ТЕНИ ВИНЧЕСТЕРА

      Морозный воздух на крепостной стене, казалось, накалился, как лезвия мечей и топоров, ударяющихся друг о друга с неистовой силой. Дым от подожжённых домов с соломенными крышами и сосудов с маслом разъедал глаза. Едва войска Хальфдана Рагнарссона и Эйвор Варинсдотир перевели дух, обрадовавшись победе над пиктами, на горизонте среди заснеженных полей поднялись новые фигуры с разрисованными синей краской лицами.       Улучив момент, король Риксиг, словно змей, проскользнул сквозь разлом в стене, надеясь скрыться за спинами новых союзников — пиктов.       — Вот ублюдок! — послышался чей-то крик рядом.       Но догнать предателя никто не спешил. Пикты наступали. Эйвор командовала лучниками, сдерживала сумевших забраться на стену врагов. Она и не видела беглеца в пылу сражения.       А Хеймдалль видел.       Он понёсся за предателем прежде, чем успел об этом подумать. Невзирая на риски, Хеймдалль летел за ним, то утопая в снегу, то уклоняясь от вражеской стрелы. Снег хрустел под ногами, как переломанные кости, вьюжный ветер хлестал лицо, подошва скользила по наледи. Он настиг неприятеля у самого подножия холма, на котором высилась крепость.       Хеймдалль не думал об убийстве. Он хотел лишь догнать, связать и живым доставить Риксига к Эйвор и Хальфдану. Пусть они судят его сами.       — Стой, мразь! — зарычал Хеймдалль, вцепившись в полы плаща упавшего от усталости Риксига.       Король дико обернулся и с яростью загнанного охотниками медведя взмахнул кинжалом. Хеймдалль заметил лишь блеск оружия. Лезвие полоснуло щёку, запечатлев острую линию. Тёплая кровь заструилась по холодной коже, и одна крупная капля упала на ослепительно белый снег.       Что-то в Хеймдалле изменилось. Как будто порвалась натянутая струна.       То была простая человеческая злость. На боль, на предательство, на эту реальность, более жесткую, чем ту, в которой он жил раньше. Обзор затемнил гнев. В глазах Хеймдалля Риксиг был лишь багровым силуэтом. Он выбил кинжал, не дав Риксигу сделать второй удар, а затем… всё смешалось в сознании. Клинок, выкованный самим Хеймдаллем, почти без его участия, ринулся вперёд и пронзил грудь, не прикрытую никаким доспехом, с глухим, влажным звуком.       В ту же секунду Хеймдалль замер и выронил свой меч в снег. Кровь стучала у него в висках. Он явно почувствовал, как тело Риксига покинула жизнь, как из глубокой раны потекла кровь и услышал громче всех звуков, как оборвалось дыхание в его лёгких.       Он убивал многих. Убивал сотнями, тысячами. Врагов, что были сильнее него или слабее. Но это… это было чем-то безликим, частным, и от того слишком мерзким. Хеймдалль посмотрел на свои трясущиеся, как будто в лихорадке, руки, ставшие безвольным орудием этого акта насилия. Руки, что когда-то редко касались Хофуда.       Придя в себя, Хеймдалль кое-как взвалил на плечи обмякшее тело преступника и потащил его в крепость. Эйвор, Хальфдан и Фаравид стояли рядом, разговаривая о чём-то. Первой его заметила Эйвор. Хеймдалль бросил окровавленный труп Риксига к её ногам.       Нам гновение даже ветер стих. Эйвор осмотрела мёртвое тело, словно пытаясь узнать, кто перед ней, и, наконец, увидев эмблему на груди, перевела взор на Хеймдалля. В её глазах, на морозе ставших прозрачными, он увидел не одобрение, а страх. Она задержала взгляд на свежей ране на его щеке, откуда, он чувствовал, с новой силой хлынула кровь, но боли уже не было.       — Ты лишил меня части славы, речной гость, — с кривой усмешкой произнесла воительница и подошла ближе: — Скажи мне, Хеймнир… ты что, так рисковал жизнью, чтобы понравиться мне?       Хеймдалль тяжело дышал, глупо пялясь на неё, и значение слов дошло до него не сразу. А когда дошло, он вздохнул:       — Я делаю то, что должно, дренг, — он снегом вытер чужую кровь с лезвия своего меча, как воспоминание об этом убийстве.       Эйвор вместо ответа протянула к нему руку и провела ею по щеке почти нежно, стирая кровь. Это краткое прикосновение обожгло его сильнее, чем жар от горящего масла.       — Как скажешь, — тихо сказала она, убрав руку. — Делай, что должно.       Йорвик Хеймдаллю не понравился. В нём после битвы воцарилось какое-то тягучее хмельное затишье. Одна половина хирда клана Ворона развлекалась с выпивкой в Длинном доме Хальфдана, устраивала потешные драки, а другая, во главе с йомсвикингом — уже валялась с продажными женщинами в забытьи по местным борделям. От запаха перебродившего эля, рвоты и людского пота Хеймдалля тошнило.       Он стоял вдалеке от этого буйства, и его душила молчаливая ярость. Не из-за шума или грязи. Такое он видел и дома в пиршественных залах. Его бесило то, что Эйвор оставила их, ушла скрытно, не сказав ни ему, ни кому бы то ни было, куда и ради чего, лишь поставила перед фактом, что её надо подождать. То ли её так переменила расправа с Фаравидом, то ли что-то иное несло её в эти заснеженные крепости и города. Из-за этих её «дел» они и застряли в этом холодном городище, и воины медленно и верно превращались в буйное стадо.       Отвернувшись от гомона пьянчуг, теперь являвшихся для него братьями по оружию, Хеймдалль направился в лес, окружающий поселение. Он взял лук, стрелы и копьё. Для него в охоте никогда не было удовольствия. Сейчас она служила отвлечением. Тетива лука натягивалась с особенной лёгкостью, стрела настигала цель прежде, чем заяц или лис успевали почуять опасность. Но с каждым павшим зверем облегчения не приходило. В стекленеющих глазах животных Хеймдалль снова видел застывший в глазах Риксига ужас наступавшей ему на пятки смерти. Этот взгляд не просто преследовал Хеймдалля, он прилип к его душе, напоминая о содеянном. О том, кем он стал в этой новой реальности.       «Это не грёбаный сейд», — подумал он, вытирая окровавленный наконечник копья. Если это была бы иллюзия, пусть и столь мощная, она бы имела границы, которые под силу ощутить каждому богу — отец обучил Хеймдалля чувствовать потоки магии. Но здесь всё до тошноты реально. Скопившаяся под ногтями грязь, саднящая на щеке рана, вкус застрявшего между зубами куска мяса. А вот боги… боги здесь лишь тени саг, герои легенд, придуманных людьми. Создать мир, со своей собственной, но неоспоримой историей, настолько далёкой от его воспоминаний… не под силу даже опытному богу, не то что сопляку Атрею. Да и никакой другой йотун не стал бы тратить силы на столь изощрённую магическую пытку. Это какой-то сбой в Иггдрасиле. Нидхёгга убили Кратос и Фрейя, и корни стали расти. Возможно, они разрослись настолько, что… нет. Рататоск бы такое не допустил. Хеймдалль понимал, насколько неблагонадёжно верить во всесильность Рататоска, но иного выхода не оставалось… или на него так влияют смертные, если он стал таким суеверным?       Здесь была тайна — Хеймдалль нутром чувствовал. И тайна эта связана с Эйвор. Такое сильное, буквально испепеляющее его, иррациональное влечение и боль от её недоверия — всё неспроста. Его, Хеймдалля, так крутило лишь от отцовского недоверия. Но причём здесь какая-то смертная воительница? Почему он стремился заслужить доверие этой смертной? И… как пробить стены её подозрительности?       В лагерь он вернулся ночью с огромной тушей кабана, игнорируя пьяные возгласы бойцов и предложения поразвлечься с дамами на меховом ложе. Хмель его не брал, а женщины… все они были бледными и безликими по сравнению с ней. Но его уединение прервал знакомый шаг.       Эйвор вернулась. Плащ её был мокрым от снега, а в глазах плескалась смесь усталости и решимости, что он уже видел раньше. Она осмотрела своё пьяное войско, и на её лице проявилась чуть заметная улыбка. Она поблагодарила за всё Хальфдана, а затем рявкнула на весь зал:       — Харