Часть 27 Куда мы пойдем отсюда.

Остаток дня прошёл в тумане: медсёстры меняли ему капельницы, перевязывали, а Изуку в полусне ел противно-яркое желе и пресный суп. Всё это время Изуку был совершенно отключён, зарывшись в глубины своего сознания. Если он не осознавал своего положения, то паниковать было не о чем. Но он запаниковал, когда понял, что Айзава вышел из комнаты, а на его место пришла незнакомка. Высокая женщина с волосами цвета морской волны и глазами цвета моря, которые контрастировали с её тёмной кожей. На ней был светло-голубой врачебный халат вместо белого, а на её халате красовались мультяшные рыбки. Её улыбка была солнечной и тёплой, когда она приветствовала его. — Привет, Мидория. Меня зовут доктор Мизуно, я детский психиатр в этой больнице. Как у тебя дела? Взгляд Изуку метнулся от доктора к двери, не понимая, то ли он подсознательно планирует побег, то ли желает возвращения Айзавы. Он знал, что герой что-то сказал перед уходом, но Изуку был так погружён в свои мысли, что не смог до конца осмыслить его слова. Теперь Изуку очень сожалел об этом. — Э-э… ​​мм, хорошо, — пробормотал он, не отрывая взгляда от двери за спиной доктора. Доктор Мизуно слегка наклонила голову, улыбка не сходила с её лица. — Знаешь, ничего страшного, если ты не в порядке, — буднично сказала она, прежде чем сесть на место, которое ранее занимал детектив. — Быть ​​не в порядке — это нормально. Ты когда-нибудь слышал такую ​​поговорку? Изуку пожал плечами. Конечно, быть не в порядке — это нормально, но быть таким сломленным, как он, — это ненормально. Это была очень большая разница. — Ты знаешь, почему я здесь, Мидория? — терпеливо спросила она. — Эм, а Айзава-сенсей вернётся? — спросил он вместо ответа. — Не волнуйся, милый, он скоро вернётся. Мне важно встретиться с тобой лично, чтобы исключить любое внешнее влияние. Я здесь, чтобы провести так называемую психологическую оценку. По сути, это просто означает, что я задам тебе несколько вопросов, чтобы мы могли решить, как тебе помочь, насколько это в наших силах. Ты не против? — А у меня есть выбор? — пробормотал он, и в его словах было слишком много сарказма. Добродушное отношение доктора ничуть не поколебалось. — У тебя есть выбор, на какие вопросы тебе будет комфортно отвечать. Если ты не хочешь отвечать на какой-то из моих вопросов или чувствуешь, что не знаешь, как на него ответить, мы можем пропустить этот вопрос, хорошо? Другими словами, нет, у него не было выбора. — Наверное, — сказал он, отрывая взгляд от двери и переводя его на одеяло, скомканное у него на коленях. — Отлично, спасибо, Мидория. Начнём с простых, как думаешь? Он снова пожал плечами. — Хорошо, первый вопрос: как ты себя сейчас чувствуешь? А если не можешь описать, просто назови первое, что приходит в голову. — Дерьмово, — тут же ответил он. Доктор снова остался невозмутим. — Хорошо, можешь ли ты рассказать мне, что ты чувствуешь большую часть времени? Как эмоции влияют на тебя большую часть дня или большую часть недели? Изуку изо всех сил старался не закатить глаза. — Дерьмово, — повторил он. Доктор Мизуно лишь кивнула и что-то записала в блокнот. — Можешь ли ты рассказать мне, что чувствовал вчера вечером, перед тем, как тебя нашел учитель? На этот раз Изуку действительно закатил глаза. — Серьёзно? — пробормотал он. — Хм, дай угадаю, ты чувствовал себя «Дерьмово»? — она тихо рассмеялась. Изуку кивнул. — Хорошо, спасибо, что ответил на эти вопросы, Мидория. А теперь перейдём к более сложным, — она перелистнула страницу, держа ручку наготове. — Можно ли сказать, что ты себе не нравишься? Изуку почувствовал, как его грудь сдавило, словно сердце сжалось. Он прижал большой палец к ладони, сосредоточившись на этом давлении, и ответил: — Меня никто не любит, так почему же я должен себе нравиться? Улыбка на лице доктора немного померкла, но он был благодарен, что она не попыталась возразить ему с фальшивым сочувствием, а вместо этого просто перешла к следующему вопросу. — Как давно вы чувствуете себя подобным образом? — Не знаю, — Изуку шмыгнул носом, — давно? По крайней мере, с тех пор, как мне диагностировали беспричудность. — он сильнее надавил большим пальцем на руку, пока не почувствовал покалывание в пальцах от недостатка кровообращения. — У всех остальных есть свои причуды, а у меня… их просто нет. А потом мой отец разозлился и обвинил мою маму. И я почти уверен, что мама винила меня в том, что папа ушёл, хотя он иногда нас и бил. — Изуку не понимал, почему он так бессвязно говорит: слова лились из него так легко, как вода. — Уверена, тебе было очень тяжело, и то, что твой отец так с тобой обращался, было ненормально. Нельзя, чтобы кто-то плохо с тобой обращался только