Всё же ты моя любимая история)

***

На кухне всё шло своим чередом: Велия что-то помешивала в сковороде, Массимо стоял рядом, нетерпеливо жуя кусочек ветчины, которую она пыталась спрятать для пиццы. Музыка из колонки лилась тихо, создавая уютный фон, когда в дверь резко и громко постучали. — Ты кого-то ждёшь? — нахмурилась Велия. — Нет. Разве что Нино нанял кого-то проверить, не сбежал ли я в Аргентину, — буркнул Массимо и пошёл открывать. Он щёлкнул замком, и на пороге тут же ввалились двое. — Finalmente! — протянул Невио театрально, разглядывая Массимо с ног до головы. — Мы потеряли тебя, брат. Совсем. Как старого плюшевого мишку, которого утащила в пасть женщина. — Ты серьёзно? — хмыкнул Массимо. — Мы под дверью стоим десять минут, — пожаловался Алессио, прохаживаясь внутрь как к себе домой. — И, судя по запаху, ты даже не один. И явно не голодаешь. — Вы оба идиоты, — сказал Массимо, захлопывая дверь. — А ещё — наглецы. Я не терялся, я был на заслуженном отдыхе. — Ага, трёхнедельном, — протянул Невио и заметил Велию на кухне. — Ciao, bellissima. Это ты так готовишь, что наш Масси забыл дорогу к дому? — Я просто держу его в заложниках, — усмехнулась Велия, поднимая бровь. — Но пицца — часть пытки. — Тогда я тоже прошу в плен, — театрально сказал Невио. — Только без грязных мыслей, cugino, — отрезал Массимо и встал между ним и Велией. — Ты в плен не подходишь по возрасту. Старый уже. — У-у-у, — простонал Алессио. — Он не просто нас бросил, он ещё и дерзкий стал. — Женщина на него хорошо влияет, — кивнул Невио, хищно усмехнувшись. — И всё же. Мы пришли заявить, что забираем его хотя бы на час. Мы скучали. Честно. Даже мама сказала, что в доме стало тихо, и ей не по себе. — Скажи ей, пусть наслаждается тишиной, — фыркнул Массимо, но глаза его смягчились. Он бросил взгляд на Велию, как будто спрашивая: Ты не против, если я на чуть-чуть? Она кивнула, подходя ближе и чмокая его в щеку: — Иди. Но если они тебя испортят, я приеду и надеру всем задницы. — Я уже люблю эту женщину, — пробормотал Алессио. — Очередь, — отрезал Массимо, цапнул из рук Велии кусок сыра и направился к выходу, хлопнув братьев по плечам. — Пошли, клоуны. У вас есть час. Максимум. — Нам хватит. Мы просто покажем тебе фотки с вечеринки у Савио и нажалуемся на отца, — подмигнул Невио. — Отлично, — вздохнул Массимо. — Психотерапия по-фальконовски. Велия смотрела им вслед с тёплой улыбкой, будто всё стало на свои места. Семья. Смешная, шумная, настоящая.

***

Прошло три часа. Дверь в квартиру щёлкнула ключом, и Массимо вошёл внутрь, стряхивая с плеч пальто. Он только что вырвался из лап Алессио и Невио — два часа нытья, сплетен, шуток, попыток затащить его в бар… и постоянных подколов по поводу его затворничества в квартире у Велии. Он успел соскучиться. Настолько, что сердце еле сдерживало ритм, когда он наконец оказался дома. — Cucciola, я дома, — пробормотал он, закрывая дверь. Ответа не последовало. Он успел пройти пару шагов вглубь квартиры — и как только обернулся к кухне, на него с разбега налетела Велия. — Черт! — только и выдохнул он, когда её ноги обвили его талию, а руки вцепились в волосы. Она поцеловала его — жадно, нагло, будто хотела откусить каждый кусочек. Он поддержал её, схватив под бедра и удерживая, как будто они не стояли посреди гостиной, а где-то в переулке, прячась от чужих глаз. Массимо чуть прижался к стене, и Велия выгнулась, снова впиваясь в его губы. — Ты… — она тяжело дышала, прикусывая его нижнюю губу, — не имеешь права уходить на так долго. — Всего на пару часов… — Много, — промурлыкала она. — Я хотела тебя прямо сейчас. Без предупреждений. — Так возьми, amore. Я весь твой. Он развернулся и понёс её в спальню — но Велия спрыгнула с него на полпути, упёрлась ладонями ему в грудь и заставила его отступать назад — шаг за шагом, пока он не сел на диван. Она стояла перед ним в короткой майке, не скрывающей обнажённого живота, и маленьких шортах, которые напоминали больше бельё, чем одежду. — Сними, — тихо скомандовала она, поднимая бровь. — Футболку. Массимо медленно подчинился, не сводя с неё взгляда. — Ты злишься? — Я соскучилась, — выдохнула она, заползая к нему на колени, обвивая его снова бёдрами. — И хочу чувствовать, что ты только мой. Сейчас. Здесь. Без пафоса. Без мягкости. Просто… ты. Он застонал, обхватывая её за талию, прижимая к себе, чувствуя жар её тела. Она двигалась сверху так, будто хотела свести его с ума: медленно, давя на бёдра, трущаясь о него, не позволяя войти внутрь — пока сама не будет готова. — Ты с ума меня сведёшь, — прохрипел он, проводя ладонями по её спине, сжимая ягодицы. — Такая чёртова ведьма… — Твоя ведьма, — прошептала она, уткнувшись в его шею, целуя горячую кожу под подбородком. — И ты мой, Массимо. Каждый чёртов сантиметр. Он не выдержал. Сорвал с неё шорты, стянул с себя штаны, и когда она опустилась на него — горячая, мокрая, ненасытная — он запрокинул голову и застонал сквозь зубы: — Fottuta dea… Ты создана, чтобы мучить меня. Велия двигалась жёстко, как будто вымещала на нём всё: тоску, ревность, страх потерять. Она поднималась и опускалась, расставив руки на его груди, и каждое её движение сводило Массимо с ума. — Посмотри на меня, — прошептал он, схватив её за шею, заставив поднять глаза. — Я с ума схожу от тебя, cucciola. Каждое движение — как пытка. — Терпи, — усмехнулась она сквозь прерывистое дыхание. — Ты ведь большой мальчик, Масси. Он резко притянул её, жадно впился в губы, и она застыла, дрожа в руках у него, когда оргазм пронзил её волной. Он не дал ей упасть, прижал к себе, продолжая двигаться внутри, пока сам не достиг предела, срываясь на гортанных стонах. — Dio… — прошептал он, прижимаясь лбом к её плечу. — Обещай, что ты всегда будешь так встречать меня дома. Велия, всё ещё дрожа, прижалась к нему: — Обещаю. Но только если ты не будешь так долго уходить. Они так и остались лежать вплотную, обнявшись и выдохнув остатки страсти, пока дыхание не выровнялось, а сердца не начали биться чуть медленнее. Велия прижалась к его груди, запустив пальцы в его густые волосы, а Массимо гладил её по спине, по бёдрам, не торопясь, будто боялся, что если замрёт — она исчезнет. — У нас же был какой-то план на вечер? — лениво спросила она, с трудом поднимая голову, утыкаясь носом в его подбородок. — Кажется, хотели посмотреть фильм… — отозвался он, не открывая глаз. — Но ты внезапно изменила программу. — И что, жалеешь? Он приоткрыл один глаз, лениво усмехнулся, царапнул её ногтем по бедру. — Ни секунды. Но теперь ты мне должна. — Что? — Велия приподнялась на локте. — Уют. Одеяло. Какой-нибудь старый фильм и ты, уснувшая на мне, — пробормотал он. — Мне нужно… нормальное. Тихое. Чтобы мозг отдыхал от всего этого чёртового безумия с предателями, семьями и отцами. — Пф-ф, романтик, — хмыкнула она, но уже тянулась за пультом, заползая на него, как кошка. — Только не жалуйся, если я реально усну. Я буквально вся из желе после секса. Он обнял её крепко, прижимая к себе, пока она укрывала их пледом и запускала фильм. На экране заиграла старая лента, какая-то меланхоличная комедия из 90-х, с тёплыми оттенками и диалогами, больше похожими на шепот влюблённых, чем на актёрскую игру. Массимо устроился на диване, полулёжа, а Велия устроилась сверху — её спина плотно прижалась к его груди, ноги перекинуты через его бедро, голова — на плече. Он дышал в её волосы, чувствуя запах шампуня, тонкий, с нотками вишни и жасмина. Пальцы легко чертили круги на её талии под футболкой, лениво и нежно. — Знаешь, cucciola… — прошептал он через какое-то время, когда фильм шёл, но внимание его всё больше сосредотачивалось на ней. — Я раньше думал, что дом — это место. А сейчас понимаю, что это человек. Велия не ответила. Он посмотрел вниз и понял, что она уснула. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, щека прижата к его груди. Выглядела такой маленькой, уязвимой, будто вся её дерзость растаяла, и осталась только та, другая Велия — настоящая, тёплая, мягкая. Он аккуратно пригладил её волосы, подоткнул плед, чтобы плечи не мёрзли, и тихо поцеловал её в лоб. — Тебе даже фильм не понадобился. Просто обняла — и вырубилась, — шепнул он, усмехнувшись, но голос был полный нежности. — Ты даже не представляешь, как ты лечишь меня… когда просто дышишь на мне. Он не стал двигаться. Не стал перематывать фильм. Просто смотрел, поглаживая её по спине, а сердце билось в такт её дыханию. Это и было счастье. Не громкое. Не яркое. А самое настоящее.

