1.3. Призраки прошлого

      Машина второй месяц простаивала в мастерской. Нил лично проследил, чтобы её доставили лучшему механику. Билли был безумно зол на урода, сбившего его в тот вечер у Старкорта. Однако в глубине души теплилась радость: «урод» не дал ему лишить жизни ещё нескольких человек. Это тепло, как пробуждение посреди кошмара, утренний свет, бьющий в глаза сквозь шторы. Словно несмотря на мрак и ужас, поглотившие его, нечто упорно тянуло его к свету. Билли ступил на крыльцо, щурясь. Машина была его единственной отдушиной, без неё эти улицы казались ему ещё более унылыми, чем он их запомнил. Хоукинс, и без того мрачный, начал впадать в спячку. Парень вышел на улицу, передернул плечами, пытаясь сбросить с себя непривычную наготу. Он давно не ходил пешком, и ему жутко хотелось курить. Мимо проехала ребятня на велосипедах, Билли проводил их взглядом. Рюкзаки за их спинами странным образом вернули его к реальности. Близился его последний год в школе. Парень обернулся на дом. Мелькнула трусливая мысль вернуться обратно. Улица была непредсказуема, а в комнате — только он и его кошмар. Комната стала его клеткой и убежищем, он хотел и боялся выбраться из неё. Там всё было знакомо. Пусто и темно. Иногда за стенкой шумел магнитофон: подарок Максин от матери. Билли подолгу лежал в постели, уставившись в потолок, и прислушивался к негромким завываниям неизвестной ему певицы. Парень сжал кулаки и побрел вниз по улице: куда угодно, но не оставаться наедине с кошмаром ещё один день. То, что тот был ему хорошо знаком, не значило, что он свыкся с его присутствием. Пройдя несколько домов, Билли свернул в переулок, откуда слишком быстро показалась центральная часовня и библиотека. К горлу подступила тошнота. Здесь он похитил одного из детей. Кажется, это был мальчик. От страха он быстро потерял сознание, и привести его к Монстру оказалось несложно. Взгляд метнулся к тому самому месту, где несчастный столкнулся с Билли. Парень моргнул, замутненным взглядом вернулся к магазинчику у библиотеки. Хлопнула дверь, и наружу хлынула разодетая толпа. Парень машинально двинулся к ним. Ребята зашептались: — Глядите, это же Харгроув! — И правда, он! Билли, эй! Они замахали ему руками, и эта живая, дышащая масса, двинулась к нему. Билли оторопел. — Посмотрите на него! Герой! — Ну, как? Живой? Кто-то рассмеялся, хлопнул его по спине, и Билли наконец разглядел окруживших его людей Школьники, его бывшие приятели. Что-то странное шевельнулось в душе. Он ухмыльнулся. — Что, соскучились, сосунки? Томми Хейган протиснулся вперед и хлопнул его по спине. Большие, как у обмочившегося щенка, глаза уставились на него с обожанием, но в уголках глаз плескалась настороженность. Билли почувствовал себя грязным. Чужие руки все лапали его, обнимали и трясли, а в глазах — немой вопрос. «Им ведь всем плевать», — вдруг осознал он. Им не было дела ни до того, сколько людей погибло в ту ночь, а главное — как. Они хотели жить, не задумываясь, им нужен был лидер, за которым они могли бы пойти, чтобы отвлечься. — Чувак, карантин на два месяца — это совсем не круто, — сказал Томми. — Мы думали, ты умер! — Кэрол едва не устроила поминальный вечер в твою честь. Должен же был кто-то помянуть героя! Билли нравилось быть их лидером, так он думал. Ему нравилось чувствовать себя нормальным, как все. По крайней мере, он мог попытаться снова стать нормальным. — Что ж, — он развел руки в стороны, — я снова здесь. Почему ещё нет праздника? — Вот он, наш король! Толпа разразилась радостными криками, бросилась на него с объятиями. Парень рассмеялся — впервые за долгое время. Жизнь не остановилась со смертью стольких людей, не остановилась с того момента, как он потерял контроль над собой. Его сверстники жили, ходили на тупые вечеринки и клеили тупых девчонок. И то ли рёбра не зажили до конца, то ли ещё что, но ему вмиг стало противно. Тошно и больно, до колик в груди. — Раз ты вернулся, я угощаю, — сообщил Томми и громче повторил, чтобы услышали все, — сегодня вечером собираемся у меня дома! Тетка свалит, и город увидит лучшую вечеринку этого лета! Отпразднуем возвращение героя Хоукинса! Фейерверком в воздухе загромыхал чужой восторг. Билли отвернулся и тут же наткнулся на Николь. Парень помнил её: она часто приходила в бассейн и хихикала вместе с Хизер, бросая на него горячие взгляды. Николь оставалась до самого закрытия, говорила, что помогает подруге, но Билли знал, что она ждала, когда они останутся наедине. Ждала повторения хэллоуинской вечеринки. Билли подмигнул ей. Всё будет. Он вернется к нормальной жизни, вновь станет ходить на вечеринки, станет королем и превратит школу в собственное королевство, как и хотел когда-то. — И чтобы пива в этот раз хватило! — отозвался призрак Билли из прошлого. — В тот раз после экзаменов всё веселье мне, гаденыш, испоганил. Слышишь, Хейган? И кто-нибудь, одолжите мне чертовы сигареты!

