Адская работа

Смотритель стоял в пол оборота посреди главной платформы, сложив руки на груди. Видавшая виды шинель висела на нем тяжёлым, неуклюжим мешком. Его металлическая голова медленно поворачивалась из стороны в сторону, осматривая бесконечную вереницу теней. Под этим безликим «взором» они, казалось, замирали еще больше, вжимаясь в себя, стараясь стать ещё незаметнее. Вдалеке, у самого темнеющего края горизонта, Арина заметила других Фонарников, возвышавшихся, словно уродливые голые деревья. Длинные шеи с потухшими шарами были неподвижны. Фонарники не приближались к станции, лишь наблюдали со стороны, словно часовые на границах этого ада. Её проводник Фонарь издал тихое шипящее воркование, обращаясь к ней в последний раз. — У-у-удачи. Помни: либо скамья и ожидание, либо… о-о-отработка. Он медленно попятился. Тонкие ноги-штативы бесшумно увязали в пыли. Затем развернулся и зашагал прочь. Его тёмный шар не обернулся ни разу. Арина осталась стоять, чувствуя, как проникающий под кожу холод заставляет стыть даже кости. Взгляд её снова прилип к одинокой грозной фигуре Смотрителя. Он всё так же методично осматривал толпу, состоящую из душ. Она сглотнула комок в горле, сухой и колючий, как горсть опилок. Сердце стучало где-то в висках. И вдруг, сквозь нарастающую панику, в её сознании ясно и четко всплыл странный, но узнаваемый образ из детства. Идиотская мысль, комичная до бытового уровня. Глядя на застывшую позу Смотрителя, на сложенные на груди руки и ту самую, узнаваемую с первого взгляда, фуражку со звездой, она мысленно отметила: «Так… а в фуражке… ну прям вылитый дядя Федор». Прозвище «дядя Федор», такое нелепое, такое неуместно-домашнее, на секунду отгородило её от всепоглощающего ужаса. Оно превратило безликого монстра… в знакомого, понятного и безопасного персонажа из детской книжки. Но миг отдыха от хоррора промелькнул быстро. Потому что «дядя Федор», вдруг, перестал «взирать» на толпу. Его «идеальная» металлическая голова, медленно повернулась к ней. И всё. Смотритель замер, осматривая её с ног до головы. Он вытянул пред собой руку, словно управляемый чипом механизм, ожидающий следующей команды и… начал подзывать рукою Арину! Металлическая пластина лица, отражающая искажённые очертания станции и фигуру перепуганной девушки, казалась совершенно непроницаемой. После нескольких минут игры в гляделки, Смотритель подошёл ближе и ещё раз повторил свой неопределённый взмах рукой. Арина смотрела на «Дядю». Дядя явно что-то от неё хотел, но, похоже не представлял, как предъявить свои требования. — Я… — её голос прозвучал сипло и неуверенно. Смотритель слегка наклонил голову набок, словно прислушиваясь к тишине, а затем плавно развернулся и пошёл вдоль платформы, не оглядываясь, но и не опуская свою руку, будто знал, что девушка последует за ним. Походка у него была как у марширующего солдата. Арина, сделав глубокий, дрожащий вдох, засеменила следом. Ноги ощущались ватными, каждый шаг отдавался болью в избитом теле. Она шла за этим металлическим монстром мимо рядов теней, которые, казалось, вообще не замечали ни её, ни Смотрителя. Он привёл её к углу небольшого строения из того же серого шершавого материала, что и всё вокруг. Сам остановился у входа, повернулся к ней и начал что-то искать в внутреннем кармане своей шинели. Движения его были неторопливы. Арина стояла, ёжась и не понимая. Она наблюдала, как он достаёт плоский прямоугольный предмет, похожий на маленькую потрёпанную кожанную папку или удостоверение. Он открыл его и протянул ей, держа перед своим безликим «лицом», словно написанное в этом документе должно было всё ей объяснить. Девушка осторожно взяла «удостоверение», холодное и странно инертное на ощупь. Внутри, на странице из материала, напоминающего потускневший пергамент, аккуратным, безличным почерком были выведены строки. Не чернилами, а будто выжжены или сильно вдавлены в поверхность. СЛУЖЕБНОЕ УДОСТОВЕРЕНИЕ Личный номер: Не присвоен. Фамилия, Имя, Отчество: Наблюдатель. Должность: Смотритель. Место службы: Станция «Переход». Серый Мир. Дата вступления в должность: Не определена. Срок полномочий: Бессрочно. Подпись: [Чёткий, геометрический оттиск, напоминающий печать с абстрактным узором] Ни печатей, ни фотографий. Только эти лаконичные, леденящие душу строки. «Работает вечно»? Арина медленно подняла взгляд с удостоверения на Смотрителя. В её голове смешались отчаяние и