8. ALIIS INSERVIENDO CONSUMOR

(служа другим расточаю себя)

             — Тео, а что за нечистей я видела в детстве, которые часто парили вокруг бабушки?              Мы сидели среди ночи в его комнате и не могли уснуть. Глаза привыкли к темноте, и я отчётливо видела, как он иногда ухмылялся, сидя на диване в другом конце комнаты.              — Это сущности низшей ступени, питаются человеческой энергией.              — То есть, они высасывают все жизненные силы? — на моём лице отразилась задумчивость. — Но какой в этом смысл? Человек же так в скором времени может умереть.              — На самом деле им всё равно. Ну помрёт — найдут другого, — Тео пожал плечами. — Круговорот еды в природе, — он широко улыбнулся и еле сдержал смешок.              — Это не смешно.              — Мне не жалко их, Цвия.              — А кого тебе вообще жалко?              — Тех, у кого чистые помыслы, — он замолчал, точно формулируя свои мысли. — Ведь сущность цепляется к тем, кто расколол свою душу и потерял себя, погряз в страхах и страданиях.              Казалось, он говорил о себе. Тело непроизвольно дёрнулось навстречу, хотелось подойти и поддержать его, но я вовремя остановила себя и перевела тему.              — Так, значит, ты постоянно слышишь голоса?              — Нет, только когда мне нужно, — он сделал небольшую паузу. — Ну и, когда бесы хотят поиздеваться.              — Это, наверное, жутко.              — Примерно так же, как и ты слышишь голоса во время приступа — будто кто-то говорит шёпотом на ухо, — Тео уставился куда-то в пол. — А в детстве они помогали не чувствовать себя одиноким.              Сердце разрывалось за него. Почему-то в этом чувствовалась и моя вина, ведь Тео не ощущал себя одиноким только летом, когда мы были вдвоём. И у меня никогда не возникало мысли: «А какого ему после моего отъезда?».              Как он жил после смерти близких? Как справлялся с этим каждый день?              — Не думай об этом, — раздался спокойный голос. — Я пережил это, поэтому и ты не должна беспокоиться.              — Мне… — я не могла выдавить ни звука, ком встал в горле, а нос защипало.              — Иди сюда, — Тео сел рядом на кровать и приобнял меня.              Я аккуратно положила голову ему на плечо, подавляя подступившие слёзы, но одна всё-таки предательски скатилась по щеке.              — У тебя остался мой наушник? — спросил он невзначай.              — Да, где-то в кармане моей кофты. Почему-то я ношу его везде с собой.              Когда мы ходили в баню — Тео дал мне свою чистую одежду, в которой я, конечно, утонула, но почувствовала себя очень комфортно. Порывшись в своих вещах, всё-таки нашла наушник невредимым и вернулась на кровать. Тео уже надел свой и лишь жестом показал надеть второй и мне.              

♫ Sound: Alice Merton — Speak Your Mind

      You say that it's all fine       Ты говоришь, что всё нормально,       But I can read your thoughts       Но я могу читать твои мысли       And I can see that you ain't alright       И я вижу, что у тебя не всё в порядке              Я судорожно сглотнула, сидя на краю и сложив ладони на коленях, в то время как Тео спокойно прислонился к стене, чувствуя себя расслабленно.              Желудок сжался, а в горле резко пересохло. Внутри всё перевернулось так, будто каким-то образом сердце совершило кульбит. Если бы не музыка, то вся комната наполнилась бы громким учащённым биением. Таким сильным, что стены бы дрожали.              Won't you speak your mind?       Ты не хочешь излить свою душу?       There's a silence in the room and it is killing me       В комнате повисла тишина, и она убивает меня       Speak your mind       Излей свою душу              Тео аккуратно дотронулся до моего локтя и меня накрыла волна мурашек, которые пробежали с макушки по позвоночнику и к ногам. В том месте, где он меня держал, появился жар, тягучий и растекающийся по венам.              — Цвия, расслабься, — он потянул за локоть, и я тоже прислонилась к стене.              А сам встал и закружился в танце среди комнаты. Его плавные движения перетекали в резкие под такт, а лицо выражало неподдельное удовольствие. Он плохо танцевал, но делал это от души, и так завораживающее. Моментами забавно и неловко — зато открыто. Я не могла сдержать улыбку и смущённо прикрывала рот рукой.              — Так плохо? — спросил он, широко улыбаясь.              — Нет, очень даже мило.              