вынос после одной из их тренировок? Герой не указал на это. Хотя Шота мог видеть общее развитие Мотылька, всё ещё было много плохих дней. Иногда ночью мальчик встречал его на складе с ясной решимостью и желанием учиться. В другие ночи ребёнок выглядел так, будто не хотел ничего, кроме как смешаться с тенями. Он сворачивался в клубок, и было ясно, что он не присутствовал мысленно. Его взгляд был расфокусирован, и иногда он поддерживал одну или обе руки, как будто ему было больно. Если бы Мотылёк был одним из его учеников на курсе героя, он бы заставлял его отсиживаться. Несосредоточенность и медлительность на поле боя могли привести к травме или смерти, и это не было тем, что Шота любил поощрять во время тренировок. Но он снова нарушил свои собственные правила и уделял особое внимание Мотыльку в те плохие дни. Не делая это слишком очевидным, герой делал всё немного медленнее, говорил немного тише и сосредотачивался на том, что Мотылёк делал правильно. Именно в эти плохие дни ему нужна была поддержка, даже если он сам этого не знал, и Шота с радостью взял на себя эту роль.

-----

Именно в один из таких плохих дней он заметил ещё одну неприятную правду о мальчике. Он явно изголодался по прикосновениям. Шота провел Мотылька через серию контратак. Он мог сказать, что руки ребёнка снова болят, поэтому они сосредоточились на разных видах ударов ногами. Мотыльку было особенно интересно узнать, как сбить кого-то с ног, подхватив его ноги или ударив по задней части колена. И вот это случилось. Парень сумел выполнить идеальный удар скользящим топором, и впервые за эту ночь Мотылёк выглядел гордым собой. Возможно, это чувство было заразным, потому что Шота не мог не почувствовать искру гордости. Не задумываясь, герой потянулся, чтобы погладить ребёнка по голове. Это был первый раз, когда он коснулся Мотылька, не предупредив его об этом явно, и на кратчайшую секунду Шота забеспокоился, что перешëл границу. Шота хотел отдернуть руку, но, к его удивлению, Мотылёк наклонился к прикосновению, глаза ребёнка слегка прищурились в уголках — знак того, что он улыбался. Шота мог описать чувство, которое он получил, только как чистое удовлетворение, как когда испуганная бродячая кошка впервые позволила себя погладить. Шота пробормотал: «Хорошая работа, малыш», — прежде чем, наконец, отстраниться. Мотылёк, казалось, не был расстроен близостью Шоты или тем фактом, что он прикоснулся к нему без предупреждения, и просто приготовился вернуться в боевую стойку, чтобы продолжить тренировку. Когда Шота возвращался домой с вечерней тренировки, он не мог не прокручивать в голове эту ситуацию. С одной стороны, он чувствовал, что сделал большой шаг вперед в завоевании доверия Мотылька. С другой стороны, то, как Мотылёк инстинктивно наклонился к позитивному прикосновению, означало для героя, что ребёнок изголодался по прикосновениям. Последствия этого не укладывались в его голове, и Шота снова задумался о домашней жизни Мотылька. Ребёнком явно пренебрегали, но в какой степени? Были ли у ребёнка жестокие опекуны? Были ли травмы на его руках результатом физического насилия? Были ли у ребёнка вообще опекуны? Может быть, Мотылёк был одним из многих детей, потерянных в худших частях системы опеки. Возможности были бесконечны, и ни одна из них не была хорошей. После той ночи, каждый раз, когда Шота видел Мотылька, он пытался проскользнуть на мгновение в краткий физический контакт, хотя бы для того, чтобы прощупать почву и посмотреть, был ли первый инцидент просто случайностью. Но каждый раз, когда герой слегка сжимал плечо ребёнка или ещё раз гладил его по голове, Мотылёк наклонялся к нему, словно впитывая тепло. Это было одновременно и замечательное развитие, и столь же болезненное. Ещё одно дополнение к их еженедельным традициям произошло через несколько недель после инцидента с поглаживанием головы. Шота был на своем обычном патруле, когда он решил остановиться на перерыв. На одной из автобусных