***

Кто-то считал сколько времени прошло? Влюбленная пара? Однозначно нет. Солнце только начинало пробиваться сквозь оконное стекло, мягко окрашивая комнату золотистыми бликами. Велия зашевелилась первой, потянулась, блаженно уткнувшись лицом в грудь Массимо, прежде чем приоткрыть глаза. Он всё ещё спал — крепко, тяжело, как всегда, когда позволял себе немного покоя. На его лице был тот самый выражение полного спокойствия, каким она видела его только здесь, с ней. Она не будила его. Просто лежала рядом, наблюдала, прикасалась — невесомо, кончиками пальцев. А потом ускользнула, чтобы приготовить ему кофе, насыпать его любимые хлопья в чашку и оставить всё на кухонном острове с запиской: «Не забудь поесть. И вернись живым. — твоя cucciola». Массимо уехал рано. К отцу. К Римо. Снова вгрызаться в дела, снова решать, кому жить, а кого зачистить. Он поцеловал её лоб, прошептал: «Не скучай, amore,» — и исчез за дверью с тем самым выражением на лице, которое она терпеть не могла. Холодным. Закрытым. Словно в тот момент он больше не был её Массимо — только Фальконе. Весь день Велия занималась мелочами: убиралась, отвечала на звонки, искала рецепт того самого лимонного печенья, что Массимо хвалил на семейном ужине у Киары. Но каждые двадцать минут она смотрела на экран телефона, не приходило ли сообщение. Фото. Просто смайлик. Что угодно. А потом, когда вечер начал затягиваться, в коридоре раздался щелчок замка. Она даже не пошла навстречу — просто бросилась. Прямо из кухни, босиком, почти летя. И когда он вошёл — с усталым лицом, с пальцами, чуть сжатыми в кулаки, с тенью от долгих разговоров в голосе, — Велия врезалась в него грудью, руками, губами. — Ты вернулся, — прошептала она, будто это была самая важная новость за весь день. — Конечно вернулся, — отозвался он глухо, с хрипотцой. — Куда я, чёрт возьми, денусь от тебя? Она не ответила. Просто встала на носочки и зацеловала его — сначала в уголок губ, потом в скулу, в шею, за ухо. Он позволил. Стоял, не двигаясь, пока она буквально осыпала его нежностью, стаскивая с него пальто, гладя по груди, по животу. Его руки тоже потянулись — сначала неуверенно, потом жадно. За пояс её штанов, за тонкую ткань кофты, за затылок, чтобы сильнее прижать к себе. — Тебя не хватало, — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы. — Ты когда уходишь, я будто не дышу нормально. — Я чувствовал, — прошептал он, наконец обняв её так крепко, что хрустнули суставы. — Знал, что ты ждёшь. Только это и держит. — Тогда обещай. Каждый раз, когда уходишь, возвращайся. Всегда. Он посмотрел на неё — глубоко, прямо, с той самой тенью боли и любви в глазах. — Всегда. Даже если по кускам. Вернусь. Они так и стояли в коридоре, прижавшись, пока мир не начал растворяться — всё, кроме этого прикосновения, этого дыхания, этих тихих слов между двумя сердцами, которые давно уже бились в унисон.

***

Тёплый свет настольной лампы мягко растекался по спальне, окрашивая её в янтарные тона. Велия лежала на животе, зарыв лицо в подушку, только лениво повернув голову набок. Плечи её были обнажены, а по спине медленно, терпеливо скользили пальцы Массимо. Он сидел на бёдрах, сосредоточенно массируя напряжённые мышцы. — Боже, у тебя тут узел на узле, cucciola, — пробормотал он, проникая ладонями глубже. — Ты будто весь день кирпичи таскала. — Возможно, я таскала мешки с грехами, — усмехнулась Велия, блаженно зажмурившись. — Или просто слишком нервничала из-за твоего папы. И за тебя. Массимо ничего не ответил — только продолжил ласково растирать ей спину, подушечками пальцев обходя каждый позвонок, каждый сантиметр. Её кожа под ладонями была горячей, а дыхание — лениво-расслабленным. Он чувствовал, как её тело постепенно тает под его прикосновениями. — Кстати, — протянула она, поднимая голову и прищуриваясь. — Ты даже не представляешь, что мне сегодня Киара написала. — Ммм? — отозвался он, спускаясь ниже, к пояснице. Пальцы его были тёплыми и уверенными, и Велия чуть выгнулась от удовольствия. — Сказала, что мы с ней обязаны устроить «женский день». Шопинг, маникюр, болтовня. Словом, втащить меня в женское болото и сделать официальной частью семьи, — она хихикнула. — Думаешь, это угроза? — Если там будет шампанское и ты вернёшься ко мне с розовыми ногтями и кучей пакетов… возможно, — пробормотал он, легко укусывая её за плечо. — Хотя, признаться, мысль о тебе и маме вместе забавляет. Она тебя явно любит. — Ага. И, кстати, я хотела бы с Гретой увидеться. Мы с ней давно не виделись. Мне кажется, у неё слишком много язвительности для одной — надо делиться. Массимо ухмыльнулся, перебирая её волосы и спуская ладонь вдоль её бедра. — С тобой даже у Греты язвительности не хватит. Но устроим. Хочешь — встретьтесь завтра, я отвезу. Велия повернулась на спину, глядя на него снизу вверх, в её глазах сияла лукавая нежность. — Ты так щедр. Даже пугаешь иногда. И ты только что обещал меня отвезти… — она протянула руку и коснулась его груди, — …а значит, я имею право требовать продолжения массажа, но уже спереди. Массимо наклонился, легко коснулся губами её ключицы. — Не массаж. Ритуал поклонения телу богини. Только тсс… не прерывай. И он начал двигаться вниз, целуя, вдыхая её запах, гладя её бёдра так, словно она была самым дорогим, что он когда-либо держал в руках. Велия тихо рассмеялась, зарываясь пальцами в его волосы, и позволила ему делать всё, что он хотел. Потому что он был её, а она — его. Полностью. Без остатка.