из-за статуса твоей причуды, — сказала доктор Мизуно с определённой твёрдостью в голосе. Изуку лишь уклончиво промычал в ответ. — Можешь рассказать мне о том, как ты впервые намеренно причинил себе боль? — спросила она, и Изуку был благодарен за отсутствие жалости в её голосе. Он не знал почему, но ему было странно легко говорить с ней, делиться с ней всеми своими мыслями. — В первый раз это был несчастный случай, — ответил он почти смущённо. — Я не хотел, но поранил руку отвёрткой, когда, ну, паниковал, наверное? Но… но от боли мне стало легче, я успокоился. Как будто было сильное давление, но боль его сняла. Доктор Мизуно снова что-то записала, прежде чем снова взглянуть на него. — Это как спустить воздух из слишком сильно надутого шарика, верно? — Да, именно, — Изуку кивнул. — Это не редкое чувство, и я знаю, что ты делал то, что считал нужным, чтобы почувствовать себя лучше, но есть и другие способы снять это давление, способы, которые не причинят тебе вреда. Изуку сглотнул. Он знал это. Но не только давление или отвлечение от боли заставляли его причинять себе боль. Иногда он делал это, потому что чувствовал необходимость наказать себя, но, прежде всего, это давало ему ощущение контроля над своими эмоциями. Так много людей причиняли ему боль так долго, что было приятно наконец-то причинить себе боль. Ничего подобного он не сказал. — Хорошо, — прошептал он. — Хорошо, — повторила она. — Давай перейдём к следующему вопросу. Остаток времени, проведённого у доктора Мизуно, прошёл как в тумане диссоциации. Чем больше вопросов она задавала, тем сильнее он чувствовал усталость. Хотя по какой-то причине ему не было неловко разговаривать с ней — Изуку предположил, что это как-то связано с её причудой, — усталость последних нескольких дней начала давать о себе знать. Он смутно помнил, как она спрашивала его о том, как он справляется с социальным взаимодействием, чем хочет заниматься в будущем, просила оценить уровень собственной зрелости по шкале от одного до десяти и так далее. Примерно через два часа она поблагодарила его за сотрудничество, сказала, какой он сильный, а затем ушла. Так же быстро, как они поменялись местами в первый раз, Айзава вернулся в комнату всего через несколько секунд. Однако на этот раз он сменил свой геройский костюм на гражданскую одежду. Если бы Изуку не был так утомлён после долгих разговоров о своих самых сокровенных тайнах, он был бы ещё больше шокирован, увидев героя без костюма впервые. Айзава был одет в чёрный свитер и тёмные спортивные штаны, его оружие захвата было свёрнуто и зажато под мышкой. Он понял, что Айзава, должно быть, сходил домой переодеться или что-то в этом роде, поскольку мужчина, по-видимому, остался у него на ночь. Айзава подошёл к его кровати и нежно провёл рукой по его кудрям. Изуку мысленно упрекнул себя за то, что инстинктивно потянулся к прикосновению героя. — Ты в порядке, малыш? — спросил он, отступая назад и садясь в то же кресло, в котором сидел доктор Мизуно. Нет, Изуку был не в порядке, он был совершенно измотан, поскольку его дважды за один день допрашивали о его личной жизни. — Устал, — проворчал он, плюхнувшись на кровать и натянув одеяло до подбородка. Айзава слегка фыркнул, удовлетворённый. — Уверен, что так и есть. Всё равно уже поздно, так что можешь поспать, если хочешь. Изуку ответил, зевая. Да, сон — его единственный верный союзник в этом проклятом мире. Он услышал, как Айзава встал и выключил свет. Темнота стала одновременно бальзамом для головной боли Изуку и приглашением отдохнуть. Похоже, Айзава не собирался уходить в ближайшее время, и Изуку было неловко отнимать у героя время, но он же не просил его остаться с ним. Итак, ещё раз зевнув, Изуку откинулся на подушку и уснул. Лучи солнечного света, проникавшие сквозь окна, разбудили Изуку. Впервые с момента прибытия в больницу он был благодарен за то, что проснулся. Искажённые воспоминания о нападении на USJ преследовали большую часть его снов, словно видео на повторе. Он почти чувствовал, как кровь Ному хлестала по его рукам, и живо помнил крики боли Хитоши, эхом отдававшиеся в ушах. Изуку знал, что с Хитоши всё в порядке, Айзава сказал ему, что тот уже дома, отдыхает с мамой, но это не заглушало ужасного воспоминания о том, как его друга ранил настоящий монстр. Отгоняя остатки сна, Изуку зевнул и потянулся. Он заметил, что его тело стало гораздо сильнее и болело гораздо меньше, и только когда он поднял правую руку, чтобы потереть глаза, он понял, что капельницу в какой-то момент вынули. Несколько раз моргнув, чтобы привыкнуть к яркому утреннему свету, Изуку наблюдал, как Айзава проскользнул обратно в комнату, засунув телефон в карман. Айзава снова был в своём