остановок на окраине квартала красных фонарей стоял торговый автомат. В такую ​​ночь автобусы не ходили, и единственным источником света был мягкий свет торгового автомата. Он схватил банку, несомненно, ужасного на вкус, холодного кофе и сел на скамейку. Это был тихий вечер, что для Шоты означало, что работа шла медленно. Обычно, когда становилось теплее, уровень преступности рос, но, казалось, каждый злодей размораживается, чтобы взять выходной. Герой полагал, что в остальную часть его патруля так же ничего не произойдёт, пока не услышал слабые шаги слева. Герой осторожно выпрямился и положил руку на свой шарф захвата. Он сделал вид, что всё ещё небрежно сидит на скамейке, но был готов в любой момент вступить в действие. Как оказалось, не было нужды напрягать бдительность, потому что человеком, который, наконец, вышел в свет торгового автомата, был Мотылёк. Шота внутренне вздохнул с облегчением: он действительно не хотел драться в данный момент, и жестом пригласил ребёнка сесть рядом с ним на скамейку. Мотылёк, не колеблясь, устроился рядом с героем, его маленькие ноги едва доставали до земли. Между ними было тихо, но не неловко. Удивительно, но первым заговорил Мотылёк. — Кофе хороший? Шота фыркнул от удовольствия. — Абсолютно нет. На вкус как бензин. Мотылёк наклонил голову и тихонько хихикнул. — Откуда вы знаете, какой на вкус бензин? — Шота бросил на парня равнодушный взгляд. Наглый маленький засранец. — Отлично. Именно так я себе представляю вкус бензина. Мотылёк кивнул, принимая его ответ без дальнейших вопросов. Они снова погрузились в молчание. Весна была уже не за горами, поэтому сверчки начали играть свою обычную симфонию. Жужжание торгового автомата только добавляло комфортного фонового шума. — Хочешь чего-нибудь выпить? — спросил Шота, нарушая тишину. Мотылёк посмотрел на него, затем на напитки, выставленные на подсвеченных полках. Герой мог сказать, что Мотылёк с трудом говорит «да», возможно, беспокоясь о том, что на него тратят деньги. Парню потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к подаркам в виде еды после каждой тренировки, поэтому Шота не был удивлен нерешительностью Мотылька. Шота встал и направился к торговому автомату, как будто Мотылёк уже принял его предложение. — Тебе нравится яблочный сок, да? — спросил Шота, не глядя на ребёнка. Через несколько секунд он услышал тихое: — Да, пожалуйста. Он схватил бутылку сока, которая упала в нижний отсек, и сел обратно на скамейку, прежде чем протянуть Мотыльку охлажденный напиток. Он, конечно, знал, что Мотыльку придётся снимать маску, чтобы попить перед ним, поэтому Шота отвернулся и уставился в тени квартала. Ещё одно чувство триумфа затрепетало в его груди, когда он услышал отчетливый «щелчок» открывающейся крышки бутылки. Через несколько минут он услышал, как крышка закручивается обратно. — Спасибо... — услышал он бормотание Мотылька, — Теперь вы можете... теперь вы можете повернуться, — Шота снова откинулся на скамейку и отпил свой напиток. Он заметил, что Мотылёк выпил половину бутылки, прежде чем поставить её рядом с собой на скамейку, — Эм... Шота повернул голову к Мотыльку, показывая, что слушает. Он знал, что ребёнок нервничает, задавая вопросы, поэтому он никогда не давил, а только давал невербальные знаки, что Мотыльку можно задать ему вопрос, если он захочет. — Могу ли я спросить кое-что о… о вашем оружии захвата? Только если это нормально. Извините, — Мотылёк был сосредоточен на руках, лежащих на коленях. Он рассеянно играл с распущенной ниткой на своей толстовке. — Конечно. А что тебе интересно? Мальчик слегка сгорбил плечи. — Как это работает? — спросил он, — Это то, что я пытаюсь выяснить, потому что мне нравятся предметы поддержки. И мне просто любопытно? Предмет вопроса Мотылька, честно говоря, был немного неожиданным для Шоты. Он знал, что парень опасается шарфа, с того дня, как Шота поймал его в него, а Мотылёк случайно порезался, когда убегал. С тех пор Шота