6. MALA HERBA CITO CRESCIT

(плохая трава быстро растёт)

Дурной пример заразителен

ТЕОДОР

ДЕНЬ НАЗАД

             Ещё один сумасбродный день, прости господи.              Я всё испортил, снова.              Так старался уберечь её от всего окружающего зла, что совсем позабыл о самом главном – о её чувствах.              Она ненавидит тебя. Она ненавидит тебя.              — Да я знаю, закройте свои пасти!              Голоса в голове насмехались надо мной. Изводили и не затыкались ни на минуту.              Пока бежал через поле, упрекал себя во всём: во всех действиях, в нехватке знаний. Мне всё сложнее контролировать их, когда она рядом. Чем дольше с ней нахожусь, тем громче они становятся и тянутся к ней.               Обидел.              Наговорил гадостей.       Тяжёлыми и грозными шагами вошёл в дом. В ноздри сразу врезались отголоски табачного дыма, который уже вымораживал до остервенения. Этот алкаш как обычно сидел за столом и пил – его любимое занятие. И единственное.              — Просил же, не курить в доме.              — Твоя подружка искала тебя, — равнодушно перевёл тему Огастус.              — Я в курсе, — кровь бурлила внутри, заливая багровой краской лицо. — Она уедет, понял? И хорошо, что ты её больше не увидишь.              — Знаешь, ты меня разочаровываешь. Я думал, ты опытный практик, иначе даже дураку понятно, что нельзя отпускать эту девицу в свободное плавание. Как только она зашла за порог – вся энергия в доме сгустилась около неё. И без должных знаний, – это просто её поглотит, — он пригубил стакан и сделал неторопливый глоток. — Молчишь? Тебе же всё известно, неужели переживания настолько затмили здравый ум?              — Оставаться здесь ей намного опаснее.              — Ну, у неё же есть ты. Боже, я действительно сейчас должен говорить эту всю банальщину? — кротко фыркнув, тот достал помятую пачку и направился к выходу. Проходя мимо, кинул через плечо: — Развлекайся, Теодор. Брось её одну и наблюдай за исходом сквозь призму своего идеального, очищенного от зла, мира.              — Чтоб раздавать советы, попробуй для начала оторваться от бутылки, — бросив колкую фразу, моя челюсть сомкнулась, а я устремился в комнату. Краем глаза заметил довольное лицо этого придурка.              Ночью голоса стали разрывать голову.              Ой, как ей плохо.              Бедняжка, совсем одна.              Тонет в пучине страха.              Вот бы вонзить зубки в её гладкую кожу.              И смех. Громкий раскатистый смех чередовался со сменяющимися картинками перед глазами. Я чувствовал её страх и боль. Я видел, что ей снилось.              — Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь!              Сорвавшись из дома, побежал к Цвии по темноте сквозь колючую траву. Луна едва освещала тропу, а комары лезли назойливо в лицо. Пришлось отмахиваться от них впопыхах.              Опять влез через окно и остановился у кровати. Цвия лежала, свернувшись в клубок, пока тело била мелкая дрожь – её знобило. Я не мог не подойти. Не мог не дотронуться. А когда почувствовал весь спектр её боли – вовсе не мог остаться в стороне.              Взял покрывало с кресла и постелил его на свободной половине, чтобы не ложиться на чистую постель в одежде. Аккуратно притянул её к себе за ледяные плечи и обвил руками с намерением скорее согреть. От волос повеяло ароматом гвоздики с жасмином. Таким жгучим и запоминающимся – раньше и не замечал, не задумывался, чем пахнут её волосы. Такое сочетание чувственности и пряной остроты очень отражало её характер.              Но сейчас она была так беззащитна. Тусклый лунный свет падал на огненные пряди и подчёркивал появившиеся впадины на щеках – она таяла на глазах в этом месте. Мне хотелось укрыть её собой от всего мира. От всего, что приносило ей всю эту боль. Укрыть и никогда не отпускать. Но было бы это правильным, если я и есть её боль?       

