С днем рождения, держи нож

— Зуб или коготь, — пожимает плечами Гермиона. — Если у нас будут эти образцы, то тогда мы могли бы провести повторный анализ. Нет никаких гарантий, что результат не будет таким же. Но, думаю, стоит попробовать. — Да, — кивает Паркинсон. — Осталось их раздобыть. Не самая легкая задача, верно?       Гермиона качает головой. Вот уже пару дней она раздумывает над значением странных вкраплений, появившихся на куске кожи недооборотня. Ни в одной из любезно предоставленных министерством им книг не говорилось ничего о подобной магической мутации. Полное отсутствие сведений о природе происхождения подобных реакций распаляло интерес Гермионы еще больше, поэтому она с нетерпением ждала министерскую сову в надежде, что та принесет в своем клюве ответы на ее вопросы. Однако, вместо этого все они получили сухое указание от Робардса:

«Жду дальнейших подтвержденных результатов и конкретных шагов.»

***

— Я сейчас умру от скуки, — стонет Нотт и запрокидывает голову назад. — Тут вообще ничего не происходит! — И что в этом плохого? — отзывается Симус, накладывая салат. — Наслаждайся отдыхом, свежим воздухом и едой. Вряд ли в Азкабане у тебя были подобные условия. — Давайте сыграем в правду или действие! — предлагает Тео, полностью проигнорировав комментарий Финнигана.       Все остальные молча продолжают есть, ясно давая понять, что не поддерживают его идею. — Ну ладно, — бубнит Нотт. — Может тогда, хотя бы, поговорим? — с надеждой в голосе спрашивает он.       Гермиона поворачивает голову в его сторону и тут же встречается с веселым взглядом зеленых глаз. Видимо обрадованный тем, что кто-то из присутствующих наконец обратил на него внимание, он резко выпрямляется на стуле и широко улыбается. — О чем бы ты хотел поговорить, Теодор? — интересуется она. На самом деле Гермионе и самой хочется чем-то разбавить эту давящую, вызванную размышлениями над последними событиями, тишину. — Может, о первом всплеске магии?       Гермиона искренне удивляется. Она и не думала, что Тео вдруг решит подкинуть такую занятную, но, при этом, достаточно интимную тему для разговора. — Это интересно, — улыбается она, уже предвкушая, как услышит о самых волнительных моментах детства всех членов их небольшой команды. — Что ж, я начну? — получив положительный кивок от Тео, она задумывается на пару секунд и отводит взгляд в сторону. — Мне было семь, когда это случилось со мной. Папа делал что-то на крыше. Я вышла на улицу как раз в тот момент, когда он оступился и начал падать, — вспоминает она. — А потом… помню свой крик и то, что папа буквально замирает в воздухе в паре сантиметрах над газоном. Тогда я, почему-то, не придала этому значения, но все сложилось, когда в одиннадцать я получила сову с письмом о зачислении. — Как мило, — неискренне шепчет Паркинсон и отправляет очередную вилку с салатом в рот.       Гермиона совсем не обижается на ее колкость. За время, проведенное здесь, она уже привыкла к характеру Паркинсон и стала понимать, что многие вещи та делала не со зла, а из-за эмоциональной закрытости. — Вообще-то, Гермиона спасла жизнь своему отцу, — ворчит Финниган. — Да ладно тебе, — фыркает Нотт. — Я как-то раз наеб… — Тео, никто не хочет слушать за столом про переломы твоих ног в подробностях, — перебивает его Паркинсон. — Он выпрыгнул из окна кабинета своего отца, пытаясь сбежать от него, — поясняет она остальным. — Кретин, — шепчет Симус. — Что ты сказал, гномья… — Так! — прерывает их обоих Гермиона. Она не даст им все испортить. — Мы рассказываем о первом всплеске