ГЛАВА 5: «Цена тишины»

Номер в гостинице был небольшой, но чистый. “Кто бы сомневался”. Окно выходило на внутренний двор, где скрипели качели и время от времени лаял чей-то пёс. Леви, как всегда, выбрал место, где почти никто не мешает. Эрен сидел за низким столом, на плечах болталось полотенце. Когда Леви приказал идти в его номер без него, Эрен не сразу согласился, но по взгляду капитана было понятно, что никто Йегеру выбор здесь не предлагает. Как же странно было слышать от него указания еще и в душ сходить, пока Леви собирался прийти с продуктами. И все же Эрен дрогнул, когда дверь отворилась. Это не было в стиле Леви, но был некий страх, что он решит привести Армина и Микасу. Эрен бы на месте отключился от избытка чувств и эмоций. Леви вошёл, медленно, будто всё еще пытаясь понять во сне это всё или наяву. Он выглядел так, как чувствовали себя все, кто выжил — хуже, чем хотелось бы, но лучше, чем ожидалось. — Я… — начал Эрен, привстав из-за стола, но Леви махнул рукой. — Сначала поедим. Потом будешь оправдываться. Эрен сел. Леви налил по чуть-чуть явно не сока — не для храбрости, а для равновесия. Ни один из них не проронил слова из серии “за кого пьем” или “за тех, кто всегда в наших сердцах”. Каждый молча остался при своих мыслях и при своих молитвах. — Ты всегда был упрямым мудаком, — буркнул Леви, первым нарушив собственный запрет на разговоры до еды. Закуски остались нетронутыми, а вот второй шот уже плескался в рюмке. Эрен смотрел на него, будто видел в первый раз. Хотя в то же время понимал, что все обзывания Леви — как бы странно это не было — не от злости. Да, Леви определенно был рад. — Ты знал, что вернёшься? — ожидаемо спросил капитан. Эрен покачал головой, а Леви решил не медлить. — И ты уйдёшь снова? — тише проговорил он. — Без понятия, — признался Йегер. Леви выдохнул и налил снова. И Эрен стал рассказывать. Он начал с самой кульминации — про непонятного Читателя, про какой-то сомнительный шанс вернуться сюда спустя 13 лет, хотя для него, как только все закончилось, тут же все началось. — То есть, — хмурился Леви, запивая непонимание уже обычной водой, — ты умер, и тут же оказался в Путях и затем здесь… живым? И Йегер опять объяснял, всё то, что сам с трудом понимал. — Что за бред, — буркнул Леви, — хочешь сказать, тебе еще и 19 лет? Хотя в данный момент Леви бесило, что он задавал такой очевидный вопрос. Даже учитывая все переживания и всю эмоциональную тяжесть, которую пришлось нести на своих плечах Эрену, он действительно выглядел моложе. Может, щетина и лёгкая бородка могли бы сбить с толку — но ненадолго. Морщин у него почти не было. Ни возрастных, ни, как это обычно бывает у тех, кто потерял всё, — горьких, застывших в уголках глаз. Леви изучал его молча. И как-то слишком долго. — Допустим, ты снова здесь, — бросил он наконец, будто сам себя пытался в этом убедить. — Почему ты сразу не стал нас искать? Эрен продолжал уверенно смотреть на Леви, но в голове была пустота. Рюмка в его руке звякнула о дерево стола. — Прости, — выдохнул он, давая понять, что и сам не может дать на это ответ. Леви не ответил сразу. Только налил себе ещё. Медленно. Почти спокойно. — “Прости” за что, Эрен? — Леви будто зашипел, — За то, что нас всех спас? Или за то, что решил, будто один имеешь на это право? Эрен провел руками по голове, словно надеясь избавиться от гнетущей атмосферы этой беседы. Одно дело вместе пытаться гадать как вышло, что он сейчас жив — и совсем другое дело обсуждать выбор Эрена в пользу их жизней ценой других и своей. — Я не мог по-другому. — Я так и знал, что ты скажешь что-то вроде этой херни, — Голос Леви теперь был еще более тихим и раздраженным. — Ты мог хотя бы поделиться своим… планом — если не с Армином и Микасой, то со мной. Эрен поднял голову. В глазах — горечь, но без вызова. И усталость. Неимоверная усталость. — А