Часть 4

      Двери участка с грохотом распахнулись, выпуская ее на пустынную улицу. Петра замерла на ступеньках, и холодный ветер тут же обжег ее разгоряченные щеки. Воздух, пахнущий выхлопными газами и мокрым асфальтом, показался ей невероятно свежим после спертой атмосферы кабинета следователя. Рал шла, не разбирая дороги, ее пальцы с такой силой впивались в ремешок сумки, что его очертания отпечатались на ее ладони багровым следом.       Она провела несколько часов в тщательном, почти истеричном обыске квартиры, проверяла розетки, заглядывала в вентиляционные решетки, снимала светильники, вскрывала рамки фотографий, выворачивала карманы одежды в поисках скрытых камер или жучков, которых так и не нашла.       Дежурный офицер, молодой парень с усталыми, остекленевшими глазами, даже не поднял взгляда от компьютера, выслушав ее сбивчивый, полный пауз рассказ о сообщениях, чувстве слежки и о ночном инциденте. Его пальцы бессмысленно барабанили по столу, будто отсчитывая секунды до конца дежурства. Он отложил ее заявление в сторону, на самый край стола, словно боялся испачкаться.       — Рекомендуем сменить номер телефона и установить камеры наблюдения, если есть возможность, — добавил он уже на выходе, взгляд его скользнул мимо нее, в пустой коридор, явно видя в ней не жертву, а очередную проблему.       Сменить номер. Установить камеры. Словно она сама не изводила себя этими мыслями ночами, не перебирала до тошноты эти же самые, до боли очевидные варианты. Она уже меняла номер телефона, вот только результата это не дало, как и блокировка других, незнакомых ей номеров, с которых приходили сообщения.       Это было похоже на игру в бесконечные, изматывающие прятки, где правила устанавливал только один игрок, а второй мог лишь бессильно наблюдать за сменой цифр на экране, ощущая себя загнанной в угол лабораторной крысой.       Петра горько вдохнула морозный ночной воздух, стараясь проглотить подступивший к горлу ком, вот только успокоиться не получалось. Для полиции она была всего лишь очередной истеричной девушкой, которая накрутила себя из-за анонимных сообщений. Им и без таких хватало реальных, осязаемых проблем.       Быть невидимой.       Вот что от нее требовалось.       Быть удобной, не проблемной потерпевшей, чья история аккуратно укладывается в стандартные протоколы и не требует лишних усилий.       Она шла, не видя дороги, сжимая в кармане пальто телефон, заставивший ее в панике броситься сюда среди ночи с криком о помощи и уйти ни с тем же леденящим душу страхом, но теперь приправленным горьким осадком унижения и полной брошенности.       Женщина ускорила шаг, почти побежала, но гадкое чувство на душе не отпускало, лишь обволакивало, такое же липкое и тяжелое, как влажная простыня.       Никто не мог ей помочь.       Ни психолог, ни полиция.       Бариста остановилась у края тротуара, глядя на мчащиеся мимо огни машин. Чувство полной беспомощности заполнило ее изнутри, сжимая легкие. Система, призванная защищать, лишь пожала плечами, оставив ее один на один с ее страхом. И в этот момент одиночества, такого острого, что перехватывало дыхание, она получила его сообщение. Короткое, без лишних слов.       «Будь готова к 16:00 в субботу, я заеду».       И этот сухой текст, эта команда, вдруг показались ей спасительным маяком. Кто-то что-то решил. Кто-то взял на себя ответственность, перехватил инициативу. Даже если это была просто поездка на мотоцикле. Даже если этот кто-то был ее угрюмым, непредсказуемым боссом.       Она выпрямила спину, расправив плечи.       «В субботу, если погода будет хорошая» — пронеслись в мыслях его слова.       Погода была идеальной.

