Точка кипения

Зайдя в раздевалку, Антон привычно повесил куртку и сумку, готовясь морально к предстоящему «помощи по школе». Он до конца так и не понял, что это вообще за мероприятие. Если это какая-то продлёнка или классный час, то почему его нельзя было провести в будний день? Но высказывать вслух подобные вопросы не хотелось — новый коллектив, новые порядки, а подставляться лишний раз перед классом, в котором ты второй день, себе дороже. Перекинув рюкзак на плечо, Антон зашёл в класс и привычно выбрал место в самом конце у шкафчиков. Там, где можно было хотя бы спокойно дожить до звонка без риска внезапного «прилёта» по челюсти от одной особо взбалмошной особы. Даже спустя день Антон прекрасно понимал: если Катя захочет, то его жизнь в этой школе легко превратится в экстрим-режим. Но всё равно какая-то странная надежда теплилась внутри, что, может быть, сегодня она обойдётся без «проявлений любви». Вскоре в класс зашла Лилия Павловна, уставшая, с мешками под глазами, поправляющая очки усталым жестом. Сев за стол, она сухо, но достаточно тепло произнесла: — Благодарю всех, кто пришёл. Приятно, что в нашей школе остались ученики, которые готовы помочь родной школе в её благоустройстве. Антон мысленно усмехнулся. «Если бы я мог отказаться... хотя бы попробовать...» — Антон, о ваших "приключениях" мне, к счастью, пока не докладывали, — добавила Лилия Павловна, недвусмысленно глянув в сторону дочери. Катя, в свою очередь, фыркнула и повернулась к окну. Антон едва сдержал нервный смешок. «Ну да, пока…» — Итак, — продолжила учительница, — в первую очередь нам нужно подготовить поделки ко Дню учителя. А после, кто желает, может остаться на репетицию сценки. Сценарий и роли я выдам позже. В классе наступила небольшая пауза. Большинство учеников, зная, что подобное даёт плюсы в карму учителей и может вытащить за плохие оценки, нехотя подняли руки. Антон машинально потянулся за ручкой и тетрадкой, одновременно мысленно чертыхаясь. «Ну конечно… Угадайте, кого снова припишут к Катерине «перекачанной горилле» Смирновой? Спасибо, Лилия Павловна, я уже почти привык быть козлом отпущения…» Он обречённо выдохнул. Ладно. Попытка номер два. Договориться с Катей — единственный шанс сохранить собственную челюсть и психику в целости. Правда, Антон начинал понимать, что его мечта "спокойно доучиться" в этой школе медленно, но верно превращалась в утопию. Антон поправил очки и приготовился к худшему. Но вместо очередного «сюрприза» от Кати последовал голос Лилии Павловны: — Ах, да, чуть не забыла… И Леопольд, пожалуйста, поправьте свои очки, — с лёгкой иронией сказала она, а затем перешла к делу. — В связи с определёнными трудностями в контроле за классом, а также временной невозможностью Екатерины исполнять обязанности старосты… я назначаю Антона Петрова исполняющим обязанности старосты класса. У Антона внутренне что-то щёлкнуло. «А с какого, простите, перепуга? Почему не Полина?» — пронеслось в голове, но вслух он постарался сохранить спокойствие: — Лилия Павловна… я всего пару дней в школе. Не уверен, что смогу справиться. Может, стоит назначить Полину? Она знает всех и отлично ладит с одноклассниками. Полина встала, как всегда спокойная и собранная: — Лилия Павловна, я поддерживаю Антона. Честно, как-то неправильно скидывать такое на новенького. Я знаю ребят с первого класса, смогу договориться и помочь. К тому же… — Полина выдержала паузу и взглянула на Катю. — Екатерина сейчас немного отстаёт по программе, насколько я знаю. Было бы лучше, если бы Антон сосредоточился на репетиторстве, как вы и просили. Катя молча отвела взгляд в окно, чуть раздражённо крутя в руках заколку в виде клубнички. Лилия Павловна вздохнула: — Ладно, Полиночка, назначаю тебя временно исполняющей обязанности старосты. В понедельник объяви всем. Если что — докладывай мне. Полина кивнула: — Поняла, Лилия Павловна. Спасибо за доверие. Она ушла, оставив в классе троих. Как впрочем и весь класс, потому что делать было уже нечего. Лилия Павловна закрыла дверь, выдохнула и посмотрела строго на Катю: — Екатерина… твоя успеваемость ужасная. Поэтому я попросила Антона временно побыть твоим репетитором. Уверена, ты не станешь спорить. Катя уже было открыла рот, чтобы возмутиться, но, заметив стальной взгляд матери, скривилась и угрюмо буркнула: — ...