Часть 20.Если бы я мог увидеть твоë лицо ещë раз

Это был насыщенный событиями патруль: три грабителя, потенциальный сексуальный насильник, наркоторговец и какой-то придурок, который решил, что сегодняшняя ночь станет идеальной ночью, чтобы нанести ущерб имуществу ради дерьма и смеха. Только когда Шота понял, что у него ужасная рана на голени, он решил, что перерыв будет полезен. К счастью, его обычное место было неподалеку, и это было примерно в то время, когда он, как ожидалось, должен был там быть. Проковылял несколько кварталов по тихим улицам, его основным источником света был убывающий полумесяц, Шота оказался на автобусной остановке, расположенной на окраине квартала красных фонарей Мустафу. Он плюхнулся на скамейку с фырканьем, его кости заскрипели в знак протеста. Ему уже удалось остановить кровотечение на ноге достаточно хорошо, чтобы он мог подождать, пока не вернется домой, чтобы как следует позаботиться о ней. Несмотря на то, как сильно она кровоточила, он сомневался, что понадобится что-то большее, чем швы-бабочки. Но сейчас все, чего он хотел, это паршивая банка холодного кофе. Было действительно жаль, что торговый автомат, расположенный не более чем в двух метрах от него, был так далеко. Трагично. Он сидел там и размышлял сам с собой, стоит ли вставать со своего удобного места на скамейке и пить паршивый кофе. Это было бы хорошо. Но сначала он даст себе несколько минут на отдых. Внутренние дебаты Шоты по поводу его кофейной дилеммы были прерваны звуком тихих шагов, шагов, которые стали ему очень знакомы за последний год. Подняв глаза из-под полуприкрытых век, Шота увидел приближающегося из тени Мотылька. Мягкое голубое свечение торгового автомата не позволяло разглядеть черты лица ребёнка, но герой не мог не обратить внимания на его покрасневшие глаза. Ах. Так вот, это была одна из таких ночей. Мотылёк не сказал ни слова, когда сел рядом с Шотой. Его маленькие ножки просто свисали с сиденья скамейки, вместо того чтобы качаться, как обычно. Он практически мог видеть грозовую тучу, нависшую над головой ребёнка, тёмную и мрачную, не дающую ему вздохнуть. — Привет, малыш, — поприветствовал его Шота, и в его голосе прозвучала некая мягкость, которую он приберëг специально для Мотылька. В ответ он услышал лишь водянистое: «Привет». Шота осмотрел мальчика, дважды убедившись, что тот не получил физических травм, по крайней мере, видимых. Удовлетворенный отсутствием крови и синяков, он положил руку на голову ребёнка. Мотылёк наклонился к ней. — Тебе не обязательно говорить мне, что не так, но знай, что я здесь, чтобы выслушать, когда тебе это нужно, — прошептал герой. Он давно понял, что попытки подтолкнуть Мотылька открыться ему приведут лишь к тому, что ребёнок отстранится. Поэтому он никогда не требовал объяснений, как бы сильно он ни волновался, но всегда предлагал свою молчаливую поддержку и плечо, на которое можно опереться. Видимо, именно это и было нужно Мотыльку сегодня вечером. Мальчику потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, уютную тишину между ними прерывали лишь всхлипы. — Почему я недостаточно хорош? — прорезал тишину дрожащий голос Мотылька. Шота не был уверен, почему Мотылёк расстроился, когда мальчик впервые сел, но то, как он съежился, и душераздирающий вопрос, который он задал, начали рисовать очень удручающую картину. — Почему ты считаешь, что ты недостаточно хорош? — осторожно спросил Шота. Его рука переместилась с головы мальчика на его плечо, надеясь, что это покажется ему заземленным. Мотылёк потер глаза рукавом толстовки. — Потому что все, кто мне дорог, в конце концов уходят. И, о, разве это не заставило сердце Шоты разбиться на куски? Ни один человек, а тем более ребёнок, не должен чувствовать, что он не в состоянии удержать своих любимых рядом. Слова Мотылька определенно добавили больше доказательств теории Шоты о пренебрежении детьми, но сейчас не время разбирать дерьмовую домашнюю жизнь ребёнка. Шота задумчиво промычал. — Может быть, — осторожно начал он, — люди, которые тебя бросили, не стоили того, чтобы о них заботиться. Казалось, его слова застали мальчика врасплох, так как он резко поднял голову и посмотрел на Шоту широко открытыми зелёными глазами. — Но… но, — пробормотал ребёнок, — а что, если это действительно моя вина? — А что, если это не так? — парировал Шота. — Мир полон плохих людей, и, возможно, тебе просто не повезло. Мотылёк посмотрел на свои потёртые ботинки. Шнурки на