ГЛАВА 4: «Память шагает за тобой»

С того момента, как Эрен вновь дышал воздухом прошло чуть больше недели. На самом деле, конечно, он считал — 10 дней. Эрен продолжал работать молча, сосредоточенно, словно пытался руками, спиной и уставшими ногами утрамбовать в себе тревогу. После случая у камня, он не стал резко жить спокойнее, или безмятежнее. О, он был уверен, что это заставило помимо тела еще и разум вернуться в этот мир — кошмары прошлого возвращались во снах, реже наяву. Как раз в такие моменты он старался по возможности переключаться на работу, или его новое увлечение — исследование жизни. Он не жаловался — ни на жару, ни на усталость. Да и кто бы стал жаловаться, когда есть крыша над головой, пища в животе и люди, которые здороваются с тобой каждый день, даже если ты им почти никто? Как бы банально это не звучало — Эрен будто заново учился жить, беря во внимания все факторы и обстоятельства, что ему были предложены. Сэм, с которым они теперь чаще пересекались в доме его семьи на ужины, иногда смеялся, мол, «ты, Кай, как будто только из гор вышел». И, в общем-то, был не так уж далек от правды. Благодаря гостеприимству семьи Сэма, для Эрена открылись весьма невероятные вещи. Мясо теперь было доступно всем в достаточно большом количестве, более того — люди спокойно держали скот у себя. В основном курицы, кто жил богаче имели коз, свиней, а иногда и коров. У них теперь даже были питомцы. Наверное, если бы Эрен проводил больше времени дома — Кот тоже стал бы его питомцем. Сэм был старшим братом 4 другим детям в семье. Эрен однажды не выдержал, и поинтересовался везде ли так много отпрысков. — Сложно сказать, — задумался юноша, и тут же хлопнул парня по спине. — За сексом других не слежу, хе-хе! Йегера чаще всего ответы Сэма ставили в ступор. Он и хотел задавать ему кучу навязчивых и не очень вопросов, но тот порой так умудрялся отвечать, что хоть уши затыкай. То, что люди мечтают об отношениях, волнуются о первом поцелуе и первом сексе, планируют будущее и жизнь, вроде и радовало Эрена, а в то же время казалось “Как, вот так все просто перевернулось?” Конечно он думал о Микасе. Не каждый день, но смотря на отношения других, он воле по неволе задумывался и о своих. Когда он с ней однажды встретится — “Ведь, встретится?” — как он сможет объяснить, что он не мог себе позволить любить ее и получать ее любовь сполна, но мог заботиться и быть друзьями с Армином? Может, она и сама задаст ему этот вопрос, кто знает. Шиганшина теперь жила иначе. Она больше не была городом, вечно глядящим в стены. Теперь здесь открывались мастерские, проводились ярмарки, устраивались уличные концерты. Люди рассказывали друг другу, чем занимаются по выходным. Кто-то пел, кто-то вязал, кто-то читал стихи на площади — и это не вызывало удивления. Эрен слушал — больше, чем говорил. Он узнал, что школы — не кадетские корпуса, для обучения убивать и выживать — школы теперь обычное дело. Где-то больше, где-то меньше — но дети учаться абсолютно разным вещам. Поговаривали, что в Либересе вообще есть школа искусств, где учат не только рисовать, но и "думать образами". Что дети теперь пишут эссе о мире, а не кричат при смерти о том, как его защищать. Сара — сестра Сэма — потрясающе пела и играла на весьма простом и миниатюрном музыкальном инструменте — укулеле. Когда Эрен впервые услышал ее поющей и играющей, ему почему-то пришла в голову мысль, что если кто и освоил бы этот инструмент, то это мог бы быть Армин. “А у Микасы, наверное, такой же красивый голос — а может, даже и лучше”. Девушка уговаривала Эрена спеть вместе с ней уже который день, на что он очень охотно отказывался. Попробовал перебирать струны — с натягом, но что-то вышло. — В другой раз, — улыбнулся Эрен подростку, которая вновь насупила брови, — не всё сразу. Иногда ему казалось, что этот мир вырос как чужое дерево — из семечка, которое он посадил, но не узнаёт в нём ни ветвей, ни плодов, как бы не хотелось. И всё же он смотрел. Учился. Впитывал. Он стал заучивать незнакомые слова, которые слышал от прохожих: “экскурсия”, “укулеле”, “хобби”, “праздник” и многое другое. Порой ему хотелось просто задать один глупый вопрос: “А я могу быть частью этого?” Но вместо этого он мыл полы, носил ящики, разговаривал с котом и слушал вечерний гул города. До тех самых пор пока не наступил 11 день его проживания здесь. И мир снова дрогнул.