***

      Дом тетки Томми был совсем скромным и во многом уступал дому, в котором жил сам Билли. Комнат здесь было всего три, зато огромный задний двор вмещал больше дюжины ребят, и не успело солнце склониться к горизонту, как на праздник подоспел ещё десяток гостей. Его, посаженного на стул, вынесли во двор под громкий шутливый хор и восторженные восклицания. Чествовали своего короля. Билли морщился от количества света, лиц и чужих улыбок. Щёки болели — так сильно он натягивал свою. Кто-то вручил ему большую кружку пива, и он проглотил её залпом. Толпа взвыла. — Да здравствует король! Билли, утерев рот, приветственно заревел и раскинул руки. Вот оно, признание, которого он так жаждал. Торжество в его честь. Парень на мгновение прислушался к себе: пустота. Ничего не откликнулось на праздник. — Ну что, где музыка? — нарочито грозно спросил он. — Включайте, и погромче! Слуги тут же ринулись исполнять его приказ. Взревели гитарные аккорды, и Билли подскочил к аппарату: слишком тихо, нужно ещё, громче! Бесполезно. Пустота внутри, словно черная дыра, поглощала любой звук. Его закружили в танце. Пацаны и девчонки задергались, отдавшись музыке, а Билли не мог пошевелиться. Всё было мерзко, неправильно. И почему он раньше не видел, как глупо смотрелись все они со стороны? Руки вверх, ноги в стороны, будто это всё нормально. Будто руки, которыми он пытался закружить девчонку в танце, не смыкались на шее невинных жертв и не наносили ударов до беспамятства. Билли растолкал толпу локтями и протиснулся к столику, покосившемуся от тяжести наполненных стаканов. Здесь его снова окружили девчонки. Стало душно. Билли пил, пока от дешевого пойла желудок не свернулся в узел. Смеялся с девчонками, пока запах их парфюма не вызвал у него тошноту. Он знал почти каждого на этой вечеринке, но люди из тени прожигали его требовательными взглядами, и он вглядывался в них сквозь свет и хохот, но, как ни старался, не мог различить лица и вспомнить голоса. Они превратились для него в безликую массу, его собственную тень, и его с ума сводил тот факт, что он не знал их имен. Хизер, Том, Джанет, а дальше? Десятки убитых его руками, а он так и не узнал их имена. Вскоре музыка привела его в бешенство. Ему удалось ускользнуть на крыльцо у парадного входа. От звука спрятаться не удалось, но по крайней мере, здесь не мельтешила толпа. На город уже опустились сумерки, и Билли, достав сигарету, уставился на повисший над домом фонарь. На размытый свет слетелась мошкара. Свет падал прямо на калитку, но его было недостаточно, чтобы осветить все пространство, и по углам у забора стали собираться жуткие тени, принимать знакомые очертания. Билли уставился туда, замерев и ожидая, когда же девушка покажет себя. Сигарета почти истлела в затвердевших пальцах. Кто-то схватил его за плечо. Билли развернулся, занеся кулак для удара. — Эй, полегче! — Томми поднял руки. Рядом с ним стоял ещё один парень, имени которого Билли не знал. — Ты чего, приятель? Звук ударил в голову, и Билли снова поморщился. Взгляд его вернулся к месту, где стояла девушка, но угол дома пустовал. — Не бери в голову. Там… там просто… Хизер Холлоуэй. Томми побледнел. Медленно приблизив своё лицо к Билли, он поймал его взгляд: — Харгроув, ты уверен, что всё в порядке? Холлоуэй умерла. Ты её убил. — Что? — отшатнулся Билли. Его бросило в пот, сердце подскочило к горлу. — Тебе показалось, говорю. Никого там нет. Держи-ка лучше бутылку, ты меня пугаешь. Билли выхватил пиво у него из рук и приложился к горлышку, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Дрянная жидкость обожгла горло. — Может, ты