Ладно. Антон осторожно вступил: — Лилия Павловна, чтобы я мог спланировать, в какое время лучше заниматься? — Хоть сегодня начните, — устало махнула рукой учительница. — Антон уже составил программу. Постарайся, Антон, достучаться до неё. Она умная девочка, но в этом году особенно упрямая. Когда дверь за учительницей закрылась, в кабинете повисло тягучее напряжение. Катя, прислушиваясь к удаляющимся шагам, скривилась и шепнула себе под нос: — Старая кляча… — Может, не стоит так о матери говорить? — холодно отреагировал Антон. Катя бросила на него колючий взгляд: — А чё? Она вечно всех строит. Меня за человека не считает, ещё и тебя на меня натравила. Антон только развёл руками: — Может, причина в том, как ты себя ведёшь? Не задумывалась? Ты вечно нарываешься. — И что, мне теперь под всех подстраиваться? — дерзко бросила Катя. — Да мне, честно говоря, плевать, как ты себя ведёшь, Катя. Мне поручили — я помогаю. Всё. Точка. Баста, как ты бы сказала. Катя нахмурилась, сжала губы и отвернулась к окну. Антон молча достал тетрадь и начал раскладывать учебники. Перемирие было хрупким, но, похоже, первый шаг к «рабочему союзу» был сделан. Антон окинул взглядом пустой класс — почти все разошлись, остались только они с Катей. Он сел рядом, разложил перед собой тетрадь и спокойно начал: — Смотри, Катя. Сначала разберём старые темы, которые у тебя хромают. Потом перейдём к русскому, подтянем грамматику. В итоге ты будешь говорить так, будто русский у тебя родной… надеюсь. Катя, лениво откинувшись на спинку стула, посмотрела на него с холодной усталостью и раздражением: — Я не буду заниматься. Моя мать решила навязать тебя мне как няньку? Пусть сама со мной учится. Мне плевать, что ты там понаписал, сколько часов убил на это, хоть в лепёшку расшибись. Я не буду. Усек? Антон терпел. Ещё терпел. Сколько можно? Его учили уважать девочек, не повышать голос, даже если перед ним… ну… не совсем обычная «девочка», а скорее перекачанная горилла ростом в 170, с характером танка и… двумя очень крупными аргументами. Но граница терпения была уже на пределе. Он ещё раз глубоко вдохнул, поправил очки и почти умоляюще сказал: — Смирнова… я тебя как человека прошу. Давай попробуем хотя бы один раз. Литература — это не вышка. Или ты мечтаешь остаться на второй год, как некоторые, кому было плевать на учёбу? Пожалуйста… давай хотя бы постараемся восстановить твой статус старосты и нормальной ученицы. Чтобы на тебя смотрели не как на комбайн, который в любой момент может разнести всех в щепки. Ответом ему стало то, чего он ожидал, но всё равно вздрогнул. Катя, сжав пальцы в крепкие кулаки, вцепилась ему в волосы, больно дёрнула и процедила сквозь зубы: — Я не собираюсь угождать её приказам. Не буду заниматься. Услышал? Резко оттолкнув Антона, она снова откинулась на спинку стула, скрестив руки. И вот тут чаша терпения Антона, наконец, переполнилась. Он медленно встал. Тишина. Обошёл парту и, встав напротив неё, снял очки, чтобы смотреть прямо в глаза. Слова вырывались из него, словно прорвавшаяся плотина. — Слушай меня, горилла недоделанная с IQ, меньшим, чем у Эйнштейна, — голос Антона был холоден, как лёд, но в то же время колюч, как наждак. — Мне плевать, что у тебя за разборки с матерью, какие у тебя там душевные терзания и за что ты поругалась с учителями. Я знаю только одно — ты меня задолбала. Ты — бесконтрольная, агрессивная, упрямая недоучка, которая зачем-то носит корону старосты, хотя давно потеряла на неё право. Два дня я терпел твои выпады, твои нелепые истерики и твои удары. В лицо. В живот. Я промолчал. Я подумал: «Ладно, может, она сама поймёт». Но нет! Потом с Полиной устроила сцену на полшколы. И я не хочу даже слышать, как ты оправдываешь себя. Антон наклонился чуть ближе, с ледяным спокойствием: — Я пришёл сюда учиться, знакомиться, находить друзей. А что получил? Каждый день я вижу моральную эгоистку, которая ведёт себя так, будто весь мир обязан ей. Королева школы, не меньше. Не хочешь заниматься? Да пожалуйста. Плевать. Я убил три чёртовых часа, составляя тебе программу, пытаясь хоть чем-то помочь. А что я получаю? Он резко указал на план в тетради, глаза бешено дёрнулись, голос стал громче: — НИ-ЧЕ-ГО. Пустое место. Бездонная яма. Поздравляю, Смирнова, ты официально стала моим личным кошмаром. Катю буквально затрясло. Её дернуло, как будто током. Она резко встала, оттолкнув стул так, что тот с грохотом покатился в сторону. Лицо Кати на мгновение стало растерянным, как у загнанного зверя. Но уже в следующий миг она собралась и, спрятав растерянность за привычной грубостью, с вызовом бросила: — Слышь, ты, потерянный! Ты меня не знаешь и знать не должен. Что ты себе позволяешь? Спасибо, конечно, рассмешил, но твой цирк меня не тронул. Хочешь считать меня моральной уродкой? Ради бога! Она отвернулась, сделав вид, будто ему наплевать. Но не успела договорить — Антон снова подошёл, резко отодвинул её парту и почти ткнул пальцем в грудь: — Ради бога? Да ты меня два дня просто