1.5. В оковах

      Билли любил думать, что умеет быстро приспосабливаться к любым переменам. Новая «семья», новый штат, город, школа — всё это быстро он подстроил под свой мирок, так, как умел. К чему он не был готов, так это к потере самого главного — себя. Синий Камаро разогнался до неприличных скоростей, как можно скорее удаляясь от Хоукинса. Солнце заливало пригретый летом асфальт, собирало цвет с опавших листьев. Дорога была пуста: началась новая рабочая неделя, путешествующих по утрам было мало. Парень крепко держался за руль автомобиля и ругался вслух: будто это поможет, если нечто решит вновь захватить его тело. Ноги жали педаль, Билли прищурился. Впереди показался нужный поворот, и колеса со скрипом резко свернули налево. Здесь нормальная дорога заканчивалась, и Билли сбавил скорость. Машина медленно покатилась вперед. Ни звука. Билли оставил кассеты дома, за закрытыми стеклами окон наверняка шумела природа. Он не раз становился невольным слушателем леса и его обитателей: тихо и вместе с тем оглушающе громко. Больше ему нравилось у озера — блеклое напоминание о Калифорнии. Билли остановил машину у самой кромки воды и вышел, огляделся. Ни души. По спине пробежали мурашки. Он невольно обратил внимание к ногам, пошевелил пальцами и неслышно вздохнул. Движения по его воле. Парень уселся на землю и уставился на воду. Это не первая его вылазка из Хоукинса: жизнь стала гораздо проще, когда он обнаружил, что ездить по утрам за город гораздо приятнее, чем в школу. На берегу лежали мелкие камушки, сухие, крошились в пыль, стоило Билли сжать их в кулак. Он брал их по одному и бросал в воду, иногда растирал между пальцами. Острота и обилие новых чувств сбивали с толку. Пыль на подушечках пальцев, холод, проникающий в тело через почву, дуновение ветра на лице, нить паутины, скользнувшая по шее. Он удивлялся, почему не замечал этого раньше, а потом тут же одёргивал себя. «Потому что так ведут себя только фрики вроде Макс или её дружков, а я не фрик. А ещё потому, что чуть не умер не так давно.» — Максин, — вслух произнес парень, и ветер понёс его мысли в совсем другую сторону. Это произошло чуть больше недели назад. Истязатель Разума вернулся за ним. Тело снова стало ватным, сознание — вялым и мутным. Билли видел, как сжимается чужая кожа под его пальцами, ломаются кости и брызжет во все стороны кровь. Видел пульсацию чужой жизни в своих руках и ничего не мог поделать, когда та угасала одна за другой. «Подчиняйся мне.» «Нет!» — Билли попытался вырваться из чужой хватки. Вырваться из ставшего чужим тела. «Принеси мне девчонку.» — Нет! Он не двигался, просто не мог пошевелиться. «Устрани их. Убери их всех.» — Нет! Не-е-ет! — кричал он, чувствуя, как гнев расползается по телу тягучей волной, застывает в кулаках. Убрать, ударить, убить. — Нет! Реальность накрыла его волной прохладной ночи. Билли подскочил в постели и в испуге шарахнулся, разглядев силуэт над собой. — Ты в порядке? Его прошиб холодный пот. Он глотнул воздух, стряхнув тяжесть с груди, смахнул влагу со лба. Снова его руки, его ноги. Пальцы нашарили и откинули край одеяла. — Ты что здесь делаешь? — спросил Билли, потерев глаза. Он обратился в пустоту, лишь смутно разглядев рыжие локоны Максин. — Услышала твой крик и пришла тебя разбудить. — Разбудила? Молодец. А теперь, вали отсюда, — сказал он, чувствуя себя ещё более уязвимым, чем во всех своих снах вместе взятых. Глаза защипало. Не хватало ещё расклеиться, да ещё и при этой рыжей заразе. Послышался шорох. Билли