Часть 29.Возвращение домой

Изуку чувствовал, что вот-вот взорвётся. Миллион эмоций бушевали внутри, борясь за место, и его тошнило. Он даже не был уверен, что подбирает подходящие слова, чтобы описать свои чувства. Он был зол, грустен, встревожен, устал, расстроен — может быть, это и было то слово, которое он искал, расстроен. Его мозг был разбит на сотню разных частей, и он не знал, на чём сосредоточиться. Как сказал доктор Мизуно в больнице, он чувствовал себя воздушным шаром, наполненным слишком большим количеством воздуха, и малейшая мелочь могла привести его к тому, что он лопнет. Он отчаянно хотел найти способ сбросить всё это давление, заставить свои мысли остановиться хотя бы на мгновение, чтобы он мог дышать, но не мог, потому что сидел на заднем сиденье машины Айзавы. Герой не позволил ему взять с собой ни одного ножа, и у него не было с собой запасных лезвий, хотя он и не стал бы открыто использовать их на заднем сиденье машины, особенно когда Айзава каждые несколько минут поглядывал на него в зеркало заднего вида, словно он вот-вот исчезнет. Вместо этого Изуку пришлось довольствоваться ногтями. Он поблагодарил толстовку за длинные рукава, просунул руку под рукав и изо всех сил надавил. Его руки всё ещё были перевязаны, но если он достаточно сильно царапал, то чувствовал острую боль своей кожей. Этого было недостаточно, но это хоть что-то. Поездка до квартиры Айзавы прошла в молчании, воздух был пропитан напряжением, от которого у Изуку мурашки бежали по коже. Он вдруг почувствовал, как одежда касается его кожи, а в салоне машины стало слишком жарко. Ему почти хотелось спросить, можно ли опустить окно, но это означало бы необходимость говорить, а он никак не мог заставить себя заговорить, когда язык стучал по зубам, как сухой кирпич. Он просто сидел в удушающей тишине, сосредоточившись на том, как жгло его левую руку, когда ногти прорезали бинты. Он не был уверен, повредил ли он кожу или нет, не открыл ли случайно какие-нибудь из своих вчерашних порезов, но он был рад, что если и пойдет кровь, то его бордовая толстовка скроет все следы. Машина въехала в жилой комплекс неподалеку от академии UA. Это был не самый лучший жилой комплекс, не похожий ни на один из тех закрытых поселков, которые Изуку видел раньше, но, возможно, Айзава жил здесь специально. Это был комплекс простых, неприметных зданий, которые легко вписывались в окружающую местность. Припарковавшись, Айзава открыл машину, и Изуку, не теряя времени, отстегнул ремень безопасности и распахнул дверь. Свежий воздух был прохладным и успокаивающим, словно бальзам для его разгорячённых лёгких. Внезапно ему захотелось найти самую высокую крышу и сесть на её край, чтобы лёгкий ветерок нежно ласкал его щеки. Он скучал по виду города с высоты, особенно ночью, когда огни далеких зданий мерцали вдали, словно звёзды. Каждый огонёк был знаком жизни, людей, у которых были свои истории, миллион разных повествований, которые, будучи сплетены воедино, создавали сложную пьесу. Изуку никогда не считал себя персонажем ни одной из этих историй, но он был более чем доволен тем, что просто сидел и наблюдал. — Ну же, парень, — услышал он грубый голос Айзавы рядом с собой. Дорожная сумка и рюкзак Изуку уже были вынуты из багажника и перекинуты через плечо. Как бы Изуку ни хотелось бежать, убежать подальше, найти крышу, где он мог бы спрятаться и полюбоваться закатом, он понимал, что убежать от героя он никак не сможет, особенно средь бела дня и в такой усталости. Айзава подвëл его к лифту, где провел карточкой, открыв металлические двери. В лифте пахло старым паркингом, автомобильным маслом и табаком, но запах был не слишком сильным. Айзава нажал кнопку верхнего этажа, и в тесном пространстве лифта снова воцарилась та же напряженная, затхлая атмосфера, которую Изуку чувствовал в салоне. Вскоре они добрались наверх, и Айзава, по какой-то причине, заставил Изуку идти между ним и стенами квартиры, а не вдоль перил. Он держал одну руку на спине Изуку, между лопатками, и вел его к двери. Изуку не совсем понимал, как, по его мнению, должен выглядеть дом профессионального героя Сотриголовы, но интерьер, честно