___________________

      — Я просто хочу что-нибудь... удобное, — сказала Петра, задумчиво оглядывая ряды вешалок. Ее пальцы прощупывали ткань простой голубой кофты, проверяя качество материала, — Но не спортивное. Нифа шла рядом с ней, и ее присутствие действовало лучше любой успокоительной таблетки. Она, казалось, не просто ориентировалась в этом лабиринте бутиков, а владела им, ее уверенный взгляд мгновенно отсекал все неподходящее.       — Не волнуйся, — сказала она, будто уловив ее настроение, она мягко, но решительно взяла подругу под локоть и повела ее дальше, мимо витрин с блестящими платьями и худи кислотных цветов. Петра позволила себя вести, с облегчением отмечая, что они наконец-то сворачивают в более спокойный коридор, — Я знаю одно место, там есть из чего выбрать и цены не кусаются.       Пройдя еще несколько метров и свернув за угол, Нифа уверенно остановилась у входа в бутик с лаконичной вывеской и манекенами в стильной, но неброской повседневной одежде. Здесь не было навязчивых продавцов и пестрящих нарядов, только сдержанные фасады и качественные материалы.       — Вот, — она кивнула в сторону прохода, — Здесь для твоего свидания с Эрвином точно что-нибудь подберем. Хотя... — добавила она, на секунду задумавшись, — честно говоря, он не очень-то похож на человека, который любит такие развлечения. Больше ассоциируется с кабинетом и деловыми встречами.       Петра, уже мысленно примеряя образы для предстоящей поездки, застыла на полпути к заветной двери, чуть не поперхнувшись собственной слюной.       — Для чего?!       — Для свидания, — невозмутимо повторила кареглазая, глядя на нее с легким недоумением, как если бы объясняла что-то до боли очевидное, — с Эрвином.       Они все еще стояли у входа в бутик, и Рал неосознанно отступила на шаг, словно дверь была входом не в магазин, а в альтернативную реальность, где ее ждало свидание с Эрвином Смитом.       Она ощутила, как жар разливается по шее и поднимается к щекам от паники, смешанной с нелепым смущением.       — При чем тут вообще Эрвин? — спросила она, чувствуя, как пересыхает в горле, — Я даже не думала о нем в таком ключе... Он просто друг. Не более того.       На лице Нифы промелькнуло легкое смущение. Она провела рукой по волосам, слегка отводя взгляд.       — Ох, прости, я, кажется, сделала поспешные выводы, — неуверенно проговорила она, — Просто вы так мило общались пару дней назад, когда ты привозила ключи, а потом еще и уехали куда-то вместе. Выглядело... многообещающе.       Янтарноглазая с облегчением вспомнила тот случай. Все было именно так, без всякого подтекста. Эрвин был очарователен, как всегда, но его галантность была такой же неотъемлемой частью его натуры, как и стратегический ум. Его помощь была лишь жестом вежливости.       — Он просто подвез меня до сервиса, где мой байк. Его офис как раз в этом центре. Обычная вежливость, — твердо сказала она, переступая порог бутика.       Они медленно прошлись вдоль стеллажей, Петра с нерешительностью проводила пальцами по свитерам и блузам, пока Нифа с методичностью отбирала лучшие варианты.       — Как дела с байком, кстати? — вдруг спросила она, протягивая ей водолазку белого цвета, — Примерь эту. А еще вот эти джинсы.       Бариста тяжело вздохнула, принимая одежду. Мысль о мотоцикле, пылящемся в чужом гараже, вызывала знакомое чувство горечи и бессилия.       — Никак. Владелец сервиса сказал, что не отдаст его, пока я не оплачу ремонт полностью. У меня почти все есть, но еще немного не хватает, — Она замолчала, глядя на ценник на джинсах, — Поеду в качестве пассажира, — бросила она, направляясь к примерочной.       Нифа понимающе кивнула и, пока подруга скрывалась за шторкой, сделала еще один внимательный круг по бутику. Взгляд карих глаз зацепился за стойку с кожаными куртками. Она на секунду задумалась, затем сняла с вешалки черную косуху и, вернувшись к примерочной, протянула руку и аккуратно повесила ее на крючок.       Петра прислонилась лбом к прохладной стенке, пытаясь унять легкое, сладкое волнение в груди. Она сняла свою старую кофту и начала примерять предложенную водолазку. Мягкая, эластичная ткань приятно облегала тело, подчеркивая каждую линию. Она на мгновение закрыла глаза, представляя, как ветер будет трепать ее волосы на скорости, а ее руки будут обнимать его талию, чувствуя сквозь ткань куртки напряжение мышц спины...       Леви.       Ее боса, Леви Аккермана.       Эта мысль все еще казалась сюрреалистичной.       За шторкой раздался спокойный голос Нифы, нарушивший ее размышления.       — Так значит, это не Эрвин? — она говорила тихо, чтобы их не слышали другие покупатели.       — Нет, — отозвалась Петра.       — И даже не тот парень из книжного, с которым ты месяц переписывалась?       — Мы перестали переписываться, — послышался вздох, а затем тихое, почти стыдливое признание, — Это... Леви предложил прокатиться.       Наступила короткая, но красноречивая пауза.       — Леви? — голос женщины на секунду сорвался на пол-октавы выше обычного. Брови ее медленно поползли вверх, а в карих глазах вспыхнул живой, почти детский интерес, — Постой… Ты идешь на свидание с Леви? — она произнесла это с таким изумлением, будто Рал только что сообщила о планах полететь на Марс.       — Ну, я не знаю, можно ли это так назвать, — ее голос дрогнул, и она на мгновение замолчала, будто подбирая слова, — Он просто предложил прокатиться на мотоцикле вдоль озера. Никто не говорил слово «свидание».       