Лу

Мадемуазель Форд находилась под наблюдением ваших людей, — голос Иво ровный, строгий, без единой зазубрины, разрезает тишину кабинета острым скальпелем. — Согласно последнему отчёту, она вышла из своей квартиры, якобы направляясь к вам на допрос, и по дороге ее потеряли из виду. Приор делает паузу, не для драматического эффекта, а чтобы мы все осмыслили произошедшее. Он сидит за столом, пальцы сложены в замок под подбородком. На его лице нет ни гнева, ни разочарования, только стальная сосредоточенность. Марк стоит по стойке смирно, взгляд прикован к точке над головой начальника. Воздух в кабинете густой, как сироп, и каждый вдох дается мне с усилием. Я стою в стороне, вжавшись в стену, и чувствую себя абсолютно лишней. Желание сбежать перемешивается с желанием врезать Марку за то, что они потеряли одну из главных зацепок. — Она и её брат пока что одна из ключевых нитей в расследовании. И теперь её нет. — Иво наклоняется вперёд на пару сантиметров, и этого достаточно, чтобы давление в комнате выросло втрое. Марк стоит, не шелохнувшись. Могу позавидовать его выдержке. — Объясните мне, как человек, за которым должны были следить три ваших агента, смогла исчезнуть? Марк открывает рот, но движение кисти Иво обрывает его. — Я не спрашиваю о причинах. Причины это отговорки для тех, у кого ещё есть время. Я спрашиваю о системном сбое. Вы доверили операцию людям, которые смотрели, но не видели. Вы положились на протокол, который учитывал всё, кроме человеческого фактора. Вы упустили не девушку, Марк. Вы упустили контроль. Он откидывается в кресле. Его взгляд не отрывается от лица дознавателя. — Сейчас мадемуазель Форд либо скрылась в подполье Термитника, либо уже мертва. В любом случае, она для нас потеряна. И вина за эту потерю лежит не на зелёных агентах, не на стечении обстоятельств. Она лежит на том, кто составил план и отдал приказ. На вас. Тишина. Я почти сливаюсь со стеной. Марк всё так же стоит, вытянувшись в струнку. — Исправлять это будете вы. Лично. Все доступные ресурсы КС - ваши. Все запросы через меня. Отчёты каждый час. Вы или найдёте её, или весь следующий год будете патрулировать улицы. Свободны. Марк кивает и, не говоря ни слова, быстрым шагом покидает кабинет. Я всё ещё стою, прижавшись к стене. От такой дисциплины кровь стынет в жилах быстрее, чем от любого крика. Мне некомфортно от всего произошедшего. Честное слово, было бы не так страшно, если бы меня отчитали вместе с Марком. Хотя я не виновата в случившемся. Иво прав, вся вина целиком лежит на Жонсьере. И когда я узнала, что Лили так и не явилась на допрос, а его люди потеряли её из виду, мне хотелось наорать на дознавателя и дать ему пару затрещин. Но после такого разноса от Приора мне его даже жаль. — Лу, — Иво вздыхает, поворачиваясь ко мне, и на его лице снова привычная сосредоточенность, — займитесь с Даниэль поиском мадемуазель Форд. Отдельно от Марка. Все отчёты докладывайте лично мне. Я киваю, прикусив губу. Вопрос вертится на кончике языка, но я не решаюсь задать его. — Рид? — Мартен поднимает одну бровь. Я молчу, лишь сильнее сжимаю губы. — Спрашивайте, — говорит он с таким уставшим вздохом, что мне на секунду мерещится, будто я на уроке и не могу понять объясняемую тему. — Не доверяете Марку? — выпаливаю я наконец. Иво довольно хмыкает, откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. Я делаю несколько шагов вперед и начинаю объяснять свою мысль: — Расследование затянулось. Марк был дознавателем, когда умер Вспышка, и сейчас, когда была возможность быстро взять свидетеля, он решает за ней проследить и теряет из виду. Всё можно объяснить протоколами, но это ведь Жонсьер. Он всегда работал быстро и чётко, иногда идя вразрез с правилами. Почему сейчас происходит такое? Мартен не отвечает, но по его