Часть 12.Не встречайте своих героев.
23 апреля 2025, 09:52Изуку мог сказать, что сегодня будет хороший день. Он не был уверен, почему. Может быть, это были намёки на приближающуюся весну, которая проявилась в новых цветах и потеплении. Может быть, потому что его благословила бродячая кошка, которая позволила ему почесать свой живот. В любом случае, сегодня будет хороший день, и Изуку не хотел тратить его впустую.
Поскольку Ластик (ему всё ещё не совсем комфортно называть этого человека его гражданским именем) давал ему пакет, полный еды, дважды в неделю, Изуку не нужно было тратить почти столько же денег на продукты. Ему всё ещё было некомфортно принимать еду, но он давно оставил попытки убедить героя, что подарки были ненужными. Изуку чувствовал себя виноватым, но не мог отрицать, что иметь при себе дополнительные деньги было приятно.
Итак, сегодня был хороший день, и у Изуку было немного дополнительных денег, которые он хотел потратить на новый предмет поддержки, над которым он работал. Последние несколько недель он провел, экспериментируя с созданием собственных светошумовых гранат, и хотя они технически работали, они были не такими надёжными, как ему бы хотелось. Большая часть материалов, которые он использовал для своих предметов поддержки, была взята со свалки, и материалы для прототипа светошумовой гранаты не были исключением. К счастью, был магазин подержанных деталей, в котором было как раз то, что ему было нужно для совершенствования его проекта.
Надев свой обычный наряд из темных джинсов, толстовки с капюшоном и маски для лица, а также положив в карман прототип вспомогательного предмета вместе с посохом бо, Изуку начал свое путешествие по более приятным местам Мустафу.
К тому времени, как Изуку сел в поезд, уже близился закат. Тут было полно народу, как и в большинстве вагонов, поэтому он опустил голову и слушал, когда объявят его остановку. Прошло более двух лет с тех пор, как он в последний раз ступал в лучшие части Мустафу. Они с матерью жили в хорошем жилом комплексе с видом на город, и он не осознавал, как сильно скучает по нему, пока не увидел размытые очертания знакомых зданий, проносящихся за окном поезда.
Небо окрасилось в оттенки оранжевого и розового, когда он прибыл к месту назначения. Вечерний воздух был приятно ветреным, а улицы были относительно пустыми. Магазин подержанных запчастей находился недалеко от станции, всего в трёх километрах ходьбы, если Изуку срезал путь через подземный переход у парка. На этом маршруте, скорее всего, тоже будет меньше людей, что всегда было плюсом. Не то чтобы Изуку ненавидел людей, он просто не привык находиться рядом с такой толпой. Он также хотел насладиться тишиной этой части Мустафу. Там, где он жил, в квартале красных фонарей, всегда был какой-то шум: крики людей, плач детей, лай собак. Но здесь, где герои патрулировали улицы, а яркие уличные фонари освещали каждый угол, Изуку мог расслабиться. Здесь он был не мстителем, а просто ещё одним гражданским лицом, наслаждающимся вечером.
Поэтому, конечно же, Вселенной пришлось показать Изуку средний палец, по сути, подбросив ему злодея прямо в его выходной.
Изуку шел по подземному переходу, засунув руки в карманы и потерявшись в мыслях, когда крышка люка позади него открылась с громким лязгом. Он развернулся как раз вовремя, чтобы столкнуться лицом к лицу с… гигантским шаром жижи?
— Должно быть, это мой счастливый день! Из тебя выйдет идеальный мясной костюм, чтобы спрятаться в нём, — влажно прорычала жижа.
Не жижа, а слизь. Это был человек с причудой слизи. Его слабые места — это что-то твердое, вроде глаз и рта, подсказал мозг Изуку.
Изуку не колеблясь вытащил свой посох бо и вытянул его, крепко сжав его и перейдя в боевую стойку, которой его научил Ластик. Он не мог позволить слизи подобраться слишком близко, поэтому ему пришлось бы сражаться на расстоянии. Он также рисковал потерять свой посох, если бы он попал в зелёную слизь. Даже если бы он мог победить злодея, у него не было возможности удержать его. Его лучшим вариантом было ударить злодея-слизь в глаз, чтобы выиграть себе достаточно времени, чтобы вызвать полицию.
«У меня есть один шанс. Мне нужно его использовать!»
Гора грязи бросилась на Изуку с резким смехом.
— Не волнуйся, будет больно всего минуту. Ты будешь моим героем! — воскликнул злодей с удовольствием.
Изуку прикусил язык и остался стоять на месте.