Из-за шторки донесся короткий, сдержанный смешок.       — О, Петра, — голос Нифы прозвучал приглушенно, в нем слышалась смесь теплоты и забавы, — Он же не того парня из бухгалтерии зовет «просто прокатиться». Он зовет именно тебя.       Петра замерла с застегнутой на полпути молнией на джинсах.       — Послушай меня, — Нифа говорила тихо, но очень отчетливо, — Когда мужчина, чей лексикон в основном состоит из слов «вытри», «неприемлемо» и «переделай», вдруг набирается слов, чтобы предложить поездку на мотоцикле, да еще и к озеру... — она сделала многозначительную, театральную паузу, позволяя прочувствовать весь абсурд и значимость этого факта, — Поверь, в такой момент слово «свидание» витает в воздухе. Даже если его никто не произносит вслух.       Ответа не последовало. Лишь шелест ткани выдал, что Петра продолжила переодеваться, полностью поглощенная ее словами. Она застегнула джинсы и отошла на шаг, чтобы оценить свой вид в зеркале. Облегающая водолазка и джинсы с завышенной талией действительно сидели на ней идеально, подчеркивая стройность фигуры. В этом наряде она чувствовала себя... уместной. Не слишком нарядной, но и не слишком просто.       Она накинула косуху поверх, завершая образ.       — Ну что? — раздался голос Нифы, — Покажешь?       Рал отодвинула занавеску и вышла из примерочной. Она повернулась перед подругой, стараясь сохранять безразличный вид, но улыбка в уголках губ и предательский румянец на щеках выдавал ее с головой.       — Ну как? — спросила Петра, слегка развернувшись перед зеркалом.       Нифа, скрестив руки на груди, медленно обошла ее кругом, изучая со знающим видом. Ее взгляд стал мягким и одобрительным. Она видела не просто наряд, а надежду в глазах подруги.       — Идеально сидит, — наконец вынесла она вердикт, и на ее губах играла довольная улыбка, — Сюда, конечно, просится алая помада, но, пожалуй, обойдемся без нее. Мало ли, если он все же решит тебя поцеловать, то...       — Нифа! — Петра фыркнула, закатив глаза, тут же легко и свободно засмеявшись, не обращая внимания на взгляды других покупателей.       Осталось всего три часа.       Она снова посмотрела на себя в зеркало, уже представляя не просто поездку, а тот самый закат у озера. Ветер в волосах, тепло его спины перед ней и этот немой вопрос, витающий между ними. Слово «свидание» так и не было произнесено вслух, но теперь, глядя на свое отражение, она позволила себе надеяться, что Нифа права, что за всей этой сдержанностью и немногословностью скрывается нечто большее, и сегодняшний вечер станет первым шагом к этому «большему». Решение было принято.       Она не просто ехала кататься.       Она отправлялась на свидание.       Заплатив за покупки на кассе, женщины вышли на улицу, где послеполуденное солнце настойчиво и ласково светило в глаза. Проводив подругу до автобуса и обменявшись с ней ободряющими, почти сестринскими объятиями, Рал неспешно двинулась в сторону дома, наслаждаясь непривычным, почти забытым чувством легкой, щекочущей нервы взволнованности, пока прохладный ветерок трепал непослушные рыжие прядки волос.       Воздух казался свежее, цвета ярче, а в груди поселилось щемящее, хрупкое чувство предвкушения. Оно было пугающим после месяцев постоянной, изматывающей настороженности, но Петра не отгоняла его, наоборот, она впитывала его, как растение впитывает солнечный свет после долгой зимы. Она ловила на себе взгляды прохожих, но на этот раз не с привычной подозрительностью, а с легким смущением. Ее радость была написана на лице.       Даже привычный, ничем не примечательный, маршрут домой сегодня казался иным, новым. Вот уютное кафе с запахом свежей выпечки, вот витрина книжного с новинками, на которые она не находила времени. Теперь она позволяла себе замедлить шаг, с неподдельным интересом разглядывая их, отмечая детали, которые раньше ускользали от ее внимания.       Вернувшись в квартиру, женщина аккуратно повесила новую куртку на вешалку, и ее пальцы на мгновение задержались на грубой ткани.       Она начала готовиться.       Сперва она позволила себе растянуть душ на сорок минут, стоя под почти обжигающими, массирующими струями и втирая в кожу дорогой гель с густым, сладковатым ароматом персика, затем тщательно уложила волосы, чтобы они лежали мягкими волнами, и нанесла легкий, почти невидимый макияж, лишь подчеркивающий разрез глаз и длину ресниц, и в завершении распылила духи у шеи и запястий, в тех точках, где пульсирует кровь, чтобы аромат смешался с ее естественным запахом и запахом кожи, создавая уникальный, интимный шлейф.       Она давно не позволяла себе чувствовать ничего подобного. Последние месяцы ее жизнь свелась к маршруту «работа-дом-работа». Каждое утро начиналось с тревожной проверки сообщений, каждый вечер заканчивался нервным взглядом в замочную скважину. А теперь... Теперь она с любопытством рассматривала в свое отражение в зеркале, отмечая, как ресницы становятся гуще от туши, как легкий румянец возвращает лицу естественное тепло. Она даже надела то тонкое серебряное кольцо, которое годами пылилось в шкатулке, подаренное «на удачу», как когда-то шутил отец.       И самое удивительное, она почти не думала о нем, о том, чье молчание последние дни давило сильнее любых сообщений. Возможно, он, наконец, отстал. Или просто выжидал в тени.       