терроризируешь! — голос Антона срывался от гнева. — Я в этой школе третий день, но, ей-богу, даже младшая сестра меня так не доводила. Ты — моральная уродка, только с четвёртым размером! — он раздражённо постучал пальцем в её грудь. — Думала, такая важная? Думаешь, можешь давить всех силой и понтами? Так знай: на любую альфу найдётся тот, кто даст отпор. В голове Антона всплыла чёткая аналогия: две гориллы в стае, обе претендуют на лидерство. В дикой природе, чтобы стать вожаком, достаточно просто быть громче и смелее. Видимо, в школе работает тот же принцип. Антон резко выдохнул, сдерживая ярость: — Ты всех отталкиваешь. Это нормально? Да потому что сама себя в этом болоте закопала! Я не знаю, кем ты была в пятом, четвёртом, хоть в первом классе, но сейчас ты стала хуже сплетницы. Распускаешь слухи, шантажируешь Ромку, угрожаешь Полине. Тупо качаешь свои мышцы и угрожаешь, как примитивная тупица. Катя замерла, сжав кулаки. Антон не дал ей вставить ни слова: — Хочешь остаться в седьмом классе на второй год? Ради бога! Я не твой папа, не брат, не наставник, не твой дружок. Я — обычный пацан, который просто хотел спокойно перевестись, учиться и жить нормально. А что получил? Каждый день ты устраиваешь цирк, сцены, конфликты. Тебя в столовой даже за стол никто не зовёт. Все тебя боятся. Сама себя вычеркнула из нормальной жизни, поняла? Одеваешься, как клон Ромки, вечно хмуришься, как будто мир тебе что-то должен. Хотя… — Антон чуть ухмыльнулся. — Прости, что скажу... А ты вообще знаешь, что такое мыло? Ты не пахнешь плохо, нет, просто мне непонятно: ты семиклассница или беспризорник? Где хоть капля воспитания? Тебя дома не учили, что с людьми так не разговаривают? Всё, мне надоело. Будь кем хочешь. Запускай про меня слухи, поливай грязью — мне плевать. Антон резко схватил рюкзак, закинул его на плечо и, проходя мимо неё, бросил последнее: — Твоя гнилая душонка меня не касается. Я своё сделал. Пока. Катя стояла, крепко сжав зубы, с дрожащими кулаками. Ком в горле не давал ей ни вдохнуть, ни выдохнуть. Слёзы, которые она всегда прятала за грубостью, предательски навернулись на глаза. Она попыталась сдержаться, но голос сорвался: — Пошёл ты нахуй!!! Антон даже не обернулся: — Взаимно. И, громко хлопнув дверью, ушёл. Антон, хлопнув дверью, не переобувшись, выскочил в коридор, быстро сменил обувь в раздевалке и направился прочь. Он не плёлся — он шёл уверенно, злобно, с таким выражением лица, что случайные ученики, которые ещё бродили по школе, предпочитали отойти в сторону. Да уж, шикарный получился «классный час». На улице осень только начинала сдавать свои позиции. Лёгкий ветер гонял по двору остатки пожелтевших листьев, дорожки школы были усыпаны ими, как будто кто-то специально застелил их для героя трагедии местного масштаба. Антон шёл, громко шурша обувью по этим лиственным коврам, в мыслях продолжая прокручивать только что случившийся разговор. У калитки школы, как и положено, стояли два «стража табачных рубежей» — Ромка и Бяша, которые, кажется, курили уже вторую по счёту сигарету. Увидев мрачного Антона, те синхронно поджали губы. — Тоха, ты чё, брат? — Ромка первым подошёл. — Катя? Полина? Опять Санта-Барбара? Антон, не глядя на них, сквозь зубы: — Всё. Достало. Если ещё раз её увижу — реально сорвусь. Я завтра в школу не приду, можете хоть в классный журнал записать. Те переглянулись. И тут же Игорь (Бяша) дёрнул Ромку за рукав: — Эй, эй, стой, он шатается! Действительно, Антон, не сбавляя шага, резко замедлился, зажал виски, остановился, словно вся усталость, накопившаяся за эти дни, вмиг накатило на него. Головная боль, будто кто-то вбил ему в лоб невидимый гвоздь. Парни успели его подхватить, не дать упасть прямо на влажную листву. — Антох, алё, ты чё, не пугай! — всполошился Бяша. — Всё нормально, ребят... Просто... перенапряжение... я сейчас как выжатый лимон, — пробормотал Антон, выпрямляясь. Рассказывая что произошло в классе — Красава, братан! — Ромка вдруг улыбнулся и хлопнул Антона по плечу. — Ты гадюку на место поставил! Респект, мужик! Антон тяжело вздохнул, устало махнул рукой: — Мне не смешно... Я не знаю, хорошее это или плохое. Просто... я пошёл домой. Без обид, если что. Я не могу сейчас. Игорь чуть приобнял его, успокаивая: — Не ссы, Тохич. Всё чики-пуки. Слово даём: никому, ни звука. Держись, брат, не кисни. Ромка заржал, Бяша, слегка хлопнув Антона по спине, добавил: — Давай, отдохни, Тоха. Не переживай, мы тебя прикроем. Антон молча кивнул и, не оглядываясь, ушёл прочь. Шорох опавших листьев сопровождал его ещё долго. В голове была только одна мысль: «Эх… вот и приехали…» Катя сидела у батареи в школьном кабинете. Сжавшись, поджав под себя ноги, молча уткнувшись лбом в согнутые колени. В кабинете было пусто, только где-то за дверью гулко стучали мячами старшеклассники или хлопали двери. Тепло от батареи приятно грело, но не спасало. Внутри было хреново. Настолько, что даже привычное «да плевать» не работало. Всё могла выдержать. Полины язвительные замечания. Ромкины подколки. Даже материнские вечные «Катя, когда ты наконец станешь нормальной девочкой?». Но сейчас... Антон. Этот странный, нелепый, непонятный, но… хороший. Он ей с первого дня почему-то понравился. И она, как всегда, сделала по-катински: всё испортила. Закусила губу до боли, чтобы не разреветься в голос. И всё равно слёзы тихо текли по щекам. Горло сжало так, что дышать было тяжело. Катя сжала кулаки. Проклятые слёзы. Гадкий белобрысый… Почему его слова так попали в самое сердце?..

Флешбек.

Был тогда обычный день. Пятый класс. Полина — ещё лучшая подруга, «сестрёнка» почти. Тёплая весна. Катя в юбке, с косичкой, заколкой с клубничкой (да, та самая). Она мечтательно: "Вот он, мой принц…" Он — обычный мальчишка из параллели. Симпатичный, простой, добрый. Катя по сто раз прокручивала в голове, как подойдёт, скажет…И подошла. И сказала.С дрожью в голосе: "Ты мне нравишься… очень…" А он, даже не задумываясь, отмахнулся: "Ты? Да ты же пацанка. Грубая. С тобой только драться, а не встречаться." И в тот момент что-то в ней надломилось. Всё, о чём она мечтала, рассыпалось, как стекло. С того дня она решила быть «сильной». Не слабой, не плакать. Грубость? Да, пожалуйста. Сарказм? Легко. «Лучше я оттолкну всех сама, чем меня снова так опустят». После той сцены с мальчиком, дома — скандал с мамой. Очередная четвёрка, очередное: "Катя, почему ты не можешь быть нормальной девочкой? Почему все только жалуются на тебя?" И Катя сбежала. В старый, уже почти заброшенный домик на окраине посёлка. Тот самый. Сидела там, в темноте, дрожа, злясь, плача. Мир, как ей казалось, издевался над ней. Ведь она не хотела быть «пацанкой»… Она просто не умела по-другому. Никто так и не понял. И сейчас, вернувшись мыслями в настоящее, Катя зажмурилась, уткнулась в колени и прошептала еле слышно: — Дура… дура, Катя… опять всё испортила… Шаги за дверью раздались где-то вдали. Катя медленно выдохнула, вытерла слёзы, резко встала, стряхнула с формы невидимые пылинки и натянула на лицо привычную маску равнодушия и хищного спокойствия. Горилла, говоришь, Антон? Ну ладно… посмотрим, кто кого… Антон плёлся домой, усталый, выжатый как лимон. Всё вокруг будто давило: осенний ветер, тяжёлые мысли, пустые улицы. Добравшись до домика на опушке, он на автомате снял ботинки, кое-как скинул куртку и оперся спиной о стену, медленно сползая вниз. Хотелось исчезнуть хотя бы на пару часов. Из кухни тут же выглянула Карина, его мама, с обеспокоенным лицом. — Антон, ты в порядке? Что-то случилось? Антон тяжело вздохнул. Врать смысла не было — всё равно раскусит. — Голова раскалывается… Поругался с одной девчонкой в школе. Наговорил ей кучу лишнего… — пробормотал он, закрыв глаза. Карина только цокнула языком. — Ай-яй-яй, Антон… Ну что ж ты так с девочками. — Мам, она меня два дня подряд терроризировала! — взорвался Антон, — Как пришёл в школу, сразу заявила, что я её парень. Потом я сходил за учебниками с другой девочкой — она меня чуть не убила взглядом и сказала, чтобы я к ней не подходил. Потом попросила нарисовать её — я нарисовал. А сегодня вообще… Санта-Барбара какая-то! — Антон бессильно развёл руками. Он вкратце пересказал всё, что накопилось за эти два дня. Карина слушала, временами сдержанно посмеивалась, а в конце выдала: — Ох, дурак ты, Антош, дурак… Но всё равно ты мой сын. — Она тепло потрепала его по макушке. — Ладно, иди, дам тебе таблетку, и расскажу, почему она так над тобой издевается. Антон выпил таблетку, откинулся на стуле, прикрыв глаза, а Карина, с хитрой улыбкой, продолжила: — Всё очень просто, Антош. Видимо, ты занял в её сердечке особое место. Она сама, может, и не осознаёт, но ты ей нравишься. А что она вредничает — это защита. Так бывает. Девочки в твоём возрасте часто так себя ведут. Антон, слушая, молча кивнул. Что-то в её словах действительно звучало логично. Он встал, поблагодарил и направился в свою комнату. Голова ещё гудела, но стало хоть чуть-чуть легче. Лёжа на кровати, Антон уставился в потолок и выдохнул. — Ну и денёк… — пробормотал он и наконец позволил себе закрыть глаза. Антон через время открыв глаза, продолжал бездумно смотреть в потолок, лежа на кровати. Мысли крутились, путались, как спутанные провода, и не давали покоя. Он всё ещё злился на Катю, на её дикий, резкий и абсолютно