магии, — она поочередно указывает на них вилкой, а затем переводит взгляд на Паркинсон. — Ладно, — вздыхает та и кладет приборы на пустую тарелку. — Мне было девять. Эти два придурка…— она кивает головой сначала на Тео, а потом на ухмыляющегося Малфоя. — Пытались толкнуть меня в бассейн. Помню, что в тот момент я очень разозлилась, а потом почувствовала какой-то прилив силы. И вот - я, сухая, стою на бортике, а Драко и Тео плещутся в воде, — смеется она. — Златовласка тогда ушел домой злой и мокрый, — хохочет Нотт, не прекращая смотреть на Малфоя, но тот делает вид, будто бы ничего не слышит. — Ну-ка, Ворчун, как у тебя это было? — Ничего особенного, — пожимает плечами Финниган. — Я взорвал рисовую кашу. — говорит он и жестикулирует, изображая взрыв. — Ненавижу рисовую кашу, — с очень серьезным видом добавляет он. — У тебя какое-то нездоровое помешательство на взрывах, Финниган, — качает головой Нотт. — Я бы посоветовал тебе обратиться в психиатрическое отделение Святого Мунго! — улыбаясь, произносит он и еле успевает уклониться от летящей в него булки. — Расскажи о своем магическом всплеске, Теодор, — Гермиона очень вовремя отвлекает Нотта от его попытки запустить в Симуса ножом для масла. — Мой всплеск, — он медленно опускает руку со столовым прибором на стол и задумывается. — Я думаю, что это было тогда, когда я чуть ли не силой мысли откинул своего отца в сторону. Он избивал мою мать. Мне было шесть.       Гермиона прислоняет ладонь к губам и сдавленно выдыхает. Ее поражает, с каким спокойствием Нотт может говорить о подобном. Насколько травмированным он должен быть, чтобы рассказывать об увиденном им проявлении домашнего насилия с совершенно беспристрастным выражением лица? Она не знает точного ответа, и едва ли Тео когда-нибудь откроется по-настоящему — расскажет, что именно он переживал, глядя на жестокость собственного отца. Но именно сейчас Гермиона, кажется, по-настоящему понимает Теодора Нотта. Его глупые шутки, ребячество и стремление быть в центре внимания — не что иное, как способ скрыть за маской клоуна те шрамы, которые оставили самые близкие люди еще в детстве. — Ну, что вы все затихли? — вздыхает Нотт. — Финниган, прием! Никто не умер! Не разочаровывай меня, я не думал, что ты такой сентиментальный! — Нотт… — растерянно тянет Симус. — Успокойся, ворчун, — Тео пренебрежительно машет на него рукой и разворачивается ко всем остальным. Его губы растягиваются в веселой улыбке. — Остался Драко! — Я не помню о своем первом магическом всплеске, — отвечает ему Малфой. — Ты это знаешь. — Как это? — интересуется Гермиона и замирает, когда ловит на себе слишком пристальный взгляд серых глаз. — Это произошло со мной в неосознанном возрасте. Мне было года два, — объясняет он, не вдаваясь в подробности того, как узнал об этот сам. — Это нетипично, — комментирует она, искренне удивляясь такому раннему проявлению магических способностей. — «Нетипично» — твое любимое слово, Грейнджер? — тихо спрашивает он. Его глаза сужаются, а губы растягиваются в лукавой улыбке. — У тебя очень нетипичные волосы, Малфой. — Да, — кивает Гермиона, чувствуя, как напрягаются ее щеки. Она не понимает, почему его вопрос вызывает у нее такую реакцию, но улыбается ему в ответ прежде, чем успевает подумать о том, как странно это выглядит со стороны. — Мне кажется, или они флиртуют? — шепчет Тео, явно обращаясь к Финнигану и Паркинсон. Услышав это, Малфой и Грейнджер тут же поворачивают головы в его сторону. — С возвращением, — машет им Нотт и никак не комментирует сказанное ранее.

