Йонас

— Прости, Бэр, но она отказалась от других врачей, — медбрат разводит руками. — Объясняли, что ты на больничном, но она ведь из Совета… Он понижает голос до шепота. Я закатываю глаза. Возмущаться бы использованием служебного положения, но сейчас я просто счастлив выбраться из квартиры и погрузиться в работу. Хотя бы так. Последняя неделя далась нелегко даже книги не помогали отвлечься. Мысли потихоньку брали верх, а это никогда не кончается хорошо. Поэтому, когда позвонили из больницы, я даже не стал пререкаться. Переодеваясь в ординаторской, думаю о том, чтобы после осмотра зайти к главврачу и сказать, что уже здоров для дежурств. Главное, чтобы сейчас всё прошло без осложнений. Может, и к лучшему, что советница Сарду появилась так вовремя. Беру планшет и направляюсь в её палату. В больнице мнения о ней разделились: одни считают, что ей нужен психиатр, ведь уважаемая дама явно страдает ипохондрией, при отличном здоровье постоянно выдумывает себе болезни. Вторые уверены, что советнице просто приглянулся молодой врач. И, к моему величайшему сожалению, я отношу себя ко вторым. Потому что этот врач – я. Вздыхаю, останавливаясь у двери, и мысленно готовлюсь к сорока минутам выслушивания жалоб на боли в почках, учащённое сердцебиение, рези в желудке или головокружение. Придётся аккуратно уворачиваться от касаний и «случайных» поглаживаний. Слава богу, пока что только спины и плеч. Интересно, это можно квалифицировать как харассмент? — Добрый вечер, советник Сарду, — говорю я, входя в палату с профессиональной улыбкой. — Ох, доктор Бэр! — она привстаёт с кушетки. — Я же просила звать меня Шарлоттой! Стараюсь не смотреть на её причёску и, упаси Единый, не рассмеяться. Как бы ярко, экстравагантно ни одевались жители Термитника, им никогда не превзойти вычурность центральников. — Простите, что вырвала вас из отпуска, — она преувеличенно вздыхает. — Но я никому, кроме вас, не могу доверить своё здоровье. Киваю, включаю планшет, делая вид, что ищу её медицинскую карту. — Что вас беспокоит? — спрашиваю, проглатывая слово «опять». — Ох, знаете, — её шёлковый костюм цвета спелой вишни шелестит при движении, — снова боли между рёбер. — Межрёберная невралгия? — Не знаю, зачем продолжаю эту игру. Наверное, просто очень хочу вернутся к работе, а она мой шанс доказать, что я уже полностью здоров. — После вашего выступления в Совете на прошлой неделе… — О, вы смотрели? — перебивает Шарлотта, наклоняясь ближе. Облако дорогих духов окутывает меня. Главное сейчас не чихнуть. Отступаю на шаг, поправляя халат. — Конечно, видел по телевизору, — улыбаюсь. Нет. Выключил, едва началась трансляция. — Теперь о боли. Где именно? — Где-то тут… Но только когда дышу, — она медленно проводит пальцами по рёбрам, поднимая руку к груди и задерживаясь там дольше нужного. — Или, когда узнала, что вы серьёзно заболели. Делаю два резких шага назад и хватаю стетоскоп. Ну это уже перебор, дамочка. — Позвольте послушать. Дышите глубже, пожалуйста. Она дышит с преувеличенным придыханием, не отводя взгляд. Впервые за карьеру хочется сбежать от пациента. Лу, если ты об этом когда-нибудь узнаешь - знай, я предпочёл бы твой гнев этому флирту. — Доктор Бэр, а вам не кажется, что некоторые… напряжения лучше снимать не лекарствами? — Безусловно, — перекидываю стетоскоп на шею. — Рекомендую йогу. Или холодный душ. Очень бодрит. Сарду фыркает, обиженно улыбаясь. — Как практично… — она проводит пальцами по моему плечу, и я заставляю себя не дёргаться. — А у вас нет личного рецепта? Для особо важных пациентов. Кажется, у неё сегодня овуляция. Мое терпение подходит к концу. — Увы, — отступаю к раковине, с показным усердием моя руки. — В моём формуляре только стандартные протоколы. И строгий запрет на пересечение профессиональных границ. — Жаль, — она медленно встаёт, разглаживая складки на костюме. — Тогда выпишите что-нибудь… укрепляющее? Чтобы сердце не ныло по холодным врачам. — Витамин D, — выдаю без тени улыбки. — И прогулки на свежем воздухе. Советница окидывает меня разгневанным взглядом. Задумываюсь о проблемах, которые этот приём может принести больнице. Мне-то всё равно, я спокойно вернусь в больницу Термитника. Но здесь лечатся люди, псионики, дети… Не хотелось бы, чтобы учреждение лишили финансирования из-за каприза чиновницы. Она хватает сумку, но та цепляется безвкусным украшением за выступ, и содержимое с грохотом рассыпается по кафелю. — Ох! — вздыхает советница. Если это новая попытка флирта, клянусь… — Осторожнее, я помогу, — наклоняюсь, собирая вещи: помаду, салфетки, пачку сигарет (надо же, курит), флешку, блокноты с записями. Всё это, под её бесконечные извинения. Передаю вещи и замечаю, что она покраснела. Надо же, нормальные человеческие эмоции. Она скомканно улыбается и направляется к выходу. И тут я замечаю на полу маленькую голубую карточку. Поднимаю и читаю: «Дар Су. Сила настоящего - для будущих избранных». Я присвистываю от удивления. Жуть как пафосно написано. — Советник Сарду! Вы обронили, — догоняю ее в коридоре и протягиваю визитку. В её взгляде на секунду мелькает ужас, но она мгновенно берёт себя в руки. Не будь у меня врачебного опыта, не заметил бы. — Ох, благодарю! — забирает карточку, нарочито касаясь моих пальцев. — Это от моего друга, знаете ли. Я поспешно убираю руку, киваю. — Хорошо. До свидания, советник Сарду. — До скорой встречи, доктор Бэр! — она подмигивает и удаляется, её каблуки властно стучат по кафелю, а нелепая причёска покачивается в такт походке. — Какой кошмар… — бормочу ей вслед, но негромко, и направляюсь к кабинету главврача. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь услышал и воспринял мой слова как оскорбление Совета. По дороге в голове крутится имя и слоган: Дар Су. Сила настоящего - для будущих избранных. Почему-то кажется, что я уже слышал это. Назойливое чувство, будто забытое слово, зудит в мозгу, не находя выхода. Никак не могу выудить из памяти, где же оно мне встречалось. Я думал об этом после разговора с главврачом. И когда договорился о дежурствах. И всю дорогу домой. Голубая визитка мерещилась мне, пока я стоял под душем, и когда готовил ужин. Проклятое ощущение: слово вертится на языке, но ты не можешь его выговорить. Я пытался ухватить ускользающее воспоминание. Смутное, затянутое дымной пеленой: грохочущая музыка, запах дешёвого алкоголя, и сквозь них, нестерпимая горечь и одиночество. Почему это имя вызывает именно такие ассоциации, я не понимаю. В конце концов, я сдаюсь. Достаю карандаш, лист бумаги и вывожу: Дар Су. Сила настоящего – для будущих избранных. Пялюсь на надпись, словно силой взгляда могу вырвать из памяти ответ. Почему же мне так важно вспомнить: откуда, я черт возьми, знаю это имя.