***

Утро выдалось тёплым, несмотря на лёгкий ветер, гуляющий между улицами Неаполя. Велия стояла у зеркала, поправляя серьги и бросая взгляд на часы. Её пальцы дрожали — не от страха, а от какого-то странного, щемящего волнения. Поездка с Киарой Фальконе, матерью Массимо, больше напоминала не шопинг, а маленький ритуал посвящения. Пускай, она его проходила однажды, но в глубине души всё также страшно. Она чувствовала это каждой клеткой кожи. Дверной звонок прервал мысли. Велия метнулась к двери — на пороге стояла Киара, как всегда безупречная: светлый тренч, сумка Bottega, волосы собраны в мягкий пучок. Но в её глазах, этих тёплых, проницательных, читалась мягкость. — Buongiorno, amore, — с легкой улыбкой проговорила Киара, обнимая девушку. — Ты готова? У нас сегодня миссия — превратить тебя в законную итальянскую femme fatale. Велия засмеялась, позволяя ей взять себя под руку. — Надеюсь, ты не собираешься мучить меня примерками восемнадцати платьев подряд? — Только пятнадцати, — подмигнула Киара. — Остальное — туфли и сумки. Женщина, которая любит мужчину из семьи, должна быть уверена в себе. И красива, даже когда злится. Особенно тогда. Они сели в машину — за рулём, конечно, был водитель Киары. Велия заметила, как та ловко вынимает из сумки парфюм и протягивает ей флакончик. — Этот аромат — мой любимый. Luca Turinese когда-то сказал, что женщина, которая пахнет жасмином и белым перцем, оставляет след в жизни мужчины навсегда. Попробуй. Велия нанесла немного на запястье. Киара кивнула, довольно. — Массимо сходит с ума по запаху кожи и жасмина. Как и его отец. Так что… будь опасной, но по-своему. Магазины встречали их как королев: персональные консультанты, кофейные чашечки, безупречный сервис. Киара не просто водила Велию по бутикам — она выбирала для неё вещи с точностью и вкусом, с какой любовью мать бы подбирала дочери платье на выпускной. В её жестах не было напускной важности или чопорности — только искреннее желание быть рядом, делиться. — Я знаю, — сказала Киара, когда они примеряли серьги в одном из ювелирных салонов, — что мой сын не из простых. Он сдержан, тяжёл в гневе. Но то, как он смотрит на тебя, Велия… Я не видела такого взгляда у Массимо. Даже когда он был ребёнком. Велия смущённо отвела взгляд, и Киара мягко коснулась её руки. — Не позволяй никому — даже самой себе — сомневаться в том, что ты для нас важна. Ты часть нашей семьи. Эти слова отпечатались в сердце Велии. И, сидя позже в кафе с чашкой эспрессо, она впервые за долгое время почувствовала себя не гостьей в чужом мире, а кем-то, кого по-настоящему принимают. Не за имя, не за род — а за неё саму. Квартира встретила Велию мягким светом из-под двери кабинета. Она на цыпочках прошла по коридору, неся с собой аромат духов, оставшийся после прогулки с Киарой, и лёгкую улыбку, не сходившую с её губ с самого утра. Приоткрыв дверь, она увидела Массимо — он сидел за компьютером, склонившись над документами, волосы чуть растрёпаны, рука на мышке, брови нахмурены. Щёлканье клавиш и лёгкое посапывание ноутбука заполняли тишину комнаты. Велия бесшумно подошла сзади, наклонилась и обвила его за плечи, прижимаясь щекой к его виску. Он вздрогнул от неожиданности, но сразу расслабился, откинувшись чуть назад, позволяя ей ближе прижаться. — Sei tornata, cucciola… — пробормотал он, устало, но с теплом. — Ммм, да. А ты всё работаешь. Ты даже кофе не выпил, который я тебе оставляла. — Она целует его в висок, затем чуть ниже — в щеку, медленно и с любовью. Массимо отложил мышку, прикрыл глаза и позволил ей баловать себя. Он протянул руку, погладив её по бедру, которое мягко прижалось к его спине. — Как прошёл день с мамой? — спросил он, открывая глаза и наклоняя голову так, чтобы увидеть её лицо. — Почти как с мафией на шопинге. Только вместо оружия — серьги, каблуки и духи. — Велия фыркнула, но голос её был нежным. — Она называла меня “опасной” и «частью семьи». Ты знал, что твоя мама умеет вербовать? Массимо усмехнулся, потянулся и перехватил её за талию, чуть приподнимая и усаживая к себе на колени. — Ты давно уже часть этой семьи. И мне не нужно официальное приглашение, чтобы чувствовать это, когда ты рядом. — Он смотрел на неё снизу вверх, его глаза сияли, как будто работа и усталость исчезли с её приходом. — Ты такой красивый, когда работаешь… но ещё красивее, когда не работаешь, — шепнула она, опускаясь чуть ниже и целуя его в губы, медленно, с нежностью и затаённой страстью. Он ответил на поцелуй глубже, притягивая её ближе, пальцы скользнули под её свитер, ласково касаясь тёплой кожи. — Всё, теперь я не смогу работать, — усмехнулся он. — Слишком много distractions. — Это не distractions. Это любовь, Масси. — Она провела пальцами по его шее, легко укусила за мочку уха. — Просто признайся, что скучал. — Я с ума сходил без тебя, cucciola. Особенно без этого запаха. — Он втянул воздух у её шеи, тихо зарычал. — Ммм. Жасмин. Велия засмеялась, мягко оседая на нём, и шепчет: — Сказала же. Киара знает своих сыновей. — Знаешь, чего мне хочется прямо сейчас? — спросила Велия, легко проводя пальцем по шее Массимо, лениво, будто обрисовывая невидимый маршрут. — Если ты скажешь «мармелад», я начну волноваться, — усмехнулся он, целуя её в висок. — Нет. Ванны. Горячей, с пеной, где ты меня не отпустишь ни на секунду. — Она прижалась губами к его щеке. — Только ты, я и вода. — Уже представляю, как я держу тебя, а ты мурлычешь, будто котёнок. — Он встал с кресла, неся её на руках, как всегда без усилий, будто она была сделана из воздуха. — Пойдём, cucciola. Сегодня ты королева вечера. Моя королева. Он наполнил ванну горячей водой, добавил пару капель масла с ароматом лаванды и ванили. Велия, присев на край, наблюдала за ним, кусая губу — обнажённый по пояс Массимо в полумраке ванной выглядел слишком хорошо. Она не скрывала этого взгляда. И он знал. Когда всё было готово, Массимо повернулся, снял с неё одежду, как всегда — с нежностью и вниманием, как будто разворачивал подарок. Он поцеловал её ключицу, плечо, грудь… и помог ей опуститься в воду. Сам сел за ней, прижал к себе, и сразу окутал руками, как бронированное одеяло. Велия выдохнула, запрокинув голову ему на плечо. Он водил ладонями по её животу, по бёдрам, по рукам — медленно, успокаивающе. — Почему ты всегда так… делаешь? — прошептала она, глаза полуприкрыты. — Словно моё тело твой храм. — Потому что оно и есть мой храм. — Массимо прижался носом к её виску. — И ты сама — моя вера. Мой рай. Моё всё. Она не ответила — просто сжала его руки своими пальцами, и на губах расплылась слабая, но настоящая улыбка. Снаружи гудел вечерний город, а здесь, в этой ванной, было только их двое. Их дыхание, тёплая вода и любовь, которая не требовала ни клятв, ни громких слов — она просто была. Он вымыл её волосы, запуская пальцы в кудри, осторожно, как будто боялся сломать прядь. Она чуть выгнулась, прижавшись к нему ещё сильнее, позволив себе расслабиться полностью. — Масси… спасибо, что пришёл в мою жизнь. — Её голос был хриплым от эмоций. — Иногда мне кажется, что всё это сон. — Это ты — мой сон. Который я наконец не хочу отпускать. Он поцеловал её в плечо и, не выпуская, чуть качнул их в воде, как будто баюкал. Они лежали в кровати, обернувшись в одеяло, как в кокон, скрытые от всего мира. Свет ночника мягко подсвечивал комнату, отражался в глазах Велии, когда она с полуулыбкой смотрела на Массимо, прижавшись к его боку. Он медленно водил пальцами по её плечу, по изгибу ключицы, словно и здесь не мог насытиться ею, даже в тишине. — Ты так спокойно дышишь, — пробормотала она, устроившись щекой на его груди. — А у меня в голове всё крутится. Как у тебя получается быть таким… стабильным? — Это потому что рядом со мной ты. — Его голос был хрипловатым от расслабленности. — И если ты вертишься как юла, то мне надо быть якорем. Она тихо фыркнула, закрыв глаза. — Якорь… такой сексуальный. С татуировкой на спине и шрамом на ребрах. — Она провела пальцем по его животу. — Если б ты не был моим, я бы тебя соблазняла. — А ты и так каждый день это делаешь, cucciola. Наступила уютная пауза. Она уже почти начала засыпать, но вдруг резко выпрямилась и уставилась на него с заговорщическим видом: — ЧЕРТ! Я же забыла рассказать тебе сплетню! — прошипела она с таким энтузиазмом, будто речь шла о государственной тайне. — Madonna… — простонал он, закрывая глаза рукой. — Только не это. — Молчать, signore Falcone, это важно! — Она чуть ли не села на него сверху, завернувшись в плед. — Помнишь ту блондинку из бутика, у которой ресницы как у паука? — Которая к тебе приставала, когда ты выбирала ту зелёную кофту? — Он приоткрыл один глаз, подозрительно щурясь. — Да, вот она! Так вот! У неё роман с бухгалтером из пиццерии на углу. И угадай — у него жена! Дети! И собака! А она всем говорит, что он собирается уйти ради неё! Массимо не выдержал — расхохотался, прижав её обратно к себе. — Ты же сама говорила, что она «крашеная интриганка с маникюром, как у богомола». — Да! Но я не думала, что она настолько опасна! У женщины талант — разрушать семьи. Мы должны быть начеку. — Мне кажется, ты просто соскучилась по болтовне с Гретой. — Я всегда скучаю по болтовне с Гретой, — призналась Велия, снова укладываясь рядом, прильнув к нему. — Но с тобой — интереснее. У тебя такие реакции… — она потянулась, прошептав у его уха, — особенно когда я сижу на тебе, голая, и рассказываю про измены бухгалтера. — Ты демон. Красивый, сладкий демон. — Массимо поцеловал её висок. — Скажи спасибо, что ты моя. А то я бы тебе завидовал. Она улыбнулась, закрывая глаза и блаженно вздыхая. — Спи, Масси. Завтра расскажу тебе, кто с кем подрался на йоге. Это просто золото. Он тихо рассмеялся, притянув её ближе, и они погрузились в ночь — полную тёплого дыхания, шепота и этой волшебной близости, в которой не нужны были обещания. Только они. И ещё парочка сплетен — на потом.

