Часть 17.Я знаю тебя, но ты меня не знаешь

Изуку стоял у двери класса 1-А, абсолютно уверенный, что он сейчас рухнет от одной только тревоги. Его желудок скручивало и переворачивало до такой степени, что это было почти больно, и у него уже начинала болеть голова от напряжения в мышцах. Не помогло и то, что он не спал прошлой ночью, слишком занятый страданиями от многочисленных приступов тревоги, вызванных мучительными мыслями о том, правильное ли решение он принял, придя сюда. Прошло более двух лет с тех пор, как он последний раз сидел в классе. Единственные воспоминания, которые были созданы в здании школы, были полны жгучей боли и насмешливых слов. Тогда каждый человек в школе сделал его своей мишенью для травли, включая учителей. Что отличало UA? Будут ли его новые одноклассники оставлять на его теле такие же шрамы, как и его старые одноклассники? Будут ли учителя в этой школе игнорировать его или говорить ему, что он излишне драматизирует? Конечно, все его учителя были профессиональными героями, а его сверстники были подающими надежды героями, но будет ли это иметь большое значение в долгосрочной перспективе, особенно если Каччан будет в его классе? «Кому они поверят, Деку? Будущему герою номер один или жалкому недомерку без причуд?!» Слова Каччана звенели в его ушах, и от них его желудок снова скрутило. Он был рад, что ничего не ел на завтрак, потому что не мог сдержать тошноту. «Ладно, глубокий вдох, Изуку. Может быть, все будет не так уж плохо. Может быть, Каччана не будет в моем классе, и все здесь просто оставят меня в покое» — подумал он про себя с ложной надеждой. Изуку досчитал до пяти, прежде чем схватить дверь и быстро открыть её, словно срывая пластырь. — Убери ноги со стола немедленно! — А?! — Это первый день, а ты уже проявляешь неуважение к этой академии, портя школьное имущество, кретин! — Ты издеваешься, да? Твоя старая школа засунула тебе палку в задницу или ты с ней родился? Да будет известно, что Изуку никогда не полагался на удачу. Конечно, Каччан был в его классе, как и громкий мальчик с синими волосами, который прервал Сущего Мика во время ориентации. Потому что почему бы и нет, верно? В данный момент синеволосый пытался читать Каччану лекции — если судить по его строгому тону голоса и странным роботизированным жестам рук, — но Каччан, как обычно, находил удовольствие в том, чтобы злить его. Синеволосый вздохнул. — Давайте начнем сначала. Я Иида Тенья из частной академии Сомэй. — Сомэй, да? — усмехнулся Каччан. — Так ты, должно быть, думаешь, что ты лучше меня! Я собираюсь чертовски весело повеселиться, сокрушая тебя. Синеволосый, или тот, кого Изуку теперь знал как Ииду, отступил назад, как будто его физически ударили. И честно говоря, Изуку мог понять инстинктивное желание вздрагивать всякий раз, когда Каччан открывал рот. — Ты мне угрожаешь? Своему однокласснику? Ты уверен, что ты в нужном месте?! Прежде чем Каччан успел что-то возразить, взгляд Ииды метнулся к Изуку, который всё ещё неловко стоял в передней части класса и пытался казаться меньше, пока входили всё новые и новые ученики. — Ты! Ты тот, кто победил ноль-очкового, — начал Иида, направляясь к Изуку, — Ты стал первым на вступительном экзамене, в первую очередь по спасательным баллам, верно? — Изуку мог только кивнуть, его рот отказывался открываться, поскольку его зубы были сжаты достаточно сильно, чтобы причинить боль. — Меня зовут Иида Тенья, и... — ДЕКУ! Изуку не успел среагировать. Каччан оттолкнул Ииду в сторону, прежде чем грубо схватил Изуку за переднюю часть его формы и поднял его с земли, словно тот ничего не весил. Ненавистные алые глаза впились в его собственные, и это заставило его кожу покрыться мурашками, словно