Прямо в тот момент, когда злодей собирался дотянуться до него липкими щупальцами, Изуку поднял свой посох бо, как копье, и вонзил его конец в левый глаз человека из грязи. Злодей отступил назад и начал слепо метаться, ревя в агонии.
— Ты мелкий засранец! Я убью тебя...
— TEXAS SMASH!
Сильный порыв ветра пронесся по подземному переходу, словно миниатюрное торнадо. Изуку инстинктивно закрыл глаза и руками прикрыл лицо от закручивающегося порыва воздуха. Только когда ветер стих, Изуку опустил руки и снова открыл глаза.
То, что когда-то было одной большой кучей слизи, теперь превратилось в несколько меньших кучек слизи, пачкающих цемент, а у входа в подземный переход стоял высокий и гордый Всемогущий.
Герой номер один, мать его. Всемогущий.
— С вами всё в порядке, молодой человек? — проревел герой. Его глубокий и сильный голос громко отдавался эхом от бетонных стен.
Изуку был поражён. Конечно, он был поражён. Это был Всемогущий. Даже если он не был таким большим фанатом, как раньше, Всемогущий всё ещё был его любимым героем.
Изуку покачал головой, чтобы избавиться от своего ошеломлённый восхищения, и заметил, что Всемогущий начал собирать то, что осталось от злодея-слизняка, помещая ил в пустые бутылки из-под газировки.
— Да, сэр! Я в порядке, спасибо!
Закрывая бутылки, герой оглянулся на Изуку и одарил его сияющей улыбкой.
— Рад это слышать! Похоже, ты неплохо держался, малыш. Продолжай в том же духе, и однажды ты станешь настоящим героем! А теперь мне пора. Мне нужно отвезти этого парня в поли...
— Я могу быть героем? — перебил Изуку, — Даже... даже если у меня нет причуды? — Изуку чувствовал себя неловко, прерывая Всемогущего на полуслове, но он должен был знать. Герой номер один только что похвалил его за то, что он выстоял против злодея, и сказал, что он станет прекрасным героем, но он должен был знать. Он должен был быть уверен.
Всемогущий замер. Его обычная яркая улыбка слегка померкла.
— Беспричудный?
Тяжелое чувство страха начало клокотать в животе Изуку. Внезапно атмосфера вокруг героя стала тихой и холодной. Если бы это был кто-то другой, он мог бы этого не заметить, но Изуку, которому пришлось научиться читать даже самые незначительные изменения в языке тела человека, чтобы выжить, определенно заметил.
Изуку нервно сглотнул.
— Да, с-сэр. Я... беспричудный, — практически прошептал он. Ему пришлось сдержаться, чтобы не вздрогнуть, когда он произнес слово «беспричудный», так как он привык к боли, которая немедленно последует. Но Всемогущий не ударил его, по крайней мере, физически.
Герой вздохнул, глубоко и почти драматично.
— Профессиональные герои рискуют своими жизнями каждый день, чтобы защитить граждан от злодеев, а некоторых злодеев просто невозможно победить без силы, — медленно объяснил Всемогущий, — Так, честно? Нет, я не думаю, что ты можешь быть героем без причуды. Не пойми меня неправильно, малыш, ты хорошо справился с этим злодеем, но это все чистая удача. Если бы я не появился, ты бы точно умер. Без причуды ты был бы только обузой на поле, — Всемогущий отвернулся от Изуку, — Мне жаль, молодой человек. Хорошо иметь мечты, но делай их реалистичными.
С этими словами Всемогущий сделал один огромный прыжок в воздух и исчез.
Изуку думал, что сегодня будет хороший день, пока не вспомнил, что такие люди, как он, не заслуживают хороших дней.