взгляду я вижу, что попала в точку. — Но ведь это же Жонсьер. Я имею в виду, что… — я запинаюсь на полуслове и развожу руками, пытаясь показать всю абсурдность этой мысли. Иво горько усмехается. Какого это подозревать хорошего друга и верного подчиненного, даже если я сама не могу поверить во что-то подобное? Бред, да и только. Мы с этим делом становимся параноиками и не верим даже тем, в ком сомневаться никогда не приходилось. — Работайте, — отрезает Иво, так и не ответив на мою реплику. *** Даниэль сидит за своим столом, как всегда сосредоточенно глядя в экран. Завидев меня, она подмигивает и говорит: — Могу тебя обрадовать. Мы будем просматривать камеры наблюдения. С моих губ срывается стон отчаяния, от чего улыбка Дани становится еще шире. Кажется, ей доставляют удовольствие мои страдания. — Из отчётов людей Марка ясно, что Лили зашла в магазин и пропала. Оказалось, она соврала продавщице, что её преследует бывший, и попросилась выйти через чёрный выход. А там нет камер. Поэтому она скрылась. Наша задача: просмотреть все ближайшие камеры. Так узнаем, куда она направилась. — Разве у нас нет чего-то вроде «распознавания лиц»? — с надеждой спрашиваю я. — Есть, — кивает Дани. — Но если надеть шляпу или солнцезащитные очки, камера не сможет тебя опознать. Можно ещё лицо разрисовать, будет тот же эффект. — Человеческий фактор, — повторяю я слова Иво и закатываю глаза. — Угу, — бормочет Дани и протягивает мне планшет. — Давай искать глазками, по-старинке. Я вздыхаю и включаю записи. И время поползло. Солнце катилось по небосводу, часы отсчитывали минуты. Иво и Кей уехали на собрание в Совет, потом вернулись. Разные люди входили в кабинет Приора и выходили. А я всё сидела сгорбившись, подперев подбородок кулаком. Мой взгляд был приклеен к экрану, рассеченного на восемь кадров. Я не моргала, боясь пропустить момент. Передо мной проносились часы городской жизни в ускоренной перемотке: мелькающие фары, смазанные силуэты прохожих, пробки, которые то возникали, то рассасывались. Но рыжей фигуры в синем платье и очках не появлялось. — Переключи на перекрёсток у рынка, время 16:43, — прошу я Дани и слышу хрипотцу в голосе от долгого напряженного молчания. Даниэль молча щелкает клавишами. На экране возникает новый ракурс. Новая толчея. Сотни людей. Я вжимаюсь в диванчик, а глаза продолжают бегать по каждому пикселю, выискивая нужный оттенок волос и правильный силуэт. Щёлкаю на «стоп», потом отматываю на три секунды назад. Запись отскакивает. Вот женщина с сумками. Подросток на велосипеде. Вот парочка на углу целуется посреди бела дня. Её нет. Показалось. Раздосадовано щёлкаю языком и снова включаю запись. Процесс поиска мучительный. Я ищу иголку в стоге сена, который при этом ещё и двигается. Лили явно хорошо знает город. Она движется через дворы, служебные проходы, подземные переходы. Никогда не поднимает голову к камере. Каждый раз, когда я теряю ее силуэт, начинается новый квест: предугадать, куда она могла свернуть, какие «слепые зоны» использовать. — Крэп! — раздосадовано отталкиваю от себя планшет. — Она прошла через торговый центр. У них нет камер в служебной зоне. — Значит, ищем на выходах, — монотонно отзывается Дани, и ее пальцы летают по клавиатуре, вызывая на экран все выходы из торгового центра. Время течет, как сироп. Глаза начинают слезиться от напряжения. Я иногда встаю, чтобы размять онемевшую спину, но взгляд не отрывваю от экрана. Вчитываюсь в пиксели, ища намек на девушку. И так, покусочно, кадр за кадром, мы выстраиваем маршрут. Не прямой путь, а зигзаг. Лили петляет, останавливается, прячется в подъездах, снова выходит. — Аааа! — Дани раздраженно откидывается на спинку стула и трет глаза. Я бросаю на нее вопросительный взгляд. — Вот, — она разворачивает монитор ко мне. На