Тео подошёл и протянул руку. Нерешительно я положила свою ладонь в его — и он тут же потянул меня на себя, подхватив за талию.              С каких-то пор я стала вестись на его инициативу, которая всегда меня так раздражала.              Бесит.              — Ну же, признайся, что тебе нравится, — он хитро улыбнулся, когда увидел мой возмущённый взгляд, адресованный ему.              Я отвернула голову, радуясь темноте, которая скрывала мои пылающие щёки. Он вёл танец, так и придерживая меня за талию, а я чувствовала его тёплые руки и горячее дыхание, трогающее шею. Потом Тео наклонился чуть ближе к моему уху и начал тихо напевать припев. Его низкий бархатный голос вибрацией проникал в самое нутро. Что-то отзывалось во мне, когда он произносил эти слова, наполненные смыслом для нас двоих.              Won't you speak your mind?       Ты не хочешь излить свою душу?       There's a silence in the room and it is killing me       В комнате повисла тишина, и она убивает меня       Speak your mind       Излей свою душу              Голова закружилась, словно опьянённая — пальцы с силой вжались в его плечо, будто могли помочь удержаться на ногах. Тео посадил меня на кровать и сел рядом.              — Так ты всё ещё ничего не чувствуешь ко мне?              Это была провокация, на которую отвечать не хотелось категорически. Поэтому я молчала, словно проглотила язык.              — Не скажешь ты, тогда я узнаю другим способом, — игриво произнёс он.              — Так нечестно! — возмутилась я. — И часто ты копаешься в моей голове? — это был не совсем вопрос, скорее прямая претензия.              — Знаешь, каким бы гадким человеком я ни был, всё, что касается тебя — для меня табу, — его глаза прожигали меня насквозь через пелену окружающего мрака. — Когда я угадывал твои мысли, то не пользовался силой, я просто считывал их. И, как я уже говорил, чаще всего на твоём лице всё написано.              Я закатила глаза и подумала, что он не заметит, но Тео тут же расхохотался.              — Вот видишь.              — И почему это ко мне такое особое отношение? Совсем не нравлюсь твоим бесам?              — Как раз-таки наоборот.              Мне впервые не стало страшно, ведь знала, что рядом с ним всегда безопасно. Даже сидя в темноте, в старом чужом доме, я ощущала себя в безопасности.              — Ты так и не ответила на вопрос.              — И не собираюсь!              — Значит, ещё не время.              

***

             С первыми лучами солнца я лениво продрала глаза. Оказалось, мы уснули вместе, а Тео нагло обнимал меня без капли смущения. Он слишком тактильный и прилипчивый. Но это помогло мне привыкнуть к нашим прикосновениям, что каждый раз пронизывали горячей накатывающей волной. С трудом скинула с себя тяжёлые руки и еле подняла своё ватное тело с кровати. Вставать совсем не было желания — каждый новый день предвещал новую беду и сопровождался тревогой, что клубилась где-то глубоко под рёбрами.              — Ложись, надо выспаться, — выдавил Тео, приоткрыв только один глаз.              Когда я легла обратно, то ненадолго задремала. А через некоторое время услышала, как Тео вернулся в комнату и принёс завтрак. После его еды мне становилось легче.              — Экзорцизм — это всегда тяжело, — начал он. — Иногда требуется много часов, чтобы всё прошло успешно.              — Но в фильмах просто читают Библию и побеждают это… зло.              — На то они и фильмы, — фыркнул и заходил кругами по комнате, активно жестикулируя руками. — А на самом деле — это сложный процесс. И самое сложное — это договориться.              — Но почему они просто не слушаются тебя?              — Потому что у каждого своя выгода. И я им не приказываю — я прошу, — он подошёл ближе и в его глазах промелькнуло что-то тёмное и печальное. — Помогают те, с кем есть договорняк.              — Тео… а что будет с бабушкой после всего этого?              Его шаги, которыми он измерял комнату, резко затихли.              — Знаешь, как говорят: «Если ты изгнал беса, но не поселил Бога, то он вернётся и приведёт с собой ещё друзей».              Внутри всё сжалось — тут-то ко мне пришло осознание: всё зависело только от неё. Мы могли её спасти, но если она сама не захочет спасения, то все усилия будут напрасны. Только она несла ответственность за свою жизнь — как и каждый из нас.              — А она вспомнит что-нибудь?              — Какие-то моменты из жизни да.              — Но как?              — Кто-то использует людей как пищу, изводя их негативными эмоциями, медленно убивающими привычками. А кто-то использует их как оболочку, чтобы их же руками творить в этом мире всё, что вздумается, — его лицо стало задумчивым. — В нашем случае бес делает и то, и другое. Когда он подталкивает её на какие-то действия, она это помнит, и думает, что это её решение. Когда он управляет разумом, что-то она запоминает, а что-то нет.              — Но она никогда не делала ничего плохого, только много пила.              — Это ты так думаешь, твоё сознание блокирует многие вещи.              — И ты знаешь какие?              — Я просто знаю, что они есть, и всё, что происходит сейчас, связано, — Тео поправил свои кудри и отвёл взгляд. — Пока не попросишь — я не буду туда лезть.              Рядом с Тео я наполнялась какой-то непривычной решимостью. Не отчаянием, толкающим на действия, а настоящей уверенностью и верой.              — Чем я могу помочь?              — Давай перепроверим мой чемодан.              — Что нужно для ритуала? Рецепт из трав? Я что-то читала про это. Ромашка полевая? А полынь как раз от злых духов. Что ещё? Тысячелистник? Или перечная мята?              — Цвия… — Тео скептически выгнул бровь. — Знаешь, какой главный ингредиент всех этих рецептов, что ты откопала?              — Какой?              — Бред обыкновенный.              — Да я серьёзно, Тео!              — Да я тоже, — он устало выдохнул и потёр лицо ладонью. — Всё, что нам нужно — это моё зеркало, свечи, земля и водка.              — Странный набор, — теперь бровь выгнула я.              — Зато самый простой.              Тео руками загрёб землю из пакета, завернул в чёрную ткань и подал мне. Меня передёрнуло от этого зрелища — сама вызвалась помогать, но трогать его магические инструменты было неловко, хоть и интересно.              — Сядь отдохни, — махнул мне на диван. — Всё может продлиться слишком долго, наберись сил, если хочешь присутствовать.              С руками, запачканными в грязи, Тео сидел на коленях перед старым небольшим зеркалом и что-то шептал. До этого я не обращала внимания на столь старинный предмет в его комнате. Характерная тёмная древесина напоминала дуб, а ручная резьба с позолотой совсем не теряла свой изящный вид даже с трещинами и сколами.              Вдруг взгляд Тео стал пустым — словно он сам был где-то в другом месте. Я нагло подглядывала за ним и быстро пожалела об этом. Его отражение в зеркале начало искажаться, когда я увидела зловещую ухмылку и взор — осязаемый, направленный прямо на меня. Дыхание спёрло, а тело ошпарило кипятком — я вскочила и выбежала на кухню.              — Добрый день.              За столом сидел Огастус всё с тем же стаканом и смотрел куда-то в окно.              — Добрый, — еле выдавила, чувствуя подскочившее к горлу сердце.              — Сталкиваться с бесовщиной крайне неприятно, — он повернул голову и посмотрел на меня. — От них ещё и ужасный запашок.              Его рот скривился, а пальцы сильнее сжали гранённое стекло в руке.              — Вы… вы тоже? — не скрывая удивления, спросила, и тут же прикусила язык.              Тео будет в ярости, если узнает о нашем разговоре.              — О, что ты, нет, — Огастус непринуждённо махнул рукой. — Я хоть и отказался от силы, но не перестал видеть.              — Значит, это у вас семейное? — это была не шутка, а съедающий всю тактичность интерес.              Огастус не спешил отвечать. Он медленно отпил свой крепкий напиток, испарения которого пробивали мой нос, и ухмыльнулся. В какой раз он повторял одни и те же действия, а я и не замечала, как он филигранно отгибал мизинец, когда брал стакан. Будто соблюдал некий искусный этикет.              — Так может, и ты наша родственница?              Первая реакция была — шок. Вторая — неловкость, за мой, видимо, неуместный вопрос. Но при этом что-то мимолётно кольнуло в груди. Едва заметно.              А какого это — стать частью их семьи?              Теперь эти мысли, фантазии засели прочно в голове — вот так одно неаккуратное слово может породить целый ворох проблем.              — Совсем загрузилась, — его голос был необычайно спокойный, даже убаюкивающий, местами мелодичный. — Цвия, пока Тео там контузит, ты можешь воспользоваться моментом и задать мне любые вопросы.              Я замялась.              Тео будет в ярости. Он будет в ярости.              — Я его успокою, не бойся.              Отлично, они ещё и вдвоём умеют читать мысли.              Но отступать было некуда. Такая возможность очень искушала и подогревала любопытство. С другой стороны, — а можно ли было ему верить, — неизвестно. По крайней мере, мне казалось, что никакие знания не бывают лишними.              — А вы знаете, где икона? Тео не говорит мне, — этот вопрос терзал меня больше всего за последние дни.              — Он её отдал, — Огастус сделал небольшую паузу и глубоко вздохнул. — В обмен на тебя.              Вечно я всё порчу.              — Так значит, мы бы не ушли просто так.              — Именно. Ты же была без сознания и тебя надо было героически спасти.              Казалось, эта икона была важным элементом в нашей цепочке, но Тео пожертвовал ей. Огастус знал, что снова поставил меня в неловкое положение и устремил взгляд в стол, ожидая моих следующих вопросов.              — Экзорцизм — это страшно?              — Скорее утомительно, — он слегка пожал плечами.              — Вы хорошо знаете мою бабушку? — я так и стояла, переминаясь с ноги на ногу.              — Достаточно, соседи как-никак.              — Для чего она брала у вас полынь?              — Не знаю, может ей надоело вливать в себя брагу, и она захотела сделать вермут?              — Это звучит слишком грубо для человека, который сам не выпускает стакан из рук, — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать.              — Такой ты мне нравишься больше, — он расплылся в праздной улыбке, будто добрался до чего-то сокровенного.              — У вас тоже есть сущность, раз вы пьёте?              — Наверное, я и есть сущность.              — Так бывает? — мои глаза широко распахнулись.              — Нет, — Огастус низко засмеялся, от чего показались его ямочки на щеках. — Немного преувеличиваю.              Его улыбка. Было в ней что-то знакомое. Опять появилась эта мысль: они с Тео такие разные, но как же удивительно проскакивали их схожие черты.              — А что, если Тео не сможет помочь ей?              — Я скажу банальную вещь, мисс Цвия: мир жесток и несправедлив. Сами люди портят жизнь себе и окружающим. Но без болезненного опыта мы бы не становились сильнее. Страх закаляет, а без трудностей нет развития. Просто надо принять любой исход и станет легче.              Дверь с грохотом отворилась.              — Цвия! — от Тео веяло огромным напором ярости, который устремлялся сквозь меня на его дядю. — Отойди от него.              — Боже, Тео, да я ведь не кусаюсь, — хмыкнул Огастус и поднёс стакан к губам.              Тео сделал рывок вперёд и одним лишь взмахом руки выбил у того стакан из рук — содержимое вместе с осколками разлетелось по полу во все стороны. Огастус даже не моргнул, будто знал наперёд, что именно случится. Лишь один уголок его рта слегка приподнялся, а в глазах отразилось ликование.              — Вот видишь, до чего доводят игры с бесами, — обратился ко мне Огастус.              Тело не слушалось меня — замерло в испуге между двумя стихиями. Тео был вспыльчивым и неконтролируемым пламенем. Огастус наоборот излучал смертельное спокойствие, словно морская гладь, которая могла утопить.              Кивком головы Тео позвал меня в комнату и закрыл за нами дверь.              — Извини за это.              — Я что-то увидела в зеркале.              — Забыл предупредить, — он подошёл вплотную и тут же повеяло ароматом мяты с кунжутом. — Они хотели поздороваться.              Я уставилась на него и тяжело сглотнула. Мир вокруг резко поплыл, будто пространство становилось водой, а мы погружались в неё.              Тео широко улыбнулся.              — А ты переживала за меня?              — Размечтался, — фыркнула в ответ.              — Мечты имеют свойство исполняться, — он подмигнул, но выглядело это так, словно ему попало что-то в глаз — нелепо.              Цокнув, я помотала головой. Тео в один миг помрачнел, точно вспомнил что-то неприятное.              — Не общайся с ним, пожалуйста.              — Но что с ним не так?              — У него такая натура — манипулировать и настраивать людей против друг друга ради забавы.              — Он правда отказался от силы?              — Да, потому что потерял контроль, чёртов придурок.              — Что он сделал?              — Долгая история, — Тео завис на секунду, а в его глазах мелькали события, о которых он не хотел говорить. — Скоро выдвигаемся.              — Но ведь скоро вечер.              — Идеальное время.              Пока мы шли через поле и отмахивались от комаров, Тео объяснял, как нужно себя вести во время ритуала и переговоров с бесом. Он строго запретил мне вступать в диалог с ним, давать что-либо в руки и выполнять какие-либо просьбы. В общем, моё нахождение там было бессмысленным, так как помочь я особо ничем не могла.              Несмотря на волнение, с ним мне было спокойнее всего. Да и наедине с Огастусом он бы меня точно не оставил.              Интересно, почему Тео его так ненавидит?              План был до одури простым: начать ритуал, когда дедушка уедет в город на подработки — на этом план и заканчивался.              Ночь. Нас окружал чёрный густой лес. Отовсюду разносился шелест листвы. Одинокий деревянный дом встречал с горящим светом в окне, в котором виднелся силуэт бабушки.              — Она знает?              — Конечно, это ведь назначенная встреча, — Тео не шутил, он был сосредоточен на том, что смотрело на нас прямо из окна.              Воздух в комнате пах лекарствами и сырой землёй. Ощущалась атмосфера подвала, который кто-то обставил мебелью для мнимого уюта. Бабушка сидела в старом обшарпанном кресле и читала газету. Её лицо было снова чужим — пустым, искривлённым. Когда мы вошли, её зрачки расширились так, что глаза почернели. Она наблюдала за каждым нашим движением, пока её голова оставалась неподвижной.              Тео не стал читать молитвы или заклинания из книг. Вместо этого он достал из сумки чёрную ткань с землёй, расстелил её у ног бабушки, воткнул свечу и сел на колени напротив.              — Садись туда, — указал он мне рукой на стул в углу. — Ещё раз: ничего не отвечай, ничего не делай, даже если я тебя о чём-то попрошу.              Я сдержанно кивнула и прижалась спиной к прохладным обоям. Было не по себе от того, что бабушка просверливала во мне дыру. Это был дикий животный взгляд, будто она готова была вцепиться мне в глотку. Моё сердце колотилось где-то в районе горла, норовя выпрыгнуть.              Тео рассказывал, что бесы могут принять любой лик — это их потеха. Могут даже предстать в образе ангела или Бога и убедить человека, что всё, о чём они просят сделать — во благо. Они превосходно обманывают и запутывают разум — это называется оморочкой. Порой сложно определить, действительно ли человека ведёт ангел, Бог, или же это проделки беса.              Плавным движением Тео зажёг свечу и начал что-то монотонно зачитывать, почти шептать. Настолько быстро, что нельзя было разобрать слов. Рядом лежало зеркало, в которое он плеснул водку и полил ей свои руки. Затем уколол палец иголкой — из прокола собралась капелька крови, которую тот начал выдавливать сильнее и размазывать по гладкой поверхности стекла.              Поначалу ничего не происходило. Бабушка просто наблюдала за ним. А потом уголок её рта дрогнул. Сперва едва заметно. Ещё через время губы медленно растянулись в улыбку, широкую и неестественную.              В комнате похолодело.              — Выходи, выходи, выходи, — тихо проговаривал он.              — Насколько же тебя хватит? — спросила она другим голосом, более наглым и грубым.              Тео не ответил.              Прошёл час. Может, два. Счёт времени потерялся. Тео продолжал сидеть на коленях, его спина сгорбилась. Речь то ускорялась, становилась требовательной, то замедлялась и превращалась в шёпот. То он начинал внезапно дико хохотать.              Бабушка тоже менялась на глазах. То её лицо становилось злобным, и она выкрикивала непонятные слова, то вдруг начинала плакать и просить оставить её в покое. А потом на лице снова появлялась эта жуткая улыбающаяся гримаса.              — Может её предложишь? — прохрипела она, тыкая на меня неестественно выгнувшимся пальцем.              — Исключено, — резко бросил Тео.              — У неё много тайн, много боли, — она вдруг засмеялась. — Теодор, тебе весточка от главного — продолжай работать.              — Я устал… — Тео подполз ближе к креслу и упёрся лбом об подлокотник. — Что ему нужно?              — Работай! — закричала она нечеловеческим голосом, трескучим и противным.              — Не могу больше, — он всё сильнее бледнел от усталости и будто терял сознание.              