***

Утро в квартире начиналось не с кофе, а с разомкнутых объятий. Велия ещё сонная потянулась под простынёй, когда Массимо, уже в спортивных штанах и белой облегающей футболке, склонился над ней, легонько касаясь губами её щеки. — Cucciola, — прошептал он, — мы с тобой не были в зале уже сколько?.. Стыдно, — усмехнулся, прикусывая мочку её уха. — Вставай. Сегодня мы снова будем сексуальной угрозой для всех. Она хихикнула, нащупывая его руками под одеялом и притягивая ближе. — Только если ты сделаешь мне хвостик. Ты знаешь, как. — С удовольствием, amore. Вскоре Велия уже стояла перед зеркалом, одетая в свои любимые спортивные шорты и обтягивающий топ с открытой спиной, а Массимо аккуратно собирал её волосы в высокий хвост. Его руки скользили по её шее, плечам, словно невзначай, но в каждом движении была особая нежность. Он сам замирал от вида её отражения — сильная, дерзкая, женственная. — Идеальна, — сказал он, целуя её в плечо, прежде чем захлопнуть за ними дверь и направиться к машине. Зал встретил их звуками басов, запахом резины и стали. Парочка не осталась незамеченной — слишком уж гармонично они смотрелись вместе. Велия схватила гантели и с лёгкостью начала разминку, пока Массимо ставил им программу на планшете и снимал короткое видео. — Покажи, как ты стала ещё красивее с последнего раза, — сказал он, направляя камеру на неё, — мой идеальный личный тренер. Она закатила глаза, но покрутилась перед камерой, смеясь. В это время в зал ввалились Невио и Алессио — оба в шортах и футболках, с характерными для семьи взглядами: будто готовые решить любую проблему кулаками. — Вот ты где! — вскинул брови Невио. — Мы думали, ты окончательно пропал в её квартире. Мама уже строит заговор, чтобы вернуть тебя домой. — Мама знает, где я, — фыркнул Массимо, притягивая Велию к себе за талию. — И, кстати, с вами я теперь буду вдвойне неумолим. Cucciola следит за моей формой. Алессио засмеялся, хлопнув брата по спине, а Велия, уже занимаясь на тренажёре, кивнула: — Я могу и за вашей формой приглядеть. Только не жалуйтесь потом. В зале воздух был насыщен звуками ударов гантелей, хрустом резины под ногами и ритмичным басом из колонок. Массимо уже закончил круг на тренажёрах, а Велия, стоя рядом, вытирала пот с виска, наблюдая за ним с хищной улыбкой. Его cucciola выглядела так, будто была слеплена для того, чтобы сводить его с ума даже посреди спортивного зала. Он улёгся на скамью для жима, покрутил шею, потянул плечи, а потом, взглянув на неё снизу вверх, хмыкнул: — Иди сюда. — Куда? — прищурилась Велия, допивая воду из бутылки. — На меня. Она рассмеялась, но подошла, всё ещё не понимая, что он задумал. — Вместо штанги. — Массимо хлопнул ладонями по груди. — Доверься мне. — Ты неадекват, — покачала головой, но уже забиралась на него, устраиваясь над его грудью. — И что теперь? — Теперь держись за мои плечи. — Его руки обвили её талию. — Сейчас будет жим cucciola. Он с силой поднял её вверх, словно она весила не больше пера, и плавно опустил обратно. Её бёдра касались его живота, грудь — почти касалась его лица. Она смотрела на него сверху вниз, прикусывая губу. — Ты просто ищешь повод лапать меня в общественных местах, — прошептала она, пока он снова и снова поднимал и опускал её. — Да. — Его голос был низким, с оттенком звериной самоуверенности. — И никто не сможет меня остановить. — Даже Алессио и Невио? — Они сейчас заняты глупыми разговорами про протеин. А я — своей женщиной. Он ещё несколько раз «выжал» её, пока её бёдра не начали подрагивать от смеха, а на щеках не появился румянец. — Ты совершенно ненормальный, — прошептала она, наклоняясь к нему ближе. — Зато твой, — ответил он, впиваясь в её губы. Она обвила его шею, а он легко сел, удерживая её на себе, как будто и не напрягался. Он пах потом, железом и её духами, которые ощущались даже здесь, среди железа и протеина. — Думаю, теперь ты официально лучший спортивный инвентарь, — усмехнулся он, целуя её в висок. — Хоть каждый день в зал ходи. — Только если ты всегда будешь делать из меня штангу, — прошептала она в ответ. — Договорились. И да, в этот момент Алессио действительно выглянул из-за колонны, покачал головой и буркнул: — Фу. Вы отвратительно счастливы. Невио вторил: — Кто вообще делает жим из собственной девушки? Маньяк. Массимо даже не обернулся. Он только крепче обнял Велию и прошептал ей в ухо: — Пусть завидуют. Я никогда не отпущу тебя, cucciola. — Подожди, cucciola, я ещё не закончил с тобой как с тренажёром, — усмехнулся Массимо, когда Велия уже собралась слезать с него. — Что теперь, становая? — фыркнула она, вскидывая одну бровь. Он встал с лавки, разминая шею, потом развернулся к ней спиной и протянул руки: — Садись. На одно плечо. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Скептически хмыкнув, Велия всё же поддалась — ей даже самой было интересно, как далеко зайдёт его безумие. Она аккуратно закинула ногу за его плечо, устроившись боком, а он, сжав её бедро одной рукой, другой выпрямил свободную руку в локте и… начал поднимать. Медленно, с напряжением, выжимая «вес» девушки на бицепс. Её глаза округлились, а рот приоткрылся от изумления. Его мышцы напряглись, венозность проступила под кожей, белая майка натянулась на груди и плечах. — Ты совсем поехал, Массимо, — выдохнула она, стиснув его плечо, чтобы не потерять равновесие. — Это же безумие! — Это любовь, — хмыкнул он, снова опуская и поднимая её. — Или спорт. Хотя какая, к чёрту, разница. — Один! — раздался рядом голос Невио. — Два! — Он что, реально считает? — прошептала Велия, покачиваясь на сильной руке Массимо. — Три! — подключился Алессио. — Я ставлю, он сделает шесть. — Ты ставишь? — рассмеялся Невио. — На что? — На то, что ты вечно проигрываешь в споре, — ухмыльнулся Алессио. Массимо не обращал внимания на перепалку — он был сосредоточен на ней, на ощущении её веса в своей руке, на том, как приятно звучит её смех, когда она удивлена и чуть нервничает, боясь, что упадёт, но при этом доверяет ему до последней фибры души. — Пять, — почти рыкнул он, напрягая бицепс. — Шесть! — уже хором выкрикнули Алессио и Невио. Он аккуратно опустил Велию обратно на пол, как будто она была хрупкой статуэткой, и прижал к себе за талию, глядя ей прямо в глаза: — Видела? Я тебя на бицепс поднимал. — Видела. И знаешь что? — Что? — Теперь ты мой любимый спортзал. Невио застонал на фоне: — Убейте меня, пожалуйста. Серьёзно. Лучше штанга на живот, чем это. Алессио кивнул: — У нас нет ни единого шанса в отношениях, пока эти двое существуют. Массимо только хмыкнул, целуя Велию в висок. — Пошли в душ, «тренажёр», — пробормотал он. — После таких упражнений мне нужно тебя ещё раз «использовать». Она тихо хихикнула, подаваясь вперёд: — Надеюсь, как гантель в постели? — Нет, как матрас. Их смех заполнил пространство зала, разлетаясь между тяжёлых тренажёров и зеркал, где отражалась пара, которая в каждом движении умела превращать любовь в игру, а игру — в нечто куда большее. После жёсткой тренировки они сделали пару снимков: Массимо держал её на руках — одна его рука легко обнимала её под бедром, а вторая снимала их отражение в зеркале. Велия в шортах выглядела как огонь, он — как стена за её спиной. — Это фото мы повесим у входа, чтобы все знали, что значит «power couple», — усмехнулся Алессио. Массимо улыбнулся. Ему нравилось это утро. Нравилось чувствовать силу в теле, любовь в сердце и видеть, как Велия сияет рядом с ним — даже в зале, даже вся в поту. Она была его: сильная, смешливая, провокационная, дикая и родная. Горячая вода стекала по его спине, вычерчивая силуэт мускулов, пока Велия, с вздохом блаженства, прижалась к нему всем телом. Душ шумел над головой, будто дождь в небе, скрывая их от всего внешнего мира — только кожа к коже, только дыхание и капли на губах. Массимо держал её за бёдра, позволяя ей обвивать ногами его талию, как будто даже здесь, в закрытом пространстве душевой кабины, он не хотел отпускать. Его лоб коснулся её виска, ладони скользнули по её спине, вверх — к мокрым локонам, вниз — к изгибу поясницы. — Ты знаешь, — начала Велия вдруг, всё ещё запыхавшись от тренировки и смеха, — если ещё одна такая посмотрит на тебя так, как эта девушка в спортзале… я, клянусь, выцарапаю ей глаза. Он вскинул бровь, отстранившись чуть-чуть, чтобы увидеть её выражение. А оно было на удивление серьёзным. — Какая девушка? — Да блондиночка, у зеркала у беговых дорожек. Ты не заметил? Она тебя взглядом раздела. А потом съела. А потом снова раздела. Массимо усмехнулся, прикусив её нижнюю губу. — Ты, может, и думаешь, что я не заметил, но я только тебя видел, когда ты хихикала с Невио и шептала Алессио на ухо. И клянусь, я бы скорее штангу поцеловал, чем посмотрел на неё. — Это… романтично, — фыркнула Велия, делая вид, что хмурится, но её губы выдали: она довольно улыбается. — Очень, — согласился он. — И кстати… ты сейчас тоже на мне сидишь. Так что у той «блондиночки» даже шанса не было. — Умный, сильный и собственнический. Моё любимое комбо. Он вдруг снова прижал её к себе, движения стали медленными, почти танцующими. Капли воды сбегали по их переплетённым телам, по плечам, шее, по её грудям, касаясь его кожи, и Велия выгнулась, подставляя себя под поток. — Ты ревнуешь? — спросил он, чуть прищурившись. — Да, — честно ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Ты мой. Он усмехнулся. Его голос стал низким, обволакивающим: — Всегда был. Всегда буду. И только твой, Велия. И с этими словами он снова коснулся её губ, а руки обняли крепче, будто бы душ стал не душем, а святилищем, где двое принадлежали только друг другу — и миру было невдомёк, насколько сильно.