миллион пауков внезапно свалились ему на спину под рубашку. — Какого хрена ты получил первое место на экзамене?! — заорал Каччан, отчего у Изуку зазвенело в ушах. Блондин притянул его ещё ближе и заговорил низким, угрожающим рыком, — Какого хрена ты получил больше баллов, чем я? Изуку барахтался в его крепком захвате, его ноги едва касались земли. Болезненные воспоминания о пузырящейся, горящей коже и ушибленных рëбрах вызвали фантомные боли, пронзившие его тело. — Ты, должно быть, сжульничал, чтобы попасть сюда! Ты маленький... — Отпусти его, — потребовал кто-то глубоким, стоическим голосом. Изуку зажмурился, каждый шум и каждый отсвет внезапно стали для него слишком сильными. Удержаться от панической атаки в этот самый момент было всё равно что пытаться удержаться на плаву в океане во время бушующего шторма. Он услышал, как Каччан усмехнулся. — Какое тебе дело, Мешки с Глазами? — Ого, ну разве ты не сердитый маленький померанский шпиц? Кто-то сегодня утром не получил свой корм? — Какого хрена ты только что... — Отпусти. Его. Уходи. — крепкая хватка Каччана на воротнике Изуку внезапно ослабла, и он, шатаясь, приземлился на ноги. Он открыл глаза и увидел, что красные глаза Каччана теперь были блёклыми и пустыми, почти лишёнными жизни. Рядом с Изуку стоял высокий парень с лавандовыми волосами, которого он встретил на экзамене. — А теперь иди и сиди тихо за своей партой, пока не начнется урок. Чудесным образом Каччан повиновался без вопросов, молча дотащился до своей парты и сел, пустыми глазами уставившись на доску. «Ого, — Изуку в изумлении уставился на высокого парня, — это, должно быть, его причуда! Какой-то захват тела?» Лавандоволосый посмотрел на Изуку сверху вниз, его лицо, казалось, было лишено каких-либо эмоций, но Изуку провел достаточно времени с Сотриголовой, чтобы прочитать даже самые незначительные эмоции на лице человека, и он мог заметить нотку беспокойства в глазах высокого мальчика. — Ты в порядке? — пробормотал он, потирая рукой затылок. — Э-э, д-да. Спасибо, — тихо ответил Изуку. Он опустил взгляд на свои черные туфли; он позволил себе раскошелиться на "новые" для первого дня в школе. Он говорит "новые", потому что купил их в комиссионном магазине одежды. Они были явно изношены, но, по крайней мере, в них не было кучи дыр, даже если он скучал по своим красным кроссовкам. — Шинсо Хитоши, — Изуку снова посмотрел на мальчика, его мозгу потребовалось мгновение, чтобы что-то обработать. Слишком много всего произошло за такой короткий промежуток времени, так что он даже не потрудился заметить, что всё ещё стоит перед классом. — О! Э-э, Мидория. Мидория Изуку. — Эй, это вы двое! — раздался задорный голос позади него. Внезапно новое лицо оказалось совсем рядом с его собственным. Каштановые волосы обрамляли большие карие глаза, и Изуку узнал в ней девушку, которую он помог спасти во время вступительного экзамена, — Я забыла поблагодарить вас за спасение от того большого робота! Это было очень смело с вашей стороны, ребята! Я Урарака Очако. Я так рада, что мы все в одном классе! — весело сказала она, подпрыгивая на носках. Изуку чувствовал, что его мозг закоротило. Он всё ещё восстанавливался после нападения Каччана, а теперь от него ждут, что он будет общаться, как будто ничего не произошло? — Нам, наверное, пора идти на свои места, — предложил Шинсо, избавив Изуку от дальнейших неловких разговоров. Изуку тихо кивнул и направился к своему месту, которое, конечно же, было прямо за Каччаном. — Иди на хер, вселенная, — тихо выругался Изуку. Шинсо сел позади него и положил голову на парту, заснув за считанные секунды. В этот момент класс был полон. Большинство его новых одноклассников тихо сидели