видеозаписи у цветочного киоска мелькает неясная фигура всего на пару секунд и почти спиной. Но я узнаю платье. — Держи её. Куда дальше? — подскакиваю с места к Дани. — Никуда. Это всё. Я просмотрела все возможные камеры по дальнейшим маршрутам. Либо она ушла путями, где нет камер совсем, либо затерялась в этом районе. Я напряженно всматриваюсь в монитор. На экране знакомые многоэтажки. Я слишком хорошо знаю этот район. — Чёрт, чёрт, чёрт! — ругаясь, хватаю свои вещи и почти бегом направляюсь к выходу. — Лу? Что случилось? Лу? — оклик Дани догоняет меня. — Это район Йонаса! Там его квартира! — кричу уже из коридора. *** Несусь к выходу так быстро, как только могу. Мысли в голове бушующим штормом смывают одна другую. Чёрт. Байк стоит припаркованным у входа, и, уже одевая шлем, я думаю о том, что стоило доложить Приору. Но вместо этого судорожно набираю знакомый наизусть номер. Гудки в трубке отдаются эхом в голове. Возьми, мать его, трубку. Но этого не происходит. Я завожу байк. Её в принципе там может и не быть. Это может быть просто совпадением. Я просто проверю, что с ним всё хорошо, и сразу уеду. Сердце стучит гулко в такт рычащему двигателю. Поворот. Магистраль. Ещё поворот. Прямо. Здесь срезать между домами. Снова прямо. Знакомые высотки маячат огнями, вселяя надежду. Я не паркуюсь, просто бросаю байк у входа и взлетаю по лестничной клетке вверх, перепрыгивая через несколько ступенек подряд. Знакомая дверь. Я замираю возле неё, пытаясь успокоить дыхание. А если она там? А если Йонас уже мёртв? Круговорот ужасающих мыслей мешает думать трезво. Делаю несколько глубоких вдохов. Нужно было всё-таки доложить Приору. — Они там, ага, — молодой юношеский голос раздаётся где-то сбоку. Я резко поворачиваюсь к нему. Парень, скорее подросток, стоит, скрестив руки и уперевшись в дверной проём соседней квартиры. — Кто? — растерянно спрашиваю я. — Ну, парень твой и его любовница, — он кивает на дверь Йонаса. — Рыжая? — Ага, симпатичная, — кивает он. — Откуда знаешь? — Ну, я это… в глазок видел. Я морщусь. Вот вам и плюсы жизни в многоквартирном доме: тебя убивать будут, а соседи подумают, что любовницу водишь. — Ну так ты чё? — он ухмыляется. — Если зайдёшь, застукаешь в непристойном виде. Или можешь зайти ко мне, отомстить. На его губах расцветает едкая ухмылка, и я раздраженно вытаскиваю из кармана бейдж КС. — Корпус Содействия. Вали, пока я тебя не посадила за вмешательство в расследование, — зло шепчу первое, что приходит в голову. Пацан напрягается, поднимает руки в примирительном жесте и со словом «Произвол!» скрывается за дверью. Уверена, пялится сейчас на меня в свой глазок. Я делаю ещё несколько глубоких вдохов и нажимаю на ручку. Дверь подаётся, и я толкаю её, приоткрыв так, чтобы появилась небольшая щель. Облегчение от того, что дверь не заперта, сменяется ужасом, когда я слышу голос Лили, раздающийся из квартиры. — Прости, Йонас. Либо ты, либо мой брат. Заглядываю через щель внутрь. Первое, что выхватываю это беспорядок. Книги сметены на пол. Шкафчик у входа вывернут, его содержимое, стопки бумаг, коробка с инструментами - всё валяется на полу вперемешку с осколками вазы. Столик перевернут набок, одна его ножка неестественно вывернута. Вещи смятым комом разбросаны по комнате. И в центре этого застывшего взрыва Йонас и Лили. Он сидит на стуле, выдвинутом в середину комнаты. Осанка прямая, слишком прямая. В тусклом свете лампы я замечаю его напряжение. Руки притянуты к спинке стула и туго обмотаны скотчем. Он не дёргается, не пытается вырваться. Только смотрит из-под опущенных век на Лили. Она стоит в двух шагах от него, спиной к двери. На ней то самое синее платье, рыжие волосы спадают беспорядочными прядями на плечи. Размахивает руками, будто в истерике. Серебряным отблеском мелькает