***

— Сегодня Малфой сделал на завтрак яичницу, — говорит Гермиона, не отрываясь от книги, когда слышит скрип двери мужской спальни. — Я еще даже не спросил, — бормочет Тео и заходит в ванную.       Она улыбается. Ей не верится в то, что ей понадобилось так мало времени для того, чтобы привыкнуть к новым условиям, домашнему быту и людям. Это далось ей с такой поразительной легкостью, что иногда Гермиона забывала о том, что провела два года в одиночной палате в Мунго, где ее единственными собеседниками были главный целитель по разуму и домашний эльф Конни. Возможно, она все же умудрилась не растерять свои социальные навыки, либо, наоборот, полностью лишилась их, как и все остальные во время заключения, из-за чего они и смогли найти общий язык. На самом деле, причина была не столько важна, сколько то, что теперь Гермиона чувствовала себя комфортно наедине с каждым из них. Ее смешили шутки Тео и то, как, каждое утро, выходя из спальни, он спрашивал, чем сегодня они будут завтракать. Ей нравилось проводить время за разговорами о колдомедицине и зельеварении с Пэнси в их кабинете и заниматься совместной готовкой. Симус больше не смотрел на нее, как на врага, напротив, теперь он улыбался ей, мог первым завести диалог и пожаловаться на Тео. Ну и конечно… — Доброе утро, Грейнджер, — Малфой, как обычно, садится за стол прямо напротив нее. И это его действие уже кажется настолько привычным, что не вызывает у нее совершенно никакой реакции. — Доброе утро, Малфой, — отвечает она и, пока все остальные начинают завтракать, задумывается над тем, когда именно для нее стало нормой быть с ним вежливой.       Странно, но многое между ними изменило именно его ранение. В тот момент, когда она увидела его, побледневшего и истекающего кровью, что-то внутри нее дрогнуло. Тогда она разглядела в Малфое не старого школьного врага, не раздражающего члена команды, а человека, который доверил им с Паркинсон свою жизнь.       Именно с тех пор она внимательнее относилась к его словам, взглядам и искренним улыбкам. Гермиона стала изучать его и подмечать для себя какие-то особенности его поведения.       И Малфой, в свою очередь, будто бы начал замечать ее. Он не смотрел свысока, не игнорировал ее идеи и, что больше всего удивляло Гермиону, постоянно ее касался. Эти касания были мимолетными, будто бы даже неумышленными. Малфой мог пройти мимо и едва заметно задеть пальцами ее ладонь, сесть рядом на диване, прижавшись ногой к ее бедру или нависнуть сверху, оперевшись ладонями о стол для того, чтобы заглянуть в ее записи. Конечно, все это можно было списать на случайность, но тогда почему с каждым днем Гермиона чувствовала его прикосновения все чаще. Малфой будто бы проверял, исследовал допустимые границы, но при этом был уверен в том, что она не отстранится. И она не отстранялась, хотя и не могла объяснить себе этого так же, как и вспомнить, когда впервые сказала ему «доброе утро» по-настоящему искренне. Однако, теперь, сидя за столом и бросая на него короткие взгляды, она понимает — этот жест уже давно перестал быть формальностью.

***

      Гермиона кидает второй кинжал в нарисованную на деревянной свае мишень и попадает в самый центр. Она дергается с места для того, чтобы забрать оружие, но звук знакомого голоса отвлекает ее. — Ты слишком сильно напрягаешь руку во время броска, — сообщает ей Малфой, только вернувшийся с пробежки. Он проходит мимо Гермионы к свае и резким движением вызволяет кинжал, а затем возвращается к ней. — Не сжимай рукоять так, будто не собираешься с ней расставаться. Такой хват подходит только для ближнего боя, — он ловко подкидывает кинжал в воздухе, ловит его за рукоять, а затем с какой-то поразительной легкостью в движениях бросает его и удовлетворительно кивает, когда острое лезвие с глухим стуком входит в дерево. — Какая разница, если в обоих случаях оружие достигает цели? — спрашивает Гермиона. Удивительно, но совет Малфоя не вызывает у нее раздражения, скорее обычный интерес. — Попробуй, — говорит он, протягивая ей кинжал рукоятью вперед, когда снова возвращается на место.       Не сводя взгляда с его глаз, она берет оружие из его раскрытой ладони. Вся ситуация кажется ей немного забавной. Происходящее напоминает ей истории из женских романов, которые она иногда могла почитать для того, чтобы дать своему мозгу отдохнуть. В них часто какой-нибудь очень брутальный мужчина внезапно решал продемонстрировать беззащитной неумехе технику боя, и конечно же во время этого очень нежно касался ее рук, поправлял стойку, а потом обязательно — абсолютно случайно их взгляды встречались, и время будто замирало. Вот только она не наивная главная героиня, то и дело роняющая оружие, а Малфой не тот мрачный красавец с золотым сердцем, который в следующей главе возьмет ее под защиту. Нет, Малфой был скорее из тех, кто сначала спросит, кто вообще научил ее держать кинжалы, а потом недовольно фыркнет, тем самым весьма красноречиво прокомментировав ее бросок. — Расслабь кисть, — приказывает он, скользя пальцами по ее запястью. В его тоне и касании нет ничего нежного и бережного. И, почему-то, такое отношение нравится Гермионе. Ей льстит то, что он не трясется над ней, как над хрустальной вазой, как это делал ее инструктор в академии для авроров. — Да, так, — хвалит Малфой и двигает своей ладонью вверх по ее руке, уводя ее локоть назад. — Бросай, Грейнджер.       Со свистом кинжал втыкается точно в центр нарисованной на свае цели. Гермиона с удивлением смотрит сначала на торчащую из дерева рукоять, а потом на свою руку. Она действительно вложила в бросок гораздо меньше силы, чем обычно. И, всё же, результат остался прежним. — Есть разница? — раздается у нее за спиной. Гермиона тут же оборачивается, улавливая уже знакомый пряно-сладкий аромат, который чувствуется даже сквозь легкий запах пота после пробежки. Она натыкается взглядом на самодовольную улыбку и с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза.       Однако, как бы ей ни хотелось это отрицать — в этот раз Малфой был прав. Он доказал это на практике. — Есть, — неохотно признает она. — Не за что, Грейнджер, — ухмыляется он и, напоследок окинув взглядом ее тренировочный комбинезон, направляется к лестнице.