непредсказуемый характер. Но слова матери о «девочках в этом возрасте» глухо отозвались в голове. «Если все девочки такие… Всевышний, спаси меня. Лишь бы больше не пришлось с этим сталкиваться…» — мрачно подумал Антон, тяжело вздыхая. Сил не было ни на что. Чтобы хоть немного отвлечься, он медленно оглядел комнату. Всё было знакомо до мелочей: книги, коробки, фигурки, зарядное валялось на полу… Вдруг взгляд упал на стену. В углу, под письменным столом, белела новенькая, идеально вставленная розетка. Папа починил? То ли пока Антон спал, то ли в школе был… Мастер, как всегда. Антон не стал долго думать, воткнул телефон в зарядку и открыл плейлист. Только музыка сейчас могла вернуть хоть какой-то внутренний баланс. Пальцы скользнули по кнопкам телефона, случайно запустив «Сплин — Выхода нет». И, как назло, именно эта песня, с глухой, безысходной лирикой, больно ударила по и без того уставшему разуму. Антон не удержался и тихо, хрипло стал подпевать. «Выхода нет… выхода нет…» Всё, что произошло за эти дни, будто заново всплыло в голове: странные знакомства, вспышки агрессии, бесконечные качели между грубостью и чем-то… почти тёплым. Он сам не мог понять, что именно раздражает его в Кате больше — то ли её резкие перепады, то ли собственная невозможность перестать об этом думать. «Два дня прошло… а я уже готов стереть её из памяти. Но ведь не получается, да?» Решив отвлечься, Антон тяжело поднялся и спустился на кухню. Тарелка макарон с котлетой, чай — привычный домашний уют. Хоть здесь всё было стабильно. В тот момент, когда он доедал, лёгкие шаги отца мягко прозвучали в коридоре. Антон услышал, как тихо постучали в дверь комнаты. — Антон… Можно с тобой поговорить? — раздался тёплый, спокойный голос Бориса Петрова. Антон выдохнул. — Конечно, пап. Антон сидел, уставившись в экран своего кнопочного телефона, перебирал треки и наконец поставил музыку на паузу. — Ну, о чём хотел поговорить, пап? — спросил он устало, опустив голову. Борис присел рядом, на скрипнувшую кровать, сложив руки в замок. Несколько секунд он просто молчал, разглядывая сына, а затем спокойно выдохнул: — Антон, у тебя что-то случилось. Ты сам не свой. Что произошло? Антон чуть поёрзал, словно пытался сбросить с себя напряжение. — Пап… ну... Я накричал на одну девчонку. Она меня уже достала за эти дни. — Понимаю, — кивнул Борис. — Но расскажи, что именно случилось? — Она, как сказать… — Антон пытался подобрать слова, чтобы не сорваться опять. — Грубая, беспечная, настроение меняет, как градусник при температуре. А ещё меня учительница попросила ей помочь, а она... отказалась. Сначала она делала вид, что я ей нужен, потом меня же и шлёт. Ну я и высказал ей всё, что накопилось. Борис чуть усмехнулся и, не перебивая, слушал до конца. — Катя Смирнова, да? — уточнил он, чуть кивнув, будто имя ему уже было знакомо. — Да, — вздохнул Антон. — Я ведь думал, что будет обычная школа, нормальные ребята, друзья… А тут в первый же день начинается это безумие. Наступила короткая пауза. — Сын, — наконец заговорил Борис, — два, даже три дня — это ещё не показатель. Иногда люди ведут себя странно… иногда специально. Ты не знаешь, почему она так поступает. Он мягко положил руку на плечо Антона. — Помнишь, когда мы в старой квартире в Москве разбили вазу? Мы с мамой ведь не ругали тебя, просто объяснили. А ты сразу подумал, что за тобой гонятся с ремнём, и начал оправдываться. Или, помнишь, как вы с Олей съели всю коробку печенья? Вы думали, мама узнает, а я вас прикрыл. Иногда люди делают странные вещи не потому, что плохие, а потому что не знают, как иначе. Антон чуть улыбнулся, вспомнив эти старые, почти забытые моменты. — С Катей, возможно, так же. Что-то у неё внутри, о чём ты не знаешь. Борис встал, потянулся и, как всегда, закончил с небольшой философской ноткой: — Не суди книгу по обложке, Антош. Сначала прочитай. Иногда под рваной обложкой прячется удивительная история. Он мягко похлопал сына по плечу. — Ладно, отдыхай. Завтра рано встанем, поедешь со мной, проветришься. Немного сменишь обстановку. Антон остался сидеть, задумчиво глядя в пустоту, пока отец ушёл, тихо закрыв за собой дверь. «Книга… Может, и правда рано делать выводы…» — подумал он, наконец, позволив себе впервые за весь день чуть расслабиться. Пока Антон уже лежал в кровати, глядя в потолок, внизу, на кухне, шёл тихий разговор. Борис, наливая себе чай, сел рядом с Кариной. — Так, слушай, Карина… спасибо тебе большое что сказала имя той девочки. А как ты вообще узнала, кто она? Карина чуть усмехнулась, отложив тряпку. — Ох, Борис… что бы ты без меня делал? Ну-ну, — усмехнулся в ответ Борис, делая глоток