· · ─────── ·𖥸· ─────── · ·

Эрен торопливо оборачивался, выискивая глазами свободное место на рынке. За поясом болталась пустая сумка, в руке — небольшой кусок колбасы, который он намеревался унести Коту. Сегодня он хотел быть раньше дома, и договорился с мамой Сэма, что после обеда прогуляется. Утром обещал быть пораньше. Людей было много: продавцы, женщины с корзинами, дети, галдящие под ногами. Он опустил голову, пряча лицо под козырьком кепки. Людей явно становилось больше — День Памяти точно приближается. И всё бы осталось уже привычной для Эрена суетой, если бы не этот взгляд. Острый. Точный. Как у хищника, что выбрал добычу, но ещё не двинулся. Эрен замер. Спина будто покрылась инеем — в такой-то жаркий день. Медленно, слишком медленно для обычного прохожего, он обернулся. У одного из лотков с кожанными изделиями стоял мужчина. Незаметный для любого другого. Для кого угодно — но не для Эрена. Прямая спина, сдержанные жесты. И глаза. Стальные, все еще безжалостные, но живые. Он просто смотрел. Не с удивлением. Не с недоверием. А с той хищной внимательностью, которая всегда предшествовала действию. Глаза. Сосредоточенность. Взгляд. О, этот взгляд Леви — его ни с чем не спутаешь. Эрен чувствовал, как сжимается в горле воздух. Он заставил себя опустить взгляд — будто случайно — и сделать шаг в сторону. Рука, сжимающая колбасу, предательски дрожала. “Боже, как-будто ему снова 13, ей Богу.” И на этом шаге — на этом абсолютно неправильном, паническом движении — Леви чуть склонил голову. Вопросов не было. Было только ожидание. Как будто капитан наблюдает за воякой, который сломался на учениях, и даёт ему шанс собрать себя. Эрен хотел уйти спокойно, и жуть как желал не выдать себя. Хотя бы не сейчас. Он сам не мог пояснить почему, но он просто не был готов. Но срывающееся дыхание и вспышка — почти подросткового — страха в глазах выдали его с головой. Он шагнул в толпу — не бегом, нет, — но слишком резко, слишком заметно для бывшего капитана. И Леви понял. Не на сто процентов. Но что-то понял. Или просто этого очень хотел. Эрен скрылся в людском потоке. Леви остался стоять у прилавка, лениво крутя тростью в пальцах. На его губах впервые за долгое время появилась тонкая, еле заметная усмешка. "О? Играем в прятки?" Леви не рванул за ним сразу. Не стал устраивать сцен. Он просто пошёл. Медленно. Даже вальяжно, будто его ничто не интересует. У него это получалось даже с тростью в руках. Однако внутри всё в нём было собрано в стальной узел. Леви сбился со счету, какой это был раз за эти года, когда он в ком-то узнавал Эрена. Даже несмотря на то, что он не знал парня в его детстве, даже в детях, порой, он замечал его черты. Это он лишь несколько раз обсуждал с Армином — с Микасой даже не посмел. Случалось ли ему гоняться за кем-то напоминающим Эрена? Конечно! Особенно первые года. Леви до жути ненавидел себя за такую тупость, потому что его поступок не поддавался простой истине — Эрен мертв. Йегер умер за идею прошлого и будущего, за них, за себя, за весь мир, блядь. Эрен мертв — он не появится перед ним. Но как же хотелось, черт побери. Как же это было необходимо. Хотя бы чтобы вмазать ему еще раз, конкретно, и обнять этими же окровавленным руками. И тихо, а может даже и без слов, попросить прощения. Леви мотнул головой. Он видел, как фигура в кепке мелькнула за углом, в сторону пустых лавок. Было видно по движению плеч: парень старался не привлекать внимания, но уходил слишком целеустремленно. "Догонять бесполезно," — мысленно отметил Леви. "Но можно подождать." Он свернул в ту же подворотню. Здесь пахло пылью, хлебом и жарким солнцем, которое не могло пробиться сквозь нависшие крыши. И вот — еле уловимое движение. За стогом пустых ящиков кто-то возился. Тихо, нервно. Леви прищурился. Потом услышал: — Твою мать, колбаса! — глухо пробормотал знакомый