ты бы позволил? — так же тихо спросил Эрен. — Ты бы сказал: “Да, Эрен, иди и убей весь мир и сам умри, лишь бы нас спасти”? Леви фыркнул. Не усмешка — скорее, судорога в уголке губ. На самом деле, так же как и Эрен не знал другого ответа на этот вопрос, ни Леви, Микаса и Армин за столько лет сами не пришли к выводу, что бы они сделали, если бы узнали о решении Эрена раньше всех событий. Они не раз это обсуждали, и не раз находили себя в тупике собственных обсуждений. Молчание затянулось. Эрен отвел взгляд, и в этом движении была такая беззащитность, что Леви вздохнул и впервые за всё время придвинулся ближе. — Я ненавижу тебя за это. Знаешь? — Знаю, — не сразу, но буркнул Эрен в ответ. Наверное, немного ожидал, что Леви что-нибудь добавит и про ненависть других к нему. — Но себя я ненавижу больше. Йегер ожидал услышать что-то подобное. И честно говоря опасался этих слов — особенно от капитана. По щекам Леви предсказуемо текли слёзы, но, как ни странно, его голос не дрожал. Леви замолчал. Он вытер щеку тыльной стороной ладони, будто стирал не слёзы, а усталость. А возможно и тяжесть, которая все эти года копилась в нем. — И всё равно ты идиот, — хрипло бросил он, глядя в сторону. — но, пожалуйста, больше не исчезай. Не ради них. Ради себя, в конце концов. Эрен кивнул. Впервые — не как солдат, не как герой, не как тот, кто готовится к бою. Просто как человек. — Я попробую, — тихо сказал он. И они молча чокнулись — не за победу и не за прощение. За присутствие. У Аккермана в голове всё ещё ничего не складывалось. Алкоголь помогал лишь временами — отключиться, забыться, позволить себе просто быть рядом с тем, кого он столько лет оплакивал. Это было как вспоминать сон, который и грел, и разрывал изнутри. Леви будто видел Эрена впервые — и одновременно в последний раз. Он не знал, что чувствует больше: беспомощную ярость за выбор Эрена, горечь утраты, или противоестественную гордость за его жертву. Но самая настоящая, самая глубокая боль Леви была не в самой смерти Йегера. Они оба знали, что Эрен, как носитель титана, умрёт рано или поздно. Боль была в другом — в том, что он тогда не увидел. Не захотел понять. За поступками Эрена он видел только предательство. Безумие. Слепое разрушение. Но не мотив. Не крик души. Он никогда никому в этом не признавался. Но за все эти годы Леви корил не Эрена. А себя. За то, что отрёкся от него, ещё при жизни. За то, что так и не разобрался. За то, что, возможно, именно он его и предал. — Останешься здесь? — тихо спросил он. — Не думаю, что твои нынешние условия проживания лучше этих. Эрен чуть усмехнулся, устало. — Не могу. Надо покормить кота. Леви фыркнул. Настоящая усмешка, пусть и сквозь нос. — Ты серьёзно? Ты снова заботишься о ком-то, вместо того чтобы подумать о себе? Йегер пожал плечами. — Нашел его в старом доме Микасы. — Типично, — Леви покачал головой. — Опять тащишь на себе то, что к тебе прилипло — даже если это кот. Они выпили ещё по шоту, на этот раз уже почти без слов. Только в конце Леви сказал: — Завтра… будет тяжело. — Я знаю, — отозвался Эрен. Молчание стало привычным, почти тёплым. — Ты же понимаешь, что я не про похмелье? — Леви щелкнул пальцем по бутылке. — Мы вряд ли пересечемся завтра на этом “празднике”, — слово он произнес с такой холодной иронией, что бутылке стало бы неловко, будь у неё чувства. — Но тебе всё равно придётся с ними встретиться. Весьма скоро. Эрен не закатил глаза, не выдохнул театрально. Он даже не попытался выразить, как сильно этого хочет — и как страшно этого же боится. Вернуться сюда спустя 13 лет было не его выбором. Но всё, что он сделал до этого — было. Боль, кровь, разрушения — его вина. Его цена, да и их тоже. Он уже представлял, как впервые за эти годы встанет перед Армином и Микасой. И что они сделают? Обнимут? Проклянут? Изобьют до полусмерти? Последний вариант, к