обычном геройском костюме, с распущенными волосами и привычным оружием захвата на плечах. Герой посмотрел на Изуку с лёгким удивлением. — Ты уже проснулся, — заметил герой. — Хорошо. К тебе скоро придёт ещё один гость. — Ещё один? Например, чтобы задать мне ещё вопросы? — Изуку сморщил нос. Айзава покачал головой. — Нет, пока вопросов больше нет. Нам просто нужно кое-что уладить, прежде чем тебя выпишут. При слове «выпишут» Изуку тут же сел на кровати. — Я скоро смогу уйти? — спросил он, не пытаясь скрыть надежду в голосе. Герой кивнул. — Да, парень, просто нужно заполнить кое-какие бумаги, и мы сможем вытащить тебя отсюда сегодня же днём. Плечи Изуку поникли от облегчения. Чем скорее он выберется из больницы, тем лучше. Он ненавидел чувствовать себя здесь запертым, словно зверь в клетке, и даже начал скучать по своей квартире. Конечно, больничная койка была, пожалуй, удобнее футона, но это был не его… Хотя он понятия не имел, что будет делать после выписки, обещания свободы от запаха антисептиков и назойливых медсестёр оказалось достаточно, чтобы развеять последние остатки его кошмара. Айзава снова достал телефон, внимательно его осмотрел и вздохнул. — Я знаю, ты только что проснулся, но он уже здесь, — сказал он с ноткой раздражения. Затем, пробормотав себе под нос: «Восемь утра — слишком рано для этого», герой снова убрал телефон и занял своё обычное место у изножья кровати Изуку. Изуку подобрал одеяло и накинул его на плечи, словно огромный плащ. Это придавало ему немного уверенности, хотя на самом деле оно ни от чего не защищало, словно ребёнку, прячущемуся под одеялом, чтобы его не сожрало чудовище из шкафа. — Кто, э-э, кто придет? — спросил он, его голос всё ещё был тяжелым после сна. Айзава повернулся к нему, собираясь ответить, но тут дверь больницы внезапно распахнулась. Изуку вздрогнул от неожиданности и, сам того не осознавая, автоматически наклонился к герою. Директор Незу поспешил в комнату со своей фирменной улыбкой. — А! Доброе утро, Мидория! Я собака, крыса, медведь? Кто знает! Главное, что я… — Ты из семейства куньих, — случайно перебил Изуку. Внезапное появление Незу застало его врасплох, и он на мгновение забыл о необходимости фильтровать мысли. Однако Незу, похоже, был слишком доволен своей вспышкой. Злая улыбка обнажила острые зубы, а его маленькие глазки сузились, когда он наклонил голову. — Хо? Изуку, борясь с желанием ударить себя от смущения, пробормотал извинение. — И-извините! Я не хотел… Я просто, знаете, всегда думал, что вы либо ласка, либо хорёк, либо и то, и другое одновременно. Тишина на мгновение стала напряженной, пока комнату не заполнил радостный смех Незу. — Да, да, я знал, что ты мне нравишься не просто так, Мидория, — задумчиво пробормотал директор. Изуку проигнорировал то, как нахмурился Айзава рядом с ним. — Эм… спасибо? — Ты прав, я принадлежу к семейству куньих, но я не ласка и не хорёк. А это значит… — Незу замолчал, выжидающе глядя на Изуку. — Э-э. Значит, вы... горностай? — его голос стал громче, когда он ответил. Незу хлопнул лапами, и этот звук заставил Изуку вздрогнуть. — Верно! Теперь, отталкиваясь от твоего впечатляющего наблюдения, я уверен, ты задаёшься вопросом, почему я здесь, — слишком уж бодро сказал Незу. Изуку поплотнее закутавшись в одеяло, отвел взгляд. — Я уже знаю, — прошептал он хриплым голосом, — Я знаю, что вы меня исключаете, и… и я просто хотел сказать, что очень сожалею обо всём, — он ненавидел, как его голос дрожал из-за растущего кома в горле. — Простите, что солгал, и… — Исключить тебя? Зачем мне это делать? — спросил Незу, сцепив руки за спиной. Изуку запнулся, его рот слегка открывался и закрывался. — Потому что… потому что я солгал в заявлении? Я солгал о своём возрасте и оказался бесполезен во время атаки на USJ, и… Незу снова его перебил: — Да, ты подделал свой возраст и контактную информацию в заявлении, но знаешь ли ты, что мы делаем с проблемными учениками, Мидория? — Ээ... — взгляд Изуку метнулся между Айзавой и Незу. — Мы их учим, — просто заявил он. — Я не совсем понимаю, сэр, — слабо произнес Изуку, склонив голову в замешательстве. — Для начала, я не могу тебя в этом винить, поскольку твой отец должен был ознакомиться с заявлением перед подписанием, верно? — То есть, да, но... — Поскольку ты несовершеннолетний, такие юридические вопросы находятся в компетенции родителей или опекунов, и если мне теперь известны твои точные возрастные данные, то вы всё ещё остаетесь несовершеннолетним. — Ладно, да, но- — Во-вторых, — без паузы продолжил Незу, — ты не только заслужил место в школе, получив высшие баллы на вступительном экзамене на геройский курс, но и стал первым учеником без причуды, который подал