-----
«Честно? Нет, я не думаю, что ты можешь быть героем…» «Ты глупый, бесполезный, Деку! Ты правда думаешь, что такой слабак, как ты, может быть героем? Серьёзно?!» «Если бы я не появился, ты бы наверняка умер». «Извини, Инко, но если мне придется быть отцом такому бездарному паршивцу, я бы предпочел вообще не быть отцом». «Ты будешь только обузой…» «Эй, Деку, почему бы тебе не оказать нам всем услугу и не прыгнуть с крыши здания!» Изуку знал. Он знал, что не все люди созданы равными. Он знал, что его место в мире — на самом дне. Он знал, что только дурак будет думать иначе. Видимо, Изуку был дураком. Он никогда не должен был думать, что он может помочь людям, что он может изменить мир. Он никогда не должен был думать, что он будет чем-то иным, кроме как обузой для людей вокруг него. Его отец ушел, потому что он был обузой. Каччан перестал быть его другом, потому что он был обузой. Его мать умерла, потому что он был обузой. Сотриголова тратил свое время, заботясь о нем, потому что он был бесполезной, жалкой обузой. А теперь… «Ты будешь только обузой…» Всемогущий тоже думал, что он обуза. Изуку был таким идиотом, что даже осмелился думать, что он был кем-то другим. Он не заслуживал быть кем-то другим. Он не заслуживал жизни. Изуку чувствовал, что начинает разваливаться, его тщательно выстроенный фасад эмоциональной стабильности ускользал, и попытки удержать себя в руках были невозможны. Его конечности словно налились тяжелым свинцом, а кости ныли от их веса. Изуку можно было бы приковать цепью к якорю и сбросить в океан, потому что он уже чувствовал, что тонет. Он тонул и знал, что больше нет смысла бороться. Он пытался, не так ли? Он пытался выжить в мире, который был так настроен разорвать его на части, физически и морально, просто за то, что он родился. Он старался изо всех сил, но этого было недостаточно. Ничего из того, что он когда-либо делал, не было достаточно. Изуку было недостаточно. Так нормально ли было отпустить? Нормально ли было сдаться сейчас? Позволялось ли ему признать поражение и сдаться сейчас, когда он знал, что в этой жизни для него больше ничего нет? Сможет ли он теперь наконец отдохнуть? Потому что Изуку просто хотел, чтобы всё это прекратилось. Он так устал. Он был побеждён, сломлен, страдал и так чертовски устал. Он так долго поддерживал себя, не имея ничего, кроме бредовой мечты однажды стать героем. Мечты, которую Всемогущий взял в свои большие руки и раздавил, как хрупкий фарфор. Он не злился на героя, конечно нет, потому что Всемогущий был прав. Он был прав, и он просто напоминал Изуку правду. Он напоминал ему о его месте в мире, и для Изуку это место как раз оказалось на глубине двух метров под землей. Подходящее место отдыха для того, кто был ниже всех остальных. Так что, может быть, именно поэтому Изуку оказался на краю самого высокого здания, которое он смог найти в квартале красных фонарей. Может быть, он хотел почувствовать себя больше самого себя, больше мира, прежде чем его тело вернется в землю, где он, наконец, сможет стать полезным в качестве еды для насекомых или удобрения. «Если только они не кремируют мои останки и не выбросят их в мусор», — размышлял Изуку с невесёлым смешком. Неважно, как они найдут его тело или что они с ним сделают потом, потому что суть была в том, что ему больше не надо будет беспокоиться об этом. Ему больше не надо будет страдать. Он просто хотел, чтобы прекратилась боль. Он хотел, чтобы прекратились тяжесть в груди и стук в висках. Он хотел, чтобы всё прекратилось! Вдохни. Изуку сделал шаг к краю. Это было заброшенное офисное здание, которое стало убежищем для бездомных и крыс в холодные месяцы. Его должны были снести после того, как компания обанкротилась, но вместо этого его оставили гнить. Это означало, что вокруг не будет много людей, которые могли бы стать свидетелями позорного акта поражения Изуку. Выдохни. Он сделал ещё шаг. На мгновение он задумался о том, чтобы оставить записку, пока не вспомнил, что на самом деле никого не волнует, умрёт ли он. Никто не будет его искать, кроме Ластика, но как только герой узнает, кто он, узнает, что он был никем без причуды, Ластик будет рад, что он умер. В конце концов, его отец узнает, и, возможно, Каччан тоже, и они оба вздохнут с облегчением. Никого больше не будет тяготить его существование. Вдохни. Взгляд на улицы внизу вызывал у него головокружение. Обычно