ЦВИЯ

СЕЙЧАС

             Меня напугало всё, что нахлынуло в этот момент: леденящая тьма, пробегающая мурашками по коже, затягивающие бездонные глаза Тео, и ощущение чьего-то присутствия, будто в целом пустом поле мы были явно не одни.              — Я же сказала, что приму всё, кроме информации о том, что ты сектант, — произнесла тихим голосом, тяжело сглотнув слюну.              Ожидание, что Тео вот-вот засмеётся и подтвердит, что это была очередная глупая шутка, и у меня наконец-то получится выдохнуть, давило.              С каждой секундой становилось мучительнее, а он сам при этом оставался непоколебимо серьёзным. Неподвижно наблюдал, и, казалось, боялся спугнуть, улавливая каждую эмоцию на моём лице.              — Ты ведь… тоже чувствуешь это? — он не отводил взгляд. — Не сопротивляйся.              Страх сковывал, загонял в рамки, что ощущались защитным барьером. На деле они сжимали, не давали расправить плечи и раскрыться миру. Другому миру по ту сторону.              Будто находясь в трансе, я медленно и неуверенно протянула руку. Едва коснулась его тёплой кожи, как по телу пробежал электрический разряд и реальность потухла. Словно кто-то нажал выключатель и в это же мгновенье свет погас.              Вдруг в моём сознании стали всплывать картинки, как кадры из пленочного кинофильма. Изображения были нечёткими, почти мутными: какие-то поля, деревья, дом Тео. Тревога свербела внутри, сковывала внутренности, а сердце отдавало изнутри оглушительными раскатами грома.               Места становились всё более узнаваемыми. Затем появился мальчик. Он был именно таким, как и в воспоминаниях о далёком детстве: чёрные кудри неуклюже запутывались между собой, а угрюмый взгляд исподлобья пронизывал глубокими вороньими глазами.              От следующих кадров перехватило дыхание и сдавило рёбра: Тео зашёл в заброшенный сарай, пиная пустые бутылки под ногами, встал на прочный ящик и завязал на деревянной балке кожаный ремень. Всего лишь минуту он смотрел куда-то в пустоту, прежде чем затянуть его на шее. Не колебался ни секунды и тут же шагнул вперёд.              В ужасе я отпрянула.              — Тише, я здесь. Я рядом, — Тео держал меня за плечи.              Зрение возвращалось, но глаза застилали слёзы. Что-то застряло в горле, едва давая сглотнуть, а руки лихорадочно затряслись.              — Ты… ты пытался… — губы задрожали, лишая возможности говорить.              — Да.              Горечь осела во рту. Столько боли колыхнулось в глазах напротив. Он приоткрыл свою душу и всё это вырвалось наружу суровой бездушной стихией. Разве это возможно? Чтобы ребёнок сам решился на такое?              — Такова реальность, Цвия, — пальцем стёр мою скатившуюся слезу и убрал прядь волос за ухо.              Движения, такие невесомы и нежные, сохраняли тепло в окружающем нас холоде.              — Но почему? — из груди вырвался всхлип.              — Не хочу начинать лекцию о жестокости нашей жизни, но если тебе так интересно, что послужило причиной – то это ночные кошмары, скандалы в семье, и полное пожирающее одиночество.              — Это случилось уже после того, как я уехала?              Он лишь кивнул в ответ.              — Прости, что не приезжала, если бы я знала…              — Не смей делать себя причастной к этому, — резко прервал меня.              — А твои кошмары такие же?              — Ещё хуже. Каждый день я спал от силы пару часов и постоянно слышал голоса в голове. Мне никто не верил.              — Но из-за чего это?              — Любая трагедия может сломать человека, только по-разному. Кто-то скатывается в омут печали и застревает в замкнутом круге несчастья, кто-то цепляет сущность и спивается, а у кого-то раскалывается душа, и он впускает в неё тьму.              Последнее было про него. Тео сломала смерть мамы, и он остался на попечении отца, который спился и следом угробил себя. Как разворачивались эти события, знала лишь со слов, но приятного там мало.              