Тео был весь мокрый от пота, его плечи тряслись, а голова качалась из стороны в сторону. Порой его рвало в подготовленный заранее таз — тогда он протирал рот рукавом и начинал зачитывать снова. А иногда он ложился на пол калачиком и смеялся. При этом взгляд его был как никогда тяжёлым, затягивающим, а в уголках глаз собирались слёзы.              Это было изнурительно.              — Хочешь уберечь? Эта земля всё равно её сожрёт!              Тео не реагировал.              — Пусть расскажет тебе, что видела на кладбище!              Он запнулся на секунду — осознаннее посмотрел на бабушку, словно пытался уловить ложь в её словах, и продолжил. Силы Тео угасали, его глаза стали стеклянными, а тело и вовсе ватное. Вдруг воцарилась тишина. Я не сразу осмелилась пошевелиться, наблюдая за происходящим.              А что, если он сейчас отключится и оставит меня… с этим?              — Давай спросим у неё, — бабушка посмотрела на меня так, что внутри всё перевернулось. — Выбирай, Цвия, либо я перейду в невинного человека, либо в тебя.              Оцепенение. Холод. И подступившая к горлу тошнота. Ничего другого я не ощущала в тот момент. Тео, казалось, набрался сил и развернулся, в его взгляде отражалось предупреждение.              — Быстрее! — прорычала бабушка. — Выбирай! Иначе я сверну твоей бабуле шею и закончим на этом, — но вдруг она схватила Тео за горло, а тот даже не пошевелился, просто посмотрел на меня потухшим взглядом.              — Я…       Выбор. Горький на вкус и удушающий. Какая-то часть меня с полной уверенностью считала, что именно я должна спасти бабушку, хоть и такой ценой. Но в чём суть слепой самоотверженности? Кто решил, какой выбор правильный, а какой нет?              Нет тьмы или света, всё нейтрально.              Я всегда считала себя человеком совести. Что в любой момент приду близким на помощь, что готова жертвовать собой и не способна на предательство.              Но вдруг.              Я испугалась.              — Ты впустишь меня? — склонила она голову на бок, продолжая улыбаться.              Всего секунда на раздумья.              — Нет.              Её образ никогда не вызывал во мне тепло, которое испытывают к близким людям. Детские воспоминания были наполнены лишь её запоями и абсолютным безучастием в моей жизни. Это чувство неприязни копилось годами. Я осознавала, что она сама довела себя до всего этого. И будто все старания были бы напрасны, а пожертвуй я собой — она бы этого даже не оценила.              Внутреннее ощущение подсказывало, что есть что-то ещё. Связанное с ней и неприятное, возможно болезненное — скрытое глубоко в памяти.              Я не считала себя гнилой.              Я была разбитой на осколки, разорванной в клочья — той, что не могла собрать себя по частям.              И это был мой выбор.              Бабушка резко и глубоко вздохнула, будто сделала наконец-то долгожданный глоток воздуха. Её глаза закатились под веки, и она обмякла в кресле. Тихое сопение говорило о том, что она просто уснула.              Тео хотел подползти ко мне, но смог только опереться на руки. Те его не слушались и держали тело из последних сил. Я рухнула на пол и ладонями обхватила его лицо.              — Тео… — это всё, что я смогла произнести после увиденного ужаса, еле сдерживая эмоции.              Он смотрел на меня и молчал. Вскочив, я метнулась на кухню, где взяла медную миску, в которую налила воды из ковшика. Вернулась обратно и мокрой рукой протёрла ему лоб, затем вымыла рот и вытерла своей кофтой.              — Идём, — он поднялся и более уверенно встал на ноги, словно у него открылось второе дыхание.              Тео взял меня за руку и повёл на улицу. По пути схватил в коридоре две куртки — одну накинул мне на плечи, а вторую положил на прохладное крыльцо, чтобы я села. Свежий воздух приободрил нас. Уже светало. А всё, что случилось ночью, казалось лишь кошмарным сном. Чем-то нереальным.              Мы долго сидели так и просто молчали. Наслаждались тишиной и утекающим сквозь пальцы облегчением.              — Как ты? — спросил вдруг Тео.              — Эмоциональная мясорубка, — я тяжело выдохнула.              — Спасибо, что обмыла меня, — к нему медленно возвращался здоровый вид лица. — А если бы ты меня вытерла подолом платья — это был бы полноценный ритуал от порчи.              Мы рассмеялись. Это было так глупо, так странно.              Но какое-то напряжение витало в воздухе, будто что-то дышало нам в затылок.              — Цвия, — он серьёзно взглянул на меня и потёр подбородок указательным пальцем. — Я не забрал беса. Я не знаю, где он.