небольшой пистолет, зажатый в руке. Я замираю у щели, вся превратившись в натянутую стрелу. Стараюсь впитать как можно больше информации: любой звук, свет, отблеск. Мое собственное дыхание застывает. Мир сужается до этой полоски света, до двух фигур и до блеска металла в дрожащей руке девушки. Пистолет компактный, почти игрушечный, такой, чтобы легко можно было спрятать в ладони. Но в этой комнате, в её руке, он выглядит очень серьёзно и очень смертельно. Мне кажется, время застыло и я стою у этой чертовой двери целую вечность, но в реальности проходит несколько секунд от первого взгляда на обстановку до того момента, как я перевожу взгляд на Йонаса и мы встречаемся глазами. Его хмурые брови изумленно поднимаются вверх. А я одним лишь взглядом указываю ему на Лили. — Ты не можешь меня убить, — говорит он, переводя взгляд на неё, и его голос ничем не выдает страх или удивление от моего появления. — За тобой же следят. Я отшатываюсь от щели и набираю воздух полной грудью, чтобы сфокусироваться. Толкаю дверь, стараясь не производить много шума. — Ага, спасибо, кстати. Я не заметила слежку, — голос Лили доносится до меня будто сквозь толщу воды, пока я сосредотачиваюсь на проникновении. — Если бы не ты, меня бы уже допрашивали где-нибудь в подполье КС. Я пробираюсь в комнату, аккуратно ступая, стараясь не наступать на осколки и разбросанные вещи. Девушка стоит ко мне спиной, я не отвожу от ее хрупкой фигуры взгляда. — Значит, я помог тебе сбежать, — говорит Йонас. Я не вижу его лицо, но различаю в голосе оттенки досады. Рука Лили разворачивается раньше, чем она сама успевает повернуться ко мне. Дуло пистолета смотрит мне прямо в грудь. — Стой! — ее голос слегка срывается на визг. — Ты забыла про отражение. Я усмехаюсь. На самом деле да, то, что она заметит меня в отражении, я не ожидала. Но то, что пистолет теперь направлен на меня, сильно упрощает задачу. На долю секунды мы с Йонасом встречаемся глазами, и я вижу в них молчаливое предупреждение. Она выстрелит. А в следующее мгновение всё происходит одновременно, не оставляя ни доли секунды на размышление. Йонас приподнимается вместе со стулом и наваливается на Лили, пытаясь сбить её с ног. Я бросаюсь к нему, одновременно дергая стул, к которому он привязан, на себя. Ножки наклонившегося стула скребут по полу с леденящим звуком. Лили отшатывается, падает на пол, но пистолет из рук не выпускает. В следующий миг раздается хлопок. Негромкий, сухой, почти игрушечный. Я вижу вспышку, но тело уже движется по собственной воле. Бросаюсь вперед, между пулей и Йонасом. Пси-способность фокусируется на пистолете, попытка если не вырвать его из рук, то хотя бы отвести. Пуля прошивает воздух. Я вздрагиваю, голова откидывается назад. Левую щеку обжигает сначала холодом металла, а потом жаром боли. Лили дрожащими пальцами пытается снова взвести курок, но я больше не медлю. Мой телекинез, как это обычно бывает в экстренных ситуациях, обрушивается сплошной лавиной. Столик, перевёрнутый набок, взлетает вверх и врезается в тело девушки с глухим стуком. Пистолет выскальзывает из разжатых пальцев и, звякнув, катится под диван. Я бросаюсь к Лили, прижимая её к полу, хотя вряд ли она сейчас представляет хоть какую-то опасность. Наступает тишина, в которой я слышу, как Йонас, всё ещё привязанный к стулу, пытается подняться. Наши глаза снова встречаются, и мой мир начинает крениться. Адреналин отступает, уступая место боли и дрожи в коленях. Я упираюсь одной рукой в пол, чтобы не упасть. Выдыхаю, моргаю несколько раз, стряхивая туман с сознания. Громкий топот с лестничной клетки нарушает тишину, а в следующее мгновение в квартиру врывается Кей в сопровождении нескольких бойцов КС. Напарник застывает на месте, держа в руках оружие. — Твою м… — он обрывает себя на