за партами, пока другие болтали друг с другом. Всё было так... нормально. Никто из них не смотрел на Изуку с каким-либо намёком на злобу. Никто не собирался нападать на него и причинять ему боль. «Пока нет, — прошептал голос в глубине его сознания, — это только потому, что они не знают, что у тебя нет причуды». — Если вы здесь только для того, чтобы завести друзей, то можете собирать свои вещи прямо сейчас, — из дверного проема раздался низкий, хриплый и ужасающе знакомый голос. Взгляд Изуку метнулся ко входу в класс, и он почувствовал, как его кровь застыла. Воздух в его легких заменился ватой, и на мгновение ему показалось, что он задыхается. Потому что это был Сотриголова. Ластик, герой, которого Изуку ценил больше всего. Герой, который провел последний год, заботясь о нем, тренируя его и кормя его. Герой, который поймал Изуку, когда он прыгал с крыши в тот день, когда его мечты были разбиты, который крепко держал его в нежных объятиях, бормоча успокаивающие слова, пока Изуку рыдал у него на груди. Сотриголова, от которого Изуку сбежал, опасаясь раскрытия своей личности, и который был снова брошен; из-за которого Изуку плакал столько ночей, когда холодные щупальца одиночества обвивали его тело, просто чтобы напомнить ему о том, что он потерял. Сотриголова, которому Изуку оставил предсмертную записку, когда намеревался покончить с собой. И вот этот герой вышел вперёд класса. Изуку внезапно захлестнули эмоции, и все они смешались, создав оцепеневшую панику. Ох, блять. Ох, блять. О, Боже. Ох, блять. — Вам потребовалось восемь секунд, чтобы заткнуться. Так не пойдёт. Это геройский курс UA, время здесь дорого, и рациональные студенты это поймут, — скучающим монотонным голосом заявил Ластик. — Я Айзава Шота, ваш классный руководитель. Некоторые студенты начали шептаться между собой, по-видимому, удивлëнные грубым представлением героя. Изуку, с другой стороны, думал, что у него сейчас случится сердечный приступ. Его руки были холодными и липкими, а голова кружилась. Ох, блять. Ох, блять. Ох, блять. Сотриголова равнодушно оглядел комнату, возможно, молчаливо пересчитывая присутствующих. Пока его взгляд не встретился с Изуку. Изуку сильно прикусил язык и умолял свое сердце перестать колотиться в груди, уверенный, что оно вот-вот прорежет дыру в его грудной клетке, так быстро оно билось. Он едва мог что-либо услышать из-за шума крови, хлынувшей через его уши. Не помогало и то, что взгляд Ластика явно задержался на Изуку, неизвестная эмоция вспыхнула в глазах героя, но она исчезла так же быстро, как и появилась. Ластик, наконец, отвернулся и снова посмотрел на класс. Он потянулся под парту и вытащил стопку сложенной одежды. — Ладно, наденьте это и встретимся на поле через десять минут, — сказал Ластик, нет, Айзава, прежде чем повернуться на пятках и выйти из класса. Как только дверь за ним закрылась, класс взорвался от волнения. Его одноклассники выскочили вперёд, схватили что-то, похожее на спортивную форму, и выскочили за дверь, в раздевалку. Каччан через плечо бросил на Изуку злобный взгляд, прежде чем встать и схватить свою форму. Он вышел из комнаты тяжёлыми шагами. Мир вокруг Изуку исказился, как будто он двигался одновременно невероятно быстро и мучительно медленно. Его руки сжались в кулаки, пока он не почувствовал, как ногти впиваются в плоть его ладоней, оставляя небольшие серповидные вмятины. Логически он знал, что дышит, он мог видеть, как быстро опускается и поднимается его грудь, но это было похоже на то, как будто весь кислород в комнате был высосан, поглощëн жарким пламенем, оставившим на своем месте только дым. Ничто не имело смысла, ничто не казалось реальным. Бессмысленный звук статики гудел в его