Йонас

Тина переставляет с места на место вазу с цветами. Потом оборачивается ко мне, подходит, поправляет и так уже идеально ровное одеяло. Садится, теребит ремешки на своих штанах. Потом опять встаёт и снова передвигает вазу. И так по кругу. Я раздражённо выдыхаю. Малая рассказывает о работе, о новом парне, о том, как сходила в крутой салон, о родителях, о поездке с коллегами за город, где видела настоящих живых птиц. Когда она в пятый раз подходит к вазе, я взрываюсь: - Не мельтеши! У меня голова кружится из-за тебя! - Слишком резко. Слишком грубо. - Ой, извини… - она сконфуженно садится на стул и снова начинает теребить ремешки. Повисает неловкое молчание. Мне стыдно смотреть ей в глаза. Стыдно, потому что она здесь. Пришла, болтает о пустяках, делает вид, что не было этого года. Старательно избегает тем, что гложет нас обоих. Волнуется, поэтому прячется за этими мелкими повторяющимися действиями. А я вместо того, чтобы поддержать её, раздражаюсь и думаю о той, кого здесь нет. Хороший друг, ничего не скажешь. - Извини, - говорю я и пытаюсь улыбнуться, - просто правда голова кружится. Расскажи ещё о птицах. Малая улыбается, а я откидываюсь на подушку и прикрываю глаза. Мне хочется закурить, но ещё больше хочется сбежать из этой палаты. Тина уходит только минут через сорок, перед этим буквально вытряхнув из меня обещание, что как только выпишусь, мы соберёмся все вместе, как раньше. Я обещаю, но твёрдо знаю: Лу снова не придёт, сославшись на работу. Отдохнуть в тишине не получается, почти сразу после Тины заглядывает Лили. Она выглядит уставшей: под красивыми большими глазами залегли тёмные круги. Я совершенно не хочу сообщать ей, что, возможно, её брата в данный момент разбирают на запчасти где-нибудь на задворках Термитника. - Хорошие новости, - сообщает она. - Я могу идти домой? - пытаюсь пошутить. - Ха-ха… нет, и ты это прекрасно понимаешь. Я строю разочарованную мину. - В общем, руководство больницы решило не проводить никаких проверок. Можешь на этот счёт не переживать. А я в принципе и не переживал. В больнице Термитника меня в любом случае ждут с распростёртыми объятиями. - Ходят слухи, что кто-то из вышестоящих инстанций замолвил за тебя словечко, - добавляет Лили. Раздражение приходит не сразу. Сначала по спине пробегают мурашки. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Ну, конечно. Лу. Моя несравненная спасительница от любых проблем. И её цепной пёс по кличке Приор. Она помогла. И от этого стало только горше. Теперь я, наверное, должен быть благодарен. Но вместо этого чувствую только злость. *** Лу мнётся за дверью, и это тоже меня злит: - Долго ещё будешь любоваться дверью или наконец зайдёшь? Я чувствую, как бьётся твоё сердце. - Если ворчишь, значит, идёшь на поправку, - отвечает она, и в голосе слышится улыбка. - Меня не пускают курить. - Тебе нельзя, ты на лечении. - Я сам врач, я знаю, что мне можно, а что нельзя, - прячу раздражение за банальными фразами и даже немного горжусь, что звучит естественно. Лу ставит пакеты на тумбу и отходит так быстро, будто нахождение в метре от меня грозит ей огромными проблемами. И это тоже меня злит. - Надо же, яблоки, - вытаскиваю из пакета зелёное яблоко и присвистываю. - И даже натуральные. Я не смотрю на неё. Кручу в руках яблоко, будто хочу найти на нём ответы. Злюсь. Из-за того, что она вмешалась без спроса? Из-за того, что бросила меня и пропала на год? Из-за того, что бросила и Тину? Я думал об этом уже миллион раз. И понял только одно: пока мы не выговоримся, не наорём друг на друга, эти мысли не уйдут. - Что произошло? - её голос тихий, полный тревоги. И мне так хочется верить, что она действительно переживала. - А тебе не всё равно? Год назад точно было. Прозвучало резче, чем хотелось. Я поднимаю на неё взгляд. Она отшатывается и поджимает губы. В глазах плещутся искры гнева, смешанные с отчаянием. Давай, Лу. Давай, поругаемся. Наори на меня. Потом я наору на тебя. Выскажем всё, что накопилось. Выплеснем обиды. И, может быть, снова станем друзьями. Мы ведь всегда так делали. Ругались. Мирились. И стояли друг за друга горой. Я всё ещё твой друг. И всё ещё буду за тебя до конца. Но Лу сглатывает, делает пару быстрых вдохов и говорит: - Да, прости. У меня правда было много работы. Я просто хотела узнать, что с тобой произошло в тот вечер, когда ты звонил. Ты говорил об органах. Нам нужна эта информация. И лучше, если тебя буду допрашивать я, а не дознаватель. Вот как. Допрашивать. Её голос спокоен и ровен. В глазах пустота, на лице натянутая улыбка, будто она и не обиделась вовсе. Будто она здесь только по работе. Хотя почему «будто»? Ведь так оно и есть. И эта пустота в её взгляде тушит мою злость, как спичку. Я гасну. Чувства отключаются. И я рассказываю ей. Потому что вот кто я теперь. Не парень. Не друг. Свидетель.