говоря, очень точно соответствовал его образу. Войдя внутрь, Изуку ощутил тот же запах кофе и тикового дерева, который он привык ассоциировать с этим человеком. Осмотрев интерьер, он заметил, что декор был простым и чистым. Приглушенные серые и кремовые тона добавляли уюта. Как только Изуку снял обувь, он сразу же попал в небольшую гостиную. Слева стоял темно-серый диван с разнородными подушками и мягким кремовым пледом, накинутым на спинку. Перед ним был журнальный столик и телевизор, закрепленный на стене. Справа находилась стена, заставленная книжными полками. У него не было времени внимательно их рассмотреть, но они не выглядели загромождëнными. Прямо за гостиной Изуку увидел деревянный обеденный стол, разделявший гостиную и кухню. Между этими двумя комнатами, слева, находился коридор, где, как предположил Изуку, располагались спальни. Это была, конечно, не большая квартира, но она была намного больше, чем его студия. Не отрывая руки от спины Изуку, Айзава провел его мимо гостиной в коридор. Там было четыре двери, по две с каждой стороны. Айзава указал на две справа. — Первая дверь ведëт в бельевой шкаф, где я храню полотенца, дополнительные одеяла и прочее. Вторая дверь — в мою комнату. Обычно я бываю там только когда сплю, но если тебе что-нибудь понадобится, можешь постучать, я не против. Изуку немного напрягся, тревога пробежала по его спине. Он чувствовал себя чужаком в этом пространстве, несмотря на то, что был вынужден сюда прийти. Затем Айзава указал на левую сторону коридора. — Первая дверь — это ванная комната, а вторая дверь, прямо напротив моей комнаты, — это место, где ты будешь спать, — объяснил он, провожая Изуку дальше в коридор. Айзава открыл крайнюю левую дверь и пропустил Изуку первым. Как и вся квартира, комната была простой. У правой стены, сразу за дверью, стояла большая кровать. Напротив кровати, чуть ниже окна, стоял деревянный комод. — Это была гостевая комната, хотя у меня нечасто бывали гости, но теперь это твоя комната. Эти слова пронзили Изуку, словно стрела, когда он резко обернулся лицом к герою. — Моя… моя комната? — пробормотал он высоким голосом. Айзава поставил дорожную сумку и рюкзак Изуку на кровать. — Я знаю, сейчас здесь немного вещей, и скоро мы переедем в общежитие, но во время летних каникул я куплю тебе всё необходимое, чтобы украсить комнату так, как ты захочешь, — мужчина слегка прищурился, оглядывая комнату. — Наверное, хотя бы стол и книжную полку, — пробормотал он, скорее себе под нос. — А пока ты можешь составить список того, что бы тебе хотелось: украшения, мебель, мы даже можем покрасить стены, если хочешь. — Оу, — тихо ответил Изуку, не зная, как ответить. Что он должен был сказать? «Спасибо, что забрали меня из моей собственной квартиры и заставили жить всего лишь в одной спальне?» «Не будь таким неблагодарным, — прошипел ему разум, — ты тратишь время и место героя впустую!» «Но я этого не хотел», — пытался он убедить себя. Ты не имеешь права ничего желать. «Я знаю… — его взгляд опустился на пол. — Я это знаю». — Изуку? — внезапный голос вернул его в настоящее. Айзава внимательно наблюдал за ним с оттенком беспокойства. — М-м, п-прости, — пробормотал он. — У тебя нет причин для извинений, — тихо сказал герой. — Я понимаю, что ты, вероятно, растерян, — Изуку лишь пожал плечами в ответ, не встречаясь взглядом с Айзавой. — Почему бы нам не распаковать вещи? Нам не нужно разговаривать, и если ты не хочешь, чтобы я помогал, я могу просто спокойно понаблюдать, спешить некуда. Изуку заëрзал, сжимая пальцы так сильно, что хрустнули костяшки. — Я могу… я могу сделать это сам. Тебе здесь не нужно быть, — сказал он едва слышным шёпотом. Он услышал вздох Айзавы и искоса наблюдал, как тот провел рукой по своим длинным волосам. — Прости, парень, но либо так, либо я сразу же обыщу твою сумку. Взгляд Изуку был прикован к сумке, словно отвести взгляд было бы слишком сложно. — Почему? Э-э, почему ты… — пробормотал Изуку, облизывая губы, которые были такими же сухими, как и горло. — Мне нужно убедиться, что ты не взял с собой ничего, чем мог бы пораниться, — прямо ответил герой, но в его тоне чувствовалась и некая мягкость, почти извиняющаяся. Тем не менее, от его слов Изуку вздрогнул, а живот болезненно сжался. Он годами тщательно скрывал свои порезы, никогда не носил одежду с короткими рукавами или рубашки, которые могли бы задираться выше живота. Он всегда старался делать высокие вырезы на бедрах, чтобы летом можно было носить шорты. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько уязвимым из-за своей привычки, как за последние два дня, и то, как откровенно Айзава говорил об этом, заставило его захотеть вырыть яму и похоронить себя заживо. Изуку не знал, что сказать, он даже не знал, сможет ли вообще заговорить. Поэтому он изо всех сил старался игнорировать героя, стоявшего у него за спиной, и начал распаковывать сумку почти роботизированными движениями. У него было немного вещей, так как ему не разрешалось брать с собой ни оружие, ни даже инструменты. В сумке в основном лежала поношенная одежда, несколько старых книг, его телефон, ноутбук и зарядное устройство для ноутбука, которое Айзава тут же конфисковал, просто сказав: «Дай мне знать, если тебе нужно зарядить ноутбук, но зарядный кабель здесь оставлять нельзя». Изуку хотелось спросить «почему», на самом деле, ему хотелось закричать «почему» во весь голос, но язык снова застрял у него во рту, как камень. Вместо этого он повернулся к куче одежды, которая теперь лежала на его кровати, и начал её сортировать. Он начал убирать сложенную одежду в комод, но, дойдя до стопки толстовок, Айзава остановил его. Изуку молча и с раздражением наблюдал, как Айзава вынимал шнурки из каждой толстовки, прежде чем положить их обратно в стопку. Изуку промолчал. Ему не потребовалось много времени, чтобы убрать все остальное. Он поставил ноутбук и книги на комод, а телефон сунул в карман. Остался только его рюкзак. Его собрал Айзава, поэтому Изуку не придал этому особого значения, пока на лице героя внезапно не появилось выражение воспоминаний. Изуку молча наблюдал, как Айзава расстегнул сумку и достал пенал. Изуку не понимал, что делает, пока не увидел, как Айзава вытащил точилку, застегнул пенал и положил его обратно в сумку. Честно говоря, Изуку даже не подумал о том, чтобы открыть пластиковую точилку и достать лезвие, но теперь, когда такая возможность исчезла, это вызвало у него новую вспышку раздражения. — Хорошо, — начал герой, — почему бы нам не пойти к обеденному столу? Нам нужно кое-что обсудить, а потом я приготовлю ужин, ладно? Изуку ничего не ответил, даже не удостоил мужчину ни пожатием плеч, ни кивком. Он просто прошёл мимо него и вышел из комнаты, бесшумно подойдя к столу и опустив глаза. Айзава последовал за ним, и когда они оба устроились на своих местах напротив друг друга, Айзава положил несколько листов бумаги на стол между ними. Изуку держал руки в переднем кармане толстовки. Он рассеянно потягивал кожу вокруг ногтей, сосредоточившись на жжении от порванных кутикул. — Прежде чем мы начнём, я просто хочу узнать, как ты. Я знаю, что последние несколько дней были очень тяжёлыми, и я не виню тебя за то, что ты расстроен или устал. Я уверен, что тебе некомфортно и, вероятно, ты встревожен, но знай, что здесь ты в безопасности, Изуку. Если ты захочешь поговорить со мной о чём-нибудь, я буду здесь, чтобы выслушать. Если ты не хочешь говорить, это тоже нормально. Что бы тебе ни понадобилось, я сделаю всё возможное, чтобы удовлетворить твою просьбу, хорошо? Изуку никак не отреагировал. Он даже не поднял взгляд на Айзаву, его взгляд был слишком занят изучением текстуры древесины стола. Айзава позволил своим словам повиснуть в воздухе на минуту, но в конце концов, едва слышно вздохнув, продолжил. — Итак, для начала нам нужно обсудить основные моменты. Я понимаю, что переезд из твоей старой квартиры сюда — это непросто, но я должен подчеркнуть, что ты здесь не просто гость. Мы скоро переедем в общежитие, конечно, но во время каникул и праздников это будет твоим домом так же, как и моим. Если ты захочешь посмотреть телевизор, почитать на диване или взять еду на кухне, то можешь это сделать. Тебе не нужно спрашивать моего разрешения ни на что из этого, хотя, если ты захочешь готовить, мне нужно будет