Пока ты спал, мы превратились в ситком

— Пэнси, Тео, какого хрена? Это же общая ванная!       Гермиона резко открывает глаза и оглядывается. Сначала она не может понять, почему лежит на кровати Симуса в мужской спальне, но, стоит ей заметить краем глаза светлую макушку, она тут же вспоминает все события прошлых дней. Она спит в кровати Финнигана, потому что, с недавних пор в их доме поселился еще один житель, и его появление вызвало дефицит спальных мест, а еще кучу вопросов, на которые Забини, как выяснилось, не собирался пока отвечать, аргументируя это тем, что просто хочет насладиться обществом друзей. И хотя Малфой, Паркинсон и Нотт охотно согласились принять его требование, Грейнджер злилась из-за того, что не могла получить ответы. — Который вообще час? — скулит она, бросая взгляд на окно. — Время утреннего траха Пэнси и Тео, — раздраженно бормочет Малфой, поднимаясь с кровати. — Поспи еще немного, Грейнджер. Я пойду проверю, что там с глазами Блейза после увиденного.       Когда Драко встает в полный рост, Гермиона окончательно просыпается. Ее взгляд медленно скользит по его обнаженному телу: широкие плечи, сухие рельефные мышцы, легкий изгиб позвоночника и… она едва не задыхается. Тонкая ткань пижамных штанов предательски подчеркивает куда больше, чем следовало бы. — Я выспалась, — хрипит Грейнджер и отбрасывает от себя одеяло. Она встает, проходит мимо Малфоя и почти спотыкается, когда замечает на его лице подозрительную улыбку.       Они выходят из спальни одновременно и замирают на секунду в дверях. Малфой, стоя позади, едва ощутимо прислоняется к ней, как будто просто удобно опирается плечом о косяк, но теплое дыхание у ее уха и наклон головы выдают нечто, что он, вероятно, и не собирался показывать. — О, вы тоже пришли занять очередь? — взмахивает руками Блейз, почему-то одетый в пижаму Паркинсон. — Что вы вообще тут устроили… — задумчиво шепчет он и резко дергает дверцу холодильника.       Гермиона открывает рот для того, чтобы ответить, но ее тут же сбивает раскатистый храп Симуса, спящего на диване. — Доброго утречка! — кричит Нотт, толкая дверь ванной комнаты. — Что у нас на завтрак?       Гермиона закатывает глаза. Где-то в глубине души она понимает — ее жизнь окончательно превратилась в сумасшедший дом. Но, что удивительно, ей даже не хочется это менять.

***

      Поддавшись какому-то сиюминутному желанию, она вытягивает ногу вперед и касается ступней лодыжки Малфоя. Тот еле заметно дергается, но не отрывает взгляда от тарелки с омлетом, приготовленного Блейзом. Почти нулевая реакция на ее начатую игру распаляет Гермиону еще больше, и она поднимает ногу выше, поглаживая икру Малфоя и ликует, когда замечает, как сильно его рука сжимается вокруг вилки.       Она слегка поворачивает голову в сторону, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей и, когда видит, что все остальные за столом заняты разговорами и едой, снова возвращает взгляд к нему. Тот не смотрит на нее — он слишком увлечен процессом превращения своего омлета в кашу.       Гермиона едва заметно улыбается и резко поднимает ногу еще выше, касаясь пальцами внутренней стороны его бедра. Дыхание Малфоя становится рваным, а на его щеках появляется розовый румянец. И это возбуждение, отразившееся на его лице, заводит саму Гермиону еще больше и побуждает ее к следующим действиям. Она тянется дальше — прямо к области паха и, когда почти касается ее, Малфой перехватывает ее ногу под столом. Кажется, звук, вызванный ударом его ладони о ее ступню, получается слишком громким, потому что в эту же секунду все присутствующие поворачивают головы в их сторону.       Драко и Гермиона никак не реагируют на обращенные к ним вопросительные взгляды и утыкаются в свои тарелки.

***

— Шутить со мной будешь, Грейнджер? — шепчет Малфой ей на ухо, прижимая к двери пустого кабинета. Этот вопрос возвращает ее в день их первой совместной тренировки. Но тогда его вкрадчивый голос не вызывал у нее такого приятного предвкушения, а его руки не сжимали ее талию. — Ты повеселилась за завтраком? — тихо спрашивает он и тут же впивается в ее шею, в то время как его пальцы теребят резинку ее пижамных штанов.       Гермионе становится понятно, почему Малфой, заметив, что она направляется в кабинет, тут же пошел следом за ней, запер их и наложил заглушающие чары. Он явно не захотел оставлять ее утреннюю шалость без ответа. — Да, — выдыхает она, прикрывая глаза. И это не ответ на вопрос Драко, а реакция на его прикосновение к ее голой груди под рубашкой. — Это хорошо, — она чувствует его улыбку на своей шее и то, как длинные пальцы поглаживают ее живот, так и не спускаясь ниже. Гермиону злит это. Она так хочет, чтобы Драко наконец-то коснулся ее, понял, как она в этом нуждается. Но когда она нетерпеливо дергает тазом вперед, Малфой тут же убирает руку с ее живота. — Тихо. Теперь моя очередь веселиться, — издевательски шепчет он, медленно расстегивая ее рубашку. Его взгляд скользит по открывшейся коже и на мгновение застывает на ее шрамах, оставшихся на ее плечах после их вылазки в лес. Драко чуть поджимает губы, его глаза на секунду прикрываются.       Гермиона замечает это, но, когда открывает рот для того, чтобы что-что сказать, он резко склоняется. Его губы обхватывают ее сосок, а горячий язык обводит сжавшуюся ареолу. Она громко стонет и моментально забывает о том, что произошло мгновение назад, наслаждаясь тем, как он ласкает ее грудь и шею. Она выгибается в пояснице, ощущая, насколько невыносимым становится желание где-то внизу живота, и прижимается бедрами к нему, желая избавиться от этого почти болезненного напряжения. — Драко… пожалуйста, — задыхается она, сдавшись.       Гермиона слышит его усмешку и выдыхает с облегчением, когда его рука ныряет под резинку ее пижамных штанов. — Да, так, — шепчет она от нетерпения, когда он отодвигает мокрую ткань ее трусиков в сторону. Его палец дразняще кружит вокруг ее входа, и Гермиона, уставшая терпеть эту пытку, трется об его ладонь. — Твоя очередь, — тихо произносит он, сдерживая стон, когда она в очередной раз выгибается навстречу его бедру.       Гермиона тянется к нему. Ее ладонь накрывает его напряженный член сквозь гладкую ткань, и в тот же момент он сдавленно выдыхает и погружается в нее двумя пальцами.       Они синхронно стонут, отдавшись ощущениями, и весь мир сужается до этих движений, касаний, дыханий. — Блять, — шипит он, когда Гермиона, не сводя с него взгляда, медленно облизывает свою ладонь. Он замирает на долю секунды, а затем резко втягивает воздух сквозь зубы, когда она стягивает с него штаны и проводит рукой по всей длине. В ответ он целует ее плечо и начинает быстрее двигать пальцами внутри нее.       И в это мгновение Гермионе кажется, что ей хватит еще пары таких толчков для того, чтобы прийти к долгожданной разрядке. Она была на грани — и знала, что просто не выдержит, если он не доведет ее до конца прямо сейчас. — Драко, — шепчет Гермиона, дрожа от ожидания. Кажется, он понимает ее почти без слов, просто чувствует ее. Малфой толкается в ее сжатую вокруг его члена ладонь, и сгибает пальцы внутри нее, задевая ту самую нужную точку, а затем ускоряет темп. Его мышцы сильно напрягаются, а движения становятся более хаотичными, свободная рука сильно сжимает ее бедро, а его губы оставляют непоследовательные поцелуи на ее шее. Мысль о том, что Драко, как и она, близок к завершению, доводит ее до оргазма вместе с его пальцами. Она содрогается всем телом, громко вскрикивает и почти сразу же слышит протяжный стон Драко, а затем чувствует его горячую влагу на своей руке.       Выровняв сбившееся дыхание, он тут же жадно целует ее, прижимаясь всем телом. Совершенно обессиленная, она лениво отвечает на его поцелуй и ощущает его улыбку на своих губах.