Но сегодня у нее не было сил бояться.       Сегодня ее мысли были заняты другим.       Когда на часах было без пятнадцати четыре, Петра уже была готова. Она стояла посреди гостиной, в последний раз проверяя содержимое небольшого, но вместительного рюкзака, когда на телефон пришло сообщение от Леви.       «Захвати плед. Есть хорошее место на склоне, пригодится.».       Рал робко улыбнулась.       Она повернулась к шкафу, где на верхней полке лежал сложенный клетчатый плед, купленный еще несколько лет назад для редких пикников и так и оставшийся почти новым. Она аккуратно свернула мягкую шерстяную ткань и убрала в портфель. Эта простая вещь вдруг сделала предстоящую поездку еще реальнее. Теперь это уже не была абстрактная «прогулка на мотоцикле». Они приедут к озеру, найдут подходящее место, может быть, спустятся к самой воде, где без пледа и правда будет довольно прохладно или расстелят его на траве, как на тех самых пикниках, на которых она в последний раз была еще будучи школьницей.       Петра взглянула на свое отражение в темном экране телевизора. Последним, решительным жестом она провела пальцем по экрану смартфона, переводя его в авиарежим. На эти несколько часов она выходила из зоны досягаемости. Она хотела принадлежать только себе. И ему.       Звонок в домофон прозвучал ровно в 16:00, заставив ее вздрогнуть. Сердце бешено заколотилось. Она подошла к панели, пальцы замерли над кнопкой.       — Да? — ее голос прозвучал чуть выше от волнения.       — Это Леви. Я внизу.       — Спускаюсь.       Рыжеволосая нажала кнопку, взяла рюкзак с аккуратно свернутым пледом и, сделав глубокий вдох, поспешила на улицу. Рал вышла, ослепленная солнечным светом, и тут же замерла.       Леви стоял в пол-оборота к подъезду, непринужденно прислонившись к мощному, блестящему черному «Харлею». В косухе, с вышитыми на спине крыльями, джинсах и тяжелых ботинках, он был воплощением той самой запретной, опасной эстетики, от которой перехватывало дыхание.       Черт.       Он выглядел действительно горячо.       Петра вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгие месяцы работы видела его в чем-то кроме брюк и рубашки. И это изменение в повседневности, к которой она так привыкла, только подогревало в ней интерес.       Мужчина повернул голову, и окинул ее быстрым, оценивающим взглядом, от ботинок до куртки, и едва заметно кивнул, словно одобряя ее выбор.       — Готова? — его голос был ровным, без эмоций.       Петра кивнула, не в силах отвести взгляд.       — Да... Я... У тебя потрясающая куртка! — выдохнула она, подходя ближе, — Эти крылья... Они что-то означают?       Леви на секунду задержал на ней взгляд, обдумывая, стоит ли отвечать.       —Это память, — прозвучал скупой, но неожиданно мягкий ответ, — о старых друзьях, которых уже нет в живых, — он снял с мотоцикла шлем и протянул ей.       — Мне жаль, — тихо ответила женщина, и в этих двух словах было не просто формальное соболезнование, а полное признание тяжести этой ноши, которую он нес на своих плечах.       — Не стоит, — он коротко, резко покачал головой, отсекая дальнейшие расспросы, и его взгляд снова стал собранным, как у солдата, проверяющего оружие перед выходом.       Рал бережно приняла из его рук шлем, и ее пальцы на мгновение сомкнулись на нем чуть крепче, словно пытаясь перенять крупицу его стойкости. Больше он не стал ничего объяснять, и она не ожидала этого.       Леви внимательно смотрел на нее, будто взвешивая что-то в уме.        — У тебя ведь уже был опыт вождения. Не разучилась управлять?       Она удивленно моргнула, шлем замер в ее руках на полпути к голове.       — Нет, конечно.       — До выезда из города асфальт ровный, — перебил он, — Если хочешь, можешь вести сама. Потом управление возьму я.       Рал замерла.       Ей послышалось? Нет, этого не может быть, определенно какая-то глупая шутка.       — Правда? — переспросила она, не поверив своим ушам.       Леви ответил лишь коротким кивком, отступая от мотоцикла, и жестом приглашая ее занять его место.       — Не думаю, что это должно стать проблемой, — он произнес это так же ровно, как если бы обсуждал график смен, — Права с собой?       Она потянулась к внутреннему карману своей новой куртки, нащупав знакомый контур кожаной обложки, где вместе с паспортом всегда лежало и ее водительское удостоверение. Привычка носить все документы с собой, выработанная за годы самостоятельной жизни, сейчас вызывала лишь чувство облегчения. По крайней мере, этот вопрос был решен.       Женщина кивнула, застыв на месте. Янтарные глаза смотрели то на него, то на мотоцикл, Рал чувствовала, как в груди закипает странная смесь страха и азарта.       — Ты уверен?       — Иначе не стал бы предлагать. Или боишься?       Его взгляд стал той самой последней каплей. Страх отступил, уступив место знакомому, давно забытому чувству свободы, которое она испытывала за рулем.       — Ни капли, — ответила она, передавая рюкзак ему в руки.       Рал решительно надела шлем и забралась на мотоцикл. Ее пальцы уверенно обхватили ручки, а тело инстинктивно нашло удобное положение. Как только она уселась, Леви без промедления занял место позади, сократив дистанцию между ними до нуля. Его руки крепко обхватили ее талию, и ее кожа внезапно вспыхнула жаром, а в ушах застучал пульс, заглушая на секунду рокот мотора.       — Тогда вперед.