***

— …и Снейп такой: «Будешь чистить котлы до окончания последнего курса!» А я стою и угараю, — Тео размахивает руками, перескакивая с темы на тему.       Симус обреченно вздыхает, когда Нотт начинает рассказывать очередной странный эпизод из своего детства, а Гермиона смеется. Потому что нелепое повествование Нотта веселит ее даже больше, чем сама суть истории.       В этот момент в гостиную заходит Малфой. Он молча опускается рядом с ней на диван, откидывается на спинку, задирает руки и зевает. Из-за этого жеста его футболка приподнимается, и Гермиона замечает шрам на его животе — напоминание об их неудачной ночной вылазке в лес. Он зажил — Пэнси явно постаралась, — но все еще выглядит слишком резким на его светлой коже.       Гермиона смотрит слишком долго, настолько, что Малфой обращает на это внимание. Он быстро опускает руки, одергивает футболку и отводит взгляд в сторону.       Она отворачивается и делает вид, что продолжает слушать Тео, но, почему-то, улыбаться уже не хочется.

***

— Почему ты моешь посуду, как маггл? — спрашивает Малфой, хватая полотенце и вытаскивая мокрую чистую тарелку из раковины.       Странно, но ее почти не удивляет то, что он просто пришел и встал рядом, как будто так и должно быть — без колкостей, без напряжения. В последнее время между ними и правда появилась некая легкость — принятие. — Меня это успокаивает, — отвечает она. — Так же, как и готовка. — Ну конечно, — кивает он. — Так удобнее все контролировать. Магия может оказаться непредсказуемой. Не то, что губка и горячая вода. — Не тебе говорить мне что-то про любовь к контролю, — усмехается она и подает ему очередную тарелку. — Ты сортируешь зелья в кабинете по цвету. — Их пальцы едва касаются. И этот момент длится чуть дольше, чем должен был, но никто не отстраняется. Только когда одна из чашек с грохотом падает в раковину, они оба вздрагивают и возвращаются к своим занятиям. — Я считаю, это было предупреждение, — говорит Малфой. — О чем? — удивленно смотрит на него Гермиона. — О том, что вам пора перестать флиртовать на кухне, — сообщает им Паркинсон, проходящая мимо.       Они одновременно фыркают, так реагируя на комментарий Пэнси, и синхронно уводят взгляды в сторону.

***

— Сядь, Грейнджер, — раздраженно произносит Паркинсон и ощутимо надавливает на ее плечо своей ладонью, вынуждая вернуться на кровать. — Ты похожа на метлу. — И тебе доброе утро. — Это не так действенно, как… — она на секунду задумывается и ее рука, сжимающая палочку, замирает над волосами Гермионы. — Но пока подойдет.       В эту же секунду Гермиона чувствует странную легкость и несильное покалывание на коже головы. Она машинально касается своих волос и удивленно выдыхает, когда чувствует, какими гладкими стали ее кудри. — Пэнси, это… — Не благодари, — небрежно произносит она и направляется к двери их спальни. — Спасибо, — говорит Гермиона, все же нарушая запрет. — Я рада, что ты... оказалась рядом, — неожиданно даже для себя признается она. — Это взаимно, Грейнджер, — она всего на пару секунд поворачивается к ней, улыбается, а затем толкает дверь и выходит.

***

— С Днем Рождения! — хором кричат Нотт, Финниган и Паркинсон, когда Гермиона выходит из спальни. Она замечает, что Малфоя с ними нет, и ее пугает то, что она немного расстраивается из-за этого.       Она проходит вперед, сонно улыбаясь, и удивленно ахает, когда видит на столе нечто, похожее на торт. — Он… миленький? — Я прямо вижу по твоему лицу, как он тебе нравится, — с деланной обидой произносит Симус под веселый хохот Нотта. — Ну, может, подарки исправят это…— Пэнси так и не придумывает названия этому странному изделию и просто машет на него рукой. — Я первая, — она хватает со стола пузырек и сразу же протягивает его Гермионе. — Зелье для укладки твоих буйных кудрей. Я сама сварила. — Это то, что нужно! — сжимая пузырек в руке, радостно заявляет Грейнджер. Она и правда тронута подарком Паркинсон, поэтому, не стесняясь нахлынувших эмоций, кидается на нее с объятиями и чувствует, как та тут же напрягается и неловко хлопает ее по спине в ответ. — Ну хватит, Грейнджер. — Все, наша очередь, — нетерпеливо бормочет Тео, теребя в руках средних размеров сверток. — Это от нас с Чихуном!       Финниган несильно толкает его локтем в бок, но тот, кажется, этого не замечает. Нотт задерживает дыхание, когда Гермиона разрывает бумагу и достает оттуда коричневый вязаный свитер с вышитым на нем рыжим котенком.       Грейнджер рассматривает его на вытянутых руках и сразу же замечает, что он ей велик, большинство стежков кривые, а сам материал колючий. Совсем скоро она приходит к выводу, что это самая безвкусная вещь, которую она когда-либо видела в своей жизни. — Финниган сказал, что у тебя в Хогвартсе был рыжий низзл, — подает голос Нотт. — Когда мы увидели этот свитер, то решили… — Он замечательный, — улыбается Гермиона и тут же надевает его поверх пижамы.       Пэнси прыскает в кулак, а на лице Симуса появляется сомнение. Кажется, он все же жалеет о выборе подарка. Но вот Тео тут же обхватывает ее своими худыми руками и поднимает в воздух. Он весело улыбается и кружит ее. — Я так рад! — говорит он и ставит Гермиону на пол. — А то я уже на секунду подумал, что мы зря спиздили его у той бабки на рынке. — Что?!

***

      Оставшись на кухне в одиночестве, Гермиона все же решает попробовать торт. Она отрезает крохотный кусочек и цепляет его на вилку. Через пару секунд она морщится и хватает бумажную салфетку, а затем выплевывает в нее содержимое своего рта. Она выкидывает это в мусор и решает приготовить праздничный ужин сама.       Очень кстати в комнате появляется Малфой с коробкой продуктов. Он ставит ее на кухонный стол и с недоверием косится на торт. — И все же ты их любимица. Они прислали это вне графика, — он достает из коробки бутылку огневиски с прикрепленной к горлышку запиской и протягивает ей. — Спасибо, — говорит она и берет бутылку из его рук. Она сразу же замечает знакомый неровный почерк на записке.

"С днем рождения, Гермиона. К.Б."

      Гермиона хмыкает. Зная Кингсли, она почти уверена, что в этом есть какой-то подтекст. Возможно, даже ирония. Или просто странная попытка проявить внимание.       Когда Малфой заканчивает разбирать ящик, он уходит в кабинет, даже не взглянув на нее. Гермиона вдруг чувствует, как внутри поднимается волна раздражения. Не злость — обида. Малфой — единственный, кто ее не поздравил. Конечно, она не ожидала от него подарков и странных тортов, но была уверена в том, что сказать три слова не вызовет у него большого труда.       Она кидает овощи в раковину, включает воду и принимается слишком активно их отмывать. Раздражение сменяется злостью, но уже на себя. За то, что это вообще ее задело. Это же Малфой — высокомерный, самовлюбленный кретин. Почему ей не все равно? — Грейнджер.       Она выключает воду и оборачивается.       Малфой держит в руках ее чехол для оружия и, когда он кладет его на стол и раскрывает, его серые глаза немного сужаются в каком-то хитром прищуре.       Гермиона вытирает руки и подходит к столу. Она сразу же смотрит на раскрытый чехол, и ее взгляд притягивает гравировка на рукоятке кинжала. Она берет оружие в руки для того, чтобы лучше рассмотреть мелкие аккуратные буквы.

