3. DUM SPIRO, SPERO

(пока дышу, надеюсь)

      Первый прорвавшийся в комнату лучик солнца пронзительно ослеплял, целясь в один глаз сквозь щель между занавесками. Я потянулась в постели, чувствуя непривычную лёгкость — кажется, наконец-то удалось по-человечески выспаться.              С летней кухни доносился звон посуды и столовых приборов: бабушка уже была на ногах, и вся в заботах. Оттуда же веяло ненавязчивым ароматом блинов. А дедушка, как всегда, косил траву целыми днями напролёт. У него существовала такая стратегия летом: создавать видимость занятости, спасаясь от поручений бабушки. Думаю, она догадывалась об его уловке, но совсем не перечила этому.              После умывания, я вышла на кухню и обменялась с ней приветствиями, взяв попутно кружку с кофе, который она любезно заварила, и отправилась на крыльцо в одной пижаме. Это была моя маленькая традиция: выйти с утра посидеть на крыльце наедине со своими мыслями и горячим напитком.              Солнце, находящееся в зените, уже прогрело ступеньки, поэтому я спокойно села на тёплый бетон, поставив кружку рядом. Струйка тёплого пара медленно извивалась вверх причудливыми узорами, растворяясь в воздухе и набирая высоту.              Красиво.              Непроизвольный громкий выдох, сорвавшийся с губ, являлся знаком такого ценного момента уединения, который следовало осознать и ловить. Момент, когда можно не тревожиться, не бояться. Поставить мысли на паузу, просто наслаждаясь настоящим редким спокойствием, пока оно не ускользнуло сквозь пальцы. С закрытыми глазами я прислушалась к шелесту осиновых листьев и отдалённому кукованию из гущи леса. Лучи напекали макушку и плечи, согревали тело, а лёгкий ветерок пробегал мурашками по открытым участкам кожи.              — Выспалась? — донёсся внезапно голос из-за угла дома, заставляя меня вздрогнуть.              — Чёрт! Ты можешь не подкрадываться, как призрак?              — И давно ты такая дёрганная? — ухмыльнулся незваный гость, облокотившись о перила, с какой-то миской в руках.              — Тео! — я озлобленно прыснула, но тот даже не шелохнулся.              — Тео? Ну наконец-то, — он сразу растянулся в довольной улыбке, словно чеширский кот.              Вот кого он напоминал.              Я мысленно отругала себя за допущенную вольность. Ведь в нашем общении немаловажную роль занимала именно игра слов, и то, какое значение в них вкладывалось. «Тео» — это имя, наполненное детским смехом и летними днями, в котором умещались все трепетные тайны и обещания близкого друга. А вот «Теодор» — это напоминание о боли, съедающей пустоте, и человеке, который однажды просто… исчез. Таким образом, называя его полное имя, я держала дистанцию. Выстраивала огромную непробиваемую стену между нами. И каждый из нас в этот момент понял, что эта стена дала трещину.              — Ты чего так рано? Я думала весь день проспишь.              — Ждала меня? Мы делаем успехи.              — Только в твоих больных фантазиях, — фыркнула и тут же скрестила руки.              — Это правда. Мои больные фантазии и не давали уснуть: всё просили и дальше смотреть на то, как ты сладко сопишь, — он сделал незначительную паузу и серьёзно посмотрел на меня. — Но я их, конечно, послал, — рассмеялся следом, уловив моё смятение.              — Какая же ты заноза редкостная!              — Зато заноза не с пустыми руками, — протянул миску с черешней, которую всё это время держал, мило улыбаясь.              — Спасибо? — попыталась выдавить что-то на подобие улыбки, забирая крупные тёмно-бордовые ягоды.              — Позавтракай и пойдём в церковь.              — Это ещё зачем? — мои глаза заметно округлились, чётко выражая удивление.              — Проверим сколько чертей в тебе сидит.              Я молча уставилась на него, прожигая недовольством.              — Ты же хочешь разобраться? Начнём оттуда. Все объяснения потом, так что давай быстрее, служба у них не резиновая.              — Вот же наглец! — кинула ему вслед, но Тео уже ретировался в гамак неподалёку, щурясь на солнце и блаженно улыбаясь на моё высказывание.       