не совсем вылечился? — подал голос незнакомый парнишка. — Тебе бы ещё в больничке полежать, а то галлюцинации ведь не шутка. — Что ты сказал?! Билли сам не понял, как оказался на земле, нависая над незадачливым шутником. Помнил только, как кулак раз за разом опускался на его лицо. Раздался хруст под пальцами, брызнула в стороны кровь. Темные капли вспыхнули в свете фонаря, и Билли наконец ужаснулся. Его оттащили от бедняги. Мир, на мгновение утонувший в тишине, вновь взорвался звуками. — Харгроув, ты совсем спятил? За что?! — Блять, как же больно! — Нехило он его… Билли уронил взгляд на дрожащие руки. Снова в чужой крови. На негнущихся ногах он поднялся и побрел прочь, игнорируя Томми, попытавшегося задержать его, и гостей, которым, в сущности, было на него плевать. Калитка на заднем дворе вела в узкий переулок, поросший травой и кустарниками. Билли наконец остался один. Прохладная ночь обняла его за плечи и повела в сторону, но даже здесь было не скрыться от чужого смеха. Парень прошел несколько шагов, прежде чем ноги подвели его. — Простите меня, — изо рта вырвался дрожащий шепот. Билли вновь не властвовал над своим телом, мысли путались. Он сжался, ползком добрался до высокого забора, укрывшись в его тени. Пальцы нащупали холодную зелень, шершавую землю. Кровь пульсировала в ушах, дрожь бежала по телу волна за волной. Дышать нечем. Эта агрессия… кошмар жил в нем, питался его кровью, внутренностями. Никуда от него не деться. — Простите, простите… И вновь девичий радостный смех. Билли закрыл глаза, сжал в ладони пучок травы. Он горел, и озноб бился в нем, вылетел наружу сдавленным рыком. Сорвал траву, нащупал землю, сжал её в кулаке. Влага обожгла лицо. Как жить дальше? Рваный стон, а за ним долгое, хриплое мычание. Он один в кромешной тьме, вокруг не за что ухватиться, не к кому обратиться, а мертвые уже протянули к нему холодные руки. Схватили на локти, и Билли дёрнулся, забил ногами по земле, раскрыв рот в немом крике. Ему не выбраться… В голове одна мысль бьется, забрезжила лучом света: «Домой». Не умирать на улице, как помойная крыса. Парень сжал кулаки, одно лишь желание положить всему конец заставило его приподняться над землей. К нему медленно возвращались звуки. — Сука, — процедил Билли, сплевывая не пойми откуда взявшуюся кровь. Закашлялся, стуча по груди, глуша собственную ярость. Музыка не утихала. Ему казалось, он целую вечность провалялся под забором, но Томми и его дружки и не думали закругляться. Веселье только набирало искры, чтобы после взорваться оглушительным хлопком. Как петарды, оглушившие его в Старкорте. Билли поднялся и, сжимая кулаки до кровавой рези от ногтей в ладонях, побрел в сторону дома. В это время суток на улице ни души, только луна изредка подсвечивала силуэт, неровной походкой приближающийся к избавлению. Ему повезло. Дом встретил его тихими, темными комнатами. Билли, не теряя времени, достал из отцовского ящика прозрачную упаковку. Лезвие сверкнуло в свете лампочки, зашуршала вскрытая пленка. Едва перебирая ногами, Билли вышел в коридор и застыл. Что-то тяжелое ударило в грудь, стянуло внутренности. Он словно впервые увидел свой дом, зрение прояснилось. Утопающий во тьме коридор, ведущий в дальние комнаты. Свет уличной лампы упал на брошенные в спешке тапочки у порога. В углу, где ранее Билли проводил часы с гантелей в руках, теперь стояло новенькое кресло, рядом — неизменная отцовская пепельница. С тех пор, как Билли попал в больницу, мистер Харгроув стал больше курить, и ещё чаще — срываться на домашних. Никто и не заметит его пропажи. На Хоукинс опустилась глубокая ночь. Билли