чёрный юмор, граничащий с истерикой. «Ну конечно, — пронеслось в мыслях: Он типа проводник, вот и показывает документы… Только почему не наоборот: не я доказываю что-либо?» — Понятно, — прошептала она, возвращая ему удостоверение. Голос её дрогнул. — А что… теперь? Он принял удостоверение, бережно убрал его во внутренний карман и снова протянул руку. Смотритель ввёл её в арочный проём строения. Он щёлкнул чем-то и, в темноте, с мягким шипящим звуком, зажглась лампа. Зелёная лампа. Настоящая, с матовым стеклянным абажуром, отливающим глубоким изумрудным светом. Свет не был ярким… Он был невероятной, почти болезненной для глаз насыщенности цвета… Свет выхватывал из мрака удивительные детали: потёртый, массивный деревянный стол, заваленный бумагами, уходящие в потолок стеллажи, забитые папками и книгами в одинаковых тёмных переплетах, на стене строгий, геометрический календарь с гигантскими цифрами, рядом безликий портрет. И везде узнаваемая, простая, грубоватая советская атрибутика. Наблюдатель, потянулся к одному из верхних стеллажей. Его движения были точными, выверенными. Он достал толстенный, в кожаном переплёте, потёртый до белизны на углах, фолиант. С глухим стуком положил его на стол перед Ариной, развернув к ней. Там были изображения. Рисунки, наброски, странные коллажи, фотографии. Стили мешались: тут детский карандашный набросок, там — выцветшая газетная вырезка. И на многих из них… была Арина. Вот девочка с косичками, рисующая мелом на асфальте. Вот подросток с упрямым взглядом, возле мольберта. А вот почти фотографически точное изображение самой Арины на Калужском вокзале, в тот самый вечер, с билетом в кармане… Холодный ужас незримой змеёй пополз по спине. Это была её история? Та самая, о которой говорил Фонарь, собранная, классифицированная и подшитая в «Дело»? — Это… это я, — прошептала она, водя пальцем по своему изображению на странице. — Как?.. Наблюдатель, стоявший по другую сторону стола, вдруг засуетился. Он начал быстро, почти нервно перелистывать страницы, отодвигая её руку. Его целью было явно не начало и не середина. Он листал к самому концу, к последним, ещё почти чистым листам. Как будто хотел показать ей то, что должно было появиться? Или, он хотел что-то проверить? Когда его перчатка легла на предпоследний разворот, бумага дрогнула. Из стыка страниц, из самой тени переплёта, вылетела... маска дракона, маленькая, идеально сложенная из тончайшей перламутровой бумаги, с прорисованными чешуйками и двумя щелевидными прорезями. Она повисла в воздухе на мгновение… …через которое книга взорвалась! Она распалась на сотни разноцветных листов. Бумага кружилась, складывалась сама собой, с легким, шелестящим шорохом, превращаясь в дракончиков-оригами. Алые, изумрудные, сапфировые, золотые — они заполнили кабинет тихим, красочным, абсолютно безумным вихрем. Их крылья шелестели, как осенняя листва, глаза-бусины сверкали неживым блеском. Один, самый шустрый, малиновый с серебряными полосками, спикировал прямо на руку Арины. Она вскрикнула и отдернула руку, но бумажный зверёк был на удивление цепким и быстрым. Его острый, сложенный уголком нос, уже готов был впиться ей в запястье. Смотритель вмешался. Он двигался с неожиданной скоростью. Одной рукой рванув Арину на себя, прижал её голову к своей шинели, грубо, но надёжно спрятав её от бумажной бури. В тот же миг, второй рукой, он будто из ниоткуда, выхватил что-то из-под стола… Малиновый дракончик завис в воздухе, щёлкая бумажными челюстями. Наблюдатель, не выпуская Арину, размахнулся коротким, рубящим движением. Удар был точен и беззвучен. Острое лезвие рассекло бумагу. Дракончик разлетелся на две половинки, которые, падая, рассыпались в… поблёкший мусор. Вся «драконья братия» стала сматываться куда подальше. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только лёгким шелестом ещё кружащихся, но уже теряющих форму бумажек. Зелёный свет лампы мерцал, отражаясь в полированном лезвии топора. Арина с удивлением смотрела на ещё одно проявление дикой стороны серого мира. Смотритель не стал чего-либо ждать. Он бросил топор на стол с глухим стуком и, крепко обхватив Арину за плечо, почти вытолкал её из кабинета, назад, в серый сумрак платформы, резко захлопнув за собой массивную, неприметную снаружи, дверь. Стоял, прислушиваясь к тишине за дверью. Металлическая грудь слегка вздымалась — не от одышки, а от какого-то внутреннего, механического напряжения. Арина, отдышавшись после резкого выдворения из кабинета, выпрямилась и потёрла плечо, которое всё ещё ныло от хватки Смотрителя. Серый мир вокруг казался ещё более враждебным после абсурдного «всплеска цвета и движения». — Я ничего не понимаю? — прошептала она, обращаясь к спине Наблюдателя. Он стоял, прижав свою голову к двери местом, где у человека должно располагаться ухо… прислушиваясь к тому, что творится в комнате. Даже для него такая поза была напряжённой, неестественно застывшей. — После того… бумажного цирка? Смотритель повернул к ней голову. Он не ответил. Ну или попросту не смог. Вместо этого он приложил указательный палец к тому месту, где у обычного человека был бы рот. Чёткий, недвусмысленный жест: «Тише». Арина почувствовала, как в груди нарастают недовольство и недоумение. Заче́м ей велят молчать? Она уже решила об этом тихо спросить… Но не успела. Послышался сначала глухой хруст древесины, а после — серия мощных ударов с обратной стороны двери. Смотритель отшатнулся в сторону, толкнув Арину за собой. …Дверь кабинета проломило изнутри с глухим, сухим хлопко́м. Дверь… будто разошлась по швам! Из проёма выплеснулась волна цвета и шелеста. Это был Дракон?.. Что?! Не россыпь мелких тварей, а единое, словно спаянное из сотен бумажных фрагментов, чудище, тело которого колыхалось, словно живое полотно, скреплённое невидимой силой. Голова, увенчанная рогами, поворачивалась, сверкая бусинами глаз, сотворёнными из оторванных печатей и клякс. Крылья, каждое из которых представляло мозаику из обрывков Арининых рисунков, газетных статей и бумаг из её «Дела», с громким шелестом расправились, заполнив пространство вокруг служебной постройки. Нечто встряхнулось всем телом, как собака после купания и, грузно поднялось в небо. Смотрителя и Арину отбросило волной воздуха от взмаха мощных крыльев. Девушка шлёпнулась в серую пыль, закашлявшись. Наблюдатель, отлетев чуть дальше неё, приземлился с металлическим лязгом, но мгновенно вскочил на ноги. Его шинель вздыбилась, головной убор немного съехал набок. Раздалось сухое, яростное, механическое стрекотание, похожее на звук заклинившего шестерёнчатого механизма, раскрученного до предела. У Арины побежали мурашки по спине. Бумажный Дракон, паривший над платформой, наклонил свою пёструю голову. Его пасть, сложенная из острых, как бритва, уголков страниц, разинулась в беззвучном рыке. Он спикировал… На Смотрителя. Тот резко отступил на шаг. Его рука снова метнулась к поясу, но топора там не было — он остался в кабинете. Тогда он рванул на себя длинный, гибкий прут, ранее скрывавшийся в складках шинели. Прут тускло блеснул в сером свете, оказавшись телескопической удочкой или антенной с острым, отточенным наконечником. Дракон налетел. Смотритель сделал выпад. Остриё вонзилось в бумажную грудь чудовища. Раздался резкий, рвущий звук. Рана развела в стороны разноцветные лоскутья, обнажив клубящийся внутри вихрь ещё более мелких обрывков текста и изображений… Существо, не обращая ни малейшего внимания на удар, обвило Смотрителя крыльями, пытаясь смять, разорвать, поглотить шелестящей пастью. Металлический монстр яростно отбивался, его стрекотание стало пронзительным, свистящим. Он рубил, колол, рвал бумагу, но на месте каждого уничтоженного клочка тут же появлялся новый, вылетающий из неиссякаемого вихря внутри дракона. Арина, прижавшись к стенке строения, с ужасом наблюдала за схваткой двух абсолютно чуждых реальности существ. Она понимала, что победой Смотрителя схватка, скорее всего, не закончится. Бумажный дракон, вероятно, мог регенерировать бесконечно. А «дядя Фёдор»… Арина судорожно сжала в горсти холодный пепел. Она была здесь очень даже причём, но помочь ему не могла ни чем?.. Разве что… Пришедшая мысль казалась безумной. Но весь этот мир был сплошным безумием. Арина вскочила и, пригнувшись, бросилась вдоль стены — к тому месту, где была дверь в помещение, вернее, то, что осталось от двери́. …В тихом кабинете, под зелёным светом лампы, на столе лежал топор. Топор оказался чудовищно тяжёлым. Арина едва удержала его, её спина взмокла от судорожного напряжения. Она перехватила рукоять двумя руками… — Смотритель! — голос её сорвался на визг, перекрывая шелест и механическое стрекотание. Он рванулся к ней и выхватил топор из ослабевших рук одним точным движением. Но бумажный Дракон тут же потерял к нему всякий интерес. Бусины глаз, полыхавшие «пламенем», зафиксировали свой взор на Арине. В них не было ни ярости, ни интеллекта, лишь жуткое притяжение… узнавания своей «прародительницы». Прежде чем Смотритель успел замахнуться, дракон ринулся к ней. — Отпусти! — вырвалось у Арины, но её голос потонул в громком шелесте. Земля стремительно ушла из-под ног. Дракон, оттолкнувшись от платформы мощным взмахом крыльев, рванул ввысь, увлекая её за собой. Серые просторы остались внизу. Крошечные фигурки Смотрителя и теней превратились в неразличимые точки. Холодный воздух хлестал в лицо, заставляя захлебываться… В вихре страха, в ужасе от нехватки воздуха... в мозгу Арины вспыхнуло осознание! Чёрная ласточка… …растущая из её страха, из её желаний. Эта бумажная хрень… она тоже была порождением… Дракон, набрав высоту, замер в парении, его бумажное тело реяло на ветру, как гигантский флаг. Он повернул свою пёструю голову, будто разглядывая добычу. Аринин страх вдруг превратился в… обиду. На этот мир, на чудищ, на саму себя. Каких ещё тварей может породить человек в своем отчаянии? — Я тебя… не рисовала! — прохрипела она, сжимая кулаки, хотя пальцы почти не слушались от холода и сдавления. — Отпусти! Она рванулась, не думая о высоте, о том, что её держат хоть и прочные, но бумажные путы. Движение было отчаянным и нерасчётливым — инстинктивное желание вырваться. И, к её собственному удивлению, одна из петель вокруг плеча с тихим, рвущимся звуком подалась, расползаясь по шву… Дракон взревел беззвучным рёвом шелеста, словно раненное животное. Его хватка на мгновение ослабла. Арина, воспользовавшись этим, вывернулась, почувствовав, как другие «ленты» рвутся у неё на теле, оставляя на коже порезы, похожие на следы от очень острых краёв бумаги… ...Небо, серое и бесконечное, мчалось мимо. Ветер выл в ушах. Она не кричала, сжавшись в комок, инстинктивно подтянув колени к груди, в последней, бесполезной попытке смягчить удар. Та самая земля в слоях серого пепла, приближалась с душераздирающей скоростью. Удар. Глухой, выворачиващиющий наизнанку, выбивающий душу. Тьма… Повторение мать вашу, учения?

***

***

Арина очнулась не от боли — боли не было. Вернее, была, но словно приглушённая. Она лежала на… какой-то подстилке, на скамье из спрессованного пепла, что стояла на платформе. Над ней нависали лица, точнее подобия лиц — размытые, полупрозрачные овалы, лишённые ликов. Они окружили её плотным кольцом, беззвучно шевелясь. Одна из них, та, что поближе, медленно протянула руку. Арину дёрнулась, понимая, что скорее всего опять обожжёт бедную душу, но тело отозвалось вяло, непослушно. Тень, тянувшаяся к Арине, вдруг дрогнула и отпрянула, её размытые контуры заколебались, словно отброшенные невидимой силой. Остальные тоже слегка отодвинулись, но не расходились. Арина медленно приподнялась на локтях. Тело ныло, но не так, как после падения. Она осмотрела себя. Рубашка и куртка немного потрёпанные, но под кожа под ними… была цела. Глубокие царапины, оставленные бумажными путами, сошли до бледных, едва заметных полосок, как давно зажившие шрамы. Синяки, от которых всё тело должно было пылать сине-багровыми пятнами… исчезли. Даже ноющая боль в спине от удара о землю притупилась до лёгкого фантомного воспоминания. Может, это свойство Серого мира — залечивать раны тех, кто ещё не до конца принадлежит мёртвым? Арина отпрянула к спинке скамьи — и ее рука наткнулась на что-то твёрдое и холодное… знакомое. Кусок металла? Нет, скорее ручка топора. Она медленно-медленно повернула голову. Смотритель сидел рядом с ней на той же скамье. Он не «смотрел» на неё. Его металлическая голова была слегка склонена, будто в раздумье или в... состоянии низкого энергосбережения? Фуражка и съехавшее топорище, лежали у него на коленях. Он сидел, откинувшись на спинку скамьи, в позе уставшего человека, прикорнувшего в ожидании поезда. Арина уставилась на него... емое, оно.. он тупо дремлет рядом с ней, на скамейке для душ? Он? Он… подобрал? И отнёс на скамью? Арина покачала головой, пытаясь выдвинуть более правдоподобную версию происходящего. Она не могла сидеть здесь, под пристальными взглядами теней, рядом с дремлющим проводником, в полном неведении и тупой беспомощности. Она повернулась к Смотрителю. Его металлическая грудь слегка поднималась и опускалась в едва уловимом, механическом ритме. — Эй, — тихо сказала Арина. Голос её звучал сипло и неуверенно. — Проснитесь, пожалуйста?..