заявку и успешно получил её одобрение, что немало говорит о твоём интеллекте и боевых навыках. Ещё одним доказательством твоих способностей может служить то, как ты справился с нападением на USJ. Твоя быстрая реакция помогла твоим одноклассникам, когда ты оказался в зоне кораблекрушения, окруженный многочисленными злодеями, а также ты мгновенно обнаружил и использовал слабости существа, которое было специально создано, чтобы уничтожить Всемогущего... — Подожди, что? — глаза Изуку расширились Незу продолжал: — Ты без колебаний защитил своих одноклассников и учителя, хотя, признаю, ты мог бы поступить менее безрассудно. Как бы то ни было, твой истинный героизм проявил себя во время такого печального события. И не думай, что я не знаю о твоём предыдущем опыте борьбы со злодеями, Мотылёк. Изуку побледнел. Костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал одеяло. Незу лишь отмахнулся, словно обсуждал погоду. — И Айзава, и Цукаучи рассказывали мне о твоих увлечениях до того, как ты поступил в UA, но должен предупредить тебя, что, хотя твои самосудные действия формально не были незаконными, правила UA запрещают нелицензированным студентам вступать в схватку со злодеем без надзора. Поэтому я советую тебе выбрать новое хобби, пока ты не получишь геройскую лицензию. Он чувствовал, что не может дышать, словно мир рушится у него из-под ног, когда Незу так небрежно отмахнулся от его прошлого, прежде чем с лёгкостью упомянуть о возможности получить лицензию героя. Изуку покачал головой. — Подождите, погодите! Вы… — Изуку потёр лицо, безуспешно пытаясь прочистить голову. — Вы хотите сказать, что… что вы думаете, будто я всё ещё могу быть героем? Незу помолчал. — Нет, конечно, нет. Изуку почувствовал, как из него вытекает воздух. Ну конечно, нет. — Я говорю, что ты уже герой, просто пока не по закону. Мозг Изуку перестал работать. Все эмоции и физические ощущения сменились непреодолимым желанием закричать «что за херня?!» как можно громче. Потому что, Какого хрена? — Незу, ты собираешься вызвать у бедного ребенка аневризму, — Айзава фыркнул. — А разве есть место лучше для аневризмы, чем больница? — усмехнулся Незу. Айзава не ответил, а вместо этого бросил ледяной взгляд на горностая, который лишь отмахнулся и снова повернулся к Изуку. — Извини. Отвечая на твой вопрос, Мидория, да, я полностью верю, что ты способен стать великим героем, и мне бы очень хотелось увидеть, как ты растёшь под опекой UA. Изуку почувствовал головокружение, то ли от облегчения, то ли от шока, он не был уверен. Всё это было нереально. Его не арестуют, его отец находится под следствием, и Изуку обещали, что он не останется бездомным, и у него нет проблем с UA за то, что он нагло солгал в заявлении? Неужели всё и дальше будет как обычно? Неужели ему действительно так повезёт? — Так, — нерешительно начал Изуку, — меня не исключили? — Нет, тебя не исключают. Однако, учитывая недавние события и твой возраст, мне придётся пересмотреть твоё будущее в учёбе. Но, пожалуйста, не волнуйся: ты останешься в классе 1-А учеником-героем и продолжишь учиться вместе со своими одноклассниками. У Изуку отвисла челюсть, и он с полным недоверием уставился на горностая. Чувство свободы, которого он никогда прежде не испытывал, сияло перед ним, словно приз в конце запутанного лабиринта. Краем глаза он заметил, как Айзава прячет ухмылку под своим оружием. Но затем атмосфера в комнате накалилась, когда Незу забрался на стул у кровати и сложил руки на коленях, а его улыбка слегка померкла. — После того, как всё это было улажено, нам осталось решить несколько неотложных вопросов. Изуку почувствовал, как у него внутри все оборвалось от внезапной смены тона. — Первая тема для обсуждения — твои жилищные условия, — сказал Незу, подняв один палец лапы. Изуку старался не ёрзать, тревога расползалась по его шее, словно паук. — Мои жилищные условия? Вы имеете в виду, что у моего отца могут возникнуть проблемы, и он не сможет платить за мою квартиру? — Изуку выпрямился. — Потому что я найду способ за неё заплатить! — Малыш, — вздохнул Айзава, положив руку на плечо Изуку, — деньги тут не при чём. Нам просто неловко позволять тебе жить одному в одном из самых ужасных районов города, тем более в здании, которое может рухнуть в одно землетрясение. Он посмотрел на Незу и Айзаву, нахмурив брови. — Тогда… где я буду жить? — нерешительно спросил он, стараясь не бояться их ответа. Айзава открыл рот, чтобы что-то сказать, но Незу оказался быстрее. — В связи с нападением на USJ мы с советом школы приняли решение о строительстве общежитий для учащихся и сотрудников в качестве дополнительной меры безопасности от возможных будущих угроз. На каждый класс будет