***

— И когда он увидел ее гриффиндорский галстук…       Пэнси резко умолкает, как только в гостиную заходит Гермиона. Она тут же начинает энергично поправлять волосы, а Забини хватает с дивана книгу, раскрывает ее и демонстрирует крайнюю степень вовлеченности в чтение. — Обложка вверх ногами, — замечает Грейнджер, кивком указывая на книгу. Она и без подсказок догадывается, что эти двое обсуждали ее и Малфоя.       Блейз поспешно переворачивает книгу и поднимает ее повыше, чтобы скрыть лицо. Пэнси отводит взгляд и начинает с внезапной страстью разглядывать пламя в камине.       Гермиона решает никак не комментировать сложившуюся ситуацию и проходит на кухню. Она открывает холодильник, но находит там лишь кусочек сыра и два яйца. Когда она вспоминает о том, что сегодня должна прийти коробка с продуктами, то выдыхает с облегчением. Они не умрут с голоду.       Будто бы в подтверждение ее мыслей, Малфой заходит в дом с улицы с той самой коробкой в руках. Он подходит почти вплотную к Гермионе, прижимаясь к ней своим бедром, и ставит продукты на стол. Она чувствует, как его рука игриво обводит ее ягодицу, рвано выдыхает и сразу же переводит взгляд на Паркинсон и Забини. Те не смотрят в их сторону. И даже если бы смотрели, то точно бы ничего не заметили, ведь стол надежно прикрывает их по пояс. — Малфой, — предупреждает она, когда его рука поднимается выше и оттягивает пояс ее брюк. — Грейнджер? — он непонимающе смотрит на нее, будто бы не его пальцы сейчас нежно рисуют узоры на ее пояснице, и со спокойным видом выкладывает свободной рукой продукты из ящика. — Над чем таким работали в кабинете? — раздается неожиданный вопрос от Паркинсон.       Гермиона и Драко одновременно поворачивают головы в ее сторону и сразу же видят лукавую улыбку на лице Пэнси и карие, блестящие от веселья, глаза Забини, опустившего книгу на уровень своего носа. — Я попросил Грейнджер помочь мне кое с чем, — невозмутимо отвечает он и тут же убирает руку с ее спины.       Кажется, Гермиона не одна замечает, как двояко это звучит в данной ситуации, ведь Блейз и Пэнси одновременно взрываются от хохота. — О, надеюсь, она тебе помогла, — пищит сквозь смех Забини, а Гермиона закатывает глаза. В этом доме вообще невозможно оставить хоть что-то в тайне.

***

      Пэнси молча ставит перед ней на стол два пузырька с зельем. — Мы ведь не хотим, чтобы по дому начали бегать чьи-то кудрявые белобрысые дети, — ухмыляется она. — Здесь и так стало чересчур оживленно.       Гермиона приподнимает бровь, но ничего не говорит. Она лишь поджимает губы, берет оба флакона и убирает их в карман, прежде чем Пэнси успеет вставить еще какую-нибудь колкость.

***

      Гермиона не замечает, как засиделась в кабинете допоздна. Потянувшись на стуле, она устало закрывает ежедневник и поднимается с места. Но стоит ей приоткрыть дверь, как она замирает. Драко, Блейз и Тео сидят за кухонным столом в полутемной гостиной. Единственным источником света служит старая напольная лампа, отбрасывающая мягкое, теплое сияние. Они тихо переговариваются, ни один не замечает ее присутствия. — Ты бегал за Гринграсс, как щенок, — широко улыбается Тео, покачиваясь на стуле. — Я не бегал! — возмущается Забини. — Просто надеялся, что она хоть раз обернется, — уже тише добавляет он. — И она обернулась, — не сдерживает смешок Нотт. — Прямо на Драко! — он не сильно толкает локтем уже закатившего глаза Малфоя. — Помнишь, как она набросилась на тебя прямо в гостиной после того матча по квиддичу и засосала? — Мне не понравилось, — тихо произносит Малфой, бросая виноватый взгляд на Забини, и тот, кажется, собирается сказать что-то в ответ, но Тео пресекает его попытку. — Не понравилось?! — фыркает Теодор. — В какой момент? Когда ты схватил ее за задницу?       Драко не реагирует — только выгибает темную бровь, молча подносит чашку к губам и делает глоток. — Я давно не злюсь, — улыбается Блейз. — Просто тогда… было обидно. Я дарил ей подарки, давал списывать, делал вид, что разбираюсь в прорицании. А она все равно выбрала того, кто... вообще смотрел совсем в другую сторону.       Гермиона не совсем понимает, что Забини имел в виду, поэтому старается над этим не задумываться. Было бы правильно и вовсе уйти, но она не может. Что-то в этом моменте — в их голосах, ленивом смехе, даже в мягком свете лампы — держит ее на месте. Трое друзей, просто вспоминающих школу. Без страха, без войны, без потерь. — В сторону лысого безносого маньяка? — хмыкает Нотт. — Да. И пусть он никогда не вернется, — почти шепчет Блейз и затем поднимает чашку вверх.       Никто не отвечает. Драко и Тео повторяют его жест — без слов, без тостов, не чокаясь — и делают глоток.       Гермиона чувствует, как легкие неприятно сковывает. Может, от тишины, может, от чего-то совсем другого. Наверное, пора бы уже дать знать о себе. Кашлянуть или шумно захлопнуть дверь, да что угодно, лишь бы прекратить это непрошеное подслушивание. Она уже делает шаг вперед — но в этот момент Тео вдруг оживляется: — А помните, как мы напились в Хогсмиде, а потом пытались убедить Снейпа в том, что мы абсолютно трезвые? — Это когда ты прошел мимо него и пригрозил снять баллы за недовольную рожу? — хрипло смеется Блейз. — Мерлин, Тео, ты даже не был старостой! — Ну должен же был ему кто-то это сказать! — восклицает Нотт, откинувшись на спинку стула. — Я просто не мог на это смотреть! — У него всегда была недовольная рожа, — лениво замечает Драко. — Особенно когда он видел нас троих вместе. — И правильно делал! — выдыхает Блейз. — Мы тогда шли по коридору, держась за стены, и пытались выглядеть как можно приличнее. — О! И еще.. — Тео уже почти давится смехом, — … помните... Блейз такой — останавливается, кланяется и пытается пропустить вперед… статую Одноглазой ведьмы! Пожалуйста, проходите! — Она была, как настоящая! — оправдывается Забини, прыская в кулак. — И тут Снейп... — продолжает Тео, вытирая слезы с глаз, — смотрит на нас вот тем самым диким взглядом… а мы блять просто стоим и не дышим! Блейз все пиздит со статуей, я уже жалею о том, что снял с него баллы, а ты, Драко... — Мы ничего не пили, профессор! — почти задыхается Блейз, подражая голосу Малфоя. — Да-да! — Нотт хлопает рукой по столу. — А Снейп такой: «Что именно — „ничего“?» — Преимущественно тыквенный сок! — хором выкрикивают все трое и взрываются от хохота.       Гермиона не выдерживает. Сначала просто улыбается, а потом прикрывает рот ладонью, но громкий неконтролируемый смех все же вырывается наружу.       В комнате на мгновение повисает абсолютная тишина, и вся троица тут же переводит свои взгляды на нее. — Простите, — выдыхает Гермиона. — Я хотела уйти еще после... задницы Гринграсс. — А почему ты вообще еще не спишь, профессор? — прищуривается Тео, складывая руки на груди. — У меня дежурство через час, — отвечает она, замечая пристальный взгляд Малфоя. — Надо сменить Симуса. — Ложись спать, Грейнджер, — внезапно подает голос Драко. — Я подежурю.       Гермиона удивляется, но в этот раз решает не спорить. Просто кивает — с благодарностью и улыбкой, а затем направляется в сторону "мужской" спальни. И уже, когда почти прикрывает дверь, слышит тихий шепот. — Я подежурю за тебя... — театрально передразнивает Блейз. — О, Драко, ты такой благородный! — отвечает ему Тео, нарочито высоким, девичьим голосом. — Кретины, — бормочет Малфой, но в его голосе нет ни злобы, ни раздражения.