высота его не беспокоила, но осознание того, что его тело через несколько мгновений превратится в брызги на цементе, заставило его желудок сжаться. Это было похоже на достижение самой высокой точки американских горок и взгляд вниз на вертикальное падение. Ожидание было нервным, но конец того стоил. Выдохни. Он сделал последний шаг вперёд. Он балансировал на самом краю, как эмоционально, так и буквально. Легкий бриз, который составлял ему компанию в последние минуты, был приятным. Как будто мир прощался с ним, потому что больше никто этого не сделает. Вдохни. Изуку закрыл глаза и расслабил руки по бокам. Он представил, что ему снова четыре года — до того, как ему поставили диагноз «беспричудный». Он представил, что он в парке с мамой, сидит на вершине самой высокой горки. Это был такой долгий путь вниз, и он был напуган, но его мама была внизу, с распростёртыми руками, чтобы поймать его. Она улыбалась ему, терпеливо ожидая, пока Изуку наберется смелости скатиться вниз. «Все в порядке, Изуку, просто отпусти. Я поймаю тебя». «Хорошо, мамочка! Встретимся внизу!» Ветер становился сильнее. Невидимые руки мягко толкали его вперед, обещая вечный покой. Выдохни. Изуку закрыл глаза, повернулся спиной к городу и позволил себе упасть.-----
Это был субботний вечер, и, как и в каждый субботний вечер, Шота должен был встретиться с Мотыльком на складе для боевой подготовки. Мотылёк учился невероятно быстро, впитывая любую новую информацию как губка. Не в первый раз Шота пожелал, чтобы четверть его учеников обладали такой же скромностью и стремлением к обучению. Если бы они обладали, ему не пришлось бы отчислять так много. Шота также был доволен эмоциональным ростом Мотылька. Хотя у ребёнка всё ещё было достаточно проблем, чтобы бросить вызов даже опытному терапевту, прогресс был заметен. Мотылёк теперь был более открытым и экспрессивным с Шотой, мост доверия между ними становился всё прочнее с каждым днём. Ему не нужно было предупреждать Мотылька, когда ему нужно было приблизиться или прикоснуться к нему, хотя Шота всё ещё следил за тем, чтобы помнить о его личном пространстве. В целом, он думал, что дела идут хорошо. Что скоро Мотылёк будет доверять ему достаточно, чтобы наконец принять надлежащую помощь. Всё, чего он хотел, это видеть ребёнка счастливым, здоровым и в безопасности. Бог знает, Мотылёк заслужил этого. Он был ребёнком, которого мир так явно снова и снова обижал, но у него всё ещё было чистое золотое сердце. Что-то подобное было редкостью, и Шота сделает всё возможное, чтобы разжечь этот потенциал. Он знал, что независимо от того, куда пойдет Мотылёк в жизни, он оставит след. Он проложит себе путь в сердца всех вокруг себя, как он сделал это с Шотой. Но сначала ему нужно было убедиться, что Мотылёк получит надлежащую помощь и поддержку. Поэтому он направился к складу, решительность подпитывала его шаги, пока он маневрировал по крышам. Возможно, это было из-за того, что герой немного отвлекся — он прокручивал в голове план вечерней тренировки — но он чуть не пропустил фигуру, стоящую на краю старого офисного здания. Это было здание, за которым он всегда следил во время патрулирования, потому что оно было популярным местом для вандализма и попыток самоубийства. Последняя причина, к сожалению, была распространенной. За последние несколько лет он отговорил около дюжины разных людей прыгать с этой крыши. Будучи героем подполья, попытки самоубийства стали обычным делом, но это никогда не делало их более легкими. Как бы Шота не ненавидел опаздывать на их встречи, Мотыльку придется подождать. Сейчас в приоритете был человек, который подошëл ближе к краю. Шота использовал свое оружие захвата, чтобы безопасно и тихо приземлиться на противоположном конце крыши от того места, где стоял человек. С такого расстояния он не мог разглядеть многого, но он увидел, что фигура была одета в темную одежду и, к сильному беспокойству Шоты, была заметно маленькой. Почти... детского размера. «Боже, пожалуйста, пусть это будет не ребёнок», — молча умолял Шота. С тревогой Шота подкрался ближе. Он был уже на полпути, когда фигура повернулась к нему. Глаза были закрыты, а выражение лица — смиренным. Шота почувствовал, как его сердце подскочило к горлу. Потому что человек, стоящий на краю, был ребёнком. Точнее, это был его ребёнок. Это был Мотылёк. Следующие несколько секунд произошли в замедленной съёмке, как