Часть 3

      Леви управлял автомобилем с той естественной уверенностью, которая приходит только с годами опыта. Его левая рука свободно лежала на руле, пальцы слегка сжимали кожаную оплетку, не напряженно, но достаточно крепко, чтобы сохранять полный контроль. Даже в плотном городском потоке его манера вождения оставалась почти медитативной, никаких резких движений, только плавные, выверенные маневры.       Петра некоторое время завороженно наблюдала за ним. В этом не было ничего особенного, просто мужчина за рулем, но почему-то смотреть на его уверенные действия было странно приятно. И когда он на секунду повернул голову, встретившись с ней взглядом, она поспешно отвернулась к окну, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он застал ее врасплох.       — Расслабься, — резко прозвучал его голос, — Я не собираюсь разбивать машину.       Женщина вздрогнула, пойманная на том, что пялится на его руки.       — Я не... То есть, я просто...       — Просто нервничаешь, — закончил он за нее, переключая передачу, — Не привыкла, когда тебя подвозят?       — Да, — призналась она, сжимая край свитера, — Обычно я хожу пешком или еду на автобусе.       Аккерман бросил на нее быстрый оценивающий взгляд.       — Глупо. В это время шататься по району опасно.       — Я справляюсь, — Петра выпрямилась в кресле, — Не впервой.       В салоне повисло напряженное молчание. Мужчина сосредоточенно вел машину, его взгляд постоянно сканировал дорогу. Рал прикусила губу, чувствуя, как в груди что-то сжимается.       — Почему вы вообще решили меня подвезти? — слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать.       — Мы не на работе, можно на «Ты».       — Хорошо. И все-таки?       — Предпочтешь идти по темноте без зонта? — он приподнял бровь, мимолетом скользнув взглядом по ее лицу, — Интересные у тебя развлечения, Рал.       Петра нахмурилась, но в уголках ее рта дрогнула улыбка.       — Я не такая беспомощная, как ты думаешь.       — О, я в курсе, — он перестроился, обгоняя медленно плетущийся автомобиль, — Но это не значит, что нужно проверять удачу на прочность.       — Ты всегда так... заботишься о подчиненных? — спросила она, намеренно делая ударение на слове «заботишься».       — Только о тех, кто не создает мне лишних проблем. Обучать новичков с нуля довольно муторно.       За окном мелькнул яркий неоновый рекламный щит, и на мгновение вспыхнувший сине-фиолетовый свет озарил его лицо. Она раньше не замечала этого тонкого шрама на его виске, неровного, будто оставленного чем-то острым. Всегда ли он был там? Или она просто не обращала внимания?       — Значит, это чисто практический расчет? — она приподняла подбородок, в ее глазах мелькнула озорная искра.       — Все мои решения практичны, но, если тебе так нужна романтическая версия, можешь считать, что я не смог устоять перед твоим талантом в уборке.       Рыжеволосая задорно засмеялась.       — А если я хочу знать настоящую причину?       Леви замер, его взгляд на дорогу стал тяжелым:       — Старые привычки. В армии оставлять своих — последнее дело.       Петра широко раскрыла глаза, пораженная внезапной откровенностью. В ее голове мгновенно сложились обрывки догадок: шрам, его замкнутость, эта дисциплина в мелочах. Все вдруг обрело смысл.       — Ты служил?       — Десять лет в разведке.       Она заметила, как его пальцы чуть сильнее сжали руль при этих словах.       — А что случилось потом? — осторожно спросила она, — Почему ты...       — Оставил службу? Одна шальная пуля поставила точку в карьере. Эрвин дослужился до пенсии, а я... нашел другое применение своим навыкам.       Он не стал уточнять, но Рал вдруг поняла, почему он иногда прихрамывает после долгого дня. Эта мысль заставила ее сердце сжаться.       — Прости, я не хотела...       — Не извиняйся, — он резко перебил ее, но голос звучал не сердито, а скорее устало.       