голос, еле сдерживая раздражение. — Вот тупица! Голос. Не просто похожий. Родной. С той самой интонацией — когда раздражение едва прикрывает тонкую, привычную злость на самого себя и весь мир. Голос, который Леви слышал слишком часто — на базах, в походах, в боях. Ему не нужно было больше доказательств. Он знал. Знал, ещё прежде, чем тело за ящиками выпрямилось, нервно стряхивая пыль с коленей. Эрен Йегер. Живой. Живой, сука, тот самый. Леви медленно опустился вместе с тростью на землю и чуть крепче сжал её в пальцах. "Так значит, всё-таки здесь." Леви застыл вместе со своими мыслями и эмоциями. Глаза неотрывно следили за фигурой, которая выбралась из подворотни и снова растворилась в рыночной толпе. "Ты здесь," — думал Леви. — "Все это время?" Он уже шел за ним — не догоняя, но не отпуская. И чем больше смотрел, тем яснее понимал: это не призрак. Живой. Настоящий. Но в чем-то другой. Он увидел, как Эрен остановился у лотка, перебирая фрукты. Как-то неуверенно, словно впервые держал в руках апельсин. И вдруг — крик. — Эй, ты! Отойди оттуда! — раздался голос продавца. Леви напрягся. Но Эрен, вместо того чтобы спорить или оправдываться, только поднял руки ладонями вверх — знакомое, до боли знакомое движение, которое раньше Эрен использовал, чтобы сказать "спокойно, я не хочу драться". И молчаливый Леви готов был орать: это точно был он. И он точно продолжал идти за ним дальше. На краю рынка, у обрыва, где крутился народ, вдруг раздался визг мальчишки. — Осторожно! — закричали несколько женщин. Леви увидел: один из мальчиков — до боли знакомый Леви — поскользнулся у самой кромки старого пирса, где доски были трухлявыми. И не успел Леви продумать ход действий, как Эрен сорвался с места. Не раздумывая. Он метнулся к мальчику так, как метались только разведчики в бою: мгновенно, отчаянно, точно. Успел. Схватил мальчишку за руку в последний момент, когда тот уже почти рухнул в воду, вместе с досками. Мальчишка закашлялся, дрожа от испуга. — Всё нормально. Всё хорошо. — Эрен держал его крепко, словно самое ценное, что у него было. Леви смотрел, не вмешиваясь. И вдруг заметил, как за спинами людей мелькнули две знакомые фигуры. Молодая женщина в простом светлом платье, а рядом — мужчина с легкими волосами, держащий руку на ремне сумки через плечо. Леви прищурился. Микаса. Армин. Они явно искали кого-то. Может, мальчишек. Может, просто гуляли. Беспечно болтали. И вот в этот момент их увидел Эрен. Как током ударило. Леви буквально физически почувствовал, как тело Эрена напряглось. Как он на секунду застыл — словно весь мир вокруг вымер. А потом... Эрен инстинктивно опустил голову, прикрыл лицо кепкой, отпустил мальчика так осторожно, словно боялся, что даже прикосновением может выдать себя, и, неловко буркнув что-то, исчез в переулке, будто его сдуло ветром. Бежал. Не от людей. От своих. Леви в этот момент понял всё окончательно, от чего еще больше сносило крышу. Насколько ему не хотелось разнести его по стене, Леви не пошел за ним следом. Какая-то невероятная чуйка будто кричала — это всего лишь начало. Он стоял в стороне, глядя, как зашевелилась толпа, как Армин, нахмурившись, повернул голову в ту же сторону, но, похоже, ничего не заметил. "Чего ты боишься, Эрен?" — подумал Леви, глядя в сторону, где только что исчез знакомый силуэт. — "Что тебя не узнают — или что узнают?" — Леви! — мощная рука Армина, легла на плечо капитана. — Я не знал, что ты уже здесь, думал, только через дня два приедешь. — Ты где остановился? — учтиво поинтересовалась Микаса. — Если опять в какой-то гостинице, не дури. У нас всегда найдется свободная кровать. “Значит, не заметили.” Армин отчитывал сына за неаккуратность, пока Микаса вслух размышляла, куда отправиться за продуктами. Леви провел пальцами по трости, будто готовясь к бою. "Ну что ж. Значит, скоро мы всё-таки поговорим, щенок."