Однако, опираясь на его слова, не хотелось верить, что в детстве я в самом деле видела настоящих сущностей у бабушки, так как всегда списывала это на бурное воображение. Каждая мысль отзывалась болью. Казалось, словно кто-то забивал гвозди в мой череп.              — А что… что случилось дальше?              — Силы спасли меня. Видимо, я ещё нужен зачем-то здесь. Честно, думал, что всё произойдёт быстро, но те секунды, пока барахтался, казались вечностью. Когда очнулся – никого не было рядом, а ремень лежал расстёгнутый и целый на полу. Балка тоже была невредима. Тогда я поверил во всё и понял, что не схожу с ума.              — Значит, ты принял некий дар?              — Не скажу, что у меня был выбор. Мне даже не позволили отойти на свет иной.              — А вот эти все настойки из трав, которые ты делаешь, тоже какая-то магия?              Прыснув, Тео резко рассмеялся и заставил пожалеть о заданном вопросе.              — Да какая там магия? — он продолжал улыбаться. — Травы имеют свои целебные свойства, здесь нет ничего необычного. Многие лекарства, которые ты покупаешь – имеют травы в составе. Это просто хобби. Или ты, может, думала, что у меня где-то припрятан ведьмин котёл и я варю зелья? — на последних словах он поднял руки и зашевелил пальцами, как будто колдовал, но при этом сильно переигрывал.              — Не смешно! — хлопнула его по плечу. — Ты же мне сам дал мешочек с травами, который работает как оберег.              — Он работает как оберег, потому что ты этого хочешь. Именно твоя вера наделяет этот предмет силой. Допустим, это мощный эффект плацебо.              — Но ведь и у тебя в машине такой же висит, — ткнула пальцем на лобовое стекло в знак доказательства.              — Для красоты, — он игриво подмигнул.              — И как тебе удаётся так мастерски злить меня?              — Зато ты больше не плачешь, — совсем мягко ответил, явно довольный полученным результатом.              — Мне плохо, — тело качнулось от внезапного головокружения, но Тео — очень кстати — помог не потерять равновесие.              — Ещё бы, не каждый день есть возможность увидеть чьё-то прошлое.              — Кажется, меня сейчас стошнит.              — Выпей, — он протянул термос, от которого повеял вкусный травяной пар. — Это просто чай, — добавил, уловив мою нерешительность.              Горячий напиток растекался внутри успокаивающим теплом. Как только стало легче, я собралась с духом, чтобы продолжить диалог.              — А что насчёт меня?              — Цвия, твои приступы напрямую связаны с потусторонней силой. Когда я пропал, то на самом деле проводил ритуалы и разбирался с твоей ситуацией.              — И ты думаешь, это аргумент почему можно не отвечать на телефон?              — Если бы ты знала все тонкости, то да. Можно сказать – я был не в себе.              — Лучше расскажи уже всё как есть, — поставила термос на столик и скрестила руки в готовности к любой правде.              — Всё, что с тобой происходит – это откуп.              Моё молчание сквозило непониманием, не получалось подобрать слова.              — Кто-то из твоей семьи замешан в этом, — уточнил осторожно Тео.              Растерянность от услышанного сменялась возмущением и наоборот, что можно было наблюдать по моим бровям, которые то хмурились, то взлетали многозначительно на лоб.              — И ты, всезнающий, не узнал кто это?              — Бесы не выдают своих.              — Стоп, стоп, — от нервов начала перебирать кофту пальцами. — Какие бесы, Тео? Я уже ничего не понимаю.              — Объяснение будет долгим.              — Для этого мы и собрались, разве нет?              Назад пути не было. Слишком многое произошло, чтобы теперь закрывать на это глаза. Тео начал рассказ со ступеней иерархии потустороннего мира. Самую низшую ступень как раз занимали бесы, с которыми он в основном и работал.              Боже, уму непостижимо, что мне надо поверить во всё это.              