___________________

      Город растворился в золотистой дымке заката, а последние огни, мелькавшие в зеркалах заднего вида, окончательно угасли. Асфальт под колесами «Харлея» струился ровной лентой, будто и впрямь расстеленный специально для них. Глухой рокот двигателя, вибрировавший в каждой клетке ее тела, и острое ощущение каждого поворота, каждой неровности дороги сливалось в пьянящее чувство полного контроля.       Руки Леви надежно лежали на ее талии, не сковывая, но и не отпуская. Он не пытался руководить, не делал замечаний. Его доверие было безмолвным и оттого еще более весомым. Лишь изредка его пальцы слегка сжимались, указывая направление на повороте или предупреждая о неровности, которую он замечал раньше нее. Это было похоже на танец, где они двигались в полном молчаливом согласии. И за этим молчанием, в замкнутом пространстве шлема, где было слышно лишь ее собственное дыхание, рождались мысли.       «Он доверяет мне», — с ясностью пронеслось в ее голове.       Мужские ладони, лежавшие на ее талии, ощущались сквозь ткань куртки не как прикосновение мужчины, а как живой ремень безопасности. Ирония ситуации заставляла ее губы под шлемом растянуться в улыбке: человек, чья жизнь, казалось, была построена на абсолютном контроле, сейчас целиком и полностью зависел от ее решений. Он добровольно вручил свою безопасность, и эта мысль волновала сильнее, чем любая скорость.       Они приближались к развилке, когда по правой стороне дороги показалась заправка с примыкающей к ней закусочной.       Леви легонько коснулся ее плеча, давая знак остановиться. Петра заглушила двигатель, и наступившая тишина оглушила ее. Она сняла шлем, встряхнула растрепанными рыжими волосами и обернулась к нему, вопросительно подняв бровь.       — Проблемы с мотоциклом?       — С мотоциклом все в порядке, — он уже снял свой шлем, и его черные волосы, вопреки ожиданиям, лежали почти идеально, — Здесь готовят сносные бургеры. Идем, возьмем с собой.       Он не стал ждать возражений, развернувшись к закусочной. Петра, все еще ощущая в ногах эхо вибрации, последовала за ним. Поравнявшись с дверью, Леви на шаг опередил ее, потянул за ручку и придержал ее, пропуская ее вперед.       Переступив порог, Петра на мгновение остановилась, давая глазам привыкнуть к яркому освещению. Несмотря на простоту обстановки, здесь царил тот редкий для придорожных кафе порядок, который не остался незамеченным.       Помещение встретило их густым запахом жареной картошки, кофе сладкого сиропа. Воздух был слегка прохладным от работающего кондиционера. В дальнем углу, упиваясь кофе, сидела пара дальнобойщиков, их разговор был негромким и размеренным. У стойки подросток с азартом тыкал в экран игрового автомата, пока его родители просматривали меню за столиком, а за кассой стояла девушка с уставшим видом перебирала какие-то бумажки.       Аккерман, не задерживаясь у входа, мягко коснулся ее локтя и провел к свободному столику в самом углу, откуда был идеальный обзор на входную дверь, окно и мотоцикл на парковке. Он достал из держателя на столе бумажную салфетку и быстрым, автоматическим движением протер поверхность, прежде чем положить ей присесть.       — Заказывай, что нравится, — сказал он, откидываясь на спинку диванчика. Он отвел взгляд, уставившись в какую-то точку на стене, давая ей возможность спокойно сориентироваться в меню.       — Я, — Петра уткнулась в заламинированную карточку, чувствуя странное облегчение от того, что не находится под прицелом его глаз. Она выбрала первое, что привлекло внимание, — Пожалуй, возьму чизбургер.       Леви кивнул, подозвал официантку и сделал заказ, добавив к заказу еще один бургер, и два куска яблочного пирога с брусникой.       Петра невольно подняла на него глаза, удивленно моргнув.       — Два? Я не заказывала...       Он повернул к ней голову, и его взгляд был таким же ровным и невозмутимым, как всегда.       — Не нравится брусника?       — Нет, нравится, просто... — она запнулась, чувствуя, как тепло разливается по щекам, — Я не ожидала, что ты... что ты закажешь десерт. Для нас. Кажется, в кофейне ты никогда их особо и не пробуешь.       — Иногда стоит делать исключения.       Официантка, монотонно повторив заказ, удалилась на кухню. Петра переплела пальцы на столе, глядя на его руки, сильные, с тонкими шрамами на костяшках, лежавшие совершенно неподвижно. Она обвела взглядом заведение, ее взгляд задержался на потрескавшейся табличке с названием какого-то напитка над стойкой.       — Ты часто здесь останавливаешься?       — Бывает, когда возвращаюсь домой слишком поздно, — произнес он, боковым зрением замечая, как за окном плавно притормаживает и занимает место у колонки потрепанный седан, — Единственное место на трассе, где можно поесть, не рискуя провести остаток ночи в сортире. Владелец держит марку.       Уголки губ Петры дрогнули, и из груди вырвался сдержанный, но искренний смешок.       Его прагматизм, временами доходивший до абсурда, был одновременно забавен и... надежен.       — Значит, ты здесь свой человек? — спросила она, следя за тем, как его пальцы выравнивают салфетницу, стоящую у края стола.       — Гость, — поправил он, на секунду встретившись с ней взглядом. В его серых глазах мелькнула тень чего-то, что можно было принять за подобие улыбки, — Они знают мой заказ. Это экономит время.       