выделено отдельное здание общежития, где каждому ученику будет предоставлена ​​отдельная комната, и ещё одно здание для сотрудников, согласившихся жить на территории кампуса. Строительство общежитий в настоящее время ведётся, и должно быть завершено примерно через неделю, то есть к следующей пятнице. — О. — Изуку мял одеяло между пальцами. По правде говоря, как бы ему ни не нравилась его квартира, он привязался к ней, потому что это было его… его собственное пространство, отдельное от остального мира. Находясь в своей квартире, он чувствовал странное чувство свободы, место, где он никогда не чувствовал необходимости прятаться от себя, поэтому мысль о переезде из дома в общежитие на территории кампуса вызывала у него дискомфорт. Но, по крайней мере, у него будет своя комната, верно? — А в общежитиях будут… кондиционеры и отопление? — решил спросить он, потому что, честно говоря, не знал, как ещё ответить. — Да, действительно, в каждой комнате будет свой термостат, чтобы соответствовать индивидуальным предпочтениям. — улыбка Незу стала почти сочувственной. — В каждой комнате также будет собственная ванная комната, хотя кухни общие. Изуку кивнул про себя. В его собственной квартире не было ни отопления, ни кондиционера, из-за чего лето было знойным, а зима – суровой, а кухня состояла из плиты и сломанной микроволновки. Может быть, переезд всё-таки не так уж и плох? — Мы можем поблагодарить Цементосса, а также строительную компанию, работающую по контракту с UA, за их быструю работу. Айзава, твоя комната в общежитии для сотрудников, конечно же, будет больше остальных, и я уже заказал дополнительную мебель, так что тебе не придётся беспокоиться о каких-либо дополнительных покупках, кроме постельного белья, — Изуку поднял бровь. Зачем Айзаве комната больше? У него что, домашние животные или что-то ещё? — До тех пор школа будет закрыта, чтобы дать ученикам время восстановиться после нападения. Сотрудники смогут заселиться в общежитие в следующую субботу, а ученики — в воскресенье. Занятия возобновятся в следующий понедельник, — сообщил им Незу, затем перевёл взгляд с Изуку на Айзаву. — В связи с недавними разоблачениями, — начал он более серьёзным тоном, — я воспользуюсь этим временем, чтобы провести проверки домов, обсудить с родителями каждого ученика условия проживания в кампусе, и лично позабочусь о твоём классе, Айзава. Айзава решительно кивнул своему боссу, и Изуку не упустил возможности вздохнуть с облегчением. — Держи меня в курсе, — попросил герой. — Конечно, — заверил Незу, кивнув. — Идём дальше. Нам нужно обсудить опеку над Мидорией. Изуку замер. — Что… — Вчера вечером я разговаривал с детективом Цукаучи, изучая материалы дела Мидории, чтобы мы могли лучше подготовить план действий, касающийся как юридических вопросов, так и его академической карьеры. Он сообщил мне, что вы уже подписали документы, предоставленные отделом безопасности детей HPSC? — спросил Незу. — Да, — подтвердил Айзава. — Я отправил их вместе с ним вчера, перед его уходом. Социальный работник, с которым я раньше работал, была назначена к Изуку сразу после того, как против Хисаши было возбуждено дело о пренебрежении родительскими обязанностями, и ей удалось ускорить процесс. — Подождите, подожди, — Изуку сбросил с плеч одеяло, переводя взгляд с горностая на героя. — Что ты имеешь в виду под опекой? — он чувствовал, как странная паника поднимается к горлу, смесь тревоги и замешательства. Незу сочувственно посмотрел на него, и в груди Изуку вспыхнула вспышка разочарования. — Как ты уже знаешь, против твоего отца возбуждено дело о пренебрежении родительскими обязанностями, среди прочих возможных обвинений, но независимо от исхода расследования, ты больше никогда не будешь находиться под его опекой. Более того, с прошлой ночи он больше не имеет никаких прав опеки над тобой, а это значит, что тебе нужен кто-то, кто мог бы взять на себя законную опеку. У Изуку кружилась голова, и он снова чувствовал, как по позвоночнику ползёт то тошнотворное ощущение пауков. Страх пронизывал его до костей, отчего его бросало в дрожь. — Это… я… что это значит? — заикаясь, спросил он, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Вы имеете в виду приёмную семью? Мне нужен опекун, если я буду жить в кампусе? Я… я уже сам о себе заботился с начальной школы, это действительно необходимо? Изуку нельзя было отдать в приёмную семью. Он не хотел. Он отказывался. Он знал, что не выживет, будучи таким сломленным и лишённым причуд. Он проглотил желчь, которая грозила подняться ему в горло. «Я бы лучше умер.» — Где бы ты ни жил, Мидория, тебе нужен опекун. Это не только требование закона для несовершеннолетних, но и тебе нужен взрослый, которому