слову, теперь даже опаснее: без силы титана его раны уже не заживут за секунды. И всё же... может, он этого заслуживает. — Эрен, — Леви резко выдернул Йегера из раздумий, — я так и не сказал тебе всего, что хотел. Скажу, когда… если мы все соберёмся, — он подошёл ближе, и Эрен, хоть и покачнулся, сразу встал. Леви положил руку ему на плечо и крепко сжал. — И всё же… Я, чёрт возьми, рад, что ты жив. Не понимаю, как это работает — да и плевать уже. Я рад. Эрен хрипло рассмеялся — так, будто не делал этого целую вечность. — Первый раз слышу от тебя что-то похожее на “я скучал”. — Не обольщайся, — буркнул Леви. — Даже мёртвым ты успел меня заебать. Йегер кивнул, как будто принимал это за благословение. — Спасибо. — Не за что. Он уже собирался отвернуться, как вдруг Леви приблизился и обнял его. Неловко. Коряво. По-своему. Эрен замер. А потом медленно — осторожно, будто боялся спугнуть этот момент — обнял его в ответ. Они стояли так несколько секунд. Без слов. Без оправданий. Просто — живые.

· · ─────── ·𖥸· ─────── · ·

Утро в Шиганшине было прохладным. Сквозь окна в гостиной пробивался свет — мягкий, не обещающий жары. Армин стоял у плиты, следя за тем, чтобы вода не выкипела из чайника. На столе — маленькие чашки, мёд, печенье. Последнее слегка пригорелое — но от этого как-будто приходит осознание, что всё по-настоящему. Не всё идеально. Энни, в теплом халате, молча нарезала хлеб, время от времени отвлекаясь на младшую дочь Элли. Та то сидела на полу, раскладывая деревянные фигурки по цветам, то дергала маму за одежду требуя еды. Иногда Армин позволял себе пошутить, что дух Саши время от времени вселяется в дочь. Арден, уже давно позавтракав, с нетерпением собирал вещи в рюкзак — жуть как хотел отправиться на прогулку. Он беспокойный и чувствительный, этим похож на Армина, но с прямым характером Энни. Армин подошёл к сыну, чтобы помочь завязать шнурки. — Па-а-ап, — раздраженно протянул мальчуган, и еще больше закатил глаза, когда Армин потрепал его по голове. — Я сам могу! Долгое время после завершения всего Армин и Энни были уверены, что никогда не станут родителями. Волею-неволей они оказались среди тех, кто не столько боялся жить, сколько держался за каждый день, не заглядывая в завтра. Будто не само будущее пугало, а их собственные отражения в нём. Они и в брак вступили всего пару лет спустя, хотя здесь причиной были странности Энни, или скорее ее уверенность в том, что никаких отношений ей не надо и вообще она их не заслуживает. Армину пришлось изрядно потрудиться, чтобы доказать самой Леонхарт в первую очередь, что она может и должна любить, и, конечно, позволять это делать другим. И когда они наконец-то начали сближаться, это было без романтики — просто из тишины и одиночества, которое они делили. Иногда Армин задавался вопросом: “Это потому что они оба странные, или потому что они прожили несколько жизней за свою юность?” Вот только, с капитаном Леви у них отношения так и не сложились. Да и было ли чему складываться? Не то, чтобы Энни не раскаивалась, да и Аккерман понимал, что обе стороны жили со своей правдой — тем не менее общих встреч старались избегать, а если и оказывались в одном помещении, маски безразличия и вины оказывались у одного из них точно. Микаса и Армин продолжали друг друга поддерживать, как это было и в детстве и в юности. Правильно сказать — никогда не переставали. Особенно часто Армин стал обращаться к подруге за советом по воспитанию сыну, когда сам стал отцом. Микасу забавляло, как и без того огромные глаза Армина расширялись ещё сильнее, стоило ей рассказать хоть что-то о детском поведении и его странностях. — В смысле он может на меня пописать?! — истерично кричал Армин, приглядываясь то на уставшую Энни, то на Микасу, — По-настоящему?! Армин покачал головой, отгоняя воспоминания. Приходилось мириться с тем, что несколько