полуслове и, опуская пистолет, говорит с облегчением: — Ну и влетит же тебе, — разглядывая представшую перед ним картину. Я отползаю от притихшей Лили, и двое бойцов подхватывают ее под руки, чтобы увести. Кей наклоняется к Йонасу и разрезает связывающий его скотч, наконец освобождая от стула. Потом что-то говорит бойцам и подходит ко мне, протягивая руку. Я хватаюсь за неё и встаю. Голова начинает пульсировать, мир кружится. — Ты как? — спрашивает эмпатик. Он аккуратно обхватывает мой подбородок, поворачивает лицо в сторону и придирчиво осматривает левую щёку. — Отлично выглядишь. — Вот спасибо, — бурчу в ответ. — Аптечка есть? — спрашивает он, оборачиваясь к Йонасу. — Не надо, — отвечает тот, подходя ко мне. Прикладывает руку к щеке, собираясь забрать рану себе. Я отшатываюсь. — Не дергайся! Его злой голос и сверкающие гневом глаза приковывают меня к месту. Он прикусывает губу, перетягивая мою рану на себя, и на его щеке расцветает кровавый порез. Как только он заканчивает, я бегу за аптечкой и ослабевшими руками пытаюсь достать всё необходимое. Но Йонас вытаскивает её из моих рук и молча уходит в ванную. Во всех его резких движениях сквозит едва сдерживаемая агрессия. Мы с Кеем застываем посреди комнаты. Напарник неловко откашливается и говорит: — В общем, Мартен сказал приехать. Будет лично допрашивать. — Сильно зол? — спрашиваю я, всё ещё не отрывая взгляд от двери в ванную. — Не уволит, но взбучка точно будет, — отвечает эмпатик, тоже глядя на дверь. — Уже хорошо, — вздыхаю я. *** Йонас молчит. Хмурит брови, смотрит в окно автомобиля. Он злится, я вижу это по тому, как напряжена его челюсть, как он сжимает и разжимает пальцы. Тишина в машине настолько острая, что режет по ушам. К моему горлу то и дело подкатывает истерический смех, и я изо всех сил стараюсь его сдержать. Я устала. Просто чертовски устала. Когда я в последний раз нормально спала? А ела? Что последнее я ела? Не могу вспомнить. Два хмурых бойца КС в полной экипировке сидят напротив меня. Между ними Лили, скованная наручниками, с низко опущенной головой. Её рыжие волосы свисают лохматыми прядями на лицо. Тишина. И я, еле сдерживающая истерический хохот. Ситуация - настоящий сюр. Я устала. Просто устала. Скорее бы доехать. Молчаливый, гневный взгляд Йонаса, сидящего рядом. Шрам на его щеке аккуратно залеплен пластырем. Мой шрам. Моя пуля. Моя боль. Снова всё берёт на себя. Что у него в голове? Я должна знать - я ведь знаю его хорошо. Но в голове сплошной вакуум. Он мне ведь так ничего и не сказал после своего «Не дергайся!». Даже когда сообщили, что ему придётся ехать с нами к Мартену, не высказал ни слова недовольства. Но он явно в гневе. Не понимаю. Ничего не понимаю. Спать. Очень хочется спать. Я устала… — Приехали, — грубый голос одного из бойцов вырывает меня из полудремы. Мысли все еще путаются, а усталость после короткого сна, кажется, стала ещё больше. *** Иво жестом указывает бойцам на неприметную дверь в конце коридора, кивает Даниэль, завязывает волосы в хвост и наконец смотрит на меня. — Мадемуазель Рид, — он делает паузу, и я ощущаю острую потребность провалиться под землю. — Благодаря вам, доктор Бэр жив. Благодаря вам, Лили Форд задержана. Это факты. Он слабо улыбается. Но я кожей чувствую, что это ещё не всё. — Но каждый ваш шаг сегодня был нарушением цепи командования, пренебрежением моим приказам и игрой со смертью. Если бы вы ошиблись на секунду, сегодня мы собирали бы два трупа. Вы поставили на кон миссию, свою жизнь и жизнь ценного свидетеля. Наказание последует. Ваши пси-способности подлежат внеочередной аттестации. И вы отправитесь к нашим медикам для полного осмотра. Я не могу иметь в охране агента, чья реакция замедлена болью или скрытой травмой. Понятно? — Так точно, месье Приор, — говорю