      Собственность Гермионы Грейнджер

      Она обнаруживает на втором кинжале точно такую же надпись и начинает заливисто смеяться. — Почему ты взял мои кинжалы? — Там не написано, что они твои. — С днем рождения, Грейнджер, — он улыбается по-настоящему, без насмешки. — Спасибо, — она смотрит на него немного дольше, чем нужно, а потом также искренне улыбается в ответ.

***

— И еще один сюрприз, — Симус ставит старый магнитофон на стол сразу после того, как они заканчивают с уборкой после праздничного ужина. — Его вы тоже украли?! — Гермиона наблюдает за тем, как Финниган водит палочкой вокруг старой техники и что-то шепчет себе под нос. — Вы не можете… — Конечно можем, — кивает Нотт. — Мы преступники, забыла? — он достает из холодильника бутылку и победно трясет ей.       В это время Пэнси, с помощью палочки, левитирует чашки из шкафа на стол. — Кто там у нас силен в трансфигурации? — спрашивает она и сразу же смотрит на Гермиону. — Давай, Грейнджер, помоги мне с этим.       Гермиона прекрасно понимает, что ее намеренно пытаются отвлечь, но на самом деле она и сама не хочет в очередной раз читать нотации Финнигану и Нотту, поэтому кивает Пэнси и достает свою палочку из кармана. Она превращает старые кружки в красивые стеклянные стаканы для виски, а затем любуется результатом.       Когда Симус наконец заканчивает с настройкой магнитофона, и из динамиков слышится музыка, они уже почти допивают бутылку. — Потанцуем, — хором спрашивают раскрасневшиеся от алкоголя и громких разговоров Нотт и Финниган и протягивают Пэнси свои ладони. Она весело хохочет и хватает за руки обоих. Втроем они кружатся в каком-то придуманном танце и дурачатся. Гермиона не может наблюдать за всей этой картиной без глупой улыбки. Она очень пьяна, и это неудивительно, ведь в последний раз она пила года три назад. Но ей нравится ее состояние. На самом деле она давно не чувствовала себя так хорошо. — Грейнджер.       Гермиона поднимает голову. Ее взгляд немного затуманен, но она сразу же замечает розовый румянец на щеках Малфоя и то, как блестят его серые глаза. Кажется, он тоже немного не в себе из-за огневиски, иначе она не может объяснить себе то, что прямо сейчас он приглашает ее потанцевать с ним.       Несмотря на то, что Гермиона держит его руку, когда поднимается, ее все равно немного шатает, поэтому для того чтобы не потерять равновесие она обхватывает его плечо второй рукой и тут же прижимается к нему, вдыхая его запах. Малфой хмыкает в ее макушку и ведет в центр гостиной. Музыка становится более расслабленной, но Симус, Тео и Пэнси все равно продолжают веселиться. Они размахивают руками, прыгают и смеются и, кажется, настолько увлечены этим, что совершенно не замечают, как рядом с ними Малфой и Грейнджер неторопливо кружатся в медленном танце. — Грейнджер, твой свитер…— он качает головой, и сильнее сжимает ее талию через вязаную ткань. — Тихо, — шепчет она и задирает подбородок для того, чтобы видеть его лицо, пока они разговаривают. — Мы ведь не хотим расстроить Теодора.       Малфой кивает и улыбается, и Грейнджер улыбается ему в ответ, а потом кладет голову на его грудь и прикрывает глаза. От размышлений о том, почему ей так комфортно в объятиях Малфоя, ее отрывает совсем не трезвый голос Тео. — Ну вы только посмотрите на них! Такие милые!       Кажется, этот комментарий смущает не только ее, потому что Малфой в эту же секунду ослабляет хватку на ее талии и слегка отстраняется. И после того, как музыка заканчивается, сразу же отходит от нее.       Вскоре Симус уходит спать, а Пэнси, убрав всю посуду, идет в ванную. Когда Гермиона замечает, что Тео собирается отправиться следом за ней, то решает, что лучшим вариантом будет последовать примеру Финнигана. Она не желает в очередной раз становиться свидетелем игр Нотта и Паркинсон. — Тео, наложи заглушающие и запирающие чары, никто не хочет смотреть на ваши голые задницы и слушать ваши вопли, — уставшим голосом произносит Малфой, поднимаясь с кресла. — Ты просто завидуешь, потому что сам не трахался сколько… лет сто? — хохочет Тео и тут же забегает в ванную, громко хлопая дверью.       Гермиона старается не задумываться о том, почему после слов Нотта они с Малфоем одновременно посмотрели друг на друга.