чая. Карина, вытирая руки о полотенце сказала: — А что тут узнавать? Когда мы только переехали и дети спали, я же заходила в школу. Поболтали немного с Лилией Павловной. Ну и та невзначай упомянула: мол, у неё дочь, Катя Смирнова. Тут и думать не надо. Кто ещё может так крутиться рядом с Антоном? Она кивнула в сторону потолка, где тихо скрипнула кровать сына. — Сыночка наш, похоже, по самые уши в школьных делах… любовных, — добавила Карина с тёплой улыбкой. Борис только рассмеялся и получил лёгкий подзатыльник от жены. — Так, Борис, без глупостей. Я, конечно, мать, но к своим годам бабушкой ещё не хочу стать! — Да шучу я, шучу, — отмахнулся Борис. — Кстати… а эта Катя правда такая странная? Или нормальная девочка? Просто заранее узнать, чтобы конфузов не было. — Не знаю, Боря, — вздохнула Карина. — Когда я её мельком видела в школе, выглядела вполне нормально. Аккуратная, с косичкой, прилично одета. Что там сейчас... Кто знает? — Утро вечера мудренее, — философски заключил Борис и поднялся из-за стола. Вскоре супруги легли спать, оставив ночной дом в тишине. Утром Антон проснулся в непривычной лёгкости. Протёр глаза, умылся, позавтракал. Поболтал с сестрёнкой, которая с самого утра скакала по дому, как заводной ёжик. Потом отец позвал: — Давай, одевайся. Поедем. Проветришь голову. Антон, вздохнув, накинул куртку. На улице их ждала старая, но надёжная BMW, в которую Борис относился с почти отеческой любовью. В пути отец и сын то беседовали, то просто молчали, слушая музыку. Мелодии сменяли друг друга, а Антон ловил себя на том, что потихоньку перестаёт так сильно крутить в голове всё случившееся. «Может, и правда зря так сорвался…» — подумал он, глядя в боковое окно на пролетающие мимо пейзажи. С девяти утра до полудня они бродили по торговому центру. Магазины, запах свежих булочек, случайные прохожие — всё это отвлекало. В одном из отделов Антон задумчиво задержался у витрины с брелоками. — Пап, можно? — кивнул он на маленький брелок-клубничку. Борис только одобрительно усмехнулся: — Если считаешь, что надо — бери. «Знай врага в лицо… или, как в моём случае, знайте вкусы своей «врага»» — философски отметил Антон. Вернувшись домой, Антон почти всё оставшееся время играл и возился с сестрой, впервые за несколько дней по-настоящему расслабившись и забыв о школе, Кате, уроках и бесконечных спорах. В то же время, ранним воскресным утром, Катя уже строила план. После вчерашнего ей было не столько стыдно, сколько противно от слов Антона. Злость, обида, желание утереть ему нос – всё это кипело внутри. Мать, как обычно, ушла в школу проверять тетради. Лилия Павловна предпочитала в такие дни не пересекаться с дочерью: сил на скандалы уже не было. В школьных стенах было спокойнее, чем дома. Катя же сидела в своей комнате, глядя в шкаф. Эмоции ещё не отпустили, но уже работала мысль. “Я утереть ему нос, но не силой… а красотой.” Ведь, несмотря на образ дерзкой гопницы, Катя прекрасно знала, что выглядит эффектно. Просто она давно решила, что удобство и вызов важнее стандартов школы. Но сейчас пришло время использовать свои козыри. Полчаса, может, и больше, она перебирала старые вещи, которые давно лежали в шкафу без дела. Взгляд упал на старую, слегка малую школьную форму, что когда-то была её гордостью в пятом-шестом классах. Катя задумалась, потом хитро усмехнулась. “Идеально.” Включилась её внутренняя мастерица. Катя умела шить — мать научила её давным-давно, и теперь это пригодилось. Она аккуратно подшила рукава и юбку, чтобы форма идеально села. В сочетании с её любимыми чёрными джинсами всё выглядело дерзко и стильно. В зеркале отражалась не привычная «Катя-гадюка», а утончённая, почти леди. Порывшись в ящике, она вытащила расчёску, расплела косу и начала расчёсывать длинные волосы. Её лицо в зеркале становилось мягче, но взгляд по-прежнему оставался опасным: изумрудные глаза змеи, привыкшей к охоте. Катя медленно поворачивалась перед зеркалом, проверяя, как сидит одежда в разных позах. "Всё идеально. Красиво, вызывающе и совсем не по-обычному. Он офигеет." Ещё секунду она размышляла, добавить ли лёгкий оттенок на губы, но решила — рано. Всё должно было выглядеть натурально, но с изюминкой. Идеальный момент для своего триумфа она тоже оставит на потом. Впервые за долгое время Катя села за тетради. Да, впервые за всё это время... Если Антон с её матерью решили подтянуть её оценки, она сделает это назло. Поднимет по русскому и литературе, а заодно и перед Полиной выстроит образ идеальной ученицы. Она была уверена, что Антон, видя её старание, начнёт ей восхищаться, даже влюбится, и тогда... Тогда она растопчет его самолюбие, разобьёт в пух и