с трудом разглядел, как Макс присела и закопошилась на полу. — Эй, — позвал он, — ты чего? — Ложусь спать. — Здесь? Ты дура? Макс вновь завозилась и, как Билли показалось, приподнялась на локтях. — Я тебе чем-то мешаю? — Да, — он нервно рассмеялся. — Дурная, нахер ты приперлась? — Тебе снился кошмар. — И что, ты решила, что сестринское объятие меня успокоит?! Уходи! Он взвился в постели, намереваясь вытолкать нахалку из комнаты со всеми её пожитками — подушкой и одеялом, но Макс оказалась быстрее — в лицо ему прилетела подушка. Билли оторопел. — Ты… ты совсем охренела? — Билли, будь добр, заткнись и ложись спать, — Макс демонстративно отвернулась. На несколько мгновений в комнате воцарилось молчание, и Билли открыл было рот, чтобы возразить, как девчонка несколько глухо пробормотала: — Мне они тоже снятся. Больше она ничего не сказала. Билли ещё пару минут сверлил взглядом её тощую фигурку, но, в конце концов, сел на кровать и, достав из ящика бутылку, хлебнул из горла. Снова лег, внимательно прислушиваясь к дыханию девчонки на полу. Вот идиотка! И что ей в голову взбрело? Он поднял руки к потолку, смутно угадывая их черты в темноте. Снова поднялся и посмотрел на Максин. Билли вспомнил её дурацкие косички, багровое от страха лицо, синяк от его удара на щеке. Дура. Кто просил её встревать во всё это? Теперь она казалась ему совсем маленькой. Макс таяла в тенях прямо у него на глазах, будто это он поглощал её. — Прости, — хотел прошептать он, но голос пропал, и Билли закрыл глаза. Макс не прогнала кошмары из тени, лишь стала одним из них. Теперь он чаще — ненамеренно — наблюдал за ней дома, иногда следил, как та уезжает в школу на скейте, задумчиво смотрит в окно за ужином, на материнские реплики чаще отмалчивается, а существование его отца попросту игнорирует. Она приходила к нему ночью ещё пару раз, и Билли почти смирился с её присутствием, но однажды утром всё равно поймал её на крыльце после завтрака. Он схватил её за локоть, чтобы не сбежала, и наклонился к уху: — Больше не смей приходить и спать на полу. Сиди в своей норе и не высовывайся. — Лучше бы поблагодарил, — огрызнулась Максин и дернулась в безуспешной попытке высвободиться. — За что? Макс промолчала. Он был сам себе противен. Принимать жалость от младшей сестры, которая и не сестра ему даже? Ситуация на грани абсурда. Ещё хуже: знать, через что ей пришлось пройти по его вине, и позволять ей спать на полу, как какой-то дворняжке. Парень тряхнул её. — Ты поняла меня?! Макс зло прищурилась и едва не зашипела, как дикая кошка. — Отвали. — Что бы ты там себе ни возомнила, мы не… — Звук застрял в горле. «Брат и сестра». Он посмотрел на неё, на хмурый взлет бровей, поджатые губы и сжатые кулаки. Макс больше не малышка, образ всех его несчастий, запуганный и молчаливый. Она будет кусаться, бить в ответ. Он видел её в Старкорте, и в сауне… Жесткие слова так и не обрели форму. Билли отогнал их подальше и отбросил её руку. — Дурная. Ему хотелось ругаться, но ещё больше — всё же поблагодарить её. Глупая мысль. Макс уже надела наушники, вскочила скейт и, не оборачиваясь, показала ему средний палец. Билли прикусил язык: никаких ей благодарностей. У озера думалось легче. Словно северный ветер, обдувающий спину, находил пристанище и в его голове. Пусто, тихо, и убитые почти не кричат. Ему всегда с трудом удавалось заставить себя подняться и вернуться в машину. Остаться бы у воды, лечь на землю и не шевелиться. Но дорога звала, и Билли неизменно возвращался домой. Сегодня