В темноте салона их взгляды встретились, и что-то между ними изменилось, появилось новое понимание, невысказанная близость. Она вдруг осознала, что видит не просто строгого начальника, а человека с глубоко скрытой уязвимостью.       — Значит, кофейня... — начала она.       — Была компромиссом, — резко перебил он, но в его голосе не было раздражения, только усталость, — Эрвин настоял. Сказал, что после всех этих лет мне нужно «Гражданское занятие». Хотя, — его взгляд скользнул по ее лицу, — возможно, он был не совсем неправ.       — Тебе нравится? — неожиданно вырвалось у нее, — Кофейня, я имею в виду.       Мужчина на секунду задумался, его пальцы начали барабанить по рулю:              — Это... приемлемо.       Петра неожиданно рассмеялась. Леви нахмурился, в уголках его глаз появились едва заметные морщинки.       — Что смешного?       — Просто, — она с трудом сдерживала улыбку, — теперь я понимаю, почему ты так помешан на порядке. Это же буквально армейский режим.       Леви склонил голову, и вдруг его губы дрогнули в чем-то, что почти можно было назвать улыбкой.       — Порядок — это контроль. Контроль — это безопасность, — он произнес это как мантру.       Петра почувствовала странное тепло в груди и вдруг осознала, что за полгода работы в его кофейне это был первый раз, когда они говорили не как начальник и подчиненная, а почти как... друзья? Мысль эта была настолько неожиданной, что янтарноглазая невольно улыбнулась себе под нос.       — Знаешь, я до сих пор удивляюсь, как Эрвин уговорил тебя взять меня на работу, — неожиданно сказала она, поворачиваясь к нему, — Ты ведь тогда даже не посмотрел мои рекомендации.       — Он имеет привычку приносить в мою жизнь неожиданные решения. И в этот раз он не ошибся.       — Это комплимент? — она приподняла бровь.       — Всего лишь правда, — он переключил передачу плавным движением, — Хотя твой способ готовить матчу действительно превосходный.       — Я всегда удивлялась, — неожиданно для себя начала Рал, — почему в кофейне такой большой выбор чая? Ведь большинство кофеен делают на нем минимальную ставку.       Аккерман на секунду оторвал взгляд от дороги, его пальцы слегка постукивали по рулю в такт мелодии из динамиков.       — Личный интерес, — ответил он после паузы, — Кофе — это бизнес. А чай... это уже привычка.       Спустя несколько минут машина свернула к ее дому, и Петра почувствовала странное разочарование, ей не хотелось, чтобы поездка заканчивалась. Но когда двигатель заглох, а Леви повернулся к ней, его пальцы все еще сжимали руль, будто он готов был тут же уехать, ее охватила паника от собственных мыслей.       Остаться одной.              В пустой квартире.       Она должна была просто выйти. Просто открыть дверь, шагнуть в ночь и бежать к подъезду, не оглядываясь, но ее тело отказывалось слушаться.       Он военный.       Мысль пронеслась в голове как вспышка молнии. Его спокойная уверенность, привычка сканировать пространство, даже то, как он держал руль, все говорило о том, что он не из тех, кого легко застать врасплох. Если за дверью действительно кто-то есть… Если эти тени в углах не просто игра ее воображения…       Он заметит.       Он справится.       Пальцы сильнее сжали ручку сумки. Глупо. Подло. Она не могла просить его об этом, но страх оказался сильнее гордости. Сильнее стыда.       — Спасибо, что подвез, — голос прозвучал чужим, слишком громким в тишине салона. Она потянулась к дверной ручке, но вдруг остановилась, — Ты... не хочешь зайти? На ужин. В знак благодарности.       — На ужин? — повторил он, с легким интересом.       Петра сглотнула.       — Да. Если ты не занят.       Молчание растянулось на три удара сердца.       — Ладно, — наконец сказал он, выключая зажигание.       Она не ожидала, что он согласится.       