***

      Путь предстоял неблизкий. Поэтому, когда я задала вопрос о том, как нам предстояло добираться, Тео указал мне на свой велосипед, что стоял всё это время за забором.              Преодолевая всю неловкость, я всё же села сзади, но двумя руками принципиально держалась за сидушку. Правда, до первой кочки. Когда мы подпрыгнули, я машинально обхватила его торс, наплевав на принципы, и заботясь лишь о том, как бы не грохнуться. Снова появился этот жар от соприкосновения наших тел, что разлился по жилам и прильнул к щекам, зарождая лёгкий румянец. Под тонкой тканью одежды ощущалось крепкое телосложение Тео, и как напряжены его мышцы.               Напрягся, что я его обнимаю?              Осознание, что он буквально сидел у меня между ног, а при каждой яме и препятствиях мои бёдра неосознанно ещё сильнее сжимали его, вызывало смущение.              «Только бы не покраснеть, только бы не покраснеть», — зациклилось безостановочно в голове.              Вереница мыслей проносилась перед глазами, как и сменяющиеся многочисленные пейзажи полей и кустарников. Я вспоминала, как мы раньше ездили на речку — дедушка возил меня на велосипеде, а в корзинке у нас лежали свежие овощи и бутерброды, которые бабушка заворачивала с собой. Или как мы привозили всегда вёдрами чернику и карину, собранные в тайных местах. Вспоминала и дикий сад со сливой, где было много, вечно пугающих меня насекомых.              — Дальше пешком, — сказал Тео, остановившись у подножья горы, на вершине которой и стояла та самая святыня, окруженная старым кладбищем.              — Знаешь, я не очень-то верю в Бога. Мне есть смысл туда идти?              — Ты уверена, что церковь — это обязательно про Бога? — он ухмыльнулся. — Знала бы ты, сколько на самом деле зла прикрывается верой.              — А про что тогда?              — Про силу. Про искупление. Про людей, что прячутся за этими стенами от своих грехов снаружи, — что-то необъяснимое загорелось в нём. Он продолжил рассуждать: — многие ходят в неё только потому, что так надо, обманывая себя, что таким образом становятся лучше. Только вот никто не понимает: ходи ты в эту церковь хоть каждый день и ползай на коленях, но это ничего не будет значить, если при выходе из неё ты всё та же сволочь, что любит пинать бродячих собак. Они молят о прощении, хотят искупить грехи, даже держат пост, а потом проклинают каждую букашку, что помешала своим существованием. Чувствуешь суть? Показуха и только.              — Значит, в церкви мало добра?              — Нет тьмы или света, всё нейтрально, и обретает лишь те краски, которые мы сами же и выбираем, — произнёс он довольно буднично, будто не философствовал, а объяснял элементарные вещи.              Мне понравилась эта фраза, она отозвалась где-то внутри, подтверждая мои истинные ощущения.              Подъём в крутую гору оказался не столько долгий, сколько тяжёлый. Тео шёл налегке в то время, как я загибалась и пыталась доползти. Конечно, я знала, что у него высокая физическая выносливость, но готова была поклясться, что он ходил в эту церковь каждый день. Иначе почему он даже ни капли не запыхался?              Мы остановились у входа, и я достала платок, который неуклюже пыталась завязать на голове. Попытка за попыткой. Узлы не завязывались, руки тряслись, платок то сползал, то съезжал набок, ещё мешала отдышка.              — Всё криво-косо у меня! — подавила нервный смешок, понимая, как нелепо это выглядело. Кто же мог подумать, что какая-то тряпка могла вызвать у меня столько трудностей.              — Давай помогу.              Тео подошёл ближе и забрал платок. Нежно, почти невесомо положил его на голову, аккуратно оборачивая края вокруг шеи и поправляя выбившиеся пряди волос. По коже пробежали мелкие мурашки, пока он что-то шурудил руками за моей спиной. Когда закончил, его тёплый взгляд стал изучать моё лицо и остановился на губах. Вдруг он протянул пальцы к моему подбородку, но замер, ожидая реакции. Или позволения?              — Это родинка, забыл? — отстранилась, предположив, что он тянулся именно к ней.              Порой мне указывали на это пятнышко под губой, ссылаясь, что его нужно протереть. Но родинка сама по себе бледная и крупная, поэтому и сбивала всех с толку, выделяясь среди маленьких веснушек.              — Извини, — тут же отстранился.              — И какой у нас план? — я перевела тему, пытаясь устранить неловкость.              — Не знаю. Импровизируем.              — Ты серьёзно?              Он ничего не ответил, ступая вперёд.              Сосредоточенность Тео вселяла уверенность в том, что он точно знал, что делает. Моя задача была просто присутствовать рядом, и это меня вполне устраивало, так как участвовать во всяких церемониях не очень-то хотелось.              Переступая порог церкви, с головы до ног сразу окутал сладковато-пряный аромат ладана вперемешку с лёгким запахом восковых свечей. Шёпот молитв, доносящихся с разных частей здания, сливался в единый гипнотический гул.       Здание внутри оказалось куда вместительнее, чем казалось снаружи. Мягкий приглушённый свет проникал сквозь маленькие окна, освещая живописные и долговечные фрески. Люди кучками толпились около икон, ставили свечи в кандило, нашёптывая слова, что должны быть их спасением. Спасением ли?              Пока мы стояли в небольшой очереди в лавку, мой взгляд заинтересованно блуждал по стенам и людям, рассматривая и впитывая окружающий антураж.              — Всем ли помогает Бог? Ну или как ты выразился, именно эта сила? — спросила тихо, подойдя ближе к Тео. Пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до его уха.              Он повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — то ли насмешка, то ли усталость.              — Не всем. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать, следуя правилам той силы, к которой обращаешься.              — А ведь все в основном приходят именно что-то просить.              — Верно. И лишь единицы, чтобы благодарить и отдавать. Так и появляются скептики, которым подавай всё на готовом блюдце. А раз их желания не исполнились, значит этого не существует — удобная позиция для тех, кто не хочет прилагать никаких усилий.              Я задумалась. Все его слова быстро доносились до сознания, пробуждая глубокое понимание.              И откуда он всё это знал? Он в какой-то секте?              Внутри разыгрывался сильный интерес вместе с нарастающим скоплением вопросов. Чувство, что скоро всё должно встать на свои места, зудило изнутри, заставляя непроизвольно чесать и тереть ладони.              — Какой здесь воздух, Цвия? — он провёл пальцем по старой трещине в стене, будто проверял её на прочность.              — Не совсем понимаю.              — Чувствуешь, как с каждым вздохом хочется всё больше пасть ниц перед лицом Господа на этот истоптанный людьми пол? — Тео взглянул на меня весьма изучающе.              — Не уверена, что ощущаю именно это.              — Хорошо, — одобряюще кивнул и отвернулся.              — Что за странные вопросы? — я легонько щипнула его за бок, возвращая зрительный контакт.              — Просто интересно, — он беззаботно пожал плечами.              — Если что, я в твою секту не вступлю.              Тео поджал губы, еле сдерживая смех. Отойдя от лавки, он сразу засунул пару купленных свечей в карман. Я не знала, для чего они ему, но надеялась, что мы ими никогда не воспользуемся.              Я шла следом, когда Тео остановился и поднял голову вверх, глядя на купол, что располагался прям над алтарём со священником.              — Ты чего? — пихнула его локтем, как бы намекая, что он привлекал лишнее внимание.              — Чш-ш, — шикнул он, приставив указательный палец к своим губам.              Пожилой мужчина в служебной форме изучал книгу, лежащую у него под носом. Когда мы подошли ближе, тот поднял свои глаза и приветливо улыбнулся мне, затем его выражение лица резко изменилось, как только он перевёл взгляд на моего спутника.              — Вам нельзя быть здесь, молодой человек, — священник побледнел, его губы сомкнулись в одну узкую линию.              — Ну, что вы, отец, двери Господа открыты даже для грешников, разве нет? — в язвительном тоне ответил Тео, слегка ухмыльнувшись, и прожигая своего собеседника глубоким взглядом.              А его лёгкая улыбка в сочетании с напущенными тяжёлыми бровями, выглядели зловеще в окружающем полумраке.              Святой отец замялся, он был явно напуган нашим визитом.              Что всё это значит? Почему его не жалуют видеть здесь?              