· · ─────── ·𖥸· ─────── · ·

Ночь в Шиганшине теперь была совершенно иной. Она пахла солью с реки, сухой травой и тихим шорохом старых досок. Рынок почти опустел — остались только редкие путники и сонные фонари, лениво подсвечивающие дорогу. Эрен шел по набережной. Один. С пустой сумкой через плечо. С тяжелыми мыслями, которые неслись куда быстрее его шагов. Он думал, что успел скрыться. Что ушёл. Что остался невидимкой. Но когда ты сам — часть истории, спрятаться от неё нельзя. “Какая же она красивая”. Эрен ощутил, как в этот раз сбиваются не мысли, а его дыхание. Дышать было тяжело не от жары — а как-будто от самого себя. Взгляд упал на здание маленького храма, Эрен рванул к нему. Плюхнулся на землю. Словно старик какой-то. Эрен сидел, прижавшись спиной к прохладной стене, и смотрел в пустоту перед собой, как будто там сейчас должен был появиться смысл. Но смысл не появлялся. Он даже не был уверен, дышит ли. Леви. “Он же видел его, да?” — Вот же говнюк, — усмехнулся Эрен, и понял, что лучше даже не бубнить под нос. Он его видел… Не мельком. Не в кошмаре. По-настоящему. Глаза в глаза. Йегер провёл ладонью по лицу, как будто хотел стереть с себя самого это ощущение — ощущения того, что его разоблачили до последней косточки. Сука, он даже колбасу уронил! Какой, к черту, план? Какая скрытность? Это уже не наблюдение за жизнью — это реальность, которая смотрит прямо в тебя глазами Леви и молча спрашивает: “Ты серьёзно думал, что скроешься?” Армин и Микаса. Разум кричал Эрену остановиться и со всей дури рвануть к ним — даже если не узнают, плевать. Просто чтобы хотя бы обнять, а ноги его унесли в совершенно другом направлении. А может они уже бегут за ним? Теперь его дыхание сбилось окончательно. Не просто участилось. Оно сломалось. Вдох оборвался где-то на полпути, как хрупкая струна, лопнувшая от натяжения. Грудная клетка сжалась, словно стальные обручи сжались вокруг неё — туго, неумолимо. Эрен выпрямился, потом снова обмяк, уткнувшись лбом в дрожащие колени. Он хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Глубокий вдох. Нет — сорвавшийся. Еще один — и снова ничего. “Дыши. Ну же. Просто вдохни. Дыши, мать твою…” Пальцы впились в волосы. Мир поплыл. Звук фонаря стал невыносимо громким, как будто стукал прямо по черепу. Казалось, каждое воспоминание, каждый взгляд, каждое движение Леви вспыхивает перед глазами, а потом гаснет в темноте. И вот в этой тишине, в этом приступе — не паники, нет — вспышке душевной перегрузки, излома, когда всё — и тело, и разум, и дыхание — кричит о перегреве — в этом отчаянии тишины он услышал шаги. Неспешные. Уверенные. Знакомые. — И давно ты так убого прячешься? — раздался голос, хрипловатый, спокойный, и до боли настоящий. Эрен не смотрел на него. Даже если бы и хотел — физически не мог. В поле зрения — чёрные ботинки. Трость. И Леви, стоящий перед ним, как будто никогда и не исчезал. Леви молчал, всего пару секунд — но для Эрена это были годы. А потом трость негромко постучала о землю, и Леви присел рядом, с видом человека, у которого нет ни малейшего желания спешить. — Дыши, — Тон у него был почти будничный, но пальцы осторожно коснулись плеча Эрена. — Слышишь меня? Дыши. Ровно. Эрен мотнул головой, как будто хотел сказать, что не может, что всё тело его предаёт. — Глянь на меня, — тихо, почти шепотом. — Ты же уже не сопляк. Ты был чертовым Богом, а теперь паникуешь, как кадет на первом задании. Позорно. Это был Леви. Тот самый. Сухой, резкий, но… живой. Присутствующий. И в этой резкости — забота. Та, что не просила, а вытаскивала. Прям как тогда, когда Леви знатно избил Эрена, и как ни в чем не бывало искренне интересовался, не боится ли тот его. И был рад, что нет. — Вдох, — повторил он. — Рядом только я, — будто отвечая на застывший в воздухе вопрос, который и не позволял Эрену нормально дышать. Он снял перчатку с правой руки, и положил давно раненную руку на спину Эрена, между лопаток. Её тепло было почти невыносимым — оно напоминало, что всё это происходит наяву. — Ну же… живи. И только после этих слов, Эрен сорвался на первый настоящий вдох. Судорожный, хриплый — но живой. — Вот и хорошо, — хмыкнул Леви, откидываясь назад и вытягивая ноги. — А теперь объясни, какого хрена ты устроил спектакль на полгорода? Эрен теперь мог лучше разглядеть капитана. Не яростный. Не гневный. Немного усталый, но и как-будто довольный. Ветер перетаскивал обрывки сухих листьев по мостовой. Где-то вдалеке каркнула ворона. — Капитан... — сорвалось с губ Эрена прежде, чем он успел подумать. Тихо. Почти беззвучно. Леви склонил голову чуть вбок, щурясь. — Спалился, как последний салага, Эрен. Ни упрека. Ни злости.Только неотвратимая, неизбежная правда. Эрен сжал кулаки. Как же ему было приятно слышать свое имя с его уст. Он хотел что-то сказать, хоть что-то — но слова застряли в горле, будто чужие. — Я почти сразу понял, что это ты, — голос был ровный. — С первого взгляда. Теперь Леви не скрывал ни боли, ни надежды, ни какой-то странной, будто ржавой радости. Как будто после долгого, очень долгого кошмара Леви позволил себе в это поверить. — Ты, гребаный идиот, опять всё сделал по-своему, — наконец выдохнул он. — Как всегда. Эрен усмехнулся. Сквозь напряжение, сквозь боль, сквозь неловкость. И мир вдруг стал чуть-чуть легче.