***

— Твой кинжал…       Гермиона резко оборачивается и замечает вышедшего на террасу Забини. Он пристально смотрит на холодное оружие, которое она перебирает между пальцами. — Я очнулся в лесу рано утром весь в крови и торчащим из ребра кинжалом, — он шагает к ней, а затем встает рядом и опирается ладонями о забор. — Мне почти не было больно, Гермиона. Все мои ткани регенерируют за несколько секунд, — поясняет он, заметив ее испуганный взгляд, тянется к кинжалу и забирает его из ее расслабленных пальцев.       На мгновение Блейз замолкает. Его взгляд скользит по ее плечам, а затем застывает. Гермиона ощущает, как будто что-то невидимое обжигает ее кожу — шрамы от когтей внезапно начинают болезненно ныть, из-за чего она невольно дергается. — Драко сказал, что я… — тихо произносит Забини. — Прости, Гермиона. Я не могу это контролировать. — Там ничего не осталось, — врет она, натягивая неискреннюю улыбку. — Драко так не считает, — качает головой Блейз и наконец возвращает взгляд к кинжалу.       Гермиона напрягается. Она не понимает, что именно испытывает в данный момент. Малфой видел ее шрамы — тогда в кабинете. Она заметила это, но уж точно не думала, что Драко сочтет это важным. Достаточно важным, чтобы напомнить об этом тому, кто был причиной. — Когда я увидел эту гравировку…— он демонстрирует ей надпись на рукоятке. — Я понял, что вы с Драко где-то рядом. Я всегда узнаю его почерк. В скором времени я вместе с остальными смог найти ваш дом. — С остальными? — спрашивает Грейнджер, наблюдая за тем, как переливается от солнца металл. — Да, — кивает Блейз. — Думаю, пора рассказать обо всем, что с нами произошло.

***

      Блейз делится с ними всеми подробностями своего нахождения в лаборатории и жизни в лесу. Он рассказывает им об ужасных опытах и о собственной трансформации, ставшей результатом манипуляций колдомедиков с его телом. Выясняется, что Забини не может контролировать превращения и теряет память каждый раз после того, как снова принимает человеческий облик. — Обычно я чувствую заранее, что начинаю превращаться в зверя и тогда ухожу в лес, чтобы случайно не напасть на остальных, — поясняет он. — У этих превращений нет какой-либо закономерности, но мне кажется, что их провоцирует мой гнев и злость.       Забини рассказывает и про остальных подопытных. Большинство из них имеют точно такую же мутацию, но среди них есть и те, кто получил развитые способности метаморфии, безпалочкового телекинеза и быстрого восстановления. — Люси — самая младшая из нас, — улыбается Блейз. — Такая миниатюрная, милая…— он задумывается. — Я был в шоке, когда увидел, как, силой мысли, она вынесла железные бронированные двери во время нашего побега.       Он описывает день их побега в красках, не забывая активно жестикулировать, и все присутствующие узнают о том, что из сорока подопытных удалось сбежать только половине. — У нас не было какого-то плана или стратегии, — качает головой Забини, не встречаясь взглядом ни с кем из находящихся в гостиной. — Мы даже не знали, в какой стране или в каком городе находимся. Мы не видели, куда нас увезли после взрыва, — он шумно вздыхает и заметно нервничает. Ему тяжело дается его рассказ. — Я уже сбился со счету, сколько дней мы провели в новой лаборатории. Дни, месяцы, годы. Все смешалось. И, если честно, уже не думал, что когда-нибудь окажусь на свободе. Но в один из дней они довели своими экспериментами Генри, и тогда все будто бы поняли, что не хотят умирать прикованными к кушетке и в окружении белых стен без окон.       Когда Блейз продолжает говорить, выясняется, что Генри — один из подопытных был кем-то вроде их негласного лидера. Добрый, внимательный, отзывчивый и заботливый. Его смерть стала сильным ударом для каждого и спровоцировала бунт. — Последнее, что помню перед тем, как оказаться на улице, это то, что вижу одного из охранников с направленной на меня палочкой, — он проводит широкой ладонью по лицу и поднимает свой взгляд на Драко. — Несколько из нас обратились и, по словам остальных, убили всю охрану, — он снова прячет глаза и вздыхает. — После мы бежали и бежали, пока не оказались в Синем лесу. И когда убедились в том, что нас никто не ищет, осели там. У нас не было никакой одежды кроме больничных халатов и той, что некоторым удалось ухватить из лаборатории. Мы были вынуждены воровать у жителей деревни, а когда столкнулись с болезнями, похитили местного колдомедика и угрозами вынудили лечить его наших товарищей. — Фермер со следами от уколов…— задумчиво бормочет Гермиона, вспоминая об одном из вернувшихся в деревню. — Да, — кивает Забини. — Нам понадобилось переливание крови. — Как давно вы живете в лесу? — подает голос Симус, заметно пораженный рассказом Забини. — С июня этого года, — задумывается Блейз. — Кто-то из наших успел заметить число на календаре, когда мы убегали из лаборатории. — Блейз, — тихо зовет его Малфой, и Гермиона сразу же поворачивает голову в его сторону. Он выглядит бледным, мышцы его лица напряжены, а глаза опущены вниз. — Я убил троих ваших. — Они были не нашими, — зло шепчет Забини, сжимая кулаки. — Точнее изначально они были с нами. Но, в какой-то момент, решили, что, имея такую силу, мы ведем слишком мирный образ жизни. Встретив сопротивление всех остальных, они отделились от нас, хотя и обещали вернуться, чтобы разобраться.       Кажется, Малфоя немного успокаивает ответ Забини, потому что Гермиона видит, как его лицо после сказанного моментально расслабляется. — Я помню, что у них были палочки, — говорит она, обращаясь к Блейзу. — Откуда они у них? — Все, что у нас есть — ворованное, Гермиона, — отвечает Забини. — Это палочки сотрудников лаборатории.       Гермиона кивает и тут же задает следующий вопрос, совершенно не связанный с предыдущей темой. Ей хочется выяснить как можно больше, пока Забини настроен на беседу. — Никто из вас не пробовал покинуть лес и трансгрессировать в более безопасное место, потому что вы подозреваете, что ваши перемещения могут отслеживать? — Да, скорее всего так и есть, — соглашается Блейз. — Вряд ли на нас наложены чары постоянной слежки, ведь тогда бы за нами уже давно пришли. Но я почти уверен в том, что как только хотя бы один из нас попробует трансгрессировать, то тут же попадется. — Я видел, как ты умер, — неожиданно для всех присутствующих, произносит Малфой. И Гермионе становится не по себе, когда она видит его потерянный взгляд. — Пуля вошла прямо…— он не договаривает и прикасается к своей груди. — Как? — Я действительно умер, Драко. Несколько минут я просто… не существовал. А потом — боль, свет, крики врачей. Я очнулся на столе, весь в трубках, и они сказали: «Мы успели», — его голос и руки дрожат. — Они были так рады… говорили что-то про правило пяти минут. Возможно, сыворотка, которую они ввели мне, не сработала бы, если бы они задержались. Регенерация тканей не случилась бы, и я бы не вернулся к жизни, — он откидывается на спинку дивана. — Что ж, если есть еще вопросы — задавайте, а потом все-таки расскажите мне, как вы все тут оказались.