последний раз позволил себе мысленно вернуться к вечеринке, ко всем людям, которых знал, а затем отбросил эти мысли в дальний угол подсознания, запер. Ему они больше не пригодятся. Он устроился на полу ванной комнаты. Не смог расстаться с любимыми сигаретами и, отложив на секунду лезвие, затянулся. Мышцы расслабились. Страх, пробравшийся под рёбра, спустился к животу. Потерев ладони, чтобы унять дрожь, Билли вернулся к лезвию и повертел его в руках, собирая тусклый свет лампы. Завороженно уставился на острые, спасительные края. Наверняка стоило сделать это как-то красивее, всё же герой Хоукинса, не абы кто… Парень усмехнулся. Не так уж и важно, как, главное — результат. Судачить об этом будут ещё три месяца, но Билли плевать хотел на убогий, захудалый городишко и его недалеких жителей. Скоро его совсем ничего не будет волновать. Он поднял затуманенный взгляд к потолку, выпустил последнюю струйку дыма и тяжело вздохнул. Как долго Сьюзан и Нил будут вымывать комнату от запаха крови, когда его не станет? От этой мысли почему-то стало весело. За стеной хлопнула дверь, да так, что в его комнате стекла задрожали. Билли отвлекся на звук. — Я клянусь тебе, Сьюзан, — раздался отцовский рёв, — ещё одна её выходка…! — Она просто ребенок, Нил, — взмолилась женщина. — Дай ей… Хлопок, и тоненький крик Максин порвался прямо в воздухе, так и не достигнув цели. Билли не пошевелился. — Не трогай её! Послышалась возня, ещё хлопок. Парень покачал головой. Нет, у этой девчонки точно не все дома. Лезть в драку со взрослым мужчиной… да Нил её по стенке размажет! — Нет! — Сьюзан надрывно закричала, пытаясь защитить дочь. Удар, ещё удар. — Чтоб ты сдох! — выплюнула Макс с такой ненавистью, что у Билли по спине мурашки пробежали. Может, не такая уж она и безнадежная сопля. — Марш в свою комнату! — С удовольствием! — рявкнула девчонка. — А с тобой мы позже поговорим, — процедил Нил жене напоследок. В голосе его звенели те железные нотки, которые оставили так много синяков на теле самого Билли. И на его матери. И на Сьюзан. Но Билли, в общем, было уже всё равно. Всё равно. Ровное лезвие, ровная линия на запястье и реки крови. Парень поёжился и тут же одёрнул себя. Слабак! Звание «героя» сделалось ещё противнее. Какой уж тут героизм, когда даже расстаться с жизнью оказалось так страшно? Они звали его. Он слышал голоса убитых. В тени улицы, в шорохе ветра, в чьем-то отдаленном разговоре — убитых было так много, а он почти не знал их имен. Это сводило его с ума. — Ничего, — пробормотал он, прижав острие к коже, — сейчас мы познакомимся… Очередной глубокий вдох. Билли зажмурился. Три, два… Образ матери возник в голове так внезапно, что парень выпрямился, раскрыв глаза от неожиданности. Лицо женщины исказилось от гнева. Билли помотал головой, силясь прогнать непрошеные воспоминания, и всмотрелся в комнату. Четкие очертания мебели в сумраке, запылившиеся гантели, грязная одежда, вывалившаяся из корзины, брошенные у кровати носки. Заскрипели чужие шины за окном. За стеной что-то упало с глухим стуком, а затем раздались уже знакомые ему мотивы — очередная музыкальная зависимость Максин. Билли знал, что Нил не оставит её в покое. Уверенный в своей правоте и силе, он будет наседать снова и снова, нападать, пока мать и дочь не сломаются. Он превратит их жизнь в руины, оставит ни с чем, а потом, вероятно, уйдет. Найдет новую семью, которую сможет искалечить. На какое-то мгновение Билли стало их жаль. Но только на мгновение. Он отбросил лезвие в сторону. Нет, Билли не доставит отцу удовольствие лицезреть смерть выродка-сына. По крайней мере, не сегодня.