Леви задал встречный вопрос, прежде чем она успела что-либо сказать, его голос прозвучал тише, заинтересованнее.       — А ты? Где обычно останавливаешься, когда катаешься одна?       — Обычно я не останавливаюсь, — ее голос прозвучал приглушенно, будто она прислушивалась к эху собственных слов, — Просто еду до конца, пока дорога не кончится или не пойму, что пора назад. Потом разворачиваюсь и возвращаюсь тем же путем.       Она замолчала, внезапно осознав свои слова. Это не было путешествием с целью куда-то прибыть. Просто путь в никуда. Она сжигала километры, как сжигают мосты, надеясь, что ветер в лицо унесет с собой и навязчивые мысли, но дорога, как и сознание, складывалась в замкнутый контур. Конечной точки не существовало, был только круг, по которому она двигалась, возвращаясь к исходной точке, к себе.       — Раньше, впрочем, — она пожала плечами, с улыбкой взглянув куда-то за окном, — я любила смотреть по сторонам. Замечать какие-нибудь заброшенные домики в поле или необычные вывески. Могла остановиться, если что-то цепляло, — она провела пальцем по прохладной поверхности стола, вспоминая, — Как-то раз нашла старую часовню в лесу. Витражное окно было разбито, но когда солнце засветило под определенным углом... на стенах появлялись радужные пятна. Я просидела там почти до вечера.       Леви внимательно смотрел на нее, и в его обычно непроницаемом взгляде читалось что-то похожее на понимание.       — Сейчас это кажется безрассудным, — закончила она тише.       В этот момент дверь в закусочную с силой распахнулась, впуская внутрь порцию прохладного вечернего воздуха и громкие, развязные голоса. В помещение ввалилась компания из четырех мужчин. Они шумно направились к бару, требуя чего-нибудь покрепче, их присутствие мгновенно изменило атмосферу в зале, наполнив его хаотичной, агрессивной энергией.       Леви не изменил позы, но что-то в нем мгновенно преобразилось. Петра заметила, как его плечи слегка напряглись, готовые в любой миг перейти от покоя к действию.       Официантка появилась у их стола с пакетом, где на вынос в фиксирующих коробках был упакован их заказ. Сероглазый кивнул, достал кошелек и расплатился наличными, не дожидаясь сдачи.       — Пойдем, — сказал он тихо, но так, что в голосе почувствовалась та властная, не терпящая возражений нотка, которая была свойственна военным, отдающим приказ.       Его пальцы обхватили ее локоть, он подхватил пакет с едой другой рукой и повел Петру к выходу, минуя барную стойку с шумной компанией.       Дверь захлопнулась за их спинами, отсекая громкие голоса и запах забегаловки. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и очищающий. Аккерман не отпускал ее локоть, ведя к мотоциклу короткими, энергичными шагами.       Леви отпустил ее локоть и убрал еду в кофр, позволил ей занять свое место на мотоцикле, но на этот раз везти не предложил. Он сел за руль сам.       — Держись крепче, — сказал он прежде, чем рванул с места так резко, что она вжалась в него, ощущая каждое движение.       На скорости, когда мир по бокам превратился в размытую полосу, ее ладони, лежавшие на его животе, почувствовали нечто новое. При каждом повороте, под ее пальцами напрягались и играли твердые, рельефные мышцы его пресса.       «Боже правый...» — пронеслось в ее голове, и щеки залил горячий румянец, к счастью, скрытый шлемом.       Она знала, что он в хорошей форме, но чтобы настолько... Ее пальцы непроизвольно впились в его бок чуть сильнее, и ей показалось, что он на секунду замер, будто почувствовал это крошечное, предательское движение. И пока они мчались по извилистой дороге, огибающей склон, Петра не могла отогнать один и тот же вопрос, навязчиво стучавший в висках в такт работе мотора.       Что за сила, выковавшая такое тело, таится под маской спокойного владельца кофейни?       Они мчались по освещенной фонарями трассе, обгоняя машины, и Петра постепенно привыкла к головокружительной скорости с которой ехал Аккерман. Теперь она могла сосредоточиться не только на ощущениях, но и на самом вождении. А ехал он безупречно. И она не могла не восхититься этим. Он не боролся с техникой, а сливался с ней в единое целое, предвосхищая каждую неровность асфальта, каждый порыв ветра.       Через полчаса Леви резко свернул с трассы на грунтовую дорогу, ведущую вглубь леса. Они промчались по ухабистой тропе, ветви хлестали по рукам, а мотоцикл прыгал на кочках, заставляя его спутницу вжиматься в него еще сильнее. Наконец, они выехали на небольшую поляну на самом краю склона. Именно туда, о которой он писал.       Мужчина заглушил двигатель.       Петра с трудом разжала онемевшие пальцы и сняла шлем. Ее волосы были влажными от пота, дыхание сбившимся. Она молча слезла с мотоцикла, оставив портфель, и, не глядя на Леви, сделала несколько шагов к самому краю обрыва, туда, где трава уже сменялась каменистым спуском к воде.       Вид захватывал дух.       Это было именно то место с его фотографии, но вживую оно было в тысячу раз величественнее, почти нереальное в своей первозданной красоте. Солнце клонилось к горизонту. Озеро лежало как на ладони, огромное, оно было полотном, сочетавшим в себе золото и кровь, отражающиеся от неба.       