***

— Гермиона, прогуляемся? — тихо спрашивает Симус, осторожно касаясь ее плеча. — Да, — охотно соглашается она и поднимается из кресла. Видимо, Симусу, как и ей, хочется сбежать от этой тяжелой атмосферы, появившейся после разговора с Забини. Его история задела каждого, и теперь все жители их дома находились в каком-то пограничном состоянии депрессии. И Гермиона не могла больше выносить этой непривычной тишины, отсутствия улыбок и взглядов. — Грейнджер, Финниган? — Малфой, не сказавший ей и слова за весь вечер, вопросительно смотрит на них с Симусом, когда они вместе выходят на веранду. — Мы просто прогуляемся, Малфой, — отвечает за них обоих Финниган. — Только не долго, — сухо произносит Драко и сразу же отворачивается от них. Его взгляд устремляется к границе леса. — Как скажешь, папочка, — бормочет Симус и пропускает Гермиону вперед — к лестнице. — Что нам теперь делать? — шепчет Симус, как только они отходят на несколько метров от дома. — С чем именно? — не понимает Гермиона. Она замедляет шаг и внимательно смотрит на друга. — С тем, что теперь мы не можем безоговорочно исполнять приказы, — мягко говорит он. — Все выглядит неправильно. Мы не знаем, кто именно стоит за этим заданием, и что он хочет. Нас послали на поиски пожирателей — но мы нашли другое. Эти подопытные… они ведь не преступники. Не те, кого надо ловить. Однако, если мы сделаем по-своему...       Гермиона вздыхает. Она прекрасно знает, что тогда будет. Они с Симусом вернутся в Мунго, а Пэнси, Драко и Тео в тюрьму. Аврорат все же направит группу в лес и всех подопытных поймают. — Дааа, — тянет Финниган, комментируя ее молчание. — Ситуация безвыходная. Мы не сможем объяснить все Робардсу, — выдыхает он. — Он ведь просто исполнитель, который и понятия не имеет кто именно скрывается в лесу. Но я уверен - у него даже не возникнет желания разобраться. Он не простит нам самодеятельности. Но вот Гарри...       Из-за упоминания о Гарри, сердце Гермионы невольно сжимается. В голове сразу всплывают обрывки: Джеймс — крошечный, с торчащими волосами и вечно хмурым лбом, как у отца. Джинни — с мягкой улыбкой, тонкими пальцами на спине младенца. Гарри рядом — растерянный, но бесконечно счастливый. — Нет, — резко качает головой Гермиона. — Мы не будем его втягивать.  — Мы уже сделали эту ошибку, — негромко, но твердо перебивает ее Симус. — И, возможно, тогда были правы. Но мы никого не спасли, Гермиона. В этот раз мы должны им помочь. Все должно быть не зря. — Ты прекрасно знаешь, что мы не сможем никак с ним связаться, — не сдается Грейнджер. — Патронус не уходит дальше метра. Все наши перемещения отслеживаются. Письма перехватят. — Да, нашу магию отслеживают, — кивает Финниган. — Но ведь есть вероятность того, что на Забини не лежат подобные чары.       Гермиона прикрывает глаза, думает, ощущая, как внутри нее борются противоречия. Гарри. Он ведь и правда может помочь подопытным и при правильном подходе — не подставится, сделает все тихо. Он уже не тот парень, который действовал безрассудно — теперь у него семья, карьера, ответственность. И все равно — если он узнает, что они молчали, когда на кону были чужие жизни, он не простит. Ни им, ни себе. — Едва ли он сможет наколдовать патронуса не своей палочкой, — качает головой Гермиона, раздумывая над предложением Симуса. — Но если попрактикуется… — Есть еще вариант. — Какой? — На данный момент подопытные держат в лагере трех волшебников. Их палочки и передвижения точно не отслеживаются министерством и… — Как я сама… — она растеряно смотрит на друга, но вскоре на ее лице появляется довольная улыбка, — Это правда может сработать, Симус! Ты такой молодец! — Да, я такой, — улыбается он в ответ, слегка смущаясь. Он на секунду замолкает, потом вдруг хмыкает и, будто между делом, произносит: — Спорим на дежурство, если я сейчас возьму тебя за руку — он сразу трансгрессирует сюда? — Что? — Гермиона удивленно моргает, не сразу понимая, о чем он. Но, обернувшись, замирает.       На террасе стоит Малфой, оперевшись обеими руками об ограду, его взгляд сосредоточен на них.       Гермиона невольно улыбается, чуть пожимает плечами, но ничего не говорит. Она не собирается оправдываться. И не хочет.

***

— О чем говорили с Финниганом? — спрашивает Малфой и забирает из ее рук чашку с горячим чаем. — Спасибо, — добавляет он. — В этот раз без соли?       Гермиона отрицательно качает головой, и Драко кивает ей в ответ, а затем делает первый глоток. Она рада тому, что к нему вернулась способность шутить. Это хороший знак, даже несмотря на то, что его лицо все также остается непроницаемым, и он сам не покидает террасу уже несколько часов. — Есть пара идей, — отвечает она и наблюдает за тем, как Драко удлиняет свой стул с помощью трансфигурации, превращая его в небольшую скамейку. — Но мы можем обсудить это завтра, когда все немного отойдут, — говорит она и садится рядом. — Хорошо, — выдыхает он и тут же снова взмахивает своей палочкой. Из ее кончика вырываются синие и серебристые искры, а затем это свечение принимает форму уже знакомого Гермионе песца. Тот тут же начинает забавно прыгать по деревянному полу террасы. — Я делаю это почти каждый вечер, — его серые глаза следят за движениями лисицы. — Вызываю патронуса, — поясняет он. — Мне просто нужно знать, что я все еще могу… что в моей голове еще есть светлые воспоминания. — О чем ты думаешь, когда вызываешь его? — интересуется Грейнджер и смущается, когда Малфой резко поворачивает голову в ее сторону. Он выглядит напряженным, и Гермиона уже успевает пожалеть о своем вопросе. Наверное, ей все же не стоило поднимать такие личные темы. — Я чаще всего вспоминаю наши вылазки в Хогсмид с Гарри и Роном, Рождество в Норе или вечера за настольными играми с родителями, — все же ее любопытство оказывается сильнее чувства такта, поэтому она решает на своем примере показать ему, что нет ничего страшного в том, чтобы открыться перед кем-то. Она делает заученное движение палочкой, и через мгновение рядом с ними появляется второй зверек. Песец сразу же проявляет интерес к маленькой выдре, и вскоре они начинают уже вместе носиться по террасе. — Выдра? — удивляется Малфой. Уголки его губ еле заметно дергаются вверх. — В Хогвартсе я думал, что твой телесный патронус точно должен быть совой или, на крайний случай, вороном. Ты же была такой всезнайкой, что тебе бы точно подошла какая-то мудрая птица, — фыркает он. — Ты думал о моем патронусе в Хогвартсе? — еле сдерживая улыбку, уточняет Гермиона и сразу же замечает, как торопливо Драко подносит чашку к губам, закрывая от нее эмоции на своем лице. В голове тут же возникает множество вопросов. Гермиона вспоминает о его реакции на ее гриффиндорский галстук и радостный вопль Блейза, когда он застал их целующимся рядом со своей кроватью. Она пытается связать все это воедино, и когда в ее голове появляется странная почти безумная догадка, она все же не решается ее озвучить. — Я думала, твой патронус — хорек. — Как видишь, нет, — раздраженно бормочет он, видимо вспоминая о том самом инциденте с Грюмом, произошедшим во дворе школы. — Мой патронус такой же, как у матери, — неожиданно добавляет он. — Такой же, как у нее был, — намного тише произносит Драко, исправляясь. И Гермионе не хочется смотреть на него в этот момент, потому что она догадывается, что не увидит на его лице ничего, кроме глубокой скорби. И это пугает ее — не потому, что ей больно смотреть, а потому что ей хочется эту боль разделить.       Нарцисса Малфой умерла на следующий день после того, как Визенгамот вынес ей оправдательный приговор. Как выяснилось позже, она была тяжело больна, и ее нездоровое сердце просто не выдержало всего того, что ей с Драко пришлось пройти. Люциус Малфой, узнав об этом, покончил с собой, так и не дождавшись суда. Газеты окрестили его трусом, не способным держать ответ за свои злодеяния. Однако, ни в одной из статей, посвященных Малфою старшему, не упомянули о кончине его супруги до того момента, пока все перешептывания о некогда влиятельной чистокровной семье не прекратились. Из-за этого почти никто не понимал всей трагедии ситуации. — Получается, Малфой остался один… — отбрасывая газету в сторону, с задумчивым видом произносит Гарри. — Не думал, что мне когда-нибудь будет его так жаль, — качает головой Рон. — Стать сиротой, в таком ран… прости, Гарри, я не подумал… — Все нормально, Рон, — Гарри хлопает его по плечу, а затем поворачивается к ней. — Гермиона, все в порядке? — Я…я просто…— она не может подобрать слов, смотрит на цветную колдографию с изображением Малфоя. Репортеры поймали его прямо у выхода из Гринготтса. Он выглядит болезненно худым и бледным, а под его опухшими красными глазами залегли глубокие синяки. Его лицо искривляется, как только его взгляд находит камеру, а затем снова становится расслабленным. Этот цикл, записанный колдокамерой, повторяется до бесконечности, и Гермиона почему-то не в состоянии оторваться от этой раздирающей душу картины. — Я думаю о Нарциссе, когда вызываю патронуса.

***

      Гермиона не спит. Она думает о разговоре с Драко, его матери и о его жизни после того, как она последний раз видела его в зале Визенгамота. Она всегда знала, сколько потерь ему пришлось пережить после войны, но никогда не задумывалась над тем, как на нем это отразилось. Удивительно, что после всего пережитого он не сломался, а стал сильнее, храбрее и мужественнее — тем Драко, которого она знала теперь. Возможно, у него всегда была эта внутренняя мощь, о которой он и сам не подозревал, и которая вырвалась наружу только тогда, когда он нуждался в ней больше всего, ведь рядом не было тех, на кого он мог положиться. Боль утраты и одиночества, сожаление о прошлом и страх за будущее стали катализатором его трансформации личности. И, наверное, это было самым большим изменением и огромной работой над собой, которую Гермионе когда-либо приходилось наблюдать. — Тео, твоя очередь дежурить, — шепчет Малфой, стоя рядом с ее кроватью. — А почему Гре… — Потому что Грейнджер дежурила за тебя в день возвращения Забини, — шипит он и аккуратно шагает по скрипучим половицам. — И будь тихим.       Гермиона слышит недовольное бормотание Нотта, шорох одежды, и прикрывает глаза, как только Малфой подходит к своей койке. Ей кажется это большой глупостью, но она продолжает притворяться спящей, потому что на самом деле ей интересно, может ли Драко сделать что-то очень милое, что-то такое, что она часто видела в романтических комедиях. Может он поправит ее одеяло или очертит пальцем контур ее губ? Она чувствует себя полной дурой, но оправдывает свое поведение нехваткой обычного человеческого тепла. После морально тяжелого дня это действительно то, что ей нужно.       Она замирает, когда чувствует, что Драко встает совсем близко к ней. Ей даже не нужно открывать глаза для того, чтобы понять, что он смотрит на нее. Боясь быть пойманной на притворстве, Гермиона издает какой-то сонный звук и утыкается лицом в подушку. Она сразу же слышит неторопливые шаги, а затем скрип, издаваемый прогибающимся матрасом и тихо разочарованно выдыхает. О чем она вообще думала? Ведь страсть, внезапно охватившая их обоих, не имела совершенно никакого отношения к чему-то романтичному и светлому. И она, и Малфой удовлетворяли свои потребности. — Секс хорошо помогает снимать стресс.       Все было именно так, как и сказала Паркинсон. Они оба нуждались друг в друге, потому что их близость помогала отвлечься и забыться — на мгновение представить, будто бы не было тюрем, клиник и их миссии, притвориться нормальными людьми. Такой необычный способ сбежать от реальности, растворившись друг в друге. Безусловно, их связывало не только это. Они были одной командой и как недавно выяснилось, преследовали одни и те же цели даже тогда, когда не могли и представить, что жизнь снова столкнет их. Но было ли что-то еще? Что-то такое, что, как ей казалось, она чувствовала через его прикосновения, взгляды и неожиданные, несвойственные ему, откровения? Гермиону пугает то, что ей так важно получить ответ на этот вопрос, поэтому она решает больше не задумываться над этим и просто наслаждаться теми ощущениями, которые дарит ей физическая близость с Драко.       Неудивительно, что утром, когда Тео покидает спальню, она оказывается в постели Малфоя и в его объятиях, ведь чаще всего была последовательной в своих мыслях и действиях. — На самом деле в Хогвартсе я думал не только о твоем патронусе, — шепчет он ей на ухо, неторопливо скользя своими длинными пальцами внутри нее. — О чем еще? — тяжело дыша, спрашивает она. Ее поражает то, как сильно ее возбуждают разговоры во время прелюдии. — О том, как мне хочется подойти к тебе во время ночного дежурства, задрать твою юбку и… — Малфой сгибает пальцы внутри нее, и в ту же секунду с ее губ срывается громкий стон. — Да, так, — бормочет он в ее шею и тут же целует ее. — Что потом? — Гермиона не узнает собственный голос. Его касания, губы, пошлости, что он ей шепчет действуют на нее, как гипноз. Она просто перестает контролировать свое тело и мысли. Важно только то, что Малфой делает с ней. — Потом… — он задумывается и убирает руку из ее трусиков. Гермиона резко открывает глаза и чувствует, как в животе неприятно тянет от того, что она больше не ощущает его прикосновений между ног. Кажется, это мимолетное замешательство слишком отчетливо отражается на ее лице, ведь на губах Драко тут же появляется какая-то издевательская улыбка. Не прекращая пристально смотреть ей прямо в глаза, он подносит два пальца к своим губам, а затем слизывает с них ее влагу. Она, как зачарованная наблюдает за этим процессом, слегка приоткрыв пухлые губы. Ее щеки вспыхивают, а бедра непроизвольно сжимаются. И на мгновение ей кажется, что это самое волнительное, за чем ей когда-либо доводилось наблюдать в такие моменты.       Она не успевает отойти от увиденного, потому что Драко уже срывает с них одеяло и опускается ниже, оставляя поцелуи на ее груди и животе. Он нетерпеливо снимает с нее пижамные штаны вместе с бельем и откидывает их куда-то в сторону, а затем разводит ее ноги и уже через пару секунд размашисто проводит по ней языком, не дав Гермионе и шанса что-либо сказать или подумать. Она вцепляется пальцами в простыни, выгибается и стонет. Его язык и губы творят с ней что-то невероятное. И когда Гермионе кажется, что лучше, ярче и чувственнее уже не может быть, она приоткрывает глаза и сталкивается с его прямым, внимательным — просто пробирающим до костей жадным взглядом. То, что Драко так смотрит на нее даже тогда, когда имеет полную власть над ее телом заставляет Гермиону окончательно распрощаться со своим рассудком и полностью отдаться этим невероятным звукам и ощущениям. — Драко…я… о, боже! — вскрикивает она и извивается на кровати, когда его рот плотно прижимается к самой нужной сейчас точке. Малфой втягивает ее губами, лижет и посасывает, обхватывая своей рукой ее бедра и тем самым, пресекает любые попытки Гермионы вырваться. Ей хватает всего нескольких толчков его пальцев для того, чтобы в очередной раз выстонать его имя и всем телом содрогнуться в оргазме. — И это не единственное, Грейнджер, что мне бы хотелось сделать с тобой, — вкрадчиво произносит он, поднимаясь на колени. Его ладони скользят вверх по ее коже, уверенно разводя ноги еще шире.       Гермиона смотрит на его блестящие губы, искривившиеся в хитрой улыбке, пока Драко проводит рукой по внутренней стороне ее бедра, встречаясь с ней внимательным, будто спрашивающим без слов, взглядом. Гермиона отвечает легким движением — чуть выгибается, приподнимаясь навстречу, и этого оказывается достаточно.       Драко снимает с себя пижамные штаны, притягивает ее к себе и входит — медленно, с наслаждением, будто продлевая этот момент. Его губы приоткрываются, он глухо выдыхает и на миг закрывает глаза. Пальцы на ее коже сжимаются чуть сильнее, выдавая, как сильно он себя сдерживает. Затем Малфой замирает, позволяя Гермионе привыкнуть к нему, и, когда его взгляд снова возвращается к ней — он резко двигается вперед, совершая первый толчок — мощный, как будто ждал именно этого момента, чтобы сорваться.       Она едва слышно охает — не от неожиданности, а от удивления тому, как жадно ее тело откликается на него, несмотря на то, что всего мгновение назад пережило разрядку. Она чувствует каждое его движение — резкое, тяжелое. Жар его кожи и то, как с каждой секундой он дышит все громче — все это заводит еще сильнее. Боже. Это их первый секс. Ее первый секс с Драко Малфоем. — Иди ко мне, — хрипит Драко, присаживаясь на колени. Он тут же подхватывает ее за талию и тянет вперед, и она, сжав его плечи, опускается на него. Теперь он входит в нее под другим углом и ощущение этого восхитительного давления внутри, его быстрых толчков и губ на ее губах вырывает из ее легких громкий стон. Драко развязно целует ее и направляет ее движения, впиваясь пальцами в нежную кожу.       Гермиона концентрируется на этом ритме, звуках шлепков их тел и пряно-сладком запахе, который, кажется, наполнил всю спальню. Она отдаленно слышит, как Малфой, задыхаясь, шепчет ей что-то на ухо, и отвечает ему очередным стоном. Сейчас это единственный язык, на котором она способна говорить. — Ты… — он осекается, наклоняется и целует ее прямо в шрам на плече, а затем ускоряется. — Гермиона…— шипит Малфой сквозь зубы, когда она, одержимая желанием увеличить его удовольствие, сжимает мышцы вокруг его члена и начинает подмахивать бедрами в такт его движениям. Она наслаждается его сиплыми стонами и тем, как идеально звучит ее имя, когда именно Драко произносит его. — Гермиона… смотри… на меня, когда… — Малфой роняет их обратно на простыни и обхватывает пальцами ее подбородок, пристально смотрит в ее полуприкрытые глаза. Он толкается в нее глубже, жестче и быстрее, чем прежде. Драко трахает ее, вдавливая своим телом в матрас. И этот бешеный темп, его взгляд, сосредоточенный на ее лице и то, как сильно его пальцы сжимают ее челюсть, неожиданно настолько нравятся Гермионе, что все ее предыдущие воспоминания о нежных и неторопливых ночах с другими моментально стираются из ее головы.       Она кончает с протяжным криком, не сводя глаз с его расширившихся до всех возможных пределов, черных зрачков. Малфой догоняет ее через пару секунд, и Гермиона чувствует горячую влагу у себя между ног. Она любуется его лицом, застывшим в экстазе и поражается тому, как ему удается выглядеть таким привлекательным даже в такой момент.       Драко на секунду задерживается, переводит дыхание, потом поворачивает голову, наклоняется и целует ее колено — быстро, почти машинально. И только потом поднимается выше, прижимается к ее губам в стремительном поцелуе и обессилено падает рядом.       Они лежат молча, тяжело дышат и смотрят в потолок. Но когда Гермиона решается нарушить тишину, до ее слуха доносится щелчок отпирающего заклинания. Драко реагирует молниеносно — накрывает их одеялом по шею и прижимает Гермиону к себе, чтобы плотная ткань точно скрыла ее наготу от чужих глаз. — Доброе утро, Драко, — весело машет им Тео, заходя в комнату. — Доброе утро, Гермиона!       Он сразу же поворачивает влево и идет в сторону шкафа под их шокированные взгляды, а затем открывает створки и начинает рыться на полках. — Вы чего заперлись? — Как ни в чем не бывало спрашивает он, продолжая стоять к ним спиной. — Тео, по-твоему, почему люди обычно запираются? — с поразительно спокойным тоном в голосе произносит Драко, и Гермиона тут же видит, как Нотт замирает на месте, так и не дотянувшись рукой до верхней полки. — Подождите-ка, — он медленно разворачивается к ним и очень сосредоточенно смотрит в их сторону, будто над чем-то размышляя. Его взгляд скользит по ним, по разбросанной по полу одежде и одеялу, под которым они лежат. — О-о-о, — понимающе тянет он, и веселая улыбка моментально появляется на его губах. — И давно? — Тео, съебал из комнаты, — приказывает Малфой, пока Гермиона натягивает одеяло на нос, пытаясь скрыть рвущийся наружу смех. Она находит эту ситуацию очень комичной и почему-то почти не чувствует смущения. Наверное, намного больше она переживала бы, если бы Тео зашел на пару минут раньше. — Это и моя комната тоже, — смело заявляет Теодор, складывая руки на груди. — Что ты теперь сделаешь? Вылезешь из-под одеяла с голой задницей? — Грейнджер, подай, пожалуйста, мою палочку, — Малфой вытягивает руку в ее сторону, и она, содрогаясь от смеха, пытается нащупать древко на тумбочке. — Ладно, ладно, — Нотт поднимает руки в воздух, сдаваясь и шагает в сторону двери. Он почти закрывает ее с другой стороны, но, видимо в последний момент передумывает и просовывает свою кудрявую голову в образовавшуюся щель. — Я даже не заметил, когда вы успели стать такими взрослыми! — Тео!

***

— Грейнджер? — похоже, Малфой все же замечает ее пристальный взгляд, обращенный к нему. Гермиона невольно морщится — он нарушил тишину, которая ей нравилась. Так приятно было просто сидеть рядом с ним, на этой импровизированной лавочке на террасе, пить кофе и вдыхать свежий, хвойный ноябрьский воздух. — О чем ты думаешь? — В самый первый день я обратила внимание на то, как по-разному на вас с Теодором отразилось пребывание в Азкабане, — тихо отвечает она. — Физически и ментально. Я не думаю, что это связано с разными условиями содержания, но… — Окклюменция, — поясняет он, не дав ей закончить. — Я сосредоточился только на хороших воспоминаниях, абстрагировался от окружающей обстановки. Это как транс, но мозг продолжает ясно мыслить. Результат меня удивил. Мне удалось сохранить не только рассудок, но и физическое здоровье. И это несмотря на скудную тюремную еду, отсутствие солнца и какого-либо отопления.       Гермиона поражено выдыхает. Она и представить не могла, что с помощью окклюменции можно нарушить столько законов биологии и химии — зайти за пределы возможностей человеческого организма. — Возможно ли таким образом усилить магию? — взволновано спрашивает она, размышляя над пределами окклюменции. — Не думаю, — качает головой Малфой. — Мне кажется, я использовал весь ее потенциал в Азкабане. — Что насчет моего потенциала? — она улыбается, поняв, как это странно прозвучало. На самом деле Гермиона имела в виду не себя, а ее окклюменцию, ведь прекрасно помнила о том, что Малфой как-то сказал ей о том, что эту способность можно развить еще сильнее. — Я об окклю…о-о-о, — хитрая улыбка Малфоя и то, как одна рука обхватывает ее бедро, а другая ее подбородок сбивает Гермиону с мысли. — Твой потенциал еще не раскрыт до конца, — выдыхает он прямо ей в губы.       Кажется, Гермиона получает единый ответ на оба своих вопроса. Она не знает можно ли считать нормальным то, что от этого жеста ее на несколько секунд бросает в какую-то болезненно-приятную дрожь, а, после, ее тело замирает в волнительном предвкушении. — И как же мне его раскрыть? — шепчет она, полностью поддерживая его игру. — С помощью практики, Грейнджер, — ухмыляется Малфой, и его губы почти касаются ее.       Гермиона ощущает соблазн поддаться на его уловки. Ей хочется прижаться к его губам и запустить пальцы в мягкие светлые волосы. Однако, интуиция подсказывает ей, что в этот раз в действиях Малфоя есть какой-то подвох. Его выдает слишком не подходящий для ситуации сосредоточенный взгляд. Как выясняется, чутье ее не подводит, потому что она чувствует попытку настойчивого вторжения в ее голову сразу после того, как выставляет окклюменционный щит, закрывая от Драко, все свои мысли.       Малфой удовлетворенно хмыкает и отпускает ее подбородок, но не убирает руку с ее бедра. — Если ты хочешь развить навык окклюменции, тебе нужно сосредоточиться на каком-то хорошем воспоминании. — Как с патронусом? — Не совсем. Когда ты вызываешь патронуса, то больше концентрируешься на эмоциях, вызванных каким-то счастливым моментом. В случае с окклюменцией тебе нужно выбрать достаточно длинное приятное воспоминание, — терпеливо объясняет Драко, нежно поглаживая ее бедро большим пальцем. — Например, в твоем случае это может быть урок истории магии или от чего ты там еще приходила в восторг в Хогвартсе.       Гермиона закатывает глаза, но не сдерживает веселой улыбки. Она рада, что несмотря на то, что их отношения с Малфоем явно перешли на более близкий уровень, они все равно смогли сохранить ту колкость, которая всегда была между ними, еще с тех времен, когда они не могли выдержать и пяти минут рядом без ссоры. — Что насчет совместного приготовления ужина с родителями? — интересуется она. — Это может подойти, — кивает Малфой и внимательно смотрит на нее. — Попробуй сосредоточиться даже на мелочах. Какого цвета были стены кухни? Во что были одеты родители? О чем вы говори…       Неожиданно слова Малфоя прерываются, а Гермиона оказывается в родительском доме прямо на их маленькой, но такой уютной кухне. — Милая, подай мне, пожалуйста, вон ту тарелку…       Гермиона резко открывает глаза и растерянно смотрит на Драко. Она не может поверить в то, что так отчетливо видела свою маму и слышала ее голос. Это реалистичное видение не имело ничего общего с тем размытым и приглушенным, что она видела в омуте памяти. Сейчас все было будто по-настоящему. — Это… Я была там. Я слышала маму, — вздыхает она, все еще не до конца веря в происходящее. — Я даже чувствовала запах лаванды. Такой, как в детстве, когда она только закончила мыть пол. — Отлично, — улыбается он и проводит пальцем вдоль ее руки. — Теперь осталось научиться удерживать это воспоминание.       Она улыбается ему в ответ, пока не зная, что позже Малфой похвалит ее еще раз — только не словами, и точно не при свете дня.

***

      Блейз Забини — это что-то среднее между Драко Малфоем и Теодором Ноттом. Именно к такому заключению приходит Гермиона после их короткого, но достаточно близкого общения, обусловленного проживанием в одном доме. Несмотря на внешнюю сдержанность, схожую с Драко, Забини, в то же время, обладает какой-то необъяснимой легкостью, с которой он, подобно Тео, входит в личное пространство, будто так и должно быть. А еще ведет себя так, словно его неожиданное возвращение из мертвых не требует особых объяснений. И хотя он все же удосужился рассказать о всех событиях, произошедших в лаборатории, Гермиона все равно относилась к нему с особой настороженностью. Она напрягалась под его долгим взглядом и не понимала его спокойную улыбку, обращенную к ней. Нет, она не была настроена категорично против него, просто все еще не могла до конца понять, кто именно стал ее новым соседом по дому. — Тео сказал мне, что ты готовишь лучше, чем я, — вдруг говорит Блейз, вставая рядом с ней у кухонной тумбы. — Теодор много говорит, — Гермиона пожимает плечами и не взглянув на Забини, тянется к пучку салата. — Это правда, — соглашается он, толкая пучок ей на встречу. — Но он почти никогда не врет.       Гермиона опирается ладонями о тумбу и слишком резко поворачивает голову в его сторону, встречаясь взглядом с его карими глазами. Она не верит в то, что тот просто пришел поболтать о ее кулинарных навыках в тот момент, когда она осталась на кухне одна. — Ты хочешь спросить меня о чем-то? О том, что не касается готовки? — Почему ты не доверяешь мне?       На секунду она теряется. Она не ожидала подобного вопроса хотя бы потому, что на самом деле последнее, что она чувствует к Блейзу это недоверие. Скорее растерянность, неловкость, неуверенность в том, как себя с ним вести. — Это не так, — качает головой Гермиона. — Я просто плохо знаю тебя. Все остальные… — она задумывается. — Я прожила с ними вместе достаточно для того, чтобы привыкнуть. Но даже несмотря на то, что ты являешься их другом, я пока не могу привыкнуть к тебе. — Привыкнешь, — говорит он и широко дружелюбно улыбается ей, а затем хватает доску, нож и принимается нарезать лук. — Сегодня сделаем на обед гаспачо, — добавляет он, не отрываясь от доски. — И салат.       Гермиона кивает ему в ответ и бросает пучок зелени в раковину. Она тщательно промывает каждый лист и изредка бросает короткие взгляды на Забини, ловко шинкующего лук.       Удивительно, но появившаяся тишина не напрягает. Напротив, Гермионе нравится то, что их молчание нарушается лишь журчанием воды и ритмичными ударами ножа о деревянную доску. — Вообще, его надо охлаждать несколько часов, — сообщает ей Блейз, когда они спустя час заканчивают со всеми приготовлениями. — Но у нас есть магия… — он не договаривает, и они с Гермионой одновременно разворачиваются, услышав хлопок двери.       Малфой пристально смотрит на них, а затем его взгляд падает ниже — на почти отсутствующие пространство между их бедрами — следствие того, что они с Блейзом склонились над кастрюлей, добавляя последний ингредиент. — Уже обед? — интересуется он, шагая прямо к ним. — Почти, — отвечает Гермиона и сразу же отстраняется от Блейза. — Это всего лишь гаспачо, — не скрывая веселой улыбки, произносит Забини и учтиво отходит в сторону, когда Малфой занимает место между ним и Гермионой. — Не люблю испанскую кухню, — внезапно признается Малфой и тянется за чашкой, обнимая Гермиону за талию. — Зато Тео оценит, — замечает Блейз, спокойно наблюдая за происходящим. И Гермиона понимает: это было не просто случайное прикосновение. И, судя по лукавому взгляду Забини, он заметил это еще раньше нее.

***

— Да, это идея Симуса, — кивает Гермиона, отвечая на вопрос Забини после того, как они обсудили за обедом намерение отправить патронуса Поттеру. — Отлично, Финниган, — хвалит его Блейз, опуская ложку в тарелку. — Это и правда может сработать, — он по-дружески хлопает его по плечу и широко улыбается ему. В это время Тео недовольно поджимает губы и отворачивается. И его поведение кажется Гермионе очень забавным. Он явно ревнует. Только кого именно? Блейза или Симуса? — Мы отправимся в лес, как только дождемся письма от Робардса, — подает голос Драко, протягивая Гермионе корзину с хлебом, явно заметив ее неудачную попытку дотянуться. — Мы не можем покинуть дом без его команды. Это вызовет подозрения. — Также, как и то, что мы будем находиться на территории лагеря сбежавших, — поддерживает его Гермиона. — Нам нужно держаться подальше. Наилучшим вариантом будет, если Блейз приведет всех на нейтральную территорию. Тогда Робардс будет уверен в том, что мы просто делаем привал в лесу. — Даже если Поттер в очередной раз явится для того, чтобы всех спасти, — ядовито бросает Паркинсон. — Что в результате будет с нами? После огласки тайных лабораторных экспериментов подопытные, конечно же, получат амнистию и лечение. У Министерства просто не останется выбора. Но мы? Мы с Драко и Тео вернемся в свои камеры, а ты с Симусом в лечебницу?       Гермиона растеряно смотрит на Пэнси, а затем поворачивает голову и переводит взгляд на Драко. Тот молчит и опускает глаза к тарелке с недоеденным супом. Его пальцы едва заметно сжимаются на столешнице.       Она знает, что он все понял еще тогда, когда они с Симусом рассказали о своем плане.       Они снова пожертвуют собой ради других. Странно только то, что это уже не вызывает ни паники, ни злости. Только легкую, странную усталость. Как будто это было неизбежно. Как будто у них просто никогда не было другого пути.