ты доверяешь, который будет заботиться о твоих физических и эмоциональных потребностях по мере твоего взросления. — Незу отряхнул невидимые пылинки со своих брюк, пока говорил. — И прежде чем ты запаникуешь, малыш, тебя не отдадут в обычную приемную семью, — быстро добавил Айзава. Изуку чувствовал, как дрожат его пальцы от того, как сильно он сжимал одеяло, скомканное у него на коленях. — Ч-что вы имеете в виду под словом «обычную»? Айзава наклонился так, чтобы полностью смотреть на Изуку, всё ещё положив руку ему на плечо. — Каждый учитель в UA обязан иметь лицензию на временную опеку в экстренных случаях. Обычно передача ребёнка под опеку может быть долгим процессом, но я воспользовался своим статусом героя и личными связями, чтобы получить над тобой экстренную опеку в рамках закона о безопасности детей, принятого Комиссией по общественной безопасности героев. Изуку медленно покачал головой, комната закружилась, и ему стало дурно. — Я не понимаю, — тихо сказал он. Айзава выдержал его взгляд. В тёмных глазах героя пылал огонь, и тлеющие угли вдруг вспыхнули решительным пламенем. — Это значит, что ты находишься под моей опекой, решение вступает в силу немедленно, — ответил он, и его голос был непоколебим, с такой решительностью, что Изуку вспомнил судью, бьющего молотком в знак вынесения решения. На этот раз Изуку покачал головой более решительно, рука на его плече вдруг показалась ему невыносимо тяжёлой. — Нет. Нет, я на это не соглашался. Мне не нужен опекун, я… я в порядке. Я не… — он резко вздохнул. — Я в порядке сам по себе, я всегда был один, мне не нужен… — Малыш, — огонь в глазах Айзавы потемнел, превратившись в страдальческое выражение, которое Изуку уже видел раньше, его голос был тихим и мрачным. — Ты не в порядке. Это второй раз, когда я застал тебя за попыткой… — Айзава замолчал, когда его голос дрогнул, полный эмоций, которых Изуку не распознал. — Я застал тебя за попыткой покончить с собой. — герой прошептал так, словно громкий голос мог причинить ему физическую боль. Эти слова Изуку ощутил, словно удар в грудь, воздух так быстро покинул лёгкие, что он подумал, что вот-вот потеряет сознание. Дрожали уже не только пальцы, но и всё тело от напряжения, страха, чувства вины. Последние несколько дней были настоящим хлыстом эмоций, и Изуку казалось, что он вот-вот взорвётся от того, как они смешались внутри него, бурно и болезненно. У него не было возможности ответить герою, так как Незу тихо прочистил горло и снова начал говорить. — Это подводит меня к нашей последней теме обсуждения, — заявил горностай. — Нам нужно заняться вашим физическим и психическим здоровьем... — Вам не нужно, — Изуку ответил резко, словно ветка, сломанная под давлением. Слёзы навернулись на глаза, и комната затуманилась. — потому что я в порядке, — прорычал он. Ни Айзава, ни Незу не отреагировали на его внезапную вспышку гнева. Вместо этого Незу одарил его той самой жалостливой улыбкой, которую Изуку уже начинал ненавидеть. — Даже если ты проснёшься завтра совершенно счастливым и здоровым, мы не можем просто так это оставить, — вздохнул Незу. — Мы не станем рисковать твоей безопасностью, игнорируя твои действия. Тебе нужна помощь, Мидория, и в этом нет ничего постыдного. Гнев не был той эмоцией, которую Изуку испытывал часто. Он никогда не считал его чем-то, чего заслуживает, предпочитая просто извиняться и брать на себя вину за всё, что его расстраивало. Но теперь в его животе бурлила горячая, кипящая ярость, жгучий гнев наполнял вены, клокотал под кожей. Всё его тело дрожало от того, как туго были напряжены мышцы, словно резинка, натянутая и готовая лопнуть. Изуку не мог говорить, его челюсти были стиснуты так сильно, что он слышал скрип. Незу повернулся к Айзаве: — Я говорил с Гончим псом после разговора с детективом Цукаучи вчера вечером. Он уже связался с тобой? — Айзава кивнул. — Я уже несколько раз разговаривал с ним, и он согласился стать штатным психотерапевтом Изуку. Кроме того, он общался с доктором Мизуно, детским психиатром, назначенным Изуку с момента его поступления в больницу. Судя по всему, они вместе работали над планом восстановления. Незу хлопнул в ладоши. — Отлично! Я надеялся, что он согласится. Это будет особенно удобно, когда мы переместим всех в кампус. Гончий Пёс будет на расстоянии вытянутой руки в случае чрезвычайной ситуации, и он сможет лично наблюдать за успехами Мидории. Изуку прикусил внутреннюю сторону щеки до крови, ощутив на языке жгучий металлический привкус. Нет. — Я договорюсь с ним о встрече на следующей неделе, чтобы мы могли окончательно согласовать детали лечения Мидории и расписание занятий до начала учебного года, — предложил Незу. — В любом