всегда снимал его перед тренировками, чтобы облегчить беспокойство мальчика. Однако теперь его захватное оружие удобно расположилось на его ключице, привычный вес успокаивал. Шота задумчиво промычал, прежде чем ответить. — Если честно, я понятия не имею, — Мотылёк посмотрел на него в замешательстве. Шота ухмыльнулся и продолжил, — Я не эксперт по предметам поддержки. Что я знаю, так это то, что мое оружие захвата было сделано из какого-то особого металлического сплава и углеродных волокон. Я не уверен в точной науке, стоящей за этим, но моя ДНК была вплетена в волокна, заставляя его реагировать на мои мозговые волны. Что-то вроде дополнительной конечности, — Шота наблюдал, как глаза Мотылька сияли в чистом очаровании, и герою пришлось скрыть ласковую улыбку за своим шарфом. Казалось, все сомнения мальчика относительно его оружия исчезли, когда он начал выдвигать вопросы и теории. — Это поэтому он иногда парит? Или он парит только когда вы используете свою причуду, потому что я заметил, что ваши волосы тоже парят, когда ваша причуда активна? Насколько далеко вы можете ими управлять? Например, вы могли бы держать один конец и полностью контролировать другой? Если бы у вас их было два, вы могли бы контролировать два одновременно? Я знаю, что у людей с мутационными причудами, которые дают им дополнительные конечности, также есть участки мозга, которые биологически мутировали, чтобы иметь особые нейроны, которые передают сигналы, позволяющие им контролировать свои конечности! Если ваш шарф поврежден, это... — Мотылёк внезапно оборвал себя, его глаза расширились от паники, — О. О нет, мне так жаль! Шота поднял бровь, слегка сбитый с толку чрезвычайно внезапной переменой настроения. Это было то, к чему он привык с Мотыльком. В один момент этот парень мог быть общительным и сосредоточенным, а в следующий момент он полностью закрывался. — За что? — мягко спросил Шота. — Я... — Мотылёк снова посмотрел на свои руки, но на этот раз он резко дëргал за пальцы. У Шоты возникло сильное желание потянуться и развести его руки, чтобы ребёнок не поранился. Вместо этого он терпеливо ждал, пока Мотылёк продолжит, — Я разрезал ваше оружие захвата. Я разрезал его пополам, и я... и я испортил его. Мне жаль, — герой наблюдал, как Мотылёк медленно отходил от него на скамейке, его мышцы напряглись, как будто он был готов бежать. Испуганный кролик. Шота отмахнулся от этой мысли. — Я ценю извинения, но всё нормально. У меня больше одного оружия захвата, и даже если мне нужно будет починить одно, это ничего мне не будет стоить. У меня есть друг, который работает в поддержке, — объяснил Шота, — Ты не первый, кто разрезал мой шарф, и уж точно не последний, — Мотылёк робко поднял голову, ища что-то на лице героя, — Мне самому приходилось резать его много раз. На самом деле я ношу с собой нож, специально сделанный для того, чтобы разрезать мой шарф в чрезвычайной ситуации, например, если он запутается или злодей попытается использовать его против меня. Шота увидел, как плечи Мотылька облегчённо опустились, а в его глазах вновь появилось завороженное выражение. — Если хочешь, — продолжил Шота, — я могу взять его с собой на нашу следующую тренировку, если ты хочешь поближе посмотреть, как я его использую. Но это полностью на твое усмотрение. — Хорошо! Шота утвердительно кивнул, прежде чем повернуться и посмотреть на мирную тьму, окутавшую улицы. В третий раз за эту ночь Шота и Мотылёк вдохнули спокойствие ночи, наслаждаясь мягкой тишиной компании друг друга. Стало негласной традицией встречаться на этой автобусной остановке каждый второй вторник вечером. Шота со своей отвратительной банкой холодного кофе и Мотылёк со своей бутылкой яблочного сока. Иногда они разговаривали, а иногда просто сидели в уютной тишине. Иногда у Мотылька в глазах мелькал проблеск жизни, а иногда они были красными и опухшими от ранее пролитых слёз. Но всегда Шота предлагал Мотыльку всё своё внимание и молчаливую поддержку.