прах. Ведь Катя играла в долгую. И она знала, что победит. Прошла ночь. Пришёл понедельник. Часы отбили начало новой недели, но Антона это мало радовало. Наступал тот самый пресловутый День учителя, о котором уже давно говорили, но никто точно не знал, через сколько он будет. Антон взял с собой брелок в виде клубнички — небольшой, но символичный подарок. В голове крутилась одна мысль: "Подарю и извинюсь." В школу он пришёл рано. И, как назло, Кати не было. Наверное, решила прогулять, как обычно, — устало подумал Антон, прислонившись к стене. Честно говоря, он бы не удивился, если бы она вообще не появилась после субботнего скандала. Но, в глубине души, странным образом всё равно ждал её. Встретившись с Ромой и Бяшей, Антон немного отвлёкся. Те, как всегда, болтали о всякой ерунде, шутя и перекрикиваясь. Настроение у ребят было обычное, да и сам Антон слегка выдохнул. Может, день пройдёт спокойно... ...но не тут-то было. Первый урок — русский язык. Скука царила в классе, как третий, невидимый ученик. Ученики лениво расселись, уткнулись в парты. И тут... Резкий звук отворяющейся двери. Будто кто-то впустил с улицы свежий ветер. В класс вошла Катя Смирнова. Нет, не та Катя, что все привыкли видеть. Катя топнула в класс словно модель на подиуме: в приталенной утончённой школьной форме, идеально сочетающейся с тёмными джинсами и туфлями. Волосы мягкой волной легли на плечи, косы не было. Лёгкий приятный аромат духов, который она выпросила у матери, медленно рассыпался по классу. Группа хулиганов, включая даже Ромку и Бяшу, замолчала. Мальчишки приоткрыли рты. Девчонки смотрели в растерянности: “Это что за чудо-перевоплощение?!” Катя, не спеша, словно смакуя эффект, подошла к своей парте — она была пустой. И, будто бы невзначай, повернулась к Антону, который, в ступоре, даже не заметил, что пялится на неё с раскрытым ртом. — Антон, я сяду с тобой, — сказала она нейтральным тоном, без привычной злости. — Нам же сегодня ещё заниматься. Антон, не успев сообразить, согласно кивнул. Будто перед ним стоял вообще другой человек, не та "горилла в кожанке", которая терроризировала его три дня. Катя села рядом, плавно перекинув волосы за плечо. Антон только начал открывать тетрадь, но продолжал мельком коситься на неё, будто не узнавая. В какой-то момент он опять застыл, слегка приоткрыв рот. Катя, заметив это, хищно улыбнулась. Пальчиком она мягко подняла его подбородок: — Петров, не открывай так рот. Муха залетит. Голос у неё был почти ласковым, но с характерной ехидцей. Пойман... — будто сказала она про себя. Антон вздрогнул и отвёл взгляд, пытаясь вернуться к реальности. Тем временем Лилия Павловна, войдя в класс и увидев наряд дочери, чуть не споткнулась. “Что за…? Это Катя? Моя Катя?!” Даже мать была в шоке. Будто на место упрямой гопницы поставили нарядное пугало, которое своей красотой отпугивало даже ворон от посевов. Урок прошёл на удивление спокойно. Катя впервые за долгое время делала записи, отвечала, получила пятёрку, чем окончательно ошарашила весь класс. Никто не верил своим глазам: "Катя Смирнова? ПЯТЁРКА?!" Даже самые отъявленные скептики шептались, смотря на неё украдкой. Гадюка, которая всегда могла съездить кому-то кулаком, вдруг вела себя как примерная ученица. Невероятно. Звонок на перемену прозвучал, будто отсечка в бою. Катя, как ни в чём не бывало, спокойно подошла к матери. Тон — строго учительский, без привычной фамильярности: — Лилия Павловна, прошу, можете передать мне с Петровым текст для сценки? Всё-таки День учителя приближается. Надо готовиться. Лилия Павловна чуть не уронила ручку. В груди кольнуло что-то тёплое, почти забытое. "Неужели?!" Сдерживая слёзы и удивление, она молча отдала листы. Антон же продолжал сидеть в лёгком ступоре. Что происходит... это точно Катя?.. В классе тоже царило напряжённое молчание. Ромка, облокотившись на парту перед Антоном, тихо прошептал: — Тохич... это что, твоё "субботнее воспитание" так сработало? Антон, продолжая смотреть вперёд отсутствующим взглядом, только развёл руками: — Я сам в шоке, Ром... Тем временем в класс вошла Полина — она опоздала из-за семейных дел и, конечно, не застала "триумфальное появление" Кати. Но странные взгляды, шёпот, возбужденные лица одноклассников она заметила мгновенно. Ромка, который при Полине забывал о любых секретах, выложил ей почти всё. Потому что Полина знала, как правильно заговорить с Ромкой: мягкий голос, лёгкая улыбка — и он, как верный пёс, начинал сам всё рассказывать. Антон тем временем встал и пошёл искать Катю. С подготовленным брелком Если не сейчас — то когда? Надо было извиниться. Пусть гордость и подсказывала, что не он должен, но