случае, думаю, очевидно, что Мидорию нужно будет взять под наблюдение, чтобы предотвратить самоубийство. Включая, конечно, школьные часы. Изуку не мог дышать. Слёзы, скопившиеся в его глазах, теперь свободно стекали с ресниц, а руки он уже не чувствовал, так крепко сжимая одеяло. Нет! — Я бы хотел пока отложить информирование остальных сотрудников, по крайней мере, до тех пор, пока мы не разработаем план с Гончим Псом, чтобы узнать его мнение о дальнейших действиях. В остальном я полностью согласен, — ответил Айзава. «Нет! Это не то, чего я хотел!» Незу задумчиво хмыкнул. — Это не проблема. Мидория поживёт у тебя, пока вы оба не переедете в общежитие, верно? Не возникнут ли у твоего агентства проблемы с тем, чтобы взять отпуск на время? — Нет, — Айзава покачал головой. — Мне уже дали отпуск, чтобы восстановиться после инцидента в USJ, и моё агентство в любом случае снисходительно относится к моим сменам. Они уже нашли несколько других подпольных героев, которые возьмут на себя мои обычные патрули, чтобы я мог присматривать за Изуку. Мне сказали взять столько времени, сколько нужно. Красный цвет закрался в поле зрения Изуку, и он почувствовал, как его внутренности пронзает острая боль, словно колючая проволока и зазубренные когти безжалостно рвут обнаженные нервы. — Хорошо. А если вам нужны какие-то дополнительные условия, не стесняйтесь спрашивать. Благополучие моих студентов и сотрудников всегда будет моим приоритетом. Ах да! Кстати, когда я напишу Гончему Псу, чтобы назначить встречу, есть ли какая-то дополнительная информация, которую вы хотели бы мне передать? — Я ценю это, но нет, — сказал Айзава, слегка пожав плечами. — Я позвоню ему еще раз сегодня вечером, как только Изуку снова устроится у меня дома. — Всё верно, Мидорию сегодня днём выписывают, да? — Незу вскочил со стула. — Что ж, я могу хотя бы отправить тебя домой с кое-какими необходимыми вещами, чтобы облегчить процесс. Я оставлю всё на стойке регистрации, когда ты будешь готов уйти. А когда будет время, пришли мне, пожалуйста, копию обновлённой медицинской карты Мидории, чтобы я мог передать её Исцеляющей девочке. А пока я должен уйти. Мне нужно проследить за строительством общежития и подготовиться к визитам на дом для студентов. Желаю тебе всего наилучшего, Мидория, и с нетерпением жду встречи с тобой через несколько дней, да? — Незу направился к двери, но перед уходом бросил на Айзаву серьёзный взгляд. — Позаботься о нём, Айзава. Незу выскользнул из комнаты, и по непонятной Изуку причине резкий звук закрывшейся двери запалил его, словно зажженная спичка. В ушах у него раздался громкий звон. «НЕТ! НЕТ! НЕТ!» Невидимая проволока, скреплявшая челюсть Изуку, внезапно лопнула. С него было достаточно. — Изу- — ВЫ ГОВОРИЛИ ОБО МНЕ ТАК, КАК-БУДТО, БЛЯДЬ, МЕНЯ ЗДЕСЬ НЕ БЫЛО! — внезапно и громко закричал Изуку. Неконтролируемые слёзы хлынули по его раскрасневшимся веснушчатым щекам, ослепляя его настолько, что он не мог видеть лёгкого потрясения, промелькнувшего на лице Айзавы. Горло горело от крика и плача, но жар этого гнева так соответствовал жгучему гневу, бушевавшему в его душе. Он никогда не был так зол, как в тот момент. Свобода маячила перед ним, как морковка на верёвочке, но всё это было ложью, призванной заманить его в клетку. Всё. Они отнимали всё. Всякий остаток контроля над собственной жизнью, вся его чёртова автономия внезапно были отняты у него. Его руки поднялись, чтобы царапать лицо, потому что слезы не останавливались, и ему нужно было почувствовать что-то другое, кроме той эмоциональной интенсивности, которая скручивала ему живот. — МНЕ НЕ НУЖНА ВАША ПОМОЩЬ! МНЕ НЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ЗА МНОЙ СЛЕДИЛИ, КАК ЗА РЕБЁНКОМ! Я… — его горло сжалось, и он замолчал, когда рыдания захлестнули его. Руки схватили его за запястья и оторвали руки от лица, раздвинув их. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что это Айзава, и это только разозлило его. Хватка мужчины ощущалась словно железные цепи, и как бы он ни извивался и ни тянул, Айзава не отпускал. Грудь Изуку вздымалась от очередного сдавленного рыдания. — Изуку, послушай меня, малыш, мне нужно, чтобы ты вздохнул, — уговаривал герой. Он говорил слишком спокойно, слишком терпеливо, и какая-то часть Изуку ненавидела его за это, но далеко не так сильно, как он ненавидел себя за то, что он разваливается, как старое здание, стонет и рушится под собственной тяжестью. — Отпусти меня! — потребовал Изуку, всё ещё пытаясь вырваться из хватки мужчины. — Сначала тебе нужно успокоиться, а потом я тебя отпущу. Я просто хочу помочь тебе, Изуку. Изуку проигнорировал его. Ярость внутри него давно выплеснулась наружу, и он больше не чувствовал