голове, и Изуку чувствовал, что он плывет. Внезапно чья-то рука тяжело легла ему на плечо, вернув Изуку в настоящее, вытащив его из затуманенного сознания, и он снова смог почувствовать, что дышит. — Мидория? Зрение Изуку прояснилось, и мир снова стал чётким. Он увидел Шинсо, стоящего над ним, его брови были нахмурены в какой-то не высказанной эмоции. О, это его рука на плече Изуку вернула его в реальность. — П-прости, — во рту у него пересохло, словно он жевал мел. Он с трудом сглотнул. — Я в порядке. Шинсо кивнул, не выглядя полностью убеждённым, но не стал настаивать. — Ладно, ну, нам, наверное, стоит догнать остальную часть нашего класса. У меня такое чувство, что Ластик не любит опозданий. Изуку утвердительно промычал Шинсо, пока неуверенно вставал из-за стола и следовал за более высоким парнем. На полпути к раздевалке Изуку, наконец, осознал слова Шинсо. — Подожди... — из-за того, насколько глупо высоким был Шинсо, Изуку пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть ему в глаза. Это было немного неловко. — Айзава-сенсей никогда не говорил нам своего геройского имени. О-откуда ты знаешь? Шинсо ухмыльнулся, хотя Изуку мог сказать, что он улыбался в основном из-за нервозности. — А. Ластик на самом деле мой любимый герой, — ответил Шинсо, пожав плечами, — Я хочу быть героем подполья, как он. На этот раз Изуку нервно улыбнулся. — Правда? Он тоже мой любимчик. Я, эм... я тоже хочу уйти в подполье. — Изуку скручивал пальцы, пытаясь развеять панику, которая грозила вырваться наружу. С одной стороны, черт возьми, здесь Ластик, и он узнает, что Изуку — Мотылёк, и Изуку исключат, и, вероятно, арестуют, и отправят в тюрьму или в приют, если повезет. С другой стороны, внутри него кипело столько тревоги, что он не мог ничего с этим поделать. Как будто существовало две его версии: одна металась в панике, а другая оставалась смертельно спокойной. Шинсо поднял бровь, и теперь его фальшивая улыбка сменилась настоящей. — Хм, не думал, что встречу кого-то еще, кто восхищается Сотриголовой. Не так много людей знают о нём. Конечно, на то есть веская причина, — Изуку рассеянно кивнул, — Почему он твой любимый герой? — спросил Шинсо. — Эээ, — круто. Да. Время придумать прикрытие, потому что плести гигантскую паутину лжи в первый день учебы было отличным способом начать свой первый год в геройском курсе, — Я, эээ, читал о нем на интернет-форуме? — Это прозвучало скорее как вопрос, чем как ответ, — У меня нет боевой причуды, так что… — Изуку позволил себе замолчать, когда они уже приближались к раздевалке. Шинсо кивнул в знак согласия. — Разумно. Ты уже видел это, но моя причуда тоже не такая уж и сильная. — Шинсо толкнул двери в раздевалку, и звуки смеха и громкого говора эхом отразились от кафельных стен. Изуку хотел не согласиться, сказать Шинсо, насколько сильна его причуда. Она подавила Каччана! Такая причуда не могла считаться слабой. Но рот Изуку оставался закрытым, его губы были почти склеены. Сверкнув легкой улыбкой в ​​сторону Шинсо, Изуку крепко прижал свою спортивную форму к груди и нырнул в одну из кабинок для переодевания. Он был невероятно благодарен за то, что были доступны индивидуальные кабинки, потому что только когда Изуку расстегнул верхнюю часть своей униформы, он вспомнил об огромном количестве шрамов, усеивавших его тело. Некоторые из них были от других: школьных хулиганов, Бакуго, его отца. Однако большинство его шрамов были от его собственной руки. Его руки, бёдра, грудь и даже живот представляли собой полотно прямых линий. Некоторые были белыми и выцветающими, а другие были ярко-красными. От его внимания не ускользнуло, что спортивная форма была с короткими рукавами. Но, к счастью, по привычке