будто его ударил кто-то с причудой манипуляции временем. Мотылёк поднял голову к небу, не открывая глаз, и начал опрокидываться через край. Шота не колебался. Он бросил один конец своего захватного оружия в сторону Мотылька, не позволяя себе дышать, пока не почувствовал, как его шарф зацепился за талию мальчика. Он поблагодарил каждую звезду наверху за то, что он был достаточно близко, что он был достаточно быстр. Мотылёк упал едва ли на полметра, когда Шота сумел поймать его. Герой быстро потянул Мотылька к краю и от края, не останавливаясь, не дыша, пока ребёнок не оказался в его руках. Шота немного отстранился от Мотылька, держа руки на плечах мальчика, чтобы осмотреть его на предмет травм. Мотылёк выглядел в основном хорошо, если не считать больших покрасневших глаз, мокрых от слёз, которые текли по лицу мальчика. Мотылёк дрожал так сильно, что Шота мог чувствовать вибрации в своих собственных костях. Колени Мотылька внезапно подогнулись, и Шота быстро поймал его. Герой медленно опустил их обоих на землю, его руки крепко держались на тощих плечах мальчика. Он чувствовал, что его разум плывет. Его сердце колотилось так быстро, что он думал, что его рёбра могут треснуть от давления. Шота пережил много попыток самоубийства. Он остановил многих, но и провалил несколько. Он всегда ненавидел это, ненавидел чувство беспомощности, зная, что он не может физически бороться с монстрами, которые зреют в головах других людей. Но никогда ещё Шота не чувствовал себя таким маленьким, таким испуганным. Потому что это был ребёнок, самый юный самоубийца из тех, кого он спасал до сих пор, и, что ещё важнее, это был Мотылёк. Это был его ребёнок. Тот самый мальчик, который любил мармеладных червяков и яблочный сок, который любил говорить о причудах и предметах поддержки, который любил кошек почти так же, как и Шота. Мотылёк был всего лишь ребёнком. Он был всего лишь малышом. Но мир был таким недобрым, таким жестоким к этому мальчику, что он чувствовал, что его единственный выход — уйти из него. Шота судорожно втянул воздух. — О чем, черт возьми, ты думал? — он не мог остановить дрожь в голосе, как и не мог контролировать дрожь в конечностях, из-за которой его мышцы онемели и стали бесполезными. До сих пор Мотылёк был мертвенно молчалив. Его слёзы были беззвучны, и даже его дыхание было тихим. Но, как будто Шота прорвал плотину, крики Мотылька внезапно стали яростными. Сдавленные рыдания сотрясали его маленькое тело, а его руки слабо сжимали переднюю часть комбинезона Шоты. Вопли мальчика было больно слушать, настолько он был побеждён и сломлен. Мучение, заложенное в каждой слезе, было почти осязаемым Герой не раздумывая подхватил мальчика и посадил его к себе на колени, крепко прижимая руками к груди, словно беспокоясь, что ребёнок внезапно исчезнет. Или, что ещё хуже, снова попытается прыгнуть. Поэтому Шота использовал свое тело, чтобы защитить измученного ребёнка, словно он мог защитить Мотылька от всех ужасов в мире, просто присутствуя. Никто из них не говорил. Никто из них не мог. Мотылёк едва мог отдышаться сквозь рыдания, а Шота был слишком занят попытками замедлить свое сердце, прежде чем оно начнёт чеканить по его легким. Он закрыл глаза и позволил себе сосредоточиться на маленьком теле, которое он держал в своих объятиях. Он считал каждый судорожный вдох, который вырывался из груди Мотылька, и чувствовал облегчение от ощущения маленьких пальцев, скручивающихся под его рубашкой, словно якорь. Он не мог остановить боль, которая пришла от осознания того, насколько крошечным был Мотылёк и слишком, слишком легким. Положив руку на спину Мотылька, он мог легко почувствовать каждую зазубрину его позвоночника. Он не был уверен, как долго они сидели там, на крыше здания. Этого было достаточно, чтобы ноги Шоты слегка онемели, а крики Мотылька затихли. Теперь единственными звуками были собственное сердцебиение Шоты, редкие всхлипы Мотылька и шепчущий ветерок, окутывающий их обоих. Мотылёк шмыгнул носом и потёр глаза тыльной стороной свободной руки. Другая его рука все еще крепко держала геройский костюм Шоты. — Мне... мне жаль. Мне жаль, мне жаль, мне жаль, — его голос звучал так надломленно, как паутина трещин на разбитом куске стекла. Шота успокоил его, выводя круги на спине мальчика. — Всё в порядке. Ты в порядке. — Пожалуйста, не ненавидь меня, — захныкал Мотылёк, его голос был невыносимо