Чем больше опыта и знаний имел чернокнижник, тем охотнее силы, на ступенях выше, соглашались на работу. Тео уже мог сотрудничать со всеми.              Оказывается, в любом месте могут быть свои бесы, демоны или сущности. В бане беса обычно называют банником. Из-за него есть поверье, что нельзя туда ходить ночью, так как есть шанс угореть и сгинуть, даже поговаривают: «В полночь в бане черти моются».              Церковного беса называют Абара, к которому и обращаются в этой же самой церкви для вреда кому-либо. Особенно охотно любит вредить верующим. Он обитает среди икон, свечей и людских молитв, а питается злобой, завистью и скверными словами.               Да взять того же самого домового, который живёт в каждом доме и может создать много неприятностей человеку, если с ним не поладить.               Очень часто делают переклады сущностей и бесов через предметы. Поэтому так важно на кладбище и в церкви ничего не трогать. Это может быть совсем безобидная вещь, например, упавший на пол платок.              Что касаемо сонных параличей, то Тео подтвердил некоторые мои теории, которые я уже как-то находила в мифах. В большинстве случаев это сущности, что питаются страхом. Они чувствуют уязвимость, негатив и страдания. Человек в таком состоянии будто становится яркой лампочкой среди густой тьмы и привлекает к себе внимание.               Но конкретно в случае Тео — это были бесы. Те любят путать и глумиться над человеком, могут принимать любой облик и приходить даже в образе ангела, подталкивая на ужасные вещи. А могут и вовсе завладеть телом и разумом, чтобы вершить действия чужими руками.              Их легко можно подцепить, не только от переклада. Достаточно лишь разломать свою душу, совершить грех, уподобиться мерзости. Обычное отчаяние может открыть им дверь, их притягивают низкие вибрации.              Тео объяснил, что бесы всегда с ним. Он слышит их голоса в голове, когда они пытаются что-то подсказать, прокомментировать или просто поиздеваться. Несмотря на свой нрав они всё равно слушаются его. Также он может дать им контроль над собственным телом или позволить говорить за него.              Ну и жуть.              — А твои глаза тогда у костра…              — Считай это побочным эффектом моих практик. Ещё и самым безобидным из всех. Прости, что напугал тебя. Надеялся, что ты не ослушаешься предупреждения и не будешь выглядывать из окна.              — Я и не выглядывала, просто увидела через щель занавески.              Его красноречивый взгляд позволил понять, что моё оправдание звучало так себе. Прекращая неловкую паузу, Тео продолжил рассказывать про устройство другого мира.              Самый главный закон – выполнение договорённостей. Даже отказ от договора на полпути жестоко карается. Везде соблюдается баланс. Раз заключил сделку, то передумать нельзя.              Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать.              Фраза Тео в церкви тут же всплыла из глубин подсознания.              — Стой, а тот священник…              — Он знал кто я, не потому что я какое-то зло воплоти. А потому что перед тем, как выбрать сторону – ходил на службы.              — Ты что?              Оказалось, что после спасения из петли, силы поставили Тео перед выбором. Он должен был решить кому будет служить. И естественно, снова обратился к Богу. Только тот ему так и не ответил.              — Я молился каждый день, ещё до того переломного дня в сарае. Молился, чтобы мне помогли, чтобы эти голоса прекратились, потому что мне было страшно. Держал посты, ходил на все службы, устроил в комнате алтарь и просто ждал, — он потёр подбородок. — Слишком долго ждал и утратил надежду. Но ведь после случившегося я не отвернулся от него. Ночью ко мне стали приходить силуэты – это были две разные стороны, которые рассказывали о преимуществах работы с ними и делились своими знаниями.              — Тебе всё также было страшно?              — После осознания, что это не галлюцинации было уже проще. Я сразу обратился к Богу, даже не думал выбирать, но как оказалось, Бог не выбрал меня.               — Как это возможно?              — Не знаю. Мне поведали, что путь к Богу долгий и тернистый. Это путь служения и жертв. Когда нужно терпеть и ничего не требовать взамен. Но я так устал. Молясь в очередной раз на служении, я сильно разозлился. Искренне не понимал, что я делал не так и почему должен преклоняться без явной уверенности в том, что он вообще меня слышит. Сразу после этих мыслей голос в голове повелел мне срочно уйти. И я засмеялся, так громко, что все испугались. Не мог никак остановиться. Сгибаясь от смеха, еле добрёл до выхода. А как только оказался на улице, церковь заполыхала в огне. Это был знак. Тогда я и определился.              — Может Бог проверял тебя? И ты не из тех, кто готов выстоять службу ему?              — Возможно. Думаешь, он сразу раскусил меня? — усмехнулся. — Не отрицаю, может он изначально знал о червоточине в моей душе и лишь ждал, когда она проявится. Да, я простой человек и нуждался в обычных материальных благах. Не стыжусь этого. Зато вот другая сторона очень быстро исполняет желания. Но и тут надо знать правила и как откупаться.              — Получается, от меня нужен откуп какой-то тёмной силе?              — Нет тьмы, Цвия. Сила одна, и важно лишь то – во что ты её направишь, во благо или во вред. Знаешь же, как говорят «всё в ваших руках»? Да, я работаю с бесами, но ещё и помогаю людям. Разве зло может творить что-то хорошее? А как Бога можно считать добром, если людей напрямую называют его рабами? Почему, чтобы заручиться его помощью, нужно чем-то жертвовать, страдать и ползать на коленях? В этом разве заключается добро?              — Ты просто злишься на него.              — Я просто ему не нужен.              Бездонные глаза Тео наполнялись печалью и чувством утраты. Всё светлое в этой жизни, что он знал, и во что верил, отвернулось от него.              — Но как же все эти древние писания и многовековая история?              — Ну, раз уж на то пошло, то в древнегреческом происхождении слово «демон» раньше не считалось злом. Так обозначалось «высшее я» человека, всё божественное, что наделяло силой, творчеством, интуицией. Как думаешь, почему потом в это слово вложили так много зла?              — Для контроля?              — Именно, если бы все люди были богатыми и всемогущими – власти бы не было ни у кого, — Тео внимательно смотрел мне в глаза. — Даже Люцифер был ангелом. В каком-то неофициальном писании мне понравился его вопрос к Богу: «Ты назвал меня Злом, потому что я проиграл. Но кем бы ты назвал меня, если бы я победил?». Пойми, Цвия, в каждом человеке есть всё – так называемое и добро, и зло. Только я не верю во все эти ярлыки, потому что невозможно быть полностью добрым или злым. Сама жизнь – это баланс. Любой поступок каждый воспринимает по-своему. Одно и то же действие для кого-то будет хорошим, а для кого-то плохим. Кому-то оно может принести благо, а кому-то вред. Всё многогранно и все определения чему-либо мы даём лишь из-под своего личного мировоззрения.              Мне нечего было ответить. С одной стороны, я понимала его позицию, но мне так было тяжело принять новую реальность. Все установки, внушаемые нам с детства, всегда выдавались за истину. Но кто придумал её? Почему люди слепо верят тому, что так старательно пытаются им внушить?              — Насчёт твоего откупа – когда человек не выполняет условия по договору, то бьют по самому важному, будь то здоровье, карьера, или даже дети. И как правило, это происходит на долгую перспективу. В конце концов, сила всё равно забирает то, что ей принадлежит, хоть и более изощрённым способом. Перехитрить не получится. Соблюдение баланса – самое основное, всё всегда сводится к балансу.              — И что мне делать? Как узнать, кто стоит за этим?              — Я уже знаю где икона. Её нужно забрать, это недостающая деталь.              — И где она?              — На чердаке.              — Нет, — желудок резко сжался. — Мы не пойдём туда.              — Придётся.              Нет. Нет. Нет.              Все детские кошмары становились явью. Больше всего на свете я боялась именно этого чердака. Даже мимо трепещущей занавески проходить было жутко, а о том, чтобы когда-нибудь подняться туда – даже подумать не могла.              — Если хочешь, я поднимусь один.              — Ну уж нет! Одного я тебя тоже не пущу.              — Переживаешь? — на его лице скользнула тень улыбки.              — Не выдумывай! Просто не хочу терять напарника.              — Боишься потерять меня? — театрально схватился за сердце.              — Да боже… — Тео прислонил палец к моим губам, не давая договорить.              — Тихо, можешь не оправдываться, а то уже раскраснелась, — его игривость и напыщенная самоуверенность пробивали мою броню.              Я прислонила ладонь к щеке, проверяя горячая ли она. Наблюдая за палитрой эмоций на моём лице, Тео расхохотался.              — Где твои манеры? — тут же стукнула его по предплечью.              — Ай! Если хочешь потрогать меня, то необязательно драться.              — Если продолжишь, то я тебя по-настоящему побью.              — Главное, не выплёскивай мне ничего в лицо.       

***

       Как и условилась ранее, мы вернулись дотемна. Всю дорогу в голове роем крутились различные мысли. Об иерархии потустороннего мира, о ночных приступах, о взаимосвязи со мной. Одно я знала точно – Тео можно доверять.              После увиденного отрывка его прошлого, убедилась в этом окончательно. Он был так одинок и потерян. Теперь у меня было понимание истинной причины почему он прекратил наше общение. Думаю, сделала бы также, чтобы уберечь близкого человека. Но насколько я близка ему?              Зайдя на порог дома, уже с коридора слышалось журчание масла с летней кухни и запах еды.              — Что дальше? — обернулась к Тео с выжидающим взглядом.              — Пойдём, — едва касаясь, подхватил меня под локоть и повёл внутрь.              — Вы как раз к ужину, — произнесла бабушка, но так и не удостоила нас взглядом, пока возилась со сковородкой.              — Это котлетки? Я не прочь задержаться, — он задорно улыбнулся и погладил себе живот.              — А где дедушка? — вспомнила, что не застала его обуви в коридоре.              — Он уехал в город за продуктами, вернётся с последним автобусом.              — Вам помочь с чем-нибудь? — слюбезничал Тео.              — Нет, стол почти накрыт.              Когда бабушка управилась с готовкой, то переместилась в комнату, где в большом чане замешивала тесто на прохладном камне печи. В углу лежали мешки с сушёными яблоками, которые часто шли на пирожки, так как такой запас приходилось постоянно куда-то использовать. У нас было от силы минут двадцать, чтобы пробраться на чердак незамеченными.              — Не бойся, у меня есть фонарик, — ободряюще сказал Тео.              Чёрт, и во что я снова вляпалась?              Нырнув за занавеску первым, он протянул руку, чтобы помочь забраться на груду хлама. Сложная задача состояла в том, чтобы пролезть до самой верхней ступени и ничего не свалить с грохотом вниз.              Мы поднимались предельно осторожно. Коробки, книги, мешки с вещами хрустели и проминались под ногами, но не издавали привлекающего громкого шума.              Оказавшись на верху, Тео подтолкнул дверь плечом, для этого пришлось приложить немалые усилия, но к счастью, та не оказалась заперта на замок.              На удивление, внутри не было никаких ожидаемых запахов. Не чувствовалась ни пыль, ни сырость, совсем ничего. Это насторожило ещё сильнее, и краем глаза я заметила, как напрягся Тео. Воздух густой и спёртый, создавал ощущение удушья.              