одном из них развязывались, и у Шоты возникло странное желание присесть и завязать их. Он этого не сделал. Парень знал, как завязать шнурки самостоятельно. Наверное. — Эм, — заговорил Мотылёк, его голос был едва ли громче шëпота. — Я стою того, чтобы о мне заботились? Шота почувствовал, как его сердце треснуло ещё сильнее, словно зеркало били кувалдой. Он боялся, что осколки вонзятся в его рёбра и легкие. Шоте пришлось прочистить горло, чтобы избавиться от образовавшегося там комка. — Ты спрашиваешь, оставлю ли я тебя? — деликатно спросил он, его грудь сжалась от боли при мысли о том, что Мотылёк убедит себя, что Шота в конце концов тоже его бросит. Мотылёк, всё ещё глядя себе под ноги, кивнул. Он выглядел таким побеждëнным, словно ожидал, что Шота небрежно признается, что тоже его бросит. Нет. К черту это. — Малыш, — Шота решил проигнорировать то, как надломился его голос. — Я никогда просто так тебя не оставлю. Я никуда не уйду, — он подождал, пока Мотылёк не поднял голову, чтобы их глаза встретились. — Мне нужно, чтобы ты в это поверил, — заключил он. Герой ожидал, что Мотылёк не согласится, поспорит с ним или даже заплачет. Чего он не ожидал, так это того, что лицо ребёнка внезапно станет пугающе пустым. — Тогда почему вы меня бросили? — спросил Мотылёк, его голос теперь был полностью лишëн эмоций. Это заставило Шоту убрать руку с плеча мальчика, глубокое беспокойство поселилось в его животе. — Мотылёк, я здесь. Я не... — Почему вы оставили меня умирать?! — парень внезапно вскочил на ноги, сжав руки в кулаки. — Если вы заботились обо мне, то почему ушли?! Почему вы не спасли меня? Шота вскочил со скамейки, инстинктивно потянувшись за своим оружием захвата. Чувство беспокойства переросло в глубокий ужас, когда он увидел, как взгляд Мотылька теряет свой свет, его обычная лесная зелень тускнеет, превращаясь в мёртвый мох. Кровь струилась из уголков глаз, заменяя слёзы, которые когда-то катились по его щекам. — Разве я не был достаточно хорош?! — закричал мальчик, его горло болезненно напряглось. Кровавые слёзы теперь текли быстрее, капая на его синюю толстовку, окрашивая еë тëмными, почти черными кляксами. — Вы подвели меня! Вы подвели меня, как и все остальные! Слёзы начали течь из глаз Шоты, размывая мальчика перед ним. Его грудь вздымалась от прерывистых вдохов. — Нет... — попытался он выдавить. — Почему вы не были достаточно быстры? Почему я должен был умереть?! — Мотылёк всхлипнул, прежде чем внезапно рухнул на землю, кровь хлестала из неизвестных мест по всему его телу. Его одежда была пропитана ею, но Мотылёк продолжал плакать, продолжал кричать. — Вы бросили меня, вы бросили меня, вы бросили меня! Шота не колеблясь упал на колени, его руки застыли над ребёнком, он не знал, где к нему прикоснуться, чтобы не повредить раны, но кровь теперь текла отовсюду. Наконец, Мотылёк перестал кричать. Резкая тишина была почти оглушительной. Он медленно поднял взгляд на Шоту, его невидящие глаза глубоко впились в его глаза. Это вызвало нервирующий холодок по его спине. — Мне не обязательно было умирать, — последнее, что сказал Мотылёк, прежде чем окончательно рухнуть, ударившись головой о землю с резким треском. Воздух вокруг них замер, словно мир затаил дыхание. — Мотылёк? — голос Шоты показался ему каким-то далёким. — Малыш? Ответа не было. Грудь мальчика упала, но сколько бы Шота ни ждал, она больше не поднималась. Он был мёртв. Мотылёк был мёртв, а Шота ни черта не сделал. Он не был достаточно быстр, чтобы спасти его, хотя маленький мальчик был прямо перед ним. — Нет, нет, нет, — его надтреснутый голос отражал его разбитое сердце. — Пожалуйста, малыш, тебе нужно встать. Тебе нужно дышать, — умолял он. Но больше не было никого, кто мог бы его выслушать. Его мольбы унес ветер и поглотила ночь. Медленно и осторожно Шота положил руку на щёку мальчика, его бледная кожа уже холодела. Голубое свечение торгового автомата заставило Мотылька выглядеть так, будто он был закован в лёд. Шота не смог сдержать рыдания, вырвавшиеся из его горла. — Мне жаль, — он нежно провёл большим пальцем под глазом Мотылька, размазывая кровавые следы слёз. — Мне жаль, крольчонок. Шота закрыл пустые глаза Мотылька, а затем и свои собственные, не в силах остановить чувство вины, которое обрушивалось на него сокрушительными волнами, давя на его кости, и он боялся, что они треснут под их тяжестью. — Мне жаль, — прошептал он в последний раз мальчику, которого уже не было рядом.