тихим. Он уже был молод, но, Боже, держать его вот так и слышать, как он звучит таким подавленным, заставляло Мотылька казаться намного моложе. — Я не ненавижу тебя. Я обещаю, что не ненавижу тебя. Теперь ты в порядке, — заверил его Шота. Они провели так ещё несколько минут: Мотылёк умолял о прощении, а Шота шептал в ответ утешительные слова. Наконец, когда он подумал, что Мотылёк достаточно успокоился, Шота задал вопрос, на который он, честно говоря, не был уверен, что хочет получить ответ. — Что случилось? — Мотылёк просто закрыл глаза и покачал головой, — Пожалуйста, малыш. Я не смогу тебе помочь, если не буду знать, что не так. Что-то произошло сегодня, что заставило тебя почувствовать, что тебе нужно… — герой замолчал. Он не смог заставить себя сказать «что заставило тебя почувствовать, что тебе нужно убить себя?» Но Мотылёк, похоже, всё равно понял. Мальчик ещё сильнее сжал рубашку Шоты. Его глаза были зажмурены, словно он пытался остановить ещё больше слёз. Это была тщетная попытка, жемчужные бусины горя всё так же набухали в уголках его ресниц. — Я... Он... он сказал мне... — дыхание Мотылька болезненно сбилось, когда он попытался выговорить слова, — Он сказал мне, что я не могу... — мальчик издал отчаянный всхлип и прижал ладони к глазам. — Не мог чего? — подсказал Шота, одной рукой всё ещё крепко держа Мотылька, а другой продолжая успокаивающе рисовать круги между выступающими лопатками Мотылька. — Я спросил его. Я спросил его, могу ли я... могу ли я стать героем, — Мотылёк покачал головой, словно пытаясь прогнать ужасный образ, застрявший в его голове, — Он сказал мне, что я не могу. Он сказал, что я всего лишь обуза. — Ребенок... — Он был прав! Я просто обуза! Все всегда бросают меня, потому что я просто бесполезная трата пространства! Всё, что я делаю, это создаю проблемы всем остальным и... — Мотылёк, — строго прервал его Шота. Он отказался позволить ребёнку ругать себя дальше. Было слишком больно слушать это, — Я не знаю, кто сказал тебе такую наглую ложь, но он неправ. Ты хороший ребёнок с большим сердцем. Ты не обуза для тех, кто важен. Ты не обуза для меня, — Мотылёк открыл глаза и посмотрел на Шоту с недоверием, но героя это не остановило. Он заставит этого ребёнка понять, что он достоин заботы, что он достоин любви и поддержки. Никто, особенно чёртов ребёнок, никогда не должен чувствовать, что его жизнь стоит меньше, чем жизни других, — И хотя я не одобряю того, что ты подвергаешь себя опасности, как мститель, я могу гарантировать, что для людей, которых ты спас, ты уже герой, малыш. Шота немного подвинулся, чтобы лучше видеть глаза Мотылька. Ему нужно было, чтобы этот мальчик знал, что в его углу есть хотя бы один человек, — Если ты хочешь стать героем, Мотылёк, то ты можешь им стать. Тебя ничто не остановит. Я своими глазами видел, какой у тебя потенциал, и, малыш, он тебя переполняет, — это было либо неправильно сказано, либо это было именно то, что Мотыльку нужно было услышать, потому что мальчик снова разразился рыданиями. Шота мысленно отметил, что нужно напоить Мотылька водой, так как был уверен, что ребёнок обезвожен из-за плача. В конце концов Мотылёк снова затих и шепотом сказал: — Герой. — М? — Герой. Герой сказал... сказал мне, что... — голос Мотылька был достаточно громким, чтобы его не заглушал ветер. Сначала Шота не понял, но затем тошнотворное осознание вонзилось в него сердитыми, зазубренными когтями. — Герой… сказал тебе, что ты обуза? Что ты не можешь быть героем? — Мотылёк кивнул, положив голову на грудь Шоты. Парень был явно измотан. Теперь, Шота — логичный человек. Как сам про-герой, а также учитель будущих героев, он знал, что говорить каждому ребёнку, что он может стать героем, было не только нерационально, но и опасно. Но это было по-другому. Он знает Мотылька. Мотылёк — не какой-то эгоистичный мальчишка с комплексом героя или ленивый ребёнок, который не желает прилагать усилий для достижения своих целей. Нет, Мотылёк был полон решимости до краев. Он бескорыстен до изъяна и постоянно превосходит ожидания Шоты. Мотылёк был ребёнком, который видел худшее в мире, но вышел с другой стороны, всё ещё видя лучшее в людях. Так что, герой, из всех людей, смотрит на этого сияющего ребёнка и говорит ему не только, что он не может быть героем, но и что он обуза? Шота не хотел ничего, кроме того, чтобы этот герой встретил его кулак. Шота