контроля над своими действиями, его тело стало лишь марионеткой в ​​руках страха, который хотел его поглотить. — Это… это не та помощь, которая мне нужна! — кричал он сквозь икание и всхлипы. Он понимал, что говорит, как истеричная разгневанная малявка, но ничего не мог с собой поделать. Эмоции переполняли его, словно кипящая вода, льющаяся из переполненного стакана. — Ну, это та помощь, которую ты получаешь, и мне жаль, малыш, но это не обсуждается, — строго сказал Айзава, а затем более мягким тоном, который Изуку чуть не упустил, — Я не могу снова потерять тебя, трудный ребёнок. И, может быть, именно чувство вины, подступившее к нему после этих слов, погасило его ярость, а может, просто удушающее изнеможение перевесило панику, но тело Изуку обмякло. С последним душераздирающим рыданием он упал на грудь Айзавы, не в силах больше держаться прямо. Его гнев начал угасать с каждой секундой, сменяясь ноющей усталостью. Руки, сковывавшие его запястья, наконец отпустили его, и вскоре он оказался в крепких объятиях. Вся его энергия рассеялась, когда вспышка гнева перешла в хныканье. Его конечности словно налились цементом, и каждый вдох давался с трудом. Словно ярость, которую он испытывал ранее, сжигала его изнутри, пока он не превратился в тяжёлую оболочку. Он бесстыдно уткнулся лицом в рубашку Айзавы и плакал, пока голова не закружилась. Герой в ответ нежно покачивал его, одной рукой откидывая влажные локоны, прилипшие к лицу, мокрому от слёз. Он чувствовал, как ровно бьётся сердце Айзавы, и, пока тот говорил с ним тихим голосом, Изуку чувствовал, как слова отдаются в груди мужчины. — Теперь всё в порядке. Тише, малыш, всё в порядке. Мы тебя перегрузили, и мне жаль, но тебе больше не нужно делать это в одиночку. Изуку слабо покачал головой, потершись щекой об удивительно мягкую ткань геройского костюма Айзавы. — Вы солгали, — голос Изуку прозвучал хрипло и отстранённо даже для его собственных ушей. — Вы обещали, что мне не придётся делать ничего, чего я не хочу, и вы солгали. — оставшееся разочарование, всё ещё терзавшее его, боролось с внезапным желанием найти утешение. К сожалению, он злился на единственного человека, в котором нуждался. Он услышал вздох Айзавы, почувствовал, как сжалась грудь героя. — Знаю, Изуку, и прости меня. Но я не могу… — Изуку почувствовал, как дыхание Айзавы перехватило от напряжения собственных слов. — Чёрт, малыш, ты слишком много для меня значишь. Изуку чувствовал, как разваливается на части. — Заткнитесь, — умолял он, — не… не лгите мне! — из последних сил Изуку слабо бил кулаками в грудь героя, — Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь! — Айзава не пытался его остановить. Он старательно сидел, принимая каждый удар, и смотрел на Изуку тёмными глазами, полными горя. В конце концов, Изуку выдохся. Он прекратил свою вялую атаку на Айзаву и попытался оттолкнуть его, но тот не сдвинулся с места. — Оставьте меня в покое! — попытался крикнуть Изуку, но вместо этого вырвался лишь хриплый шёпот. Айзава глубоко вздохнул, словно его грудь превратилась в бездну вины и боли. — Ты же знаешь, я не могу этого сделать, малыш, — тихо сказал он. Жалкий, пронзительный звук вырвался из горла Изуку, когда он рухнул на кровать. Он свернулся калачиком и уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания. Он старался не обращать внимания на постоянное присутствие героя рядом, чувствуя, что вот-вот сломается. Жизнь Изуку была предопределена с того дня, как ему поставили диагноз «беспричудность». Отец целый год следил за каждым его шагом, подталкивая его сильнее, чем он мог выдержать, в надежде, что он разовьёт причуду. Но как только это сочли бесполезным, все его мечты и желания о будущем были отняты у него. Его беспричудность контролировала практически каждый аспект его жизни. Дети в школе загоняли его в угол и избивали, взрослые игнорировали его, некоторые учителя намеренно заваливали ему тесты, как бы усердно он ни учился, а после смерти матери вся его жизнь, какой он её знал, была отнята у него, оставив его в ледяной воде, пока он не обретёт хоть какое-то чувство стабильности. С тех пор Изуку дорожил каждой каплей контроля над своей жизнью, наслаждаясь обретённой свободой, но её снова у него отняли. Внезапно Изуку почувствовал себя собакой на самом тонком поводке в мире, и ему больше всего хотелось перегрызть свой ошейник. Но хуже всего было то, что он чувствовал себя преданным героем, которому так отчаянно хотел доверять. Айзава пообещал, что не будет пытаться схватить его, и что Изуку никогда не будут заставлять делать то, чего он не хочет. И хотя Айзава сдержал слово не арестовывать его, никогда в жизни Изуку не чувствовал себя пленным так сильно.