Она стояла так несколько минут, просто дыша, чувствуя, как ветерок остужает ее кожу. Этот простор, эта безграничная свобода были прямым противоядием от давящих стен ее квартиры и бесконечного городского удушья. Казалось, сам воздух здесь был чище и свежее, наполненный ароматом хвои и земли, и каждый вдох очищал ее изнутри, смывая слои накопившегося страха.       И тогда она обернулась.       Леви остался у мотоцикла, скрестив руки на груди. Он не смотрел на озеро. Его взгляд был прикован к ней. Он не вторгался в ее пространство, не нарушал ее момент, просто ждал.       — Это невероятно, — выдохнула Петра, и ее голос дрогнул от переполнявших ее чувств, — Я и не думала, что так близко есть такое место.       — Мало кто знает, — отозвался он, доставая из кофра пакет с едой. Брюнет подошел ближе и расстелил шерстяной клетчатый плед на сухой, все еще теплой от дневного солнца траве у самого обрыва, тщательно разгладил складки, а затем аккуратно поставил пакет с едой в центр, — Трава здесь сухая, не должен испачкаться.       — Теперь я понимаю, — тихо сказала женщина, подходя ближе и опускаясь на плед. Она обняла свои колени, глядя на него поверх согнутых рук, — почему ты живешь за городом. Это другая реальность. Здесь можно дышать полной грудью.       — Шум города выматывает, — согласился он, — Здесь все проще. Хоть тишина и давила поначалу, после армии. Слишком много места для мыслей.       — А потом?       — Потом привыкаешь.       — Спасибо, — сказала она, принимая из его рук коробку, бургеры уже остыли, но чай в термосе, который он, как оказалось, захватил, все еще был обжигающе горяч, — Что за то, что привез меня сюда и позволил повезти. Это было неожиданно.       — Ты справилась хорошо, — ответил он, разливая чай по стаканчикам, — Уверенно. Чувствуется, что не новичок.       — Да, — вздохнула Рал, с наслаждением откусывая свой чизбургер. Он и правда был удивительно вкусным, — Но, знаешь, сегодня быть пассажиром было даже лучше. Иногда приятно доверить кому-то другому контроль и просто чувствовать дорогу. Особенно если этот кто-то ведет себя так, будто родился в седле.       Она произнесла это с легкой улыбкой, надеясь, что он поймет скрытый в ее словах комплимент. Леви ничего не ответил, лишь слегка склонил голову в знак того, что услышал. Но уголок его рта, казалось, дрогнул на миллиметр.       Они ели в тишине, но на этот раз она не была неловкой. Она была наполнена значимостью момента, трепетным ожиданием чего-то, что витало в воздухе между ними.              Последний огненный край солнца скрылся за линией горизонта, окрашивая озеро в глубокие синие и фиолетовые тона. На небе одна за другой появлялись первые, самые яркие звезды.       Леви развернул коробку с пирогом. Сладкий, пряный аромат яблок и терпкой брусники заполнил пространство между ними. Он протянул ей одну порцию, а другую оставил себе. Петра откусила кусочек, и кислинка брусники разлилась по языку. Она закрыла глаза, наслаждаясь вкусом.       Женщина допила последний глоток чая, поставила стаканчик и, чувствуя приятную тяжесть в желудке и легкую усталость во всем теле, без всякой мысли, просто подчиняясь внутреннему порыву, опустилась на спину. Трава мягко пружинила под пледом, а над ней...       — Я не видела так много звезд, кажется, с самого детства, — прошептала она, — В городе их свет съедает дымка. А здесь... здесь они прямо над головой. Кажется, можно протянуть руку и коснуться.       Аккерман последовал ее примеру, откинувшись на плед рядом с ней. Он лежал неподвижно, его руки были сложены на груди, а взгляд был устремлен в бесконечную черноту космоса.       — Да, — его голос прозвучал тихо, почти задумчиво, — Здесь они кажутся ближе. Наблюдать за ними успокаивает. В их масштабе все проблемы кажутся незначительными.       Лежа на спине и глядя в бесконечный, усыпанный звездами купол неба, Петра ощущала странное, почти невесомое спокойствие. Оно было плотным и теплым, как тот самый плед под ней, и таким же реальным. Тишина здесь была живой и объемной, ее нарушал шелест листьев, далекий крик ночной птицы и ровное, глубокое дыхание Леви где-то совсем рядом. Такой простой и успокаивающий звук.... И именно в этой благодатной тишине, под безразличным и оттого успокаивающим взглядом вселенной, слова, которые она годами держала в себе под замком, сами начали проситься наружу. Не как исповедь, не как крик о помощи, а как тихое, наконец-то обретенное понимание, которым захотелось поделиться с единственным человеком, который своим молчаливым присутствием сумел прогнать призраков. Она перевела взгляд на его профиль, на пару секунд задерживаясь на нем, прежде чем вернуться к небу.       — Знаешь, я... — она запнулась, подбирая слова, — последние несколько месяцев мне казалось, что мир сжимается вокруг меня. Становится все меньше и темнее. А здесь, — она обвела рукой горизонт, — он снова кажется бесконечным.       Леви внимательно смотрел на нее, не перебивая.       — Мне было страшно, — призналась она, и это признание, вырвавшееся наружу, было таким же освобождающим, как и сама поездка, — Не просто неприятно, а так, что, казалось, земля уходит из-под ног. А сегодня... сегодня я впервые за долгое время не чувствую этого страха.       