***

Две недели спустя. — Amore, ты вообще помнишь, когда у тебя день рождения? — Массимо стоял в ванной, вытирая волосы полотенцем, и смотрел в отражение на Велию, которая намыливала плечи, качнув бедром в сторону, будто нечаянно. — Конечно помню. Скоро. Но я не собиралась делать из этого ничего особенного, — она пожала плечами. — Никто никогда не устраивал мне праздники. Массимо прислонился к дверному косяку, нахмурился. — Это звучит как вызов. — Это звучит как факт, — она усмехнулась, и только он открыл рот, чтобы ответить, как в коридоре раздались звонкие шаги и голос Киары: — Mасс-имоо! Ты дома? У нас дело. Массимо вышел в халате, чуть встрепанный, но спокойный, а Велия осталась в ванной, слегка настороженная. — Доброе утро, mamma… — сказал он, глядя, как его мать разворачивает огромную папку с распечатками, блокнотами и даже картами рассадки. — Ты знаешь, когда день рождения у твоей ragazza? — с подозрением спросила Киара. — А я знаю. Через три недели. И я не собираюсь позволить ей сказать, что «не хочет ничего особенного». — Mamma… — Массимо вздохнул, но улыбнулся. — Нет. У девочек из семьи Фальконе дни рождения запоминаются. Всё уже готовится. Я забронировала ресторан на крыше с видом на море, уже выбрала цветовую гамму: кремовый, пудрово-розовый и золото. У тебя будут задания. Ты и Алессио отвезёте её к визажисту, а Невио будет развлекать гостей. И, Массимо… — Киара прищурилась. — Ты будешь вести танец. Она должна почувствовать, что её любят. Он ничего не ответил — просто кивнул. Глубоко. Серьёзно. Потому что мама была права: Велия должна чувствовать, что её любят. Не по остаточному принципу. Не как-то между делом. А вот так — шумно, красиво и незабываемо.

***

Утро началось с неспешной суеты. Киара в своей элегантной домашней одежде шагала по гостиной особняка Фальконе, держа в руке планшет с записями. Массимо сидел на подоконнике, держа чашку кофе, пока его мать пыталась донести до него, насколько важна каждая деталь. За его спиной лениво зевал Алессио, а Невио с серьёзным видом просматривал каталог с тканями для скатертей. — Кремовый, пудрово-розовый и немного золота. Не перегрузи цвет. Велия не любит вычурность, — Киара ткнула пальцем в экран, потом резко подняла голову. — И никакого дешёвого декора. Только натуральные цветы, только итальянская флористика. Я уже говорила? — Пять раз, — хмыкнул Массимо, отставляя чашку и вставая. — Ma va bene, mamma. Всё будет идеально. Праздник решено было устроить в ресторане на крыше одного из отелей у берега, с видом на море, тёплым ветерком и золотым закатом. Киара настаивала: день должен быть таким, чтобы Велия запомнила его навсегда. Не как просто день рождения. А как доказательство — она теперь часть их семьи. Массимо выехал с Алессио, чтобы проверить, как идёт установка фотозоны. Он лично выбирал конструкцию и заказал огромную арку из пионов — её любимых. Между бутонов вплетали золотые ленты с выгравированными на них буквами её имени. Рядом собирали лаунж-зону с мягкими диванами, пледами и гирляндами из крохотных лампочек, будто звёзды. — Похоже, ты влюблён, брат, — тихо сказал Алессио, пока они наблюдали за рабочими. — Так, по-настоящему. Это видно по тому, как ты смотришь на стулья, которые она даже не видела. Массимо не ответил. Просто кивнул. Он хотел, чтобы Велия чувствовала себя особенной. Каждой клеткой. Чтобы ни на секунду не усомнилась — она не просто его ragazza, она — его domani. Позже они заехали в кондитерскую. Киара настояла на особом торте — многоярусном, украшенном золотыми листьями и свежими ягодами. Каждый слой — разного вкуса. Массимо потребовал, чтобы добавили любимый Велией лимонно-малиновый крем. И велел вплести в украшение маленький кондитерский мак — в память о том, как Велия однажды рассказывала, что обожала маковики из детства. — Сынок, — позвонила Киара, когда они уже были в машине. — Ты должен выбрать украшения для её бокалов. Не доверяю флористу. У тебя хороший вкус, amore. — А я думал, я просто консильери в подготовке к вечеринке, — с усмешкой отозвался Массимо. — Скоро ты потребуешь у меня написать сценарий и подобрать музыку. — Уже подбираю! — сказала Киара и отключилась. Они заехали за золотыми подвесками с инициалами. Потом — в бутик, где Киара заказала для Велии персонализированный подарок. Алессио лишь качал головой: — Она так тебя любит, чувак. И ты — её. Только бы ты не раскис до конца. А вечером, вернувшись в квартиру Велии, Массимо положил на стол маленькую коробочку. Завязанную пудровой лентой. — Это пока что. Завтра — главное. Велия с интересом посмотрела, но он не разрешил открыть. Только целовал в висок и держал за руку долго, будто так же, как его мама, хотел сказать: ты теперь с нами. И мы не позволим, чтобы ты чувствовала себя одна.

***

— Я не могу в этом пойти, Киара! — Велия держала на себе платье цвета шампанского и выглядела при этом так, будто готова была его немедленно сжечь. — Но оно же элегантное! — отозвалась Киара, чуть наклонив голову и прищурившись. — Хотя… Ты права. Оно тебе не в настроение. Слишком «ресторанно», а ты хочешь чего-то живого, яркого, но при этом не вульгарного. Они стояли в примерочной бутика, где Киара лично договорилась с хозяйкой о частном приёме. Просторное помещение было залито мягким светом, а на бархатных стойках висели платья ручной работы: воздушные, шёлковые, расшитые, будто сотканные из грёз. На низком столике — бокалы с просекко и тарелка с клубникой. Музыка играла негромко. Велия уже перемерила штук десять платьев, и ни одно не сидело на ней так, чтобы «зажечь». — А это? — Киара подняла платье в мягком кремово-розовом цвете, почти сливочном, с длинным шлейфом из тонкой органзы. Оно было воздушным, но с подчёркнутой талией и открытой спиной. — Это… красиво, — Велия взяла его и пошла в примерочную. Киара села обратно и вздохнула. Она смотрела на эту девочку — дерзкую, язвительную, с живыми глазами и стальным стержнем внутри — и думала, как же Массимо мог в кого-то ещё до неё влюбиться. Неудивительно, что нет. — Ну как? — услышала она голос за шторкой. — Я даже не знаю… Оно вроде сидит… но… — Выйди. Я хочу увидеть. Штора отодвинулась, и Киара замерла. Платье подчёркивало изгибы Велии, но не вульгарно, а будто с изяществом старого итальянского кино. Шлейф падал волнами, тонкие бретели пересекались на лопатках, а лёгкая полупрозрачная ткань на юбке при движении словно плыла. В этом платье она выглядела как принцесса… только не из сказки, а из реальной, упрямая и смелая. — Dio mio… — прошептала Киара и встала. — Это оно. Это именно оно. В нём ты будешь выглядеть как… как муза. Велия покраснела. — Слишком вычурное слово. — Нет. Именно оно. Массимо… когда увидит тебя — он просто перестанет дышать. Я тебя уверяю. Она подошла ближе и поправила одну бретель. — Ты правда думаешь, что он… заметит? — Cucciola mia, — Киара коснулась её щеки. — Он уже влюблён до безумия. Но завтра ты превратишь его сердце в собственную территорию. Окончательно. Велия тихо рассмеялась и впервые за всё время действительно почувствовала, как в груди щекотно от волнения. Как-то по-девичьи, приятно и немного тревожно. Платье сидело идеально. Даже слишком. Они заказали под него босоножки на тонких ремешках, а Киара договорилась о визите визажиста и стилиста домой на следующее утро. На выходе из бутика, когда солнце уже клонилось к закату, Велия держала в руках коробку с платьем, а Киара — аккуратно завернутые аксессуары. — Спасибо тебе, — тихо сказала Велия, когда они сели в машину. — За что? — За то, что… ты рядом. — Это моя привилегия, — Киара улыбнулась. — Ты теперь часть моей семьи, а я берегу своих девочек. Так же, как мальчиков. И на этих словах Велия поняла — праздник ещё не начался, но самое важное уже произошло: её приняли. Не по статусу. А по любви.