ему не повезло. В коридоре его настиг голос отца. — Билли? Как в школе дела? Парень вздрогнул. До спасительного убежища оставалось всего несколько метров, можно проигнорировать отца, хлопнуть дверью и не выходить из комнаты до ужина. Но Билли хорошо знал, когда можно, а когда нельзя показывать свой характер. К сожалению, хлопни он дверью, отец позже хлопнет этой дверью его самого. Билли позорно застыл на месте. Ладони взмокли. — Нормально, — он постарался ответить, как можно беззаботнее, пожал плечами. — Ничего нового. Нил поднялся с кресла. Сердце забилось о ребра. Билли ненавидел Нила. Ненавидел свой страх перед ним, но не мог пошевелить ни ногой, ни рукой. — Мне звонил директор, Билли. Вот и всё. Парень напрягся. Смесь гнева, страха и отчаяния, преследовавшая ещё из детства, обожгла кожу изнутри. Он прокашлялся, сжал дрожащие руки в кулак и спрятал их в карманах куртки. — И? — Ты сам знаешь, сынок. Мужчина медленно приблизился к нему, Билли отступил к стене, упорно не отводя от отца взгляд. «Не прятаться, не прятаться!» — приказывал он себе, но все равно зажмурился и согнулся от боли, когда отцовский кулак ударил его в живот. Нил схватил его за воротник, тряхнул и ударил об стену. — Какого черта, Билли, твой директор звонит мне и рассказывает, что мой сын уже несколько недель не появляется на занятиях, а когда всё же приходит — избивает студентов?! Билли сжал зубы, во рту вспыхнул металлический привкус. — Где ты шляешься, урод?! А?! Его снова прижали к стене. Новый удар пришелся на скулу. Нил ударил вполсилы: нельзя, чтобы сына увидели с побоями. — Отвечай, ублюдок! — Езжу… на озеро, — выдавил Билли. Врать бессмысленно. Воздуха не хватало. — Ездишь, — голос отца смягчился. Он вдруг отступил на шаг, поправил на нем куртку, взглянул сыну в глаза, а затем снова ударил в живот. Билли не сдержал крика и тут же сжал губы. Не кричать, не мычать — для Нила это сигнал о слабости, о просьбе ударить ещё раз. Он дернулся, когда почувствовал, как из кармана джинс вытащили самое ценное. — Теперь слушай меня, сынок, — Нил обхватил его за щеки и поднял, вынуждая смотреть ему в глаза, — машиной ты не пользуешься ближайшие две недели. Узнаю о новых прогулах — обратно ты её не получишь, понятно? Билли вспыхнул. Задрожал, но на этот раз от плохо сдерживаемого гнева. В глазах защипало. — Я спросил, тебе понятно?! Ключи от Камаро исчезли в кармане отцовских штанов. Билли нечеловеческим усилием заставил себя выпрямиться, шевельнуть онемевшими губами: — Понял. — Не слышу. — Понял, сэр. — Так-то лучше, — Нил улыбнулся и отошел от него как раз, когда входная дверь открылась и в дом вошли Сьюзан и Макс с пакетами продуктов. Лучезарная улыбка на лице женщины немного померкла, когда она увидела их. — Всё в порядке? — Прекрасно, дорогая, — Нил подошел и поцеловал жену в щеку, принимая тяжелый пакет из её рук. Сьюзан расслабилась, защебетала о какой-то подруге, которую встретила в магазине вместе с племянницей, когда они исчезли на кухне. А у Билли перед глазами всё ещё плясали пятна. В ушах шумела кровь. Отобрали машину — единственное, что еще поддерживало в нем жизнь. Он не мог сдвинуться с места. Когда мимо прошла Макс, он поймал её взгляд. Она знала, что произошло: в ней горела та же ненависть к Нилу. В этом доме только Сьюзан нравилось притворяться нормальной семьей. — Макс, Билли, подходите на кухню через пятнадцать минут, я купила торт! — её жизнерадостный голос вывел его из транса. Забавно, как борется человек за свою иллюзию. Сьюзан думала, что