Она говорила это в пространство, глядя на небо, но каждое слово было обращено к нему. Признаваться в своей слабости было неловко, даже несколько стыдно, но с ним этот стыд куда-то уходил, растворяясь в вечерней прохладе.       — Сейчас, — она повернула голову и встретила его взгляд, — я чувствую себя в безопасности.       Эти слова повисли в воздухе, хрупкие и значимые. В темноте его глаза казались бездонными, а в их глубине что-то вспыхнуло. Нежность, смешанная с суровой решимостью. Он медленно повернул голову, и его глаза, казалось, впитали в себя весь скудный свет ночи, чтобы отразить его обратно на нее.       — Здесь тебе ничего не угрожает, — он приподнялся на локте, и его лицо оказалось так близко, что она чувствовала теплый запах кожи, смешанный с ароматом кожи куртки и ночного воздуха.       Петра замерла, ее сердце заколотилось от предвкушения. Ее взгляд скользнул по его лицу, от резко очерченных скул к упрямому подбородку, а затем задержался на губах, плотно сжатых, но, как ей вдруг показалось, готовых разомкнуться.       — Леви... — прошептала она, и это было одновременно и вопросом, и приглашением.       Он не ответил словами. Вместо этого его рука медленно поднялась, и его пальцы, сильные и шершавые, коснулись ее щеки. Прикосновение было на удивление нежным, почти робким, контрастируя с его обычной суровостью. Мужчина провел большим пальцем по ее скуле, смахивая несуществующую слезу, и этот жест был таким интимным, что у нее перехватило дыхание.       Рука переместилась к ее затылку, пальцы с легкостью вплелись в рыжие волосы. Он мягко, но неумолимо потянул ее к себе. Петра закрыла глаза, полностью отдаваясь моменту. Расстояние между ними исчезло.       И тогда его губы осторожно коснулись ее.       Они были сухими и теплыми, с привкусом чая, брусники и чего-то неуловимого мужского, что было его сущностью. Она ответила на поцелуй, ее губы разомкнулись под его натиском, и поцелуй стал увереннее, полным сдерживаемой долгие месяцы страсти.       Ее пальцы впились в его плечи, притягивая его ближе, стирая последние остатки дистанции. Она чувствовала, как напрягаются мышцы его спины под курткой, как его дыхание срывается, и это знание, что он так же потерян в этом моменте, как и она, заставило ее гореть изнутри. Ее тело пришло в движение само по себе, бедро прижалось к его тазу, и она почувствовала ответную волну напряжения, пробежавшую по нему. Он издал низкий звук, почти стон, и его рука соскользнула с ее затылка на шею, большой палец прижимался к пульсирующей вене на ее горле, владея ею с первобытной нежностью, которая заставила ее задрожать.       Она подняла руку, коснулась его щеки, чувствуя тепло под пальцами, и прижалась к нему еще сильнее, желая раствориться в этом моменте, в этом человеке, который одним своим присутствием сумел отогнать ее кошмары и подарить крылья.       Дыхание смешалось, стало одним горячим, прерывистым ритмом в ночной прохладе. Он оторвался на секунду, чтобы перевести дух, его лоб прижался к ее. Его рука все еще лежала на ее талии, и она чувствовала, как его пальцы судорожно сжимаются, словно он не в силах отпустить даже на мгновение. Он отстранился и его серые глаза вдруг посмотрели на нее с таким изумлением, будто он впервые в жизни увидел мир в красках, а не черно-белым.       И в этот самый миг оглушительный гул разорвал ночную тишину.       Не один, а несколько. Глухой, агрессивный рокот мотоциклов, приближающийся с ревом, который, казалось, сотрясал сам воздух. Свет фар, ослепительно белых и безжалостных, вырвал их из объятий тьмы, залив поляну неестественным, резким светом. Петра ахнула, инстинктивно отпрянув и зажмурившись от внезапной боли в глазах.       Аккерман отреагировал мгновенно. Все его тело напряглось, как у хищника, застигнутого врасплох. Он резко вскочил на ноги, встав между Петрой и источником шума, его поза говорила о готовности к бою.       Четыре мотоцикла с теперь включенными фарами стояли в нескольких метрах, окружая их полукругом. На одном из них, самом большом, сидел крупный мужчина в кожаном жилете, его лицо скрывала тень от старой шляпы, но ухмылка была видна даже в полумраке.       — Тч, — Леви не шевельнулся, но Петра, сидевшая за его спиной, увидела, как сжались его кулаки. По спине пробежал ледяной холод.       Мужчина с небрежностью слез с мотоцикла. Он был высок и широк в плечах, его движения выдавали привычку к силе и доминированию.       — Ну надо же, — раздался хриплый, пропитанный табаком и цинизмом голос, который Рал с ужасом узнала. Это был главарь той шумной компании из закусочной, — А я то уж подумал, что глаза меня обманули, когда ты так лихо смылся, — он широко ухмыльнулся. Его взгляд скользнул по перекошенному от ужаса лицу Петры, он задержался на ее растрепанных волосах, на распухших от поцелуя губах, на руке, вцепившейся в куртку Леви, — Смотрю, зря времени не теряешь!       Голос Аккермана прозвучал тише предыдущего, но в нем была сталь, готовая вонзиться в глотку. Из расслабленного человека, только что целовавшего женщину, он превратился в сторожевого пса, оценивающего угрозу. Его кулаки были сжаты, плечи напряжены, а взгляд, устремленный на впередистоящего мужчину, был настолько острым, что, казалось, мог разрезать сам небосвод.       — Кенни…