pt.8

pov bang chan Следующие несколько дней поймать Йеджи где-то, кроме тренировочного зала, было невозможно. Чан не мог застать ее утром на кухне, где она по обыкновению оставляла завтрак на них с Хёнджином, не видел в гостиной за растяжкой и никак не мог поймать даже перед сном, когда она эфемерным призраком выходила из ванной комнаты. Такие перемены когтями впивались в грудь, говоря о том, что девушка решила пластырем содрать всю их связь, оставив за собой рванные края. Ее катастрофически не хватало, и любые его попытки заговорить и сблизиться так, как было в пару недель ее травмы, снова заканчивались ничем. Чан порывался спросить у Хёнджина о том, что происходит с его сестрой, но, кажется, друг был слишком занят своей личной жизнью, бегая от одного к другому и становясь еще несчастнее, чем обычно. Так тройная туча из недосказанности и терзаний нависла над уютным домом Хванов, готовая в любой момент пролиться дождем из упреков и скандалов. Спастись можно было только в работе и мимолетных часах в зале. Теперь Йеджи казалась Чану еще красивей в каждом движении и взгляде, которые, к его огромному сожалению, предназначались лишь его лирическому герою. Так ему казалось, пока что-то внутри не перещелкнуло. Настоящее искусство невозможно без настоящих чувств. А Хван Йеджи была слишком откровенна в своем творчестве. Раскусить Йеджи в танце было до преступного легко. В момент, когда ее движения начинали быть резкими, а касания требовательными, Чану не нужно было большего для понимания. Когда ее ноготки впились в кожу на его шее, он со свистом втянул воздух через зубы и не преминул возможностью крепче сжать ее за талию в поддержке, видя, как и ее губы открываются в беззвучном вскрике. Градус напряжения в их танце был настолько повышен, что в финальной точке их дыханием можно было раздуть костер до размеров лесного пожара. Взгляд Йеджи метал молнии, а девичья грудь от каждого глубокого вдоха ударялась в него, вынуждая еще крепче сжать челюсть. — Отпусти, — коротко приказала Хван, продолжая сдерживать тяжелое дыхание внутри. И Чан отпустил, позволив ей выскользнуть у него из хватки вместе с невыносимым напряжением. Поднявшись на ноги, Чан подошел к окну, остужая лицо прохладным, вечерним воздухом, но этого явно было мало. Жар во всем теле кипятил кровь, захватывая мысли фантазиями о чужом гибком теле и ненасытном взгляде лисьих глаз. С поворотом головы он обнаружил, что Йеджи и сама ходит из угла в угол, словно запертая в клетку, и эти ее чувства были ему понятны. — Йеджи... — Ничего не говори, Чан, — она сжала ладонями голову и отошла в самый дальний угол, словно наказывала саму себя за что-то. Если бы он только мог сопротивляться, Чан бы это сделал, но только окончательно сдался ей. — Поговори со мной, — кажется, его голос еще никогда не звучал так требовательно, если речь не касалась работы. — Я не могу. Она развернулась и продолжила вжиматься в угол, будто пыталась провалиться сквозь стены, чтобы спрятаться от него, пока расстояние между ними сокращалось с каждым его шагом. — Начинать тренировки с тобой было ужасным решением, — выпалила она, морщась от каждого слова все сильнее. — Я не могу... — Что ты не можешь? Его рот наполнился слюной, словно перед ним был желанный кусок пирога после недельной голодовки. Во всем виноваты ее соблазнительная недоступность и его болезненные мысли о предстоящих последствиях. Йеджи молчала, плотно сжав губы, чтобы не выдать себя хотя бы словом, но все было зря. — Если бы ты знала, какая ты сейчас красивая, — выдохнул Чан, одним движением руки подхватывая ее запястье и спасая из этого проклятого угла в своих объятьях. Вся она дрожала, как пойманная птичка, желая и не желая вырваться. Ее дыхание обожгло подбородок Чана, и он наконец-то нашел ее губы своими. Внутри все сделало сальто, когда ее губы чуть приоткрылись, разрешая Чану нетерпеливо сжать ее верхнюю, скользнуть по ней языком и углубиться дальше, теряя способность дышать. Ладони Йеджи поползли вверх по его футболке, останавливаясь на шее, и Чан взорвался новой волной голода, который могла утолить только она. Как сладко она прильнула к его нижней, влажно мазнув по ней языком, что последние сомнения покинули Бан Чана, освобождая место для полной эйфории от ее отважного ответа на каждое его действие. Ему хотелось ее всю и сразу, но остановиться было необходимым. Ощущения душили своей правильностью и верно вели туда, к чему никто из них пока не был готов. Еще раз чмокнув раскрасневшиеся губы, Чан прижался своим лбом к ее, дожидаясь момента, когда Йеджи сможет отдышаться и решиться посмотреть на него, но ее глаза все еще были закрыты, когда она робко спросила: — Что теперь с нами будет? Ласковым движением кончика лисьего носа по его щеке Йеджи продолжала обезоруживать. Пообещать ей что-то сейчас было бы глупо и крайне нечестно, хотя вся его душа рвалась к ней с желанием согласиться на любые условия. — Не знаю, — честно ответил Чан. — Но я тоже больше не могу.