Каждый шаг поднимал тучи пыли, которые кружили в тусклом луче фонарика. Низкая крыша давила, а сравнение её с крышкой гроба отозвалось колючими мурашками по коже. Было так тихо, словно и время здесь остановилось. Снизу совершенно перестали доноситься звуки – ни стук посуды, ни шаги бабушки. Возникло ощущение полной звуковой изоляции.              Внутри было до жути пусто. Почему-то я ожидала увидеть что угодно, начиная от алтаря и заканчивая жуткими находками в виде чьих-то костей, органов в банках, или очередной груды хлама, в которой пришлось бы повозиться как следует. Но во всём пространстве находились только два ящика и старая деревянная прялка.              То есть, весь чердак у них пустой, но завалили хламом именно лестницу?              — Красавица и чудовище, — прошептал, смотря куда-то вдаль.              — Что?              — Мультфильм смотрела такой? — он указал рукой на прялку в углу.              — Это было в «Спящей красавице».              — А, точно, — шлёпнул ладонью себе по лбу. — В любом случае, без поцелуя любви в финале никак, — в окружающей тьме едва заметно было, как уголки его губ поползли вверх. Я уже знала, что за физиономия скрывалась в тени, но сделала невозмутимый вид и промолчала на его очевидный намёк. Только щёки предательски вспыхнули багряной краской.              Тео сразу направился к одному из ящиков, точно знал, где именно нужно искать. Откинув массивную крышку, под грудой тряпок лежала небольшая икона в потемневшей золочённой раме. На вид она казалась абсолютно обычной. Но стоило Тео взять её в руки, как я почувствовала необъяснимую тревогу. Липкий противный страх окутывал, подобно тому, что преследовал в ночных приступах.              Он внимательно изучал изображение святого, даже не моргая, а я и не заметила, как ненароком затаила дыхание в этот момент.              — Правда тебе не понравится, — обратился ко мне Тео, пока оборачивал икону в ткань, которую схватил из ящика. — Уходим.              Что-то оборвалось внутри от этих слов. Но я понимала, что сейчас неподходящее время и место для допросов. И мы молча направились вниз.              Не успели вынырнуть из-под занавески, как раздался голос бабушки:              — Нашёл, что искал?              Сердце пропустило удар, и мне стало стыдно. Она стояла к нам спиной около плиты, и я хотела шагнуть к ней, чтобы объясниться, но Тео, одним лишь ловким движением загородил меня собой.              — Показался наконец, — сказал он следом.              Я застыла в недоумении.              — Тебя учили, что чужие вещи брать плохо? — голос бабушки огрубел и стал низким, почти шипящим, она медленно и механически, словно марионетка, обернулась к нам.              Леденящий ужас окатил меня, когда я выглянула из-за широкого плеча. Её лицо было незнакомым: черты будто поплыли и стали более грубыми, мужскими. Кожа натянулась так, что уголки рта неестественно приподнялись в зловещей пародии на улыбку. Но главное – глаза. Зрачки расширились настолько, что те, некогда голубые радужки, теперь казались чёрными.              Тео протянул руку за спину и в предупреждающем жесте сжал моё запястье. Он крепко держал меня, а сам принимал на себя весь вес этого нечеловеческого взгляда. Его собственная осанка изменилась – он выпрямился, голос стал властным и невероятно спокойным. Это был уже незнакомый мне парень, ведущий переговоры с чем-то необъяснимым.              — Тебе нравится в этом теле? — усмехнулся Тео. — Ты, конечно, извини, но мне кажется, что для твоего уровня нужно иметь что-то посолиднее.              — Da mihi quid mihi iure!              — Я могу предложить тебе условия намного лучше, тогда не придётся зависеть от этой никчёмной иконы.              В этот момент взгляд бабушки переместился на меня, как в том самом сне, где дедушку поглотил огонь, и обрушил физическую волну ненависти и древнего зла. Сознание не выдержало и по щелчку меня вышибло из реальности.              Ноги подкосились, и я почувствовала пол, врезающийся холодом в щеку. В полной темноте чей-то шёпот повторял над ухом:              «И руки, что несут в себе смерть – даруют бессмертие».