***

Утро. День Рождение Велии. Свет прокрался в комнату тонкими, золотистыми полосками сквозь полуприкрытые шторы, мягко ложась на постель, на плечо Массимо, на спутанные локоны Велии, раскинувшиеся по подушке. Всё в этой комнате дышало покоем: лёгкое покачивание занавесок от сквозняка, шелест простыней, хриплое дыхание из груди Массимо, глубоко спящего рядом. Велия первая начала просыпаться. Медленно, лениво, словно её тело ещё принадлежало сну. Она потянулась, задела пальцами крепкую грудь Массимо, почувствовала, как он, не просыпаясь, крепче притянул её к себе и уткнулся носом в её шею. — Mmm… ancora cinque minuti, — пробормотал он в полусне. Она улыбнулась, не открывая глаз, и зарылась лицом в его ключицу. Запах кожи, еле уловимый аромат его парфюма, который держался даже ночью, ощущение защищённости. Всё было слишком хорошо, чтобы вставать. — Масси… — прошептала она. — Ммм? — Мы вообще-то должны были быть уже на ногах. Киара говорила, стилист приедет к девяти… — Che ore sono? — Он резко приподнялся на локте, а потом выдохнул. — Cazzo… почти девять. Cucciola, мы проспали. — Я не виню нас, — хмыкнула она, потягиваясь, открывая глаза и ловя его взгляд. — Ты такой тёплый. Мне не хотелось никуда идти. Он усмехнулся и нежно провёл пальцем по её скуле. — Это потому, что я сделан из вулканического камня. Горячий, твёрдый и предназначен только для тебя. — Narciso, — дразняще фыркнула она, а потом снова прижалась щекой к его груди. — Но я тебя обожаю. — И я тебя, — он поцеловал её в висок. — Ладно, встаём. Я иду варить кофе, а ты — под душ. И никаких капризов. Сегодня твой день. Она закатила глаза, но встала с постели с каким-то почти волшебным внутренним трепетом. День начался не с будильника, не с суеты — а с тепла и любви. И это уже делало его идеальным. Пока Велия была в душе, Массимо успел надеть футболку, спуститься на кухню, запустить кофемашину и даже достать из морозилки мини-круассаны, которые она сама вчера туда положила. Ему хотелось, чтобы её утро было лёгким. Праздничным. Когда она спустилась, волосы закручены в мягкий тюрбан, кожа ещё слегка влажная от пара, он уже ждал с чашкой капучино и подмигнул: — Сегодня ты не просто принцесса. Сегодня ты королева. — А ты мой личный рыцарь? — Я? — он сделал глоток. — Я твой личный телохранитель, шофёр, каратель, любовник, друг и главный ценитель твоей красоты. В одном флаконе. Она рассмеялась — звонко, по-настоящему — и в этот момент в дверь позвонили. — Это стилист, — сказала Велия, глядя на него широко распахнутыми глазами. — Начинаем магию, — усмехнулся Массимо и пошёл открывать. Стилист была миниатюрной женщиной с пучком, густыми чёрными стрелками на веках и голосом, будто она одновременно участвовала в модном показе и командовала строительной бригадой. Звали её Джиневра, и Велия моментально прониклась к ней симпатией. — Боже мой, ты чудо, ты конфета, но сегодня ты должна быть шедевром! — заявила Джиневра, щёлкнув пальцами. — Где твои волосы? Где твоё лицо? Сюда! Свет! Массимо, убери стул, мешает энергии! Массимо в этот момент стоял, прислонившись к косяку кухни с кружкой кофе и тихо хмыкал, наблюдая за тем, как Джиневра превращает квартиру в маленькую студию. — Она всегда такая? — прошептала Велия, бросив на него взгляд из-под полотенца, в которое были закручены её волосы. — Нет, раньше была скромнее. Но потом увидела себя в зеркале, — флегматично заметил он. — Массимо! — крикнула Джиневра. — Не мешай процессу! Ты мне тут не Тарантино! Уйди, иди гладь рубашку! Сегодня твоя девушка должна блистать, а ты… будешь фоном. — Фоном? — переспросил он, но всё же ушёл в спальню, бросив Велии быстрый подмиг и выдохнув: — Удачи, cucciola. Джиневра закрутила волосы Велии в крупные, мягкие волны, оставив передние пряди свободными, чтобы они красиво обрамляли лицо. Макияж был лёгким, с сияющей кожей, мерцающими тенями и чуть выделенными губами — не кричаще, но идеально подчёркивающим её природную мягкость и внутренний огонь. — Ты знаешь, у тебя взгляд девчонки, которая может сначала поцеловать, а потом врезать. Я обожаю это. Мужчины на такое клюют, — пробормотала стилистка, склонившись к её лицу с кистью. — Это и есть моя суперсила, — усмехнулась Велия. — А ещё я умею ссориться на трёх диалектах. — Моя дорогая, ты будешь великолепна.

***

Когда наконец пришло время примерить платье, Велия открыла коробку, словно это было нечто священное. Платье было лёгким, будто сотканным из утреннего облака: тонкий пудрово-розовый шёлк, с полупрозрачными рукавами, мягко спадающими на плечи. Глубокий вырез на спине и тонкий пояс, подчёркивающий талию. — Скажи, что не зря мы проспали, — пробормотала она, закручиваясь перед зеркалом, пока Джиневра поправляла подол. Из спальни вышел Массимо — в белой рубашке, чёрных брюках, с рукавами, закатанными до локтя. Он остановился, увидев её. — Madonna santa… — только и сказал он, подходя ближе. — Ты… ты как из другого мира. Она повернулась на каблуках и заигрывающе подняла бровь: — Это всё магия Джиневры. — Это ты. Джиневра просто нашла способ обнажить твою природу, — он прошёлся пальцами по её щеке, осторожно, будто боялся испортить. — Ты не плачь только, — пробормотала Велия, поправляя его воротник. — А то придётся заново краситься, и Джиневра нас прикончит. Из-за двери послышался голос стилистки: — Если хоть капля слёз попадёт на хайлайтер, я выйду с топором! Они оба засмеялись, прижавшись лбами. На столе уже стояла коробка с подарком от Киары — серьги в виде маленьких листьев, покрытых золотом, и записка: «Ты как весна в нашем доме. Расцветай, девочка. С любовью, Киара». — Я не хочу, чтобы этот день кончался, — прошептала Велия, обнимая Массимо перед выходом. — Мне с вами так хорошо. — Он только начинается, amore, — сказал он, целуя её в лоб. — А я всё ещё не показал тебе сюрприз от меня. — Сюрприз? — Да. Но сначала — праздник. И твоя магия.