присутствовать. Кстати, есть несколько основных правил, которые тебе необходимо соблюдать. Ты не можешь покидать квартиру самостоятельно ни при каких обстоятельствах, за исключением чрезвычайных ситуаций, таких как пожар или землетрясение. Как я уже сказал, ты не можешь готовить на кухне, используя плиту или любую другую кухонную технику, если меня нет рядом, хотя ты можешь брать закуски из холодильника или кладовой. Входная дверь и окна заперты и останутся запертыми. Если ты принимаешь душ дольше пятнадцати минут, я постучу, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. И наконец, если ты не переодеваешься, дверь в твою комнату всегда должна быть открыта. Пока Айзава говорил, Изуку чувствовал, как его разум ускользает, словно он плывет по океану, ныряя все глубже и глубже в его холодные глубины. Лишь когда Айзава передвинул перед ним лист бумаги, его внимание в основном вернулось. Сначала он не мог разобрать слова и цифры, зрение было слишком затуманено от долгого разглядывания стола, но в конце концов он начал различать иероглифы, которые образовывали нечто похожее на расписание. — Это будет твое ежедневное расписание, составленное специально для тебя Гончим Псом и доктором Мизуно. Оно также соответствует твоему школьному расписанию, — объяснил Айзава, указывая на лист бумаги. Изуку моргнул, чтобы прояснить зрение. Расписание на день? Изуку внимательнее присмотрелся к бумаге, наконец-то прочитал её содержание, и, делая это, почувствовал, как внутри него снова закипает та же злость, что и утром. — Ты будешь просыпаться в одно и то же время каждое утро и ложиться спать в одно и то же время каждый вечер. Тебе также нужно будет стараться есть три раза в день, но я не ожидаю, что ты справишься со всеми тремя приемами пищи сразу. Над этим мы будем работать, — Изуку почувствовал, будто у него во рту вата. — У тебя есть отведенное время для учебы и отдыха, и ты сам решаешь, принимать душ утром или вечером. А еще у тебя будет небольшой сон ​​после обеда… — Время на сон? — наконец спросил Изуку, подняв глаза на Аизаву и бросив на героя явно недоверчивый взгляд. — Мне не пять! Аизава потёр глаза, словно устал. Может, это ему самому нужен был сон. — Я знаю, тебе не пять, Изуку, но ты восстанавливаешься после хронической усталости. Твоему организму потребуется некоторое время, чтобы естественным образом прийти в нормальный режим сна, а до тех пор тебе нужно как можно больше отдыха. Гончий Пёс также объяснил, что небольшой сон — хороший способ дать мозгу отдохнуть в течение дня и избежать чувства перегруженности. Изуку уставился на него, широко раскрыв рот, словно герой пытался сказать ему, что облака сделаны из сахарной ваты. Он, должно быть, шутит, не так ли? — Что? Нет! А как же время в школе?! Я не могу просто... просто пойти и поспать! — попытался он возразить. Аизава недовольно поднял бровь. — Поверь мне, малыш, я на самом деле немного завидую, что у тебя есть запланированное время для сна, — сказал он, как будто это могло хоть как-то утешить Изуку. — Мы обсудим это подробнее, когда встретимся с Незу и Гончим Псом, но как только возобновятся занятия, ты будешь проводить свои свободные часы с Гончим Псом. Первую половину твоих встреч ты будешь посвящать тому, что он запланировал, а вторую половину — сну, будь то в его кабинете, в моем кабинете или даже в лазарете с Исцеляющей Девочкой, — сухо объяснил он. — Нет! — Изуку почувствовал, как покраснело его лицо. — Я не… это несправедливо! Вы заставляете меня спать в школе?! И… и я не хочу идти к Гончему Псу в свободное время! — Изуку попытался игнорировать свой писклявый голос, когда говорил. — Тебе не обязательно что-либо рассказывать классу, но мы можем придумать какую-нибудь легенду, если хочешь, — попытался успокоить Аизава. Изуку сжал кулаки, чувствуя, как от гнева дрожат его плечи. Он чувствовал себя абсолютно униженным. Ежедневное расписание? Время на выполнение домашнего задания? Чёртово время для сна? Его собственным родителям было совершенно наплевать, как поздно он ложится спать или ужинает ли он вообще, а теперь Айзава вдруг захотел контролировать каждое его действие, словно он маленький