***

— Ты должен начать дежурить только через час, — тихо сообщает она, когда замечает Малфоя, выходящего на террасу. — Ты вообще не должна была сегодня дежурить, — возражает он и подходит ближе. — Я поменялась с Пэнси. Не могу уснуть, — Гермиона взмахивает палочкой и в тот же момент стул, на котором она сидит удлиняется и расширяется, превращаясь в лавочку.       Малфой садится рядом и какое-то время они просто молчат, наблюдая за звездным небом. — Знаешь, я думал, что нахождение с тобой в одном доме будет для меня пыткой, — он первым нарушает тишину. — Почему? — спрашивает она и слишком резко поворачивает голову в его сторону. — Потому что ты живое напоминание тому, кем я был в Хогвартсе и во время войны, — он бросает короткий взгляд на ее предплечье, закрытое рукавом куртки, и Гермиона понимает, о чем он думает. Она быстро закатывает рукав, демонстрируя Малфою совершенно гладкую кожу — ни следа от пыток его безумной тетки. Отвратительное слово, некогда вырезанное лезвием, исчезло само собой еще в две тысячи втором году. Гермиона просто проснулась однажды утром, а шрама больше не было.       Он шумно выдыхает, отводит взгляд от ее руки и смотрит ей прямо в глаза, одновременно закатывая и свой рукав. Уродливой метки на его коже больше нет, также как и ее шрама. — Но все оказалось… не так, — неожиданно продолжает он. — Ты не вызываешь у меня тех эмоций и воспоминаний, которые я думал, что будешь вызывать. — Это взаимно, — тихо отвечает она, поражаясь тому, как точно Малфой описал и ее чувства. — Я смотрю на тебя и больше не вижу того…— она осекается, решая не озвучивать свои фразу до конца. — Ты изменился, Малфой.       На террасе снова воцаряется тишина и на некоторое время каждый уходит в свои мысли. — Когда моя метка исчезла, я понял, что наконец-то свободен. Могу выбирать, принимать решения самостоятельно, — очередное откровение Малфоя заставляет Гермиону оторваться от собственных размышлений. — И что ты выбрал? — интересуется она. — На данный момент, я выбрал сидеть с тобой на террасе, Грейнджер, — улыбается он. И Гермиону поражает то, как быстро он закрывается от нее. Она не понимает, почему ее вопрос вызвал такую реакцию — словно он решил, что она зашла слишком далеко. — Вас этому учат в какой-то специальной школе для аристократов? — Чему? — фыркает он. — Так элегантно сбегать от вопроса. — О да, — хмыкает Малфой. — Мы с детства тренируемся говорить много, не говоря при этом ничего. Тео, кстати, самый яркий этому пример. — Всегда думала, что это называется дипломатией, — делится Гермиона. Ей нравится, что их диалог стал более расслабленным, хотя она все же немного жалеет о том, что так и не смогла расспросить его о большем. — Иногда трусостью, — он произносит это слишком серьезно, без намека на еще недавнее веселье и этим застает Гермиону врасплох. — Все-таки ты можешь быть честным, — заключает она. — А ты можешь быть менее осуждающей. — Да. Прогресс, — кивает она. — Осталось только не испортить все каким-нибудь глупым комментарием. — Я держусь изо всех сил, — негромко произносит Малфой, а затем тихо смеется вместе с ней. И в этот момент Гермиона замечает, как его ладонь сдвигается ближе к ее. — Я выбрал начать с нуля, — шепчет он, закончив смеяться. Она все же получает ответ, однако решает никак его не комментировать, вместо этого она лишь сдвигает ладонь ближе — достаточно, чтобы он заметил движение, но не почувствовал прикосновения.       Они остаются на террасе до самого рассвета и уже утром застают министерскую сову, опускающуюся на перила с письмом от Робардса в клюве.