Дверь машины захлопнулась с глухим стуком, и они молча поспешили через двор, где желтый свет фонарей дрожал среди ливня. Петра ускорила шаг, когда ветер донес шелест из кустов, но Леви не повернул головы, только его пальцы слегка сжались, будто готовые к движению.       Лифт ждал их с открытыми дверями, словно кто-то только что вышел. Женщина нажала кнопку восьмого этажа, и кабина плавно тронулась вверх. В тесном пространстве стало невыносимо тихо среди мягкого гула механизмов. Она копалась в сумке, стараясь не смотреть на него, но краем глаза замечала, как его плечо почти касается ее руки. Аккерман стоял неподвижно, лишь слегка покачиваясь в такт движению кабины.       На восьмом этаже лифт остановился с легким толчком. Она вышла первой, каблуки глухо застучали по кафелю. Леви шел рядом, не слишком близко, но и не отставая, как будто держал дистанцию ровно такую, чтобы она могла почувствовать его присутствие.       Она достала ключи, и металл звякнул в ее дрожащих пальцах. На пороге она вдруг замерла, будто вспомнив что-то, ее взгляд метнулся к дверному глазку, он был заклеен изнутри кусочком скотча.       — Проблемы? — спросил Леви.       Рыжеволосая резко вдохнула и вставила ключ в замок.       — Нет, все в порядке, — она резко повернула ключ, дверь открылась, и теплый воздух квартиры обдал ее лицо, — Проходи, — пробормотала она, даже не глядя на него.       Леви переступил порог, и дверь закрылась за ними с тихим стуком.       Абсолютная темнота без единого намека на свет. Петра задержала дыхание. Где-то в глубине квартиры капала вода, то ли из крана, то ли на балконе из-за дождя.       Она потянулась к выключателю и быстро включила свет. Лампы зажглись, заливая прихожую теплым желтым светом. Петра моргнула, привыкая к яркости, и быстро окинула взглядом знакомое пространство. Аккуратный диван с вязаным пледом, книжная полка, где каждый томик стоял на своем месте, кухонный стол с вазой сухоцветов. Все на месте. Никаких признаков постороннего присутствия.       — Чувствуй себя как дома, — сказала она, мысленно выдохнув, и тут же отвернулась, чтобы снять пальто.       Леви молча повесил свою куртку на вешалку, его пальцы скользнули по плечику, будто проверяя ткань на ощупь.       — Где можно помыть руки? — спросил он.       — Ванная там, — она кивнула в сторону коридора, — Полотенце чистое, висит на крючке.       Холодильник гудел в углу, она потянула за ручку, пробегая взглядом по полкам. Внутри лежали куриные грудки, немного овощей, банка с соусом.       «Хватит на что-то простое» — подумала Рал, выкладывая продукты на стол.       — Леви, как ты относишься к курице в сливочно-грибном соусе?! — крикнула она, направляясь к раковине.       Вода хлынула из крана, смывая с ее пальцев остатки холодильной сырости. Она намылила руки, следя, как пена растворяется в потоке, затем встряхнула капли и вытерла ладони о полотенце.       Из ванной донесся звук бегущей воды, затем его голос:       — Нормально.       Вода перестала течь. Через мгновение он вышел из ванной и остановился на пороге кухни, оглядывая пространство. Его взгляд скользнул по открытой планировке, соединяющей гостиную с кухней.       — У тебя аккуратно, — произнес он наконец, и в его голосе прозвучало что-то среднее между одобрением и приятным удивлением, — Не ожидал такого порядка.       Петра фыркнула, помешивая соус:       — Это потому что ты не видел мою спальню по утрам.       Она тут же пожалела о сказанном и резко отвернулась, надеясь, что он не успел заметить, как покраснело ее лицо, но Леви лишь слегка хмыкнул, продолжая осматриваться. Его внимание привлекли фотографии. Он сделал шаг ближе к стене, где в простых деревянных рамках висели несколько снимков.       — Это твой отец? — спросил он, указывая на снимок, где Петра, лет семнадцати, стояла рядом с высоким кареглазым мужчиной у мотоцикла. Ее рыжие волосы, тогда еще достаточно длинные, были собраны в небрежный пучок, губы расплылись в широкой улыбке. Мужчина держал руку на ее плече, а она у руля.       — Да, — Петра кивнула, не отрывая взгляда от сковороды. Уголки ее губ дрогнули в сдержанной улыбке, — Это было в день моего первого самостоятельного выезда, — Отец был категорически против. Устроил целую лекцию о том, что я еще не готова, что дороги опасны… — она вздохнула, убирая прядь рыжих волос за ухо, — В общем, в итоге он все равно уступил. Как всегда.       — Значит ты катаешься? — спросил Леви, не отрывая взгляда от фото.       — Раньше часто каталась. Сейчас реже, — она пожала плечами.       — У тебя есть свой мотоцикл?       — Был. Сейчас он в ремонте, — она не стала уточнять, что уже полгода не может найти время и деньги, чтобы забрать его из мастерской.       Леви наконец оторвался от фотографии и повернулся к ней.       — У меня есть «Харлей». Старая модель, но на ходу.       Петра замерла с лопаткой в руке.       — Знаю одно место за городом. Дорога идет вдоль озера, почти без машин. Если хочешь, как-нибудь можем прокатиться.       — Ты... серьезно?       — Дома есть второй шлем. Твой размер, — продолжал он, — Так что?       — Да, — ответила она, и губы сами растянулись в улыбке, — Хочу.       Мужчина кивнул, как будто это было решено давным-давно.       — Тогда в субботу, если погода будет хорошая.       Он отошел к окну, а Петра снова сосредоточилась на готовке, но теперь в груди щемило уже не от страха, а от чего-то другого.       От предвкушения.       Она украдкой наблюдала за ним, за тем, как свет лампы играет на его черных волосах, как его плечи выглядят еще шире в простой серой рубашке. В этот момент он вдруг повернулся, поймав ее взгляд. Серые глаза встретились с янтарными, и в воздухе повисло напряжение, неловкое, но не неприятное.       — Соус убежит, — тихо сказал он.       Рал резко отвернулась к плите, где сливки действительно начали подниматься пузырями. Она быстро убавила огонь, чувствуя, как жар разливается по ее щекам.

___________________

      Ужин проходил неспешно, в тишине, изредка нарушаемой звоном ножей и короткими репликами. Леви ел размеренно, без торопливости, но и без промедлений, как человек, умеющий находить ценность и в еде и простом молчании.       — Ты хорошо готовишь, — наконец произнес он, отделяя мясо от кости.       — Это просто курица, — она пожала плечами, но где-то внутри теплело от его слов.       — Просто курица лучше, чем сложное несъедобное.       Они сидели за столом еще некоторое время, потягивая теплый чай. Петра давно не чувствовала такой легкости, того особого состояния, когда плечи сами собой расправляются, дыхание становится глубже, а мысли перестают метаться. Не нужно было ни о чем беспокоиться, никуда торопиться. Просто тихий вечер, мягкий свет лампы и его спокойное присутствие рядом.       Когда он в полголоса рассказывал что-то из своей жизни, она подпирала подбородок ладонью, изредка кивая или вставляя короткие реплики. Голос его звучал ровно и спокойно. Петра ловила себя на том, что слушает не столько слова, сколько сам тембр, глубокий, с легкой хрипотцой. Иногда он делал паузу, чтобы отпить чаю, и в эти моменты тишина между ними казалась особенно естественной, не требующей заполнения.       За окном дождь усилился, капли застучали по стеклу ритмично, но не навязчиво, скорее как аккомпанемент к их неторопливой беседе. И в этом неспешном течении вечера было что-то настолько правильное, что она мысленно поймала себя на желании растянуть эти минуты, как растягивают последние страницы любимой книги, которую не хочется закрывать.       Чашка за чашкой, фраза за фразой, вечер постепенно подходил к концу. Когда последний блестящий от мыльной пены нож занял свое место в кухонном шкафу, а мокрое полотенце было развешено на сушилке, она заметила, как сероглазый украдкой взглянул на часы.       — Мне пора.       Рал кивнула, вытирая руки о полотенце. Она проводила его до двери. Небо за окном было уже совсем черным, но почему-то теперь оно не казалась таким пугающим.       — Спасибо за ужин, — сказал он, надевая куртку.       — Спасибо, что подвез, — улыбнулась она, — Спокойной ночи, Леви.       Он задержал взгляд на ее лице на секунду дольше, прежде чем кивнуть.              — Спокойной ночи, Петра.       Дверь закрылась с тихим щелчком.       Петра прислонилась спиной к косяку, закрыв глаза. В ее груди трепетало что-то легкое, почти забытое чувство, будто бабочка, вырвавшаяся из кокона долгого оцепенения. Рыжеволосая улыбнулась сама себе, неуверенно, почти неловко, как будто заново училась этому простому движению губ. Она оттолкнулась от двери и направилась в ванную, ступая босыми ногами по прохладному паркету, уже представляя, как горячая вода снимет напряжение с плеч. Впервые за долгие месяцы будущее не казалось ей темным туннелем без конца.       Вода хлынула в ванну, наполняя комнату паром и гулом. Петра задержала руку под струей. Слишком горячо. Она покрутила кран, ощущая, как вода меняет температуру. Пока набиралась вода, она решила выбрать фильм, что-нибудь легкое, чтобы расслабиться.       Ноутбук мягко устроился у нее на коленях, когда она села на край кровати. Экран осветил ее лицо резким голубоватым светом, и она на мгновение поймала свое отражение в темном окне. Пальцы привычно заскользили по тачпаду, листая бесконечные строки с постерами. Комедия? Нет. Мелодрама? Возможно, но не сегодня.       Она уже собиралась остановиться на каком-то нейтральном боевике, когда в кармане ее брюк резко завибрировал телефон. Петра замерла. Пальцы над клавиатурой оцепенели, она потянулась к телефону, и сердце неожиданно екнуло, когда на экране увидела сообщение от Леви.       В нем была лишь одна фотография: не слишком четкий снимок озера в вечерних сумерках, вода темная, почти черная, с редкими бликами от последних лучей солнца.       Леви: «Тот самый вид. В живую намного лучше»       Петра прикусила губу, чтобы сдержать улыбку, но уголки губ дрогнули сами собой. Она провела пальцем по экрану, увеличивая изображение, где-то в углу угадывался силуэт мотоцикла.       Петра: «Жду не дождусь»       Она отправила сообщение и откинулась на подушки, прижимая телефон к груди и представляя, как ветер будет трепать ее волосы, как она будет держаться за его талию, как...       Телефон вибрировал снова. Петра лениво потянулась к нему, все еще улыбаясь, пока не увидела неизвестный номер. Сообщение открылось само:       «Ты вся светишься...…Неужели есть повод для радости?»       Легкое тепло в груди сменилось ледяным ужасом. Зрачки сузились, кровь ударила в виски.       Ноутбук с грохотом упал на пол, когда она вскочила с кровати. Она метнулась на кухню, спотыкаясь о собственные ноги, ее пальцы впились в рукоять ножа прежде чем она успела подумать.       — Где ты?! — ее голос сорвался на крик, — Где ты, чертов ублюдок?!       Ее крик разорвал тишину, отразившись от стен пустой квартиры.       Тишина. Только ее собственное прерывистое дыхание и... Капли. Где-то капала вода. Петра замерла посреди кухни, внезапно осознав абсурдность ситуации. Пустой дом. Закрытые окна. Запертая дверь. И все же...       Он знал.       Он видел.       Нож выскользнул из ослабевших пальцев, звякнув о кафель. Колени подкосились сами, ударившись о пол с такой силой, что боль пронзила все тело, но это была ничто по сравнению с ледяным ужасом, сжимающим горло. Слезы текли по лицу покрасневшему лицу горячими ручьями. Она сжалась в комок, ее плечи дергались в немом рыдании, а пальцы впились в собственные руки, оставляя красные полумесяцы на коже.       Телефон, забытый на кровати, снова завибрировал.       А вода все прибывала.