ребёнок, находящийся под надзором чрезмерно опекающих родителей? Изуку даже не разрешали закрыть чёртову дверь, ведь кому нужна приватность, правда? Изуку стиснул зубы, пытаясь успокоиться. Вспышка раздражения, вспыхнувшая ранее, превратилась в фейерверк ослепительного разочарования. — А как же общежитие?! Не будет ли странно, если классу покажется, что я следую расписанию дошкольника? Айзава медленно откинулся на спинку стула, слегка прищурив глаза, глядя на Изуку. Затем, словно внезапно что-то осознав, герой едва не поморщился. Он провел рукой по лицу и вздохнул. — Чёрт, парень, кажется, мы так и не уточнили, — пробормотал он. — Уточнили ч-что? — Изуку почувствовал, как напрягся. Герой опустил руку и серьёзно посмотрел на Изуку. — Ты не будешь жить в студенческом общежитии, — Изуку побледнел, пальцы и губы онемели от внезапного покалывания, и мир словно остановился. — Ты будешь жить со мной, в общежитии для персонала. Давление, накопившееся ранее, нарастало в его груди, борясь за место за рёбрами, и оно расширялось, становясь всё больше и больше, пока он не почувствовал его за глазами, и оно не начало сдавливать сердце. А потом воздушный шарик Изуку лопнул. Он поспешно встал со своего места, опрокинув при этом стул и ударив руками по столу. — Так нельзя! — прорычал он, его тело заметно дрожало — от ярости? От давления? Он сам не был уверен. Аизава даже не вздрогнул. — Сядь, Изуку, — сухо потребовал он. — НЕТ! Ты не можешь… ты не можешь просто так это решить! — горячие, солёные слезы щипали ему глаза, наворачиваясь на ресницы. — Я и так уже так отличаюсь от всех остальных! Это… это несправедливо! Герой не отступил. Он просто смотрел ему в глаза с властной строгостью, от которой Изуку поник. — Твое благополучие — мой приоритет. Если для обеспечения твоей безопасности мне придётся поступить несправедливо, я это сделаю. Изуку замер. Его мысли метались почти так же быстро, как билось сердце, и все возможные эмоции грозили захлестнуть его, словно цунами. Ему было слишком тяжело держать все это в себе. — Обеспечить мою безопасность? О! Наверняка ты сейчас хвалишь себя, да?! Спасать сломленного, бездарного мальчишку, когда НИКТО ТЕБЯ ОБ ЭТОМ НЕ ПРОСИЛ! Ну и как тебе твой геройский комплекс?! — выпалил он. Он увидел, как у Аизавы дернулся глаз от явного раздражения, но волна гнева была слишком велика, чтобы её остановить, и он не смог перелиться через его плохо построенную плотину. — Наверняка ты чувствуешь себя таким важным и значимым, принимая такого подопечного, как я! Наверняка тебе нравится эта чертова властолюбивая игра… — Изуку, хватит, — перебил его Айзава тихим, предупреждающим голосом. Хотя мужчина не кричал и даже не двигался в его сторону, Изуку всё равно вздрогнул. — Тебе нужно немного успокоиться. Крики на меня ничего не изменят. Моё решение окончательное. Его ногти впились в дерево обеденного стола, и Изуку чувствовал боль в пальцах. Он знал, что дышит, но почему-то казалось, будто весь кислород в комнате высосали. Нет, нет, нет, это было чертовски несправедливо! Изуку и так сильно отличался от своих одноклассников. Он был единственным беспричудным, самым низким, самым младшим, его заставляют ходить к Гончему Псу на свободные уроки, а теперь ему даже не разрешали оставаться с остальными одноклассниками в студенческом общежитии? Айзава мог бы просто прикрепить ему к спине табличку с надписью «урод». Он не мог перестать дрожать всем телом, из-за чего его голос дрожал, когда он говорил. — Почему? Почему тебя это вообще волнует? — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Тот же самый, знакомый, обиженный взгляд появился в глазах Айзавы. Его плечи опустились, и его строгий тон, как прежде, смягчился почти до шепота. — Потому что я думал, что ты мёртв, парень. Возможно, Изуку следовало чувствовать себя виноватым. Возможно, ему стоило обдумать слова героя, но он едва ли мог преодолеть накопившуюся злость и разочарование. — Что ж, извини, что разочаровал, — усмехнулся он, прежде чем броситься от стола и броситься по коридору в гостевую комнату. Изуку захлопнул за собой дверь, и звук эхом разнёсся по стенам в тишине квартиры. Он стоял посреди