-----

Разговоры с Мотыльком стали частью рутины Шоты, будь то через записки, во время их тренировок или во время сидения на скамейке у торгового автомата. Конечно, у героя всё ещё была конечная цель — завоевать доверие Мотылька, чтобы в конечном итоге узнать больше о личной жизни ребёнка и предпринять необходимые шаги, чтобы оказать ему необходимую помощь. Но Шота не всегда обращал внимание на мост доверия, который строился между ними. Иногда Мотылëк делал что-то, чтобы застать его врасплох, и напоминала ему, насколько молод и одинок Мотылëк. Именно такие моменты одновременно согревали сердце Шоты и сокрушали его реальностью положения мальчика. Шота направился к старой скамейке у магазина. Каким-то образом, спустя месяцы, камень все еще использовался как пресс-папье, а записки никогда не брались и не подделывались. Он не собирался подвергать это сомнению. Агентство попросило Шоту помочь в рейде в ту среду, поэтому ему нужно было оставить Мотыльку записку, в которой говорилось, что они не смогут провести обычную тренировку. Для героя не было чем-то новым отменять встречи с Мотыльком из-за работы, и мальчик ни разу не казался расстроенным этим. Однако Шота брал с собой сумку с едой, чтобы спрятать её под кустом у скамейки в те дни, чтобы Мотыльку не пришлось остаться без еды. Когда Шота приблизился к скамейке, он сразу заметил, что за камнем что-то есть. Что-то примерно такого же размера, как и камень, так что оно не было полностью скрыто, но между камнем и темнотой ночи Шота не мог разглядеть, что это было, пока не подошёл ближе. Он отодвинул камень в сторону, и его глаза слегка расширились от того, что он обнаружил. На старой скамейке лежала мягкая игрушка-кошка с прикрепленной зелёной запиской. Это был черный кот с золотыми глазами. Его нос и внутренняя часть ушей были расписаны розовыми и белыми точками. Но что действительно привлекло его внимание, так это маленький, явно ручной работы, серый шарф, обмотанный вокруг шеи игрушки. Шота обратил внимание на зелёный стикер, тот же, который всегда использовал Мотылёк, и прочитал: «Я нашëл эту плюшевую кошку на рынке, и она напомнила мне о тебе! Надеюсь, она тебе понравится. — Мотылёк» Шота был чрезвычайно благодарен, что он был один и что в ту ночь было темнее, чем обычно, потому что ничто не могло остановить улыбку, которая сама собой появилась на его лице. Конечно, это была простая плюшевая игрушка-кошка, которую можно было найти в любом магазине игрушек, но тот факт, что Мотылёк увидел её и подумал о Шоте, а затем сделал для неё маленькое оружие захвата, вызвал неудержимое тепло, распустившееся в его груди. За все годы его работы учителем никто из его учеников никогда не дарил ему подарков, да он и не ожидал их. Но Мотылёк, этот робкий, нервный и явно страдающий ребёнок, нашел себе товарища в лице стойкого героя подземелья. И, возможно, Шота тоже что-то нашел в Мотыльке, хотя он и не мог сказать, что именно.