воспитание победило. Он нашёл её в небольшом школьном закутке — месте, где она обычно пряталась от всех. Катя стояла у окна, аккуратно поправляя волосы и форму. Услышав знакомое покашливание, чуть вздрогнула. — Катя, я... — начал Антон. Доставая и протягивая брелок Катя обернулась, в глазах мелькнула слабая тревога, но лицо оставалось спокойным. Она подошла и, сложив маленькое зеркальце, спокойно взяла протянутый брелок-клубничку. — Всё нормально, Петров, — сказала она удивительно мягко. — Ты меня тоже прости. Я с самого начала повела себя... неправильно. Спасибо за подарок. Честно, это мило. Я тоже кое-что тебе приготовлю, но пока секрет. Катя добавила с лёгкой актёрской интонацией, будто бы это была репетиция: — Я тоже не хочу, чтобы твоя головушка взорвалась из-за меня. Давай попробуем подружиться, ну, или хотя бы перестать срываться друг на друга. Антон лишь молча кивнул, не зная, что сказать. Это была совсем другая Катя. Катя, которую он ещё не видел. В это время Полина, уже получившая от Ромки все подробности, шла в поисках "перевернувшейся гориллы". Она не привыкла, чтобы события в классе проходили мимо неё. Для Полины Катя всегда была простой и предсказуемой, но сегодняшний день явно ломал её картину мира. И вот они столкнулись. В школьном коридоре, полном теней от осеннего солнца, две фигуры приблизились друг к другу. Полина — грациозная, гибкая, словно пантера, с лёгкой хищной грацией в походке. Катя — сдержанная, уверенная, холодная, с изумрудными глазами змеи, которая не уползает, а поднимает голову и смотрит в глаза врагу. Они остановились в шаге друг от друга. Вокруг будто бы всё замерло. Полина первой нарушила тишину: — Ну, здравствуй, Катя... Вижу, сегодня ты решила удивить всех. По форме, по уставу... Какое преображение. Даже я не ожидала. Полина усмехнулась, холодно, но без тени агрессии: — Это... истинное лицо Екатерины Смирновой? Решила переосмыслить себя? Или всё ради спектакля? Хотя, кого я спрашиваю. Конечно, нравится, как ты выглядишь. Просто... удивительно, Катенька. Катя чуть вскинула бровь, её изумрудные глаза чуть сузились. — Полина, ты, как всегда, любишь делать из мухи слона. Всё очень просто. Скоро День учителя. Я решила проявить уважение к своей классной руководительнице. Вот и всё. Никаких теорий, никаких планов, никаких заговоров.— она пригладила рукой отворот рубашки и добавила, ядовито ласково,— А твои домыслы, Полиночка, оставь себе. Они тебе ещё пригодятся. Катя мотнула волосами, запах лёгких духов мелькнул перед лицом Полины. Улыбнулась мягко, почти по-настоящему: — Прости, спешу. У меня занятие с Петровым. Поговорим позже... если успеем. Она резко развернулась и ушла по коридору, оставив Полину, которая раздражённо прикусила ноготь, чуть подавшись вперёд. Всё, Катя добилась нужного: сплетница поймана, как на крючок. Это была личная война. Личная. И Катя не собиралась её проигрывать. Оставшийся день прошёл в странной тишине. Катя отвечала на уроках, делала записи, исправно тянула руку. Шок был тотальный: даже самые заядлые двоечники шептались: "Смирнова? Пятёрка? Это что, апокалипсис наступил?" Антон, сбитый с толку, поймал себя на мысли, что даже не понимает, с кем имеет дело. Когда настало время для репетиции сценки, Катя, как ни в чём не бывало, первая подошла к нему. — Антон, давай. С чего начнём? Будем репетировать, или займёмся уроками Антон почесал затылок, убирая лишние мысли. — Сначала… Так… после «Преступления и наказания» что у нас по программе?.. Катя откинулась на парту, сложив ногу на ногу, будто топ-модель на фотосессии. Глянула на Антона хищно-лениво: — Ой, я что-то подзабыла. Антон в панике начал листать учебник, глаза бегали по страницам. И наконец, нашёл: — Достоевский. «Идиот». Он произнёс название вслух, но Катя, как настоящая охотница, мгновенно ухватила подачу. Сладкий, чуть тягучий голос зазвучал, будто она влила яд в бокал: — Антон, ну не называй себя так... — пальцы Кати медленно прошли по её собственному колену. — Ты очень умный мальчик. И… чертовски интересный. Антон замер. Глаза расширились. Что происходит? Внутренний голос вопил, как пожарная сирена. Он выдохнул и с трудом вернулся в реальность: — Я… Я имел в виду книгу. «Идиот» — это роман Достоевского. Катя чуть склонила голову, одарив его полуулыбкой, будто в шахматах ей достался ещё один ход. — Поняла… — она плавно соскользнула с парты и села рядом, чуть ближе, чем нужно. Запах лёгкой клубники прошёлся мимо Антона. Наклонившись, почти касаясь губами его уха, Катя тихо прошептала: — Может… пойдём к тебе домой? — голос был обволакивающим, мягким. — Дома спокойнее позанимаемся. Я спрошу у мамы, она разрешит…