недель раз в год, пребывая в Шиганшине, воспоминания врываются в разум чуть более беспардонно, чем обычно. Молодой мужчина перевел взгляд на сына — тот уже почти подпрыгивал в нетерпении, когда наконец-то сможет пойти гулять. — Не геройствуй, ладно? — тихо сказал он, поправляя ворот Ардена. — Хоть Дариан и старше, но у тебя и своя голова на плечах есть. В конце концов, Дариан точно весь в отца. Вечно готов сначала делать, а потом думать. Сложно представить, что сейчас с ним будет, когда вот-вот подростковый возраст не за горами. “А когда черед дойдет до Ардена?” Армин предпочитал пока об этом не думать. Вообще. — Да мы просто сходим на площадь, — безмятежно звучал голос Ардена. — Может быть заглянем в кафе. Армин кивнул. Он не хотел выглядеть излишне тревожным, но именно сегодня — в День Памяти Мира — тревога всегда скреблась под кожей. Энни коснулась его плеча. — Не переживай, — теперь и рука Элли тянулась к Армину, — увидишься с сыном чуть позже. Энни целует его в висок. В её взгляде — усталость, но и доверие. Он повернулся к ней и кивнул. Всё действительно было хорошо. Или хотя бы — возможно. Армин каждый год на День Памяти Мира как-будто чувствует больше, чем обычно. Становилось ли с каждым годом легче? Не совсем. Пожалуй, можно было уверенно сказать, что стало легче нежели первые пару лет, но не в целом. Самая большая боль для Армина была не в том, что Эрен умер однажды, а в том, что он продолжал умирать каждый день — просто потому, что его больше не было.

· · ─────── ·𖥸· ─────── · ·

Дом Микасы, в который у нее была возможность приезжать погостить время от времени, стоял на окраине Шиганшины — подальше от центра, ближе к холмам, где по утрам долго держалась роса. Здесь тише, чем в городе, и немного одиноко, только в хорошем плане. Одиночество её совершенно не пугало. Оно стало, как старая рана — уже не болит, но иногда тянет на погоду. Аккерман проснулась, как всегда, рано. Дариан ещё спал, завернувшись в одеяло, будто всё ещё был маленьким мальчиком, а не подростком с вечной занозой во взгляде. Она тихо прошлась босиком по деревянному полу, чтобы не разбудить его. В последнее время его настроение постоянно менялось — и, конечно, было сложно. Ей также не хотелось признавать, что это являлось новым хорошим отвлекающим маневром от самой себя. Последняя ссора вообще была насчет непонятного кота, которого Дариан так хотел забрать с собой в Либерес. Ну, и как он собирался его везти через море? На кухне стояла небольшая кастрюля с вечера оставленной овсянкой — Дариан, наверное, опять захочет бутерброды, но на всякий случай Микаса решила приготовить и кашу. Иногда она будто заново осознавала: если бы не Дариан, её дни давно бы превратились в прозрачные, почти незаметные тени. Она завела огонь, поставила воду. Следующий шаг — чай или кофе. Смотря, что по настроению. Как привычка. Возможно даже дисциплина. Но уже, Слава Богу, не выживание. Жить ради других — в этом была её сила. Но когда все другие исчезают, нужно найти, за кого жить снова. Жить для себя, кажется, у нее никогда не получалось. А может и не хотелось? Первое время после всего она почти не разговаривала. Если вспомнить, она даже не плакала ни во время смерти Эрена, ни в момент, когда душераздирающий крик Армина зазвенел у всех в ушах, и к каждому вернулись личные воспоминания Эрена — его последние слова. Несколько месяцев Микаса толком не спала. Как будто боялась разочароваться, что он ей вновь не приснится — так лучше думать о нем наяву, вспоминать. Первые годы — не позволяла себе говорить о нем с другими. Время — не лекарство. Оно просто учит двигаться, даже когда внутри всё стоит на месте. Микаса пыталась быть с кем-то. Сначала это было общее молчание с Леви, затем разговоры с Армином. Иногда спасало — порой губило еще больше. Затем, увы, был алкоголь, который однажды подтолкнул Микасу