я, пытаясь скрыть облегчение. Всего лишь аттестация? Пфф. Считай, легко отделалась. Крутой всё-таки у меня начальник: понимает, что я правильно поступила, но за самовольничество пожурил. — Хорошо, — Иво кивает и поворачивается к Кею и Йонасу. — Стоун, вы со мной в допросную. Доктор Бэр, с вами я поговорю после, как закончу с нашей амазонкой. Они уходят в сторону комнаты, за которой скрылись бойцы. Мы с Йонасом остаёмся в приёмной одни в полнейшей тишине. — Как ты? — неуверенно спрашиваю я, переминаясь с ноги на ногу. — Нормально, — отвечает Йонас. — Вот с знаменитым Приором лично познакомился. У меня вырывается истерический смешок. Глупо, конечно. Но я чувствую, что между нами разрастается пропасть, и после всего, что произошло в его квартире, она становится только шире. Недосказанность. И он всё ещё злится. Наверное, стоит оставить всё как есть, но всё же я говорю: — Поговорим? Он кивает, и я веду его в комнату, отведенную мне в офисе Приора. Мы молчим. Я нервно хожу из угла в угол: два шага в одну сторону, два в другую. Он не произносит ни слова, только смотрит на меня нечитаемым, тяжёлым взглядом, будто пытается разгадать шифр на моём лице. Что ему сказать? Как начать? «Прости, я хотела уберечь тебя от опасности, поэтому бросила?» О, Единый, как же глупо это звучит даже в моей голове. — Йонас, я… Не успеваю договорить. Он делает два резких шага, и вдруг моя спина вжимается в холодную стену. Его пальцы обхватывают мое горло. Дыхание перехватывает. — Ещё раз, Лу! Ещё раз кинешься под пулю вместо меня, и я сам тебя пристрелю! — он шипит мне в лицо, и в его глазах животная паника, замороженная на секунду в гневе. — Я думала, ты уже сдох! — выкрикиваю я в ответ, и голос звучит хрипло от его хватки. — Дура! — Идиот! Мы выдыхаем одновременно, как будто выпускаем один и тот же ядовитый пар. Хватка на шее ослабевает, превращаясь в дрожащее прикосновение, но его ладони не уходят. — Ты хоть понимаешь, что я почувствовал, когда пуля полетела в тебя? — он говорит уже тише, шёпотом, но в голосе трещит отчаяние, как лёд под ногами. — А ты понимаешь, что я почувствовала, увидев тебя связанным? — отвечаю той же монетой, и мои пальцы сами сжимаются на его запястьях. Он упирается лбом в мой лоб, закрывает глаза. Дышит неровно, горячо. — Психованная… Зачем полезла меня спасать? И слова вырываются потоком, быстрые, неотесанные, правдивые: — Потому что это моя вина. Я хотела, чтобы ты и Тина были в безопасности. Чтобы вас не коснулись мои дела. Потому что не знаю, как вас защитить. Потому что постоянно втягиваю тебя в свои проблемы. Потому что ты постоянно страдаешь из-за меня… — я тараторю, не думая, потому что если задумаюсь снова оттолкну. Снова убегу. Йонас открывает глаза и смотрит на меня недоумевающим, почти детским взглядом, будто услышал самую нелепую и очевидную ложь в мире. — Лу… Вот ты реально дура. — Я… Больше я ничего не успеваю сказать. Потому что он целует меня. Это не нежный поцелуй. Это не вопрос. Это ответ. Жёсткий, стремительный, с привкусом крови, с яростью, обернувшейся в плоть и тепло. В этом поцелуе весь его гнев, весь страх, все его «никогда больше», и моя вина, и моё отчаяние, и этот ужасный, непобедимый, глупый выбор - снова быть рядом, даже если это опасно. Даже если это больно. Мы стоим, прижатые к стене, в этой казенной комнате, а мир вокруг распадается и собирается заново. Всё, что было между нами за этот год, молчание, ложь, боль, взрывается в этом одном касании. И где-то глубоко внутри я понимаю: оттолкнуть его теперь будет в тысячу раз больнее, чем броситься под пулю. Потому что эта пуля, в конце концов, уже попала. Прямо в самое защищенное и самое уязвимое место. В эту проклятую, невозможную связь, которую мы, кажется, так и не смогли разорвать. Даже когда очень старались.