-----

Шота резко проснулся, сбито дыша. Темнота его комнаты дезориентировала, глаза напряглись, чтобы различить знакомые очертания. Его сердце болезненно колотилось в груди, и он чувствовал, как капли холодного пота стекают по затылку. Несколько минут он не мог заставить себя пошевелиться. Он не мог заглушить стук крови в ушах с каждым ударом в груди. Он не мог прогнать образы своего кошмара, которые были полны решимости запечатлеть себя в каждой щели его разума. Это был не первый кошмар о потере Мотылька, но он был, безусловно, самым худшим. Шота позволил себе полежать в постели ещё несколько минут. Он знал, что бессмысленно пытаться снова заснуть, не с воспоминаниями о сломанном теле Мотылька, всё ещё свежими в его памяти, даже если они не были реальными. Но это было, не так ли? То, что он этого не видел, не изменило того факта, что Мотылёк умер. И он, вероятно, умер в одиночестве. Шота резко провел рукой по лицу и глубоко выдохнул. Лежать там не принесло бы ему никакой пользы, и теперь, когда он проснулся, он решил, что может заняться чем-то полезным. Застонав, он вылез из кровати и включил лампу на прикроватной тумбочке. Её теплый свет освещал комнату, резко контрастируя с холодным синим светом торгового автомата. Взглянув на свой телефон, он отметил, что уже за полночь. Он собирался поспать еще несколько часов, а затем проснуться пораньше, чтобы просмотреть отснятый материал вчерашнего занятия по героизму, но, поскольку больше нечего было делать, он решил, что ранний подъем не повредит. Вооружившись свежей чашкой кофе, Шота сел за кухонный стол, положив перед собой ноутбук и блокнот. Когда он начал просматривать отснятый материал, он позволил себе впасть в свой обычный учительский настрой. От его внимания не ускользнуло, что половина боев не следовала протоколу безопасности, который Всемогущий должен был пройти перед упражнением. Он сделал мысленную заметку проверить, не игнорируют ли его ученики протокол активно или Всемогущий забыл их научить. Оба варианта были одинаково возможны. Хотя он должен был признать, что наблюдение и оценка боевой подготовки были приятным отвлечением. Его особенно позабавил матч Урараки и Мидории против Шинсо и Бакуго. За весь матч не было нанесено ни одного удара. Соревновательная натура Бакуго и его привычное использование причуды сделали его отличным прикрытием для любого звука, который мог бы издать Мидория. Хотя, учитывая его маленький размер и то, что он ходил на носках, он сомневался, что ребёнок производил слишком много шума. Шота не мог не ухмыльнуться, когда Мидория легко протиснулся через вентиляционные отверстия, словно мышь в стену. К сожалению, внутри вентиляционных отверстий не было камер, но было очевидно, как быстро он пробрался через здание, когда всего через несколько минут Мидория выскочил на лестничную клетку четвёртого этажа. Он не отрицал, что был впечатлён. Несмотря на то, что Шинсо намеренно бросил матч, действия Мидории показали, что он понимал, когда ему нужно сражаться, а когда нужно полагаться на скрытность. Слишком много претендентов на роль героя думали о бое как о решении любого вопроса, но у Мидории не было проблем с использованием своего небольшого роста и навыков скрытности в своих интересах. Превосходные качества для подземного героя. Глядя на костюм героя ребёнка с его темными цветами и скрытым оружием, Шота мог сделать обоснованное предположение, что Мидория стремился к подземному героизму или, по крайней мере, не к чему-то слишком публичному. Честно говоря, даже если бы Шинсо не позволил команде героев одержать победу, Шота не сомневался, что Мидория мог бы найти способ обойти Шинсо и завладеть бомбой. — Этот ребёнок... — пробормотал он себе под нос. Ему придется поговорить с Мидорией в какой-то момент и узнать, заинтересован ли он в том, чтобы направить свое внимание на подземный героизм. Возможно, Шота мог бы выкроить немного времени в своем графике, чтобы давать индивидуальные уроки время от времени, если бы он был заинтересован. Шинсо, скорее всего, тоже был бы заинтересован, его явно вдохновленный геройский костюм говорил сам за себя. Шота сдержался, чтобы не закатить глаза от сходства между костюмами Шинсо и его собственным. Шота протëр глаза и взглянул на часы, висящие на стене неподалёку. Два часа ночи. Он вздохнул и встал со стула, его спина ныла в знак протеста от сидения сгорбившись над ноутбуком. Ему оставалось просмотреть всего несколько видео. Но сначала ему нужна была ещё одна чашка кофе.