***

Ресторан находился на крыше одного из старинных зданий с видом на Неаполитанский залив — место, где закат словно останавливался, чтобы взглянуть на город ещё раз перед тем, как погрузиться в ночь. Киара выбрала его заранее, и всё было продумано до мелочей: от приглушённого света гирлянд, развешанных над столами, до кремово-розовых лепестков на мраморной лестнице, ведущей к входу. В воздухе витал аромат ванили и морского бриза. — Ну и ну, — пробормотала Велия, когда лимузин остановился. — Надеюсь, ты не заказал туда танцующих львов? — Только если ты не боишься быть львицей, — с усмешкой отозвался Массимо, протягивая ей руку. — Уже поздно, amore mio. Я давно ими командую, — она щёлкнула пальцами и вышла из машины, рассыпая улыбки, как конфетти. Внутри всё было как из фильма: светло, романтично, с золотистыми отблесками на скатертях, бокалы с шампанским переливались, как янтарь. Семья уже была там: Киара с Нино, Римо с Серафиной, Адамо и его жена Динара, Савио и Джемма, даже Грета с Невио и малышом Джулио, Алессио, и пару кузенов, чьих имён Велия пока не могла запомнить — но делала вид, что прекрасно всех знает. Все повернулись на звук её каблуков. — Dio… — выдохнула Киара. — Ты как весеннее солнце. Только и смотришь — и уже греет. — Если я солнце, то Массимо — мой персональный ночной шторм, — кокетливо бросила Велия и чмокнула свекровь в щёку. — Спасибо тебе за это. Правда. Киара улыбнулась и чуть тронула пальцами её щёку. — Ты заслуживаешь, чтобы этот мир крутился вокруг тебя хотя бы один день в году. — Слишком мало, — вмешался Алессио с серьёзным лицом. — Я предлагаю растянуть до недели. Хотя, — он сделал паузу, — если Велия будет так выглядеть всё время, Массимо потом станет злым от ревности. — Он уже стал, — фыркнула Велия и в упор посмотрела на Массимо, — когда мы ехали сюда, какая-то женщина на светофоре чуть из машины не выпала, пытаясь разглядеть его бицепс. — Это правда? — встрепенулась Грета. — Клянусь, ты должен носить пиджак. Даже летом. — Я в пиджаке, — хмыкнул Массимо. — Ты в ПИДЖАКЕ, но он на тебе как вторая кожа! — воскликнула Велия, размахивая бокалом. — Убери плечи, ты пугаешь женщин! — Я рад, что пугаю кого-то, кроме тебя, — усмехнулся он и поцеловал её в висок. Появилась музыка. Живой джаз, струнный квартет, и уже под первые мелодии подошёл официант с миниатюрным тортом — «перед настоящим», как позже объяснили. Велия только собралась задуть свечу, как Невио подал реплику: — Загадай желание! Только помни, у тебя уже есть Массимо, так что пожелай что-нибудь и нам! — Ладно… Пусть всем в этом году достанется мужчина, который умеет и готов гладить волосы, отстреливать врагов и втирать тебе крем в спину, когда ты умираешь от судорог, — с серьёзным видом заявила она. Грета прыснула со смеху, Киара захлопала в ладоши, а Массимо только усмехнулся: — Откуда она знает про крем в спину? — Массимо, все теперь знают. Не пытайся притворяться не героем. Ты пропал. Кончился. Пиши завещание. Позже, когда они сидели с ним чуть в стороне от остальных, Велия, сняв туфли и потирая щиколотки, наклонилась к нему: — Знаешь, это был один из лучших дней в моей жизни. Он смотрел на неё не отрываясь. Свет от гирлянды играл в её волосах, глаза светились — и не от шампанского. — Потому что ты его такой сделала, cucciola. Я лишь хотел дать тебе повод почувствовать, насколько ты важна. Для меня. Для всех нас. — Ты каждый день мне об этом напоминаешь. Но иногда… иногда особенно приятно быть в центре мира, — она усмехнулась. — Даже если завтра опять постирать и полы. — Я готов делать это рядом с тобой. Хоть каждый день. Главное — с тобой. Она потянулась к нему, положила голову на его плечо и прикрыла глаза. — С таким мужчиной я точно загадаю ещё один день рождения. И возможно — ещё пятнадцать. Но только если ты мне на каждый будешь вот так смотреть. Он прижал губы к её виску, долго не отрываясь. — С каждым годом всё сильнее, amore mio. Обещаю. Праздник подошёл к концу — неофициально, конечно. Остались лишь самые близкие: семья, те, кто не уехал сразу, и, разумеется, Массимо с Велией. Лёгкий тёплый ветер шумел над морем, разнося шлейфы духов, закусок, музыки и смеха. С крыши спускались медленно — с шутками, зевками и разбитым каблуком Греты. Велия держалась до последнего, но стоило оказаться внизу, как она остановилась посреди холла, опёрлась на стену и простонала: — Убейте меня. Эти чёртовы шпильки — наказание всех грехов моей юности. Массимо, стоявший чуть позади, с едва заметной ухмылкой подошёл к ней ближе: — Я же предлагал кроссовки в багажник бросить. Или босиком идти, как цыганка. — Ещё одно слово — и я брошусь в бой. И плевать, что ноги болят, — прищурилась она. — Буду ползти. На зубах. — Не надо, — усмехнулся он. — У тебя и так сегодня весь вечер был боевой настрой. Знакомые моего отца до сих пор под впечатлением. — Это комплимент? — Это предупреждение. Он на секунду опустил взгляд на её изящные ступни, едва касающиеся пола, и резко нагнулся. Прежде чем она успела хоть слово вставить, он одним движением поднял её себе на плечо — как мешок счастья в вечернем платье. — МАССИМО! — заорала она, захохотав тут же. — Ты не можешь! Люди смотрят! Я же в платье! У меня, между прочим, репутация! — Уже нет, cucciola, — с ухмылкой бросил он, крепко удерживая её. — Она осталась на крыше, где ты кричала, что хочешь, чтобы тебе каждый день приносили чизкейк и сливали ванну, как королеве. — Это было приватно! — Ты кричала это в микрофон. На весь Лас-Вегас. Коридоры отеля освещались мягкими лампами, их отражение скользило по глянцевому полу. Они шагали мимо зеркал, в которых мелькали: его белоснежная рубашка, её тёмное платье, развевающиеся волосы, босые ноги, свисающие с его плеча. — Я выгляжу, как десерт после банкета, — хмыкнула Велия. — Примерно как крем-брюле. Или тирамису в опасности. — Нет, amore, ты выглядишь как главный приз, который я сегодня унес домой, — ответил он, не сбавляя шаг. — Только попробуй шевельнуться — я всё равно не отпущу. — Не отпускай. Я даже на массаж не согласна. Просто унеси меня в светлое будущее. Сзади раздавались смешки: Алессио шёл с Гретой, которые вели диалог с подколами, а Невио вполголоса спорил с Адамо, кто будет первым в душе. Киара, чуть позади, сказала с нежным укором: — Положи девушку, Массимо. Она же смущается. — Не смущаюсь, — ответила Велия откуда-то сверху. — Просто наслаждаюсь видом. И своей властью. Он даже не напрягается, представляете? — Потому что это любовь, — подал голос Нино. — Настоящую женщину нести — как честь для мужчины. — А если я тяжёлая? — Если бы ты весила тонну, я бы всё равно тебя унёс, — ответил Массимо. — Просто потратил бы чуть больше времени. — Ты ужасен, — пробормотала она, уткнувшись ему в плечо. — А ты прекрасна. И сегодня ты моя. Только моя. И навсегда. Машины стояли у входа, охрана открывала двери, водитель уже завёл мотор, но Массимо не опустил Велию даже в машине. Он сел первым, аккуратно устроил её на коленях и накрыл плечами пиджак. — Не хочу, чтобы тебе было холодно. — А мне не холодно, пока ты рядом, — сказала она и впервые за день просто молчала. Притихла. Расслабилась. И вжалась в него, как будто боялась, что этот момент исчезнет. А он гладил её по спине, смотрел вперёд, в окно, где ночь медленно уступала место первому утреннему свету. И про себя знал точно: он будет нести её всегда. Не только на плечах. На сердце. В мыслях. В каждой клетке, где теперь пульсировала она. Дом Фальконе встретил их мягким полумраком и запахом лаванды. Киара предусмотрительно оставила в коридоре свет — один, тёплый, ненавязчивый. Всё в доме казалось выдохнувшим, как после большого праздника: стены хранили смех, полы — шаги, а воздух — тихое эхо голосов и музыки. Массимо снова поднял Велию на руки, когда она, ступив босыми ногами на прохладный мрамор, едва не зашипела от боли. — Врёшь, что больно меньше, чем в ресторане, — сказал он, не дав ей опереться на пол. — Ты едва не подпрыгнула. — Потому что там я была среди гостей. А сейчас я твоя беда. Сладкая, измученная, праздничная, но всё равно беда, — пробормотала она, уткнувшись ему в ключицу. — Если это беда, я хочу быть в ней утоплен, — сказал он серьёзно, с тем особым тембром, от которого у неё мурашки пробежали по шее. Он отнёс её в гостевую спальню, где Киара ещё днём всё подготовила — постель застелена кремово-золотым бельём, на прикроватной тумбе — вода, лампа, крем для рук. На подоконнике дремала тонкая занавеска, в которую проникал свет уличных фонарей. Массимо присел на край кровати, устроив Велию у себя на коленях, как фарфоровую куколку, бережно. Она вытянула ноги, разглядывая свои ступни, немного покрасневшие от тесной обуви. — Эти туфли прокляты. Я выброшу их. На площади. Пущу по ветру, как лепестки после свадьбы. — Отдай их мне, я выставлю их в офисе как памятник твоей упёртости. — Ты выставишь свои мозги, если продолжишь подкалывать, — фыркнула она, но не отодвинулась. Наоборот — зевнула и доверчиво обняла его за шею. — Ложись, — сказал он и мягко уложил её на кровать, сам опускаясь рядом. — Дай мне ноги. — Ты что, с ума сошёл? — Я же сказал — моя беда. Так что я и исправлять буду сам. Велия скривилась, но вытянула ногу, и он, положив её себе на бедро, начал осторожно массировать пальцами ступню — так, как если бы касался хрустального бокала. Сначала по линии подъёма, потом вдоль пятки, легко, с нажимом, затем кругами, большими пальцами вдоль уставшей подошвы. Она зашипела, вздрогнула. — Больно? — Нет… просто я не думала, что это может быть… приятно. Чёрт, Масси, ты уверен, что раньше не работал в спа? — Уверен. Но я точно работаю над тем, чтобы ты расслаблялась только рядом со мной. Он продолжил — по второй ноге, аккуратно, с вниманием, иногда поднося пальцы к губам и тихо дыша, будто сам пытался унять волнение. — Ты не обязан, — прошептала она. — Я справлюсь. Мне просто приятно, что ты рядом. — Обязан, — ответил он. — Потому что сегодня ты сияла так, что мне захотелось, чтобы время остановилось. И если я могу хоть как-то облегчить тебе сейчас боль — я сделаю это. И завтра снова. И послезавтра. — Ты невозможный. — А ты — моя. Она вытянула руку, заправила ему прядь за ухо, коснулась скулы. — Знаешь, — прошептала она, — я всегда боялась быть с кем-то настолько рядом, что меня станут читать, как открытую книгу. А с тобой… я не боюсь. Он прижался лбом к её голени, дыша глубоко. Потом поднялся и лег рядом, обнял, накрыв плечи одеялом. Она свернулась калачиком, уткнувшись в его грудь. — Завтра мы никуда не пойдём. Целый день в постели, — прошептал он. — Даже если будут звать на ужин? — Даже если будет конец света. Она хихикнула. — Ты драматичен. — Я влюблён. Разреши мне быть глупым. — Разрешаю, — ответила она, и закрыла глаза. И в этот момент в доме воцарилась тишина. Сладкая, почти священная — в которой не было ни напряжения, ни суеты. Только дыхание. Только ритм двух сердец, бьющихся рядом.