Я вопросительно посмотрела на Тео, но он лишь подмигнул мне в ответ.              — Мисс Цвия Коэн, — прокашлявшись, мужчина посмотрел на меня ещё раз. — Ваша бабушка обещала принести икону пару лет назад. И пропала.              — Вы меня знаете?              — Вас же здесь крестили. А Брурья, — он оглянулся по сторонам, снизив голос на полтона, — спрашивала, как закрыть дверь.              — Какую дверь? — я пыталась не подавать виду, но голос всё-таки дрогнул.              — Ту, что она отворила злу, — заговорил он ещё тише.              Тео незаметно обхватил моё предплечье и сжал, в предупреждающем жесте. Забеспокоившись, я сделала шаг назад.              — Послушайте, — взгляд священника помрачнел, отражая гримасу ужаса и беспокойства. Он приблизился, перевалившись через алтарь. — Избавьтесь от иконы!              — Спасибо! Святой вы человек! Это всё, что нам нужно было узнать. Храни вас Господь! — прерывая диалог, Тео быстро потащил меня к выходу.              Дверь церкви захлопнулась за нами глухим стуком. Бегло спускаясь по ступенькам, я запнулась и уже летела носом вниз, но крепкие руки успели схватить меня до падения. Последняя капля терпения — острая, обернулась осколком, что тащил за собой все эти тяжёлые дни, впиваясь всё глубже.              Хватит.              Я резко вырвалась и встретила понимающий взгляд Тео — он был смиренно готов к нападению.              — Какого чёрта, Тео? — сдёрнутый платок с головы полетел прямо в него.              Он даже не попытался увернуться. Наэлектризованные волосы распушились, встав дыбом, придавая мне ещё более яростный вид. Но расползающаяся улыбка на его лице говорила об обратном. В его глазах я выглядела скорее забавно, чем угрожающе.              — А говоришь — выспалась! — театрально развёл руками, не давая смеху вырваться.              — Смешно? Что это было? Объясни уже хоть что-нибудь! — я подняла платок, чтобы кинуть его снова, но не успела замахнуться.              — Какая ты неугомонная, — он нежно обхватил мои плечи, глядя прямо в глаза. — Я не могу просто взять и вывалить на тебя всё. Ты и так морально истощена.              — Издеваешься?              — Знаю, ты напугана. Но ты важна для меня, Цвия. И я делаю всё, что могу.              — Важна? А потом ты планируешь снова исчезнуть? — пыталась кольнуть как можно больнее.              — Всё ещё злишься? — он тяжело выдохнул. — У тебя там была «другая» жизнь — без меня. Я просто не хотел тебе мешать.              — То есть ты решил всё за нас двоих? Думал, мне мешает наша дружба?              — Дружба… — медленно произнёс Тео, словно пробуя слово на вкус. — Хочешь сказать, никаких чувств у тебя не было?              — В том-то возрасте? Не придумывай.              — Вот как. Ну делай и дальше вид, что я тебе безразличен и нас не тянет друг к другу.              Я проглотила язык. В этот момент он озвучил то, что я так старательно отрицала много лет. То, что закопала когда-то глубоко внутри. Стало больно, будто гнойник прорвался. Зачем он это сказал? Зачем бороздил старые раны? Он ведь первый отвернулся от меня. Просто оставил. Я давала себе слово, что больше не подпущу его близко.              Взяв всю волю в кулак, всё же выпалила сквозь зубы:              — Да пошёл ты.              И одним лишь рывком он прижал меня к себе, чтобы крепко обнять. Снова жар, пронизывающий каждую клеточку кожи, окатил с макушки до ног. Уткнувшись носом ему в плечо, я вдохнула сладковато-терпкий аромат кунжута с мятой и горькими травами.              Что он творит?              Наши сердца забились учащённо в унисон. Его вздымающаяся грудь и тяжёлое дыхание смущали меня ещё больше. Пальцами он зарылся в мои волосы, и нежно, еле дотрагиваясь, поглаживал шею.              — Прости… — прошептал Тео, с невероятным отчаянием. — Я такой дурак. Я не хотел делать тебе больно. Думал, так будет лучше.              Ком встал в горле. Искренность Тео стала для меня настоящей неожиданностью. Чем-то давно забытым старым. Мои глаза наполнились жгучими слезами. Мир вокруг сузился, оставляя лишь нас двоих в этом месте. Медленно поднимая руки, натянутые струной вдоль тела, я всё-таки обняла его в ответ, едва дотрагиваясь до тёплой спины. Он всё понял. Одно действие вместо ненужных слов.       Мы стояли так ещё пару минут и держали друг друга в объятиях, прокладывая тоненький крошечный мост между нашей с ним пропастью. Мост шаткий и невесомый, готовый рухнуть при дуновении лёгкого ветерка. Мост, готовый крепчать только при правильных погодных условиях. И сколько же раз людям приходится прокладывать этот мост снова и снова, строя свои отношения? Сколько из них готовы выстоять до конца?              — О чём думаешь? — его голос вырвал меня из транса.              — Тот священник, — еле выдавила я, — откуда он меня знает? И про какую дверь он говорил? Ты что-нибудь понял?              — Только догадки. Но сейчас ясно лишь одно — нужно найти эту икону.              Похолодело внутри. Сразу представилось недовольное лицо бабушки, когда она узнает, что мы что-то рыскали в доме.              — Но как ты себе это представляешь? Там столько старого хлама.              — Она точно не на виду. Подумаем об этом позже, пора уходить.              Но перед воротами Тео резко свернул и поменял направление.              — Нужно взять земли, — сказал он, поспешно доставая пакет из кармана.              — Что? Какой земли?              — С погоста.              — Прям с могилы? — я застыла на ровном месте, в голове закрутились настораживающие мысли.              — Боишься покойников? — спросил он, когда заметил мой ступор. — Я не трогаю могилы.              — Просто мне не по себе… От этого места.              — Была бы тут плохая земля — построили бы тут церковь?              — Ну… думаю, нет… — всё-таки согласилась с его рассуждением. — А для чего тебе земля?              — Для цветов, она очень плодородная.              Хоть мои знания в этом и равнялись нулю — это всё-таки казалось какой-то дикостью.              Тео остановился на окраине кладбища и голой рукой стал загребать сырую землю в пакет. Я непроизвольно поморщилась — с каким беспристрастием он это делал. Все движения были чёткие и уверенные. Стало очевидно, что для него подобное не впервой.              — Ты всегда носишь с собой пакеты? — вопрос вырвался сам по себе.              — Конечно, — довольно обыденно прозвучал ответ. — Никогда не знаешь, что может пригодиться потом. Всё тащу в дом.              — И что ты ещё собираешь помимо земли?              Он взглянул на меня, отрываясь от процесса.              — Различные травы, перья… и кости, — последнее произнёс полушёпотом, подчеркивая секретность такого откровения.              — Шутишь?! — я чуть ли не вскрикнула и ударила его тыльной стороной ладони по предплечью.              Воображение тут же нарисовало кучу кровожадных и ужасающих картин о том, каким способом и где он мог находить чьи-либо кости.              Раскапывал могилы? Искал кости животных в лесу? Или… сам убивал?              Тео расхохотался, наблюдая за моей каруселью немых эмоций на лице, поднялся и оттряхнул грязные ладони.              — Цвия, я беру лишь то, что попадается мне случайно. И уж точно не занимаюсь всем тем, что ты успела себе напридумывать.              — Ничего я не придумывала!              — Ладно, ладно, — поднял руки вверх, но продолжал широко улыбаться.              Тео плавно проскользнул через меня и направился к огромной бочке с водой, чтобы смыть грязь. Ржавый краник заскрипел, точно приветствуя посетителей. Этот небольшой участок редко использовался людьми, что сразу бросилось в глаза по заросшей колючими зарослями и с потрескавшейся краской скамье. Опустившись на неё, Тео достал из кармана наушники и вставил в ухо только один. Наблюдая за его необычным поведением со спины, я подошла ближе — и в конце концов непринуждённо села рядом.              Он плавно протянул руку в мою сторону, медленно раскрывая ладонь, словно распускающийся бутон, в которой лежал второй наушник. Этот жест — робкий, и в то же время, уверенный, сбил с толку. Но я быстро сообразила и всё-таки сделала то, чего он от меня ждал.              ♫ Sound: Autoheart — Stalker's Tango              Зазвучали первые аккорды: виолончель, скрипка, ритм, пронизывающий до мурашек. Музыка, разливающаяся из маленького динамика, мигом заполнила всё пространство вокруг. Солнце, палящее в спину, предательски обжигало горячими лучами. Неловкость, повисшая в воздухе, заставляла сердце биться быстрее. Тео никогда не говорил, что у него на душе. Ещё в детстве он включал музыку и сидел молча, устраивая целую войну внутри себя. По выбранной им песне, я понимала, что именно он чувствовал, его мысли.              