Изуку носил под одеждой черную компрессионную рубашку с длинными рукавами. Он надел форму и молился, чтобы никто не задал вопросов о его нижней рубашке. К его удивлению, когда он вышел из раздевалки, он увидел, что Шинсо уже одет и прислонился к шкафчикам, ожидая его. Взгляд высокого парня на мгновение скользнул по рукавам Изуку, но он ничего не сказал, засунул руки в карманы и направился к выходу из раздевалки. Изуку молча последовал за ним. — Ладно, надевайте это и встречаемся на поле через десять минут, — приказал Шота, прежде чем выскользнуть из комнаты. Ноги быстро понесли его по коридору в ближайший пустой класс. Это была дополнительная комната, используемая для гостей, когда UA проводила совместные тренировки с другими школами, но в данный момент это была комната, в которой Шота мог спрятаться, пытаясь проглотить едкое чувство вины, подступавшее к его горлу. Как только он закрыл за собой дверь, он почти обрушился на ближайшую стену и зажмурился, пытаясь отогнать образы, которые мелькали в его голове, словно чертово слайд-шоу из ада: крошечное сломанное тело, голова, треснувшая о цемент под высоким зданием, конечности, неестественно согнутые, и стеклянные зелёные глаза, в которых больше не было жизни, тупо уставившиеся на него. Это не должно быть так плохо. Ему не должно быть так плохо. Шота ожидал, что первый день занятий пройдет как обычно. Он войдëт в класс, отчитает своих учеников за трату времени, а затем выдаст им спортивную форму для теста на понимание причуд. Но когда он оглядел класс, чтобы убедиться, что все двадцать студентов на месте (он бы немедленно исключил любого, кто опоздал без уважительной причины), он увидел зрелище, от которого у него перехватило дыхание. Широкие зелёные глаза, полные опасения, смотрели на него, свет в классе освещал знакомые желтые пятна среди лесной зелени. Это были те же глаза, что и... Нет. Нет. Ему пришлось остановиться. Ему пришлось остановиться, перевести дух и успокоиться, чёрт возьми. Шота резко провел рукой по лицу. Ему нужно было быть логичным — реалистичным. Он не мог позволить эмоциям взять верх над рациональностью. Не имело значения, что у его нового ученика были такие же большие изумрудные глаза. Не имело значения, что рост и телосложение Мидории были так похожи. Не имело значения, что у них обоих были кудри, которые спадали прямо над бровями. Ничто из этого не имело значения, потому что Мотылёк был мёртв, и чем скорее он это переживет, тем скорее он сможет посмотреть своему ученику в глаза, не испытывая жгучего чувства вины, скручивающего его живот. Шота ущипнул себя за переносицу и глубоко вздохнул, демонстративно игнорируя лёгкое жжение в глазах. Он не понимал. Он никогда не был эмоциональным, независимо от ситуации. Будучи героем, он видел бесчисленное количество потерянных жизней, был свидетелем множества травмирующих ситуаций и испытал горечь потери близких друзей и товарищей-героев. Каждый раз он мог подавить свои эмоции, пока они не становились давно забытыми, собирая пыль в архивах его души. Так почему же ребёнок, которого он знал всего год, заставил его чувствовать себя так, будто его держат вместе изношенные верёвки, грозящие порваться каждый раз, когда что-то напоминало ему о Мотыльке. Как он мог провести следующие три года, обучая Мидорию, как быть героем, когда Шота едва мог находиться с ним в одной комнате? Шота заставил себя отойти от стены и расправить плечи. Через шесть минут он должен был выйти на поле, перед широко открытыми глазами подростков, и начать учить их, что значит быть героем. Шота в последний раз судорожно выдохнул, прежде чем выйти в коридор и направиться к полю. Он подвел Мотылька. Он не собирался подводить и Мидорию.