комнаты, не сводя глаз с пола. Ему нужно было убедиться, что пол действительно на месте, потому что он клялся, что чувствует, как мир рушится у него под ногами. Он только что накричал на своего классного руководителя, на Сотриголову. Никогда в жизни он не чувствовал такой злости, и он не знал, что делать с этими раскалёнными, незнакомыми и острыми эмоциями, которые бурлили у него в животе. Неужели Каччан всегда так себя чувствовал? Потребность кричать и пинаться, когда ярость пересиливает его собственный разум? Если так, то Изуку почти жалел своего друга детства, потому что он это ужасно ненавидел. От этого ему становилось плохо и он чувствовал себя измотанным. Изуку ничего не понимал. Он всегда был хорошим, тихим мальчиком, а не тем пылающим сгустком гнева, от которого кровь кипела у него под кожей. Слёзы, накопившиеся ранее, наконец хлынули из его глаз. Комната вокруг него расплылась в невнятных очертаниях, и рыдание вырвалось из нарастающего кома в горле. Вскоре его мысли прервал стук в дверь. — Малыш, — раздался приглушенный голос Айзавы сквозь дерево, — я понимаю, что ты злишься и тебе нужно побыть одному. Это нормально. Но ты не можешь держать дверь закрытой, особенно когда ты так расстроен. Изуку мог бы прикусить язык, но это не остановило бы слова, вырвавшиеся из него: «ПОШЁЛ НАФИГ!» Изуку схватил подушку с кровати, прижал её к груди и, прислонившись к стене, сполз вниз, пока не сел, подтянув ноги поближе друг к другу. Не обращая внимания на его вспышку гнева, Айзава открыл дверь. Изуку чувствовал на себе темные глаза мужчины, вероятно, осуждающие его за слабость и жалость, и, как бы сильно ему ни хотелось снова закричать, губы его слипались, склеенные слезами, текущими по лицу. Айзава задержался в дверном проëме, и Изуку не мог прочитать выражение его лица сквозь пелену слез. — Дверь остается открытой, Изуку, — спокойно сказал герой, прежде чем начать уходить. Внезапно вспыхнув гневом, Изуку встал и бросился к двери, намереваясь снова захлопнуть её. Он подумывал о том, чтобы затолкать перед ней кровать, хотя она вряд ли выдержала бы натиск опытного мастера, но прежде чем он успел дотянуться до дверной ручки, Айзава резко развернулся и прижал руку к двери, удерживая её открытой. Он устремил на Изуку непреклонный взгляд. — Закрой дверь еще раз, и я сниму ее с петель, — пригрозил он. — Я хочу уважать твое личное пространство и дать тебе время успокоиться, но твоё настойчивое стремление проверять все границы тебе ничем не поможет. Это не наказание, я просто хочу обеспечить твою безопасность. Прилив энергии мгновенно угас, оставив Изуку опустошëнным и усталым, он сердито смотрел в пол, не в силах встретиться взглядом с Айзавой. Он по-прежнему не мог говорить, по-прежнему ничего не мог делать, кроме как сжимать кулаки, пока его руки не задрожали от напряжения. Краем глаза он увидел, как Айзава уходит. Только когда шаги героя перестали быть слышны, Изуку, спотыкаясь, вернулся к стене, к которой прислонился. Он прижал подушку к груди, словно щит, и, свернувшись калачиком, сел на твердый пол. Он крепко зажмурил глаза, и его тело сотрясали неудержимые рыдания. Он не понимал. Это был не тот Ластик, которого он знал. Его Ластик был добрым и терпеливым, а не строгим и ограничивающим. Это было несправедливо, это было несправедливо, это было несправедливо! Давление, которое ощущалось ранее, снова начало нарастать, болезненно давя на его внутренности и вызывая ощущение растяжения кожи. Он задохнулся, подавившись новой волной слез. Он снова закричит, если у него хватит сил. Это было несправедливо! В тот момент Изуку возненавидел Айзаву. Он ненавидел его за то, что тот обращался с ним как с ребёнком. Особенно он ненавидел его за то, что тот забрал у него все ножи и бритвы, потому что Изуку больше всего на свете хотел вонзить металл в плоть, пока тот не начнёт царапать кости. Когда Изуку плакал, он снова почувствовал знакомое статическое ощущение в голове, словно отрывался от реальности. Обычно он боролся с этим, причинял себе боль, чтобы оставаться в здравом уме. Но на этот раз он приветствовал оцепенение, которое его охватило. На этот раз Изуку хотел утонуть.