О чём же ты думаешь сейчас, Теодор Лихтман?              I know, I know, I know       Я знаю, я знаю, я знаю       This situation’s strange       Эта ситуация странная       It takes a little getting       Это требует привыкания       A little getting used to       Нужно лишь привыкнуть              Быстро подскочив, он без колебаний взял меня за руку, и я рефлекторно вскочила следом. Происходящее далее — апогей неадекватности. Тео притянул меня за талию ближе к себе и подхватил мою ладонь. Моё тело, словно ведомое в трансе, слушалось и потакало любому его движению. Он вёл меня — каждый мой шаг навстречу его шагу. Я видела перед собой только глубину чёрных глаз, чувствовала снова жар нашего соприкосновения, и слышала лишь музыку. Даже ветер, шептавший в кронах деревьев, смолк, заворожённый этим молчаливым диалогом.              Два сердца, бьющиеся в такт, соединились в единый ритм мелодии. Музыка, слившаяся с его тёплым дыханием, стала осязаемой и сплетала наши тела в одно произведение. Музыка, что говорила вместо него.              Его пальцы нежно скользнули выше по спине, задерживаясь у лопатки. Моя ладонь в этот миг задрожала на его плече, ещё крепче впиваясь в ткань футболки. Тео стрельнул игривым взглядом и аккуратно наклонил меня, обжигая ключицы уже горячим дыханием.              I know, I know, I know       Я знаю, я знаю, я знаю       I’m always in your place       Я всегда ставлю себя на твоё место       But don’t you see my dear       Но неужели ты не видишь моя дорогая       I am your doppelgänger       Я твой двойник       Have your faith so       Верь в это              Плавно поднимаясь обратно, я заметила всю разгоревшуюся страсть в глазах напротив. Эта песня стала его признанием. Наш танец — неким актом близости. Такой же личный и красноречивый. Одни наушники на двоих связывали нас невидимой нитью.              Не давая опомниться, Тео резко притянул меня к себе так, что наши лица замерли в миллиметре друг от друга. В это мгновение мы, подобно покойникам под землёй — не дышали. Но вместо ожидаемого движения вперёд, он отступил на шаг, вытягивая руку и открыто любуясь мной издалека. Я тоже сделала шаг назад и случайно дотронулась до колючей ветви кустарника. Потревоженные листья предостерегающе задрожали, разбавляя мелодию своим шелестом.              Ещё один пируэт.              Картинка сменилась, и мы оказались совсем в другом месте — это большой бальный зал. Вокруг другие пары так же кружились в танце. Все носили разнообразные красочные маски, скрывающие лица, а на женщинах красовались пышные платья. Тео в элегантном чёрном костюме, продолжал вести наш танец. Но что-то было не так.              С каждым новым движением, яркими вспышками нас переносило то в тот праздничный зал, то обратно на кладбище. Будто сменяющиеся кадры киноплёнки. Мы находились в двух местах одновременно.              Последние ноты растворились в воздухе, возвращая меня обратно в реальность. Тео медленно отстранился, выпуская меня из своих рук, но сам не отошёл. Я огляделась — вокруг ни души. И только в тишине кладбища, эхом проносились так и несказанные им вслух слова.              — Всё хорошо? — обеспокоенно спросил он.              — Да, да, — ответила неуверенно, прогоняя образы, что крутились передо мной.              Стоп. Мы только что танцевали прямо на кладбище?              Сама ситуация вызвала искреннюю улыбку, и я заливисто рассмеялась.              — Боже, какой ужас, — вырвалось у меня.              — Цвия, знаешь, почему кролики такие нервные?              — Нет, — я замерла, приготавливаясь к глупой шутке.              — Потому что их все хотят съесть, — он сощурился, продолжая улыбаться. — Как и тебя.              — То есть, я, по-твоему, кролик? — глаза закатились сами по себе.              Тео захохотал, и на миг всё стало как раньше. Как наше старое лето, наполненное моим возмущением и его дурацкими шутками. Но только на миг.              — Пора возвращаться, — он поднял пакет, наполненный землёй, показывая жестом, чтобы я шла вперёд.              — А как же наушник? — протянула ему ладонь.              — Оставь, — отмахнулся. — Пусть будет как обещание, что мы станцуем снова.