глубоко вздохнул, сдерживая ярость. — Какой герой сказал тебе это? — Нет! — Мотылёк вздрогнул, его глаза расширились от страха. «Господи, неужели герой ещё и угрожал ему?» — Мотылёк... — Я не могу! Я не буду! — Мотылёк быстро покачал головой, — Вы всё равно мне не поверите, — тихо добавил мальчик. — Ты можешь мне сказать. Я обещаю, что ты не попадёшь в неприятности, — сказал он, пытаясь вытянуть ответ из дрожащего ребёнка. — Пожалуйста. Пожалуйста, просто бросьте это. Не сейчас. Я... я не могу. Шота глубоко вздохнул. Как бы ему ни хотелось узнать, какой «герой» причинил боль его ребёнку, он не хотел слишком давить на Мотылька. Он уже достаточно натерпелся сегодня ночью, и он и так выглядел полусонным в объятиях Шоты. Ему просто придется набраться терпения. В конце концов он узнает, кто это был, но сейчас благополучие Мотылька было на первом месте, и Шота отчаянно хотел спустить мальчика с крыши. — Ладно, всё в порядке. Тебе не обязательно говорить мне прямо сейчас. Но нам нужно спуститься вниз, да? На улице всё ещё немного холодно, не самые лучшие условия для сна на крыше, — мягко произнес Шота, медленно приподнимая себя и Мотылька так, чтобы они могли встать. Это заняло минуту, но в конце концов он поднял Мотылька на ноги и, прислонив к себе мальчика, повел его к выходу с крыши и вниз по лестнице. Это было медленно, Мотылёк время от времени чуть не спотыкался, но в конце концов они выбрались из здания и ступили на твердую землю. Шота демонстративно проигнорировал навязчивое чувство, возникшее у него, когда он посмотрел на то место на тротуаре, где оказалось бы тело Мотылька, если бы его попытка увенчалась успехом. Он стратегически отвел Мотылька от здания и пошел к ближайшему полицейскому участку. Он знал, что ребёнок расстроится. Он знал, что Мотылёк, возможно, запаникует из-за того, куда они направляются, но Шота не мог больше ждать. Он не мог рисковать тем, что Мотылёк снова попытается навредить себе. Он просто должен был убедиться, что Мотылёк понимает, что он не в беде, что Шота не собирается его оставлять. Герой вложил слишком много времени и слишком сильно волновался, чтобы отдать Мотылька и позволить судьбе решать будущее мальчика. Слова Мотылька эхом отдавались в его голове. «Все всегда меня бросают, потому что я просто бесполезная трата пространства!» Что бы ни случилось дальше, он поклялся быть рядом с Мотыльком на каждом шагу. Ему не только пришлось бы присутствовать на судебном процессе ребёнка, если бы дело дошло до этого, поскольку он был героем, назначенным на дело Мотылька, но он также хотел убедиться, что у него есть какая-то надежная поддержка. Будь то родители-тираны или проблемы с приемной системой, Шота был бы постоянным в жизни Мотылька. Шота прочистил горло. — Малыш. Я знаю, что ты не будешь доволен этим решением, но я не могу просто так отпустить тебя после твоей попытки. Я отведу тебя к одному из моих друзей в полицейский участок, ладно? Он хороший человек и может тебе помочь.-----
Изуку резко остановился. Его голова всё ещё была полна помех с последних нескольких часов, а его тело все еще не перестало трястись. Если честно, он не присутствовал мысленно с тех пор, как поговорил со Всемогущим. Он трещал по швам, и когда Ластик появился из ниоткуда и остановил его от прыжка, Изуку не мог не развалиться на части в объятиях героя. Он не мог вспомнить, когда в последний раз его обнимали или когда он чувствовал себя таким защищенным. Его мозг кричал ему, чтобы он просто доверился этому человеку, позволил Ластику найти все его части и склеить их обратно, потому что Изуку так устал пытаться удержать себя от разрушения. Но потом- — Малыш. Я знаю, что ты не будешь доволен этим решением, но я не могу просто отпустить тебя после твоей попытки. Я отведу тебя к одному из моих друзей в полицейском участке, ладно? Он хороший человек и может тебе помочь, — сказал Ластик, его голос был мягким. Нет. Нет, нет, нет, нет. Нет. Изуку почувствовал себя так, будто кто-то только что вылил на него ведро ледяной воды. Его дыхание неконтролируемо участилось, а страх разлился по его венам. — Нет, — Изуку уставился на героя, широко раскрыв глаза и не скрывая дрожь в голосе, — Нет. Нет, ты обещал, — он не мог не сказать, что его слова прозвучали скорее как всхлип. Потому что Ластик обещал. Он обещал, что не выдаст его. Он обещал, что не заставит Изуку делать то, чего тот не