***

Ночной Сеул выглядел и чувствовался иначе, когда в его руке нашла свое место узкая ладошка Йеджи. За ее нежную улыбку сейчас он был готов отдать все, ведь только глядя на нее чувствовал приятную тяжесть на сердце, будто спустя долгие годы отсутствия наконец-то переступил порог дома. Йеджи остановилась перед ним и чмокнула в уголок губ, заставляя появиться улыбку на губах. Чан чуть ущипнул ее за щеку, склоняя голову набок, и тихо усмехнулся. — Ты всегда будешь краснеть, когда целуешь меня? — Мне нужно привыкнуть, — весело закатила глаза девушка и раскраснелась еще больше. — Я целую парня, в которого была влюблена с детства. Мне нужно время, чтобы в это поверить. — Ты влюблена в меня с детства? — вскинул бровь Чан, вспоминая неугомонную, громкую девчонку, которой росла младшая Хван. — А чему ты удивляешься? Разве это не банально, когда девочка влюбляется в лучшего друга своего старшего брата? Йеджи широко улыбнулась и снова потянула его вперед по тихой тропинке парка Намсан. — Пока вы обсуждали девчонок, я жутко злилась и пакостила, чтобы вы прекратили. — То есть, — усмехнулся Бан Чан, — когда ты перевернула на Хёнджина кастрюлю с раменом, ты просто устала слушать о том, как мы обсуждаем девушек? — В свое оправдание скажу — я удостоверилась, что она не горячая! Чан громко рассмеялся, вспоминая, как долго им втроем пришлось убирать чертов океан из бульона и лапши на кухонном полу. — С тобой опасно иметь дело, Лисенок! — Тогда попытайся не расстраивать меня, — она снова остановилась и заглянула Чану прямо в глаза, нажимая на какие-то немыслимые кнопки, обезоруживая. — Как можно дольше. Последние слова были тем, чего он не хотел слышать этим прекрасным вечером, но игнорировать слона — глупо. Лето вдруг оказалось таким коротким, а чувства к Йеджи яркими и безграничными, что холодный расчет таял под натиском учащенного сердцебиения. Он должен будет ее оставить, чтобы не мешать осуществить мечту, дать возможность спокойно учиться и не думать о нем, пока проходят лучшие в жизни студенческие годы. Ему нельзя было грузить Йеджи своими контрактами, обязательствами перед студией и выгоранием. Ей достаточно было знать, что рядом с ней он снова задышал и влюбился, как мальчишка. Притянув ее за шею к себе, Чан смял ее губы со вкусом апельсиновой газировки, чуть втянул в себя верхнюю губу, затем нижнюю, оторвался и крепко прижал Йеджи к груди, будто больше не собирался отпускать. — Мы со всем справимся, ладно? — все же пообещал он, чувствуя, как она чуть обмякла в его руках, оставив часть переживаний на потом. — Сейчас важно, чтобы ты поступила и утерла нос конкурентам. — У них нет шансов, — сказала она ему в грудь, и он телом почувствовал ее хитрую улыбку. — Ведь у них нет такого партнера, как у меня.