они сядут за стол вместе, по очереди расскажут о том, как прошел их день, а потом обнимутся и блеванут от радости. Из комнаты Билли так и не вышел. Он лежал на кровати и боролся с тошнотой. Мир шатался из стороны в сторону и, закрыв глаза, парень надеялся, что утро никогда не настанет. Но, к сожалению, его мечты никогда не сбывались. Утром, сгорая от стыда и ненависти к отцу, Билли поплелся в школу и провожал смачным плевком каждую машину, из которой торчали головы его одноклассников. В классе тут же пристали с расспросами о Камаро, о его самочувствии, настроении, о планах на выходные и о том, свободен ли он вечером для кино. Последним ударом стало то, что какой-то урод занял его привычное место на парковке. Прозвенел звонок с последнего урока, и Билли, злой, как тысяча чертей, вырвался во внутренний двор и устроился под кроной ближайшего дерева. Лесной массив у школы разразился шелестом, порыв ветра ударил в лицо. Парень потянулся в карман за сигаретой, когда совсем рядом раздался чужой голос. — Привет, как дела? Билли поднял голову, обвел девушку перед ним ленивым взглядом. Невысокая и «приятная» — так он называл девушек, которые не морили себя диетами. Фигуры у них были мягкие, но оформленные и когда-то в прошлой жизни ему больше всего нравилось трогать именно их. Девушка же перед ним ничего, кроме раздражения своим появлением не вызвала. Длинные кудрявые волосы собраны в хвост на затылке, пара каштановых прядей выбилась из прически. Из макияжа только густо накрашенные бордовым губы. Странная. Он приподнял брови. Девушка принялась заламывать пальцы. — Я хотела узнать, не знаешь ли ты, что случилось с Максин? Она не ходит в школу, и от неё давно ничего не слышно… Билли усмехнулся. Значит, соплячка тоже прогуливает? Интересно, попадет ли ей от Нила так же, как ему. Девушка его смешок приняла на свой счет, сжалась. Билли нарочито медленно достал сигарету, поигрался с зажигалкой. Он так похож на секретаря Макс? С какой стати ему знать обо всех её передвижениях? Да хоть в канаве пусть гниёт… Места, в которые ударял отец, вновь заныли. Глухое раздражение в груди заворочалось, гнев раскрыл огненную пасть. — Как же тупо, — он щелкнул языком и, наконец, затянулся. — Что «тупо»? — переспросила курица перед ним. — Знаешь, сколько девчонок в день подходят ко мне с такими тупыми вопросами? Билли, ты не знаешь, что нам задали по литературе? Билли, у меня машина сломалась, можешь посмотреть? Билли, у меня то, у меня это! Все так и хотят запрыгнуть ко мне в постель. Я же, блядь, знаменитость! Девушка нахмурилась. В медовых глазах сверкнуло недовольство. — Мне это не интересно, — сказала она, — я правда хотела узнать про Макс. — Конечно! Юбку короткую тоже для Макс напялила? Короткую тишину разорвал звон пощечины. Билли сжал челюсти, так, что заскрипели зубы. Второе избиение за последние сутки. Девчонок он принципиально не бил, так низко опускаться не хотелось, но черт возьми… Он ещё пару мгновений не двигался, сжимал и разжимал кулаки, борясь с гневом. Неужели теперь каждый его день будет сражением: с призраками, с самим собой? Билли медленно повернулся к девушке и процедил: — Если ты думаешь, что я тебя не помню, то глубоко заблуждаешься. Спасла и ждешь благодарностей? Иди нахер. Лучше бы тебя там не было, слышишь? Парень сплюнул сигарету ей под ноги, от души придавил ботинком и развернулся по привычке, чтобы запрыгнуть в машину и сбежать от воспоминаний, но Камаро не было. От этого на душе стало еще паршивее. — Лучше бы я сдох.