хочет. Он обещал. Ластик выглядел немного нерешительным, как будто он боролся сам с собой с чем-то. — Мотылёк, — герой медленно поднял руки, показывая, что не представляет никакой угрозы. Это не помогло. Кожа Изуку покрылась мурашками, а ноги чесались от желания бежать быстро и далеко, — Прости, малыш, но я не могу в здравом уме отпустить тебя. Не после того, что только что произошло, — обычно стоическое выражение лица Ластика стало почти болезненным при его следующих словах, — Я не могу позволить тебе снова попытаться навредить себе. — Нет! — Мотылёк почти закричал и отступил назад. Ластик подстроился под его шаг, чтобы сохранить расстояние между ними. Изуку больше не чувствовал своих губ или кончиков пальцев. Его голова была полна ватой, а легкие — шипами. — Тебе нужна помощь, малыш. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе, — умолял Ластик. Мотылёк видел искренность в его глазах, и ему так хотелось доверять ему. Ластик был его любимым героем — теперь, когда Всемогущий разрушил его мечты — и он был только милым, терпеливым и добрым к Изуку. Но… Но если бы Ластик узнал, кто он, если бы он узнал, что Изуку был беспричудным, то герой никогда бы больше не посмотрел на него прежним взглядом. Он бы понял, что Изуку не стоит его времени. Он бы бросил его, как и все остальные. А если бы вмешалась полиция? Изуку бы либо отправили в Америку жить к отцу, либо отправили в приют или приемную семью, где шансы на выживание для ребенка без причуды составляли менее 30%. Как бы он ни хотел доверять Ластику, он просто не мог. Он не мог рисковать, и сердце Изуку разрывалось от реальности его нынешнего положения. Потому что теперь, в любом случае, он должен был потерять первого человека, который был добр к нему. Либо Ластик узнает правду об Изуку и бросит его, либо Изуку сбежит и бросит Ластика первым. Он сделал свой выбор. — Мне так жаль, — закричал Изуку, задыхаясь от собственных слов, — Пожалуйста, не ненавидь меня. Мне жаль, — он быстро полез в карман и вытащил цилиндрический предмет. На первый взгляд его можно было принять за его складной посох бо, когда он не был выдвинут. Ластик посмотрел на него с беспокойством и легким замешательством. Это была, вероятно, самая сильная эмоция, которую он когда-либо видел на лице героя. — Мотылек, что ты... Изуку выдернул чеку из прототипа светошумовой гранаты и подбросил её в воздух. Он не стал дожидаться, пока она взорвется, а закрыл глаза, развернулся на каблуках и слепо побежал. Он знал, что у Ластика чувствительные глаза, поэтому светошумовая граната будет особенно эффективна. Изуку скрутило от чувства вины, но он не остановился. Он подождал ещё несколько секунд, прежде чем счел достаточно безопасным снова открыть глаза. Изуку проигнорировал панику в голосе Сотриголовы , когда тот кричал ему остановиться. Изуку не остановился. Он продолжал бежать. Он ни разу не оглянулся. Он не смог бы, даже если бы захотел, его глаза были слишком мутными от слез.-----
К тому времени, как Изуку добрался до своей квартиры, он чувствовал, что мир вот-вот рухнет под ним. Он не колеблясь упал лицом вниз на свой футон, не потрудившись снять обувь. Он не мог сказать, была ли глубокая боль в его груди от бега или от пустоты, вырезанной в его сердце из-за предательства Ластика. Что бы это ни было, это было больно. Это была та же самая, знакомая резкая боль, как наждачная бумага, трущаяся о его сердце, которую он чувствовал, когда ушел его отец. Когда Каччан ударил его в первый раз. Когда он получил известие, что его мама умерла. Это была пустота, которая поселилась в его костях и вцепилась в его легкие. Это заставило его почувствовать, что его грудь вот-вот прогнётся. Потому что вот он, снова один, но на этот раз он был тем, кто ушел. Менее болезненным это не стало. Изуку хотелось плакать. Он хотел кричать, он хотел биться головой о стену, он хотел взять нож и резать свою плоть, пока не наткнëтся на кость. Он чувствовал всё и ничего одновременно, и от этого его голова раскалывалась. Тьма начала сгущаться на углах его зрения. Он не мог удержаться, чтобы не закрыть глаза. Он был таким чертовски уставшим. Даже дышать было тяжело. Он мог только надеяться, что мир будет достаточно милостив, чтобы утянуть его под воду и позволить ему спать вечно. Изуку приветствовал чернильную тьму, которая вытащила его из сознания.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!