откликнуться на очередные ухаживания Жана. Микаса время от времени искала утешение — в ласке, в словах, в тепле, но каждый раз возвращалась к тишине. Потому что никто не мог выдержать эту тень между ней и жизнью. Потому что никто не был Эреном. Когда Армин уговорил ее переехать на Либерес “подальше от Шиганшины”, стало немного по-другому. Леви и Армин помогли приобрести небольшой дом. Микаса сшила занавески, покрасила стены. Обустроила уголок для Дариана. Даже удалось выращивать зелень и некоторые овощи на заднем дворе около дома. Отучила себя мечтать “а если бы, да как бы”. Научилась дышать в доме, где нет его запаха, и в целом жить в мире, где его след весьма быстро простыл. Дариан определенно был подарком. Имя — соответствующее. Учитывая, что ни у кого из близких и знакомых особо детей не было — было тяжело. До сих пор всё ещё тяжело. Моменты, когда с мальчиком можно было общаться на милом уровне и даже слышать “Мамочка, я люблю тебя” слишком быстро закончились. Смены настроения, частые огрызания сына были теперь реальностью. Период, который нужно было просто прожить. По сравнению с тем, что было — ерунда. При этой мысли Микаса всегда хотелось грустно усмехнуться и одновременно сжать кулаки. Ну, а злые взгляды Дариана — такое она уже видела в своей жизни, и спокойно с ними мирилась тогда. Лишь в конце жизненного пути Эрена поняла, что даже через слова “я тебя всегда терпеть не мог” и его вечные взгляды полные злости, на самом деле просачивалась любовь. Микаса резко сняла кастрюлю с огня — молоко готово было убежать вместе с образом Эрена, но не тут-то было. Спустя столько лет, она уже разные сценарии перебрала в своей голове во всяких ролях Эрена в ее жизни. Она представляла их настоящий поцелуй, и его прикосновения к её телу. Микаса воображала, как высказывает ему за такой идиотский поступок все делать самому, и дает пощечину за то, что так и не смог разделить с ней свое бремя — что все решил сам. Как он мог? Как он мог принять такое решение? Аккерман обернулась на звуки шагов сына. Видно, что сонный, хотя готовый отправиться на прогулку. В который раз — вновь из ниоткуда, из мелочей — в походке Дариан прослеживался намек на прошлое — что-то, что она не хочет видеть, но всё равно замечает. — Доброе утро, — протянул парень, — пахнет вкусно. Голос Дариана вернул ее к настоящему. Она кивнула, потрепав сына по голове. В ответ получила лишь взгляд презрения — кое-кто явно пытался сделать прическу со своими непослушными волосами. — Ты с Леви еще не виделась? — Дариан снял чайник с плиты, заливая кружки кипятком. — Он же точно уже должен был приехать. Микаса демонстративно вздохнула. Она знала, к чему вел Дариан. Видите-ли, они с Арденом наслушались рассказов Армина об УПМ , узнали где его еще можно достать, и оба загорелись идеей испробовать на себе. С Арденом было проще — ему всего одиннадцать. Более старшему Дариану невозможно было просто помахать пальцем перед носом. — Совсем мимолетно его видела вчера, — не стала лукавить Микаса, — обязательно спрошу у него сегодня. — Ладно, — буркнул Дариан, — но тебе не о чем переживать! Я уже столько раз слушал нотации Леви по этому поводу — всё будет в порядке! Оба сложили руки, вместе произнесли “Itadakimasu!” , и вместе со звуками поедания каши, разговор завязался ни о чем и обо всем сразу. Дариан вновь вышел на тему с котом, и Микаса пообещала, что еще подумает на эту тему. Что-то, а ей никогда не было просто отказывать сыну в хотелках, даже если это и был комок шерсти и новые будущие заботы. — Удачи! — окликнула Микаса Дариана, когда тот, махая рукой и выходя из дома, отправился на прогулку. Аккерман посмотрела на свое отражение в зеркале. Шрам на щеке с каждым годом становился менее заметным, но это было ничто по сравнению с шрамом в самом сердце. “Itterasshai” она решила больше никому и никогда не говорить.