***

Дом опустел почти сразу после завтрака — за столом царила та особая тишина, которая возникает, когда мужчины, одетые в деловые костюмы, натягивают на себя рабочую серьёзность и покидают дом. Массимо поцеловал Велию в висок перед уходом, его ладонь прошлась по её талии, как бы невзначай, как всегда. И, уходя вслед за Алессио и отцом, он бросил ей быстрый взгляд через плечо, такой, от которого внутри всё переворачивалось. Она провожала их взглядом с верхней ступеньки лестницы — босая, с кружкой кофе, в свободной хлопковой майке и мягких шортах. Никаких планов, никаких звонков, никаких визитов. Только она, утро и редкая возможность услышать собственные мысли. К полудню Велия, по привычке переместившись из одной комнаты в другую, вдруг остановилась у закрытого шкафа в кабинете. Он был ей знаком — Киара рассказывала, что именно здесь хранятся принадлежности для рисования. Велия помедлила, словно вспоминая, как именно в её детстве всё это начиналось. Потом открыла створку — и, словно открыла забытый альбом воспоминаний. Карандаши в деревянной коробке, уголь, пастель, тюбики акварели, несколько разных кистей. Связка старых альбомов для рисования, у которых страницы чуть желтоватые, пахнут бумагой и временем. Велия достала всё, аккуратно разложив на низком кофейном столике в светлой гостиной. Солнце резалось на стекле, разливаясь пятнами на деревянный пол и диванные подушки. Она села прямо на пол, поджав под себя ноги, и взяла первый карандаш. Рука поначалу дрожала. Больше года она не рисовала — всё казалось не тем: ни настроение, ни жизнь, ни душа. Но сейчас всё было иначе. И Массимо, и этот дом, и тёплая поддержка Киары, и покалывающее в груди чувство защищённости. Первая линия была неловкой. Вторая — чуть увереннее. Через полчаса её пальцы уже были перепачканы углём, волосы соскользнули на лицо, и она закусила нижнюю губу, как всегда делала, когда полностью уходила в процесс. На бумаге медленно появлялся женский силуэт — лёгкий, как сон, с закрытыми глазами и развевающимися волосами. В ней было что-то от неё самой, но ещё больше — от ощущения свободы, которое вдруг вернулось. Она не замечала времени. Её захватило: она меняла карандаши, переходила к пастели, тени ложились мягко, как вечерний свет. Потом — вода, кисти, акварель. Цвета — как эмоции: мягкий охристый, глубокий лавандовый, светлый персиковый. Они ложились на бумагу, танцуя и смешиваясь, как будто сама Вселенная подсказывала, куда вести руку. Когда часы на стене пробили пять, Велия встрепенулась. Её спина заныла — она сидела на полу несколько часов подряд. На ковре, вокруг неё, лежали три наброска. Один — тот самый силуэт. Второй — более дерзкий, с чёткими линиями, почти портрет, в котором можно было угадать профиль Массимо. И третий — совсем другой. Дворик. Каменные стены, лавочка под цветущей глицинией. Уголок её памяти, похожий на дворик во дворе дома её семьи в Неаполе. Глубокая ностальгия, вплетённая в акварель. Она села на диван, прижав к груди альбом. Щёки запылали от удовольствия и лёгкой усталости. Велия чувствовала себя… живой. Словно этот день стал её личной терапией, её возвращением к себе. Она уже представляла, как покажет Массимо — не сразу, может быть, под настроение, и обязательно в полушутку, чтобы не выдать, как для неё это важно. А пока она вытерла пальцы, собрала волосы в небрежный пучок и прошлась по дому босиком, оставляя на полу следы акварельных пятен и лёгкий аромат лавандового крема для рук. Вечер наступал. Скоро Массимо вернётся. А она встретит его улыбкой, полной тихого счастья, — и, возможно, подарит ему один из рисунков, но позже. Только тогда, когда почувствует, что момент — идеален. День медленно угасал, мягкий золотой свет прощально скользил по стеклу, оставляя длинные тени на полу. В доме царила полнейшая тишина, нарушаемая только лёгким шорохом вечернего ветра, заигрывавшего с занавесками, и шепотом бумаги, которую Велия аккуратно сложила в кожаную папку. Она не решалась просто оставить рисунки на столе. И не хотела прятать их навсегда. Нет — она знала, что этот вечер должен закончиться иначе. С этим чувством трепетного, почти девичьего предвкушения. Сквозь раскрытую дверь веранды долетел звук мотора — характерный, приглушённый, но хорошо знакомый ей уже до боли в груди. Он был дома. Сердце Велии забилось чуть чаще. Она быстро осмотрела себя в зеркале — волосы всё ещё были в пышном пучке, пара прядей выбилась и мягко обрамляла лицо. На ней — тонкий свитер цвета топлёного молока, запахивающийся на груди, и её любимые домашние штаны, широкие и мягкие, будто облако. Она не выглядела как девушка, которая ждёт мужчину из деловой встречи. Но она выглядела как та, которая ждёт его просто домой. С нетерпением. С теплом. Дверь отворилась, и в холле раздались шаги. Тяжёлые, уверенные. Велия не спешила — она стояла в кухонном проёме, прижав папку к груди. И когда он вошёл, сняв пиджак и закатывая рукава белоснежной рубашки, он увидел её. — Ciao, bellezza,— хрипловато произнёс он, и уголки его губ дрогнули, едва заметно. Он выглядел уставшим, но при этом целостным, собранным, как всегда. — Ты сегодня рисовала? Велия моргнула. — Почему ты так думаешь? — Ты пахнешь бумагой и лавандой, — он шагнул ближе, в его глазах вспыхнуло живое любопытство. — А руки… — он взял её ладонь, провёл пальцами по лёгкому следу угля на подушечках. — Признание. Без слов. Она не смогла не улыбнуться. Чуть смущённо опустила глаза. — Я… просто захотела попробовать снова. Всё утро — только я и линии. И цвета. — Ты покажешь мне? — голос его стал мягче, почти интимным. На секунду она замерла, крепче прижимая папку. Сердце прыгало где-то в горле. — Только если пообещаешь не смеяться. Даже если я изобразила тебя с лицом как у статуи Микеланджело. — А это звучит как комплимент, tesoro. — Массимо уже сел на диван, раскинув руки по спинке, как король в своём замке. — Иди сюда. Она подошла и села рядом, чуть развернувшись к нему боком. Медленно открыла папку, достала первый лист. На нём — лёгкий, туманный образ женщины в полете, с закрытыми глазами. — Это… что-то вроде меня. Или нет. Я сама не знаю. Но мне показалось, будто я рисую свободу. Он смотрел внимательно, не перебивая. Его взгляд — не тот, каким мужчина смотрит на искусство, а тот, каким он смотрит на женщину, которая раскрывает перед ним сердце. Словно боясь его уронить. — Она сильная. Но нежная. Твоя рука не дрожала, — он провёл пальцем по краю листа, но не касался рисунка. Второй — портрет. Мужской профиль. Чёткий, уверенный. Острые скулы, прямой нос, слегка нахмуренные брови. Узнаваемо. — Это ты, — сказала Велия, прежде чем он успел спросить. — Такой, каким я тебя чувствую. Не на публике. А когда ты смотришь на меня и не говоришь ни слова. Но мне слышно всё. Массимо медленно выдохнул. — Этот взгляд. Ты действительно его поймала. — Он приподнялся, разглядывая штрихи ближе. — Ты видишь меня глубже, чем я сам. Третий рисунок он рассматривал дольше всего. Маленький внутренний дворик, лавочка под цветущими глициниями. Солнечные пятна, мозаика плитки. Родной запах. — Это твой дом, — тихо произнёс он. Велия кивнула. — Мне его не хватало. Но только когда я нарисовала, поняла, что не тоскую больше. Потому что теперь… — она посмотрела на него. — У меня есть ты. И дом внутри. Он не ответил. Просто потянулся, притянул её к себе, так, что она оказалась, свернувшись в его объятиях, щекой к его груди. Его рука легла ей на затылок, пальцы переплелись с прядями волос. — Никогда больше не бросай кисть. Даже если думаешь, что не получится. Даже если неуверенность душит. Ты создана, чтобы творить. — Его голос стал чуть глуше. — И, может быть, чтобы рисовать меня снова. И снова. До старости. Она рассмеялась, уткнувшись носом ему в шею. — Только если ты мне будешь позировать. — Только в обмен на поцелуй. После каждого наброска. — Обнаглел, — пробормотала Велия, но губы уже касались его скулы. Он улыбнулся — редкой, тихой, настоящей улыбкой. А вечер медленно растекался за окнами, пропитывая комнату светом настольной лампы и теплом сердца, в котором снова поселилась муза.