Часть 20

Пар поднимался из кружек, медленно растворяясь в утреннем свете. Казанцев сидел напротив, чуть склонившись вперёд, локти на столе, ладони сцеплены. Уже не вы. Их голоса звучали ровнее — будто за ночь что-то внутри устало сопротивляться. — Ну что… — он посмотрел на неё внимательно, — ты всё ещё ничего не ешь? Орлова коротко вздохнула, даже не пытаясь оправдываться: — Аппетита нет. Он тихо покачал головой. Привычный, старый жест. Не приказывающий — знающий. — Надюша, — произнёс он мягко, так, будто возвращал ей забытое имя. — Ты должна есть. Не только за себя. Она отвела взгляд, будто от этого слова ей стало слишком тепло. Он открыл коробку, нашёл небольшое печенье, протянул ей. — Давай. Хотя бы немного. Я помню — ты могла жить на этом неделями. Она улыбнулась — настоящей улыбкой, тихой, светлой. — Помнишь, да? — Я всё помню. — Конечно. — она опустила ресницы. — Вадик… Ну не дави. Я правда… стараюсь. Он не настаивал. Просто положил печенье ближе к её руке. И этого было достаточно — она взяла. Некоторое время было тихо — только чайник по-прежнему потрескивал. — Слушай… — он наконец заговорил ровнее. — Ты правда думаешь уходить из федерации? Надежда поставила чашку, немного задумалась. — Я не знаю. — голос был спокойный, но чуть хриплый. — Но мне придётся что-то придумать. Работать. Зарабатывать. Я одна… — она коснулась живота так, будто сама себе напоминала. — И теперь… уже не только за себя. Он смотрел внимательно. Не умоляя. Не требуя. Просто больно тихо понимая. — Надь… — он произнёс это так тепло, как только возможно, — ты никогда не была одна. Она горько улыбнулась: — Вадик… давай хотя бы не будем врать друг другу. Ты знаешь, как всё было. — Знаю. — он кивнул. — И всё равно говорю то, что есть. Ты моя хорошая. И я буду рядом. Пока ты меня не выгонишь. Её руки дрогнули. Словно сердце на секунду перестало прятаться. — Я не знаю, что будет дальше, — прошептала она. Он улыбнулся тихо, устало, но уверенно. — А мы и не должны знать. Мы просто… будем. Ты, я и наш малыш. Орлова снова схватилась за край стола — чтобы не расплакаться. Он видел. Он знал. И ничего не сказал. Она только подняла чашку, пытаясь сделать маленький глоток, как резко побледнела. Пальцы разжались — чашка мягко стукнулась о стол. — Подожди… — тихо выдохнула она, прикрывая рот ладонью. Казанцев молниеносно встал, но не сделал резких движений — будто боялся спугнуть её дыхание. — Тихо. Тихо. Всё в порядке, Надюша. — его голос стал почти шёпотом. Он поддержал её под локти — аккуратно, так, как держат хрустальную вазу, и повёл к раковине. Она сжалась, тяжело дыша, и на секунду показалось, что вот сейчас — прорвёт, но приступ прошёл столь же внезапно, как начался. Она просто стояла, опершись ладонями о холодный край мойки, глаза закрыты, дыхание учащённое. Он стоял рядом. Не трогал. Просто стоял — ровно настолько близко, чтобы она знала: она не одна. Когда дыхание стало ровнее, он осторожно положил ладонь ей на спину — лёгко, мягко, почти невесомо. — Ты умница. Всё прошло. Просто токсикоз. — голос был тёплый, хрипловатый. — Сядем? Женщина кивнула. Не споря. Не отталкивая. Он провёл её обратно к стулу, но на этот раз сел рядом, а не напротив — боком, чтобы быть ближе. — Так… — он поднял её руку и осторожно переложил на свой колено, как раньше, когда ей было страшно. — Дыши ровно. Не глубоко. Я с тобой. Она медленно выдохнула. Дыхание стало ровным. — Мне… страшно, Вадик, — прошептала она, глядя в стол. — Я всё время чувствую, что могу… что-то упустить. Что… не справлюсь. Он взял её руку полностью — ладонь к ладони, пальцы к пальцам. Так держат только тех, кого не отпускают. — Ты справишься, — сказал он. — Потому что ты Надежда Ивановна. Потому что ты сильная. Потому что ты — мать моего ребёнка. И я буду рядом. Даже если ты будешь меня гнать. Даже если я тебе мешаю дышать. Я не уйду. Её подбородок дрогнул. Не от слабости — от того, что слабость наконец позволили себе. Она тихо, почти беззвучно прошептала: — Не уходи… сейчас. Он не улыбнулся. Не победно. Не самодовольно. Просто кивнул. — Хорошо. Я здесь. И он остался. Просто сидел рядом. Держал её руку. И дышал вместе с ней. Как когда-то. Как всегда. Вечер опустился тихо. Такая тишина бывает только после долгих разговоров — когда слова наконец закончились, а смысл остался. Орлова лежала на диване, укрывшись пледом. Казанцев всё ещё сидел рядом — не держал её руку, не касался. Просто был рядом, почти незаметно. Она дышала ровно. Уставшая. Но спокойная — впервые за много дней. Телефон завибрировал на столике. Артём. Орлова долго смотрела на экран, не отвечая. Казанцев отвёл взгляд — на стену, на окно, куда угодно, только не на неё. Он даже не дернулся. Просто ждал. — Наденька? — голос Артёма был взволнованным. — Ты дома? Я могу подняться? Я… переживаю. Она закрыла глаза. Её пальцы сжались в плед. Она вдруг поняла, как устала быть тем, за кого борются. Тем, кого доказывают. Тем, кого делят. Она выдохнула — очень тихо. — Артём… — произнесла она почти шёпотом. — Не нужно. Не сегодня. На том конце была долгая пауза. — Это… из-за него? — голос Артёма стал глухим. Орлова посмотрела на Казанцева. Он сидел всё так же — спокойно, молча, но его глаза… в них больше не было ярости. Только усталость. И страх. И что-то невероятно знакомое — как дом, в который возвращаешься даже тогда, когда клялся, что никогда туда не вернёшься. Она повернула голову к стене. — Да. — ответила она честно. — Из-за него. — Я понял..Если что — просто позвони. Я всегда буду рядом, Надя. Она закрыла глаза снова — и только после того, как линия оборвалась, позволила себе вдохнуть. Телефон медленно опустился на подлокотник дивана. Несколько секунд они сидели в молчании. Вадим не сказал ни слова «я говорил». Не улыбнулся. Не дотронулся. Он просто потянулся и поправил плед — чуть, аккуратно, чтобы плечи были прикрыты. Надежда тихо спросила — почти неслышно: — Ты всё равно уйдёшь… потом? Он посмотрел на неё прямо, честно, без пафоса. — Нет. Не уйду. Даже если ты снова попытаешься меня выгнать. Она не ответила. Просто впервые за долгое время — позволила себе заснуть не одна. А он остался сидеть рядом. Следил, как она дышит. И в сердце у него впервые стало тихо.

***

Прошло несколько дней. Всё будто стало тише. Не лучше — просто спокойнее. Орлова редко улыбалась, но уже не отводила взгляд, когда слышала его голос. Казанцев сидел у себя в кабинете, опершись локтем о стол, и говорил с ней по телефону: — Ну? Как ты? — Нормально, — отвечала она спокойно. — Просто устала. Его голос стал мягким, как раньше — так, как умел говорить только с ней: — Если что-то нужно — скажи. Я заеду. — Не нужно, Вадим. Я справлюсь. Он не спорил. Просто молчал несколько секунд, прежде чем тихо выдохнуть: — Я всё равно рядом. И она… на этот раз не возразила. Когда разговор закончился, она осталась сидеть за столом, задумавшись. Сердце перестало сжиматься, когда она слышит его имя. Да. Она смирилась. Он — отец её ребёнка. Придётся научиться жить рядом с ним. С Артёмом она почти не разговаривала. Не потому что хотела оттолкнуть. Просто… она не могла давать обещаний, которых не сможет выполнить. В дверь кабинета тихо постучали. — Можно? Она подняла глаза — и остановилась. Артём. Без звонка. Без предупреждения. Он слегка улыбался, но глаза были серьёзные. — Я подумал… — он поставил на стол термос. — Ты всё равно не ешь. Суп. Домашний. Она легонько улыбнулась. Тихо. Тепло. — Спасибо. Они сидели рядом. Говорили спокойно. О пустяках, о делах. Как будто ничего не было. Как будто никто не плакал ночами. Но в какой-то момент Артём замолчал, посмотрел на неё внимательно — слишком внимательно: — Надя… ты должна быть осторожна. — Я знаю, — ответила она. — Всегда была. Он чуть наклонился к ней. — Я о нём. Она подняла глаза. Неспешно. Твёрдо. Артём продолжил: — Ты не должна так быстро ему верить. Он… может быть другим. Ты знаешь это лучше меня. Орлова улыбнулась — даже не грустно. Скорее устало. — Я знаю его очень хорошо, Артём. Слишком хорошо. Она убрала очки, провела пальцами по переносице — усталость снова дала о себе знать. — Он карьерист. Он амбициозный. Он может быть жёстким. Даже жестоким. — Тогда почему... Она подняла руку, не давая ему договорить. — Но когда дело касается меня… или ребёнка… он другой. Не идеальный. Не правильный. Просто… настоящий. Громов замолчал. Смотрел долго. И вдруг стало ясно — он понял. Понял, что войти в сердце можно. Но вытеснить оттуда того, кто там когда-то был — невозможно. Он тихо сказал: — Я останусь рядом. Но не буду больше бороться. Это твой выбор. Твоя жизнь..И… твоя любовь. Она закрыла глаза — на секунду. Чтобы не дрогнуть. — Спасибо, Артём. Он кивнул. Просто кивнул — и встал. — Если что — позвони. Я всегда подниму трубку. Он вышел тихо. Без хлопка двери.пБез последнего взгляда. А Орлова сидела неподвижно. И впервые за долгое время поняла: Ничего не закончилось. Но что-то — наконец стало понятно. Вечером в федерации было тихо. Уже почти никого не осталось. Коридоры гудели пустотой. Надежда Ивановна закрывала документы в кабинете, когда раздался стук. Не быстрый. Не грубый. Выверенный. Она сразу знала, кто это. Казанцев вошёл без слова. Не подошёл близко. Просто встал напротив стола, закрыл дверь за собой и опёрся ладонью о спинку стула. — Ко мне дошла информация, — сказал он спокойно. Необычно спокойно. — Какая? — она даже не пыталась сделать вид, что не понимает. Он посмотрел прямо в неё. Внимательно. До боли знакомо. — У тебя был Артём. Не вопрос. Факт. Кареглазая опустила взгляд и сложила руки. Держалась ровно. — Он просто… хотел поговорить. Казанцев не повысил голос. Не шагнул к ней. Не взорвался. Он просто сказал: — Я понял. Сказал — и всё. Но в этих двух словах было столько холода, что воздух стал густым. Она вдруг ощутила волну тошноты. Резко. Тело обмякло. Она прижала ладонь к губам. Вадим мгновенно оказался рядом. Без пауз. Без размышлений. — Надя. Сядь. — он поддержал её за плечи. — Дыши. Я здесь. Тихо. Он поднёс воду. Дотронулся до её спины. И в этот момент весь лёд исчез. Остался только он. И она. Орлова пыталась выровнять дыхание. — Прости… — выдохнула она. — Это из-за стресса… Вадим смотрел на неё — не как на коллегу. Не как на женщину, которую когда-то любил. А как на человека, за которого боится. — Это моя вина. — сказал он тихо. — Я… не должен был приходить к тебе так… давить… вмешиваться. Она подняла на него глаза — уставшие, красные. — Вадим… Ты должен понимать. У тебя есть жена. Обязанности. Ты не можешь… Он перебил. Не грубо. Просто так, будто иначе и быть не могло. — Это фиктивный брак. Женщина замерла. — Ты прекрасно знаешь, кто у меня был. Всегда. Кто будет. И сейчас я говорю не ради ревности. И не ради гордости. Он взял её ладонь. Осторожно. Как хрупкий стеклянный предмет. — Я не отступлю от тебя. Не на шаг. Неважно, как ты на меня злишься. Неважно, что думает Артём. Неважно, что было раньше. — Вадим… — Я рядом. И останусь. Она закрыла глаза, и в них блеснули слёзы, но не от слабости. От усталости. — Мне страшно, — прошептала она. Он присел перед ней на одно колено — не ради жеста. Чтобы быть на её уровне. Чтобы она не смотрела вверх. Чтобы она не была одна. — Я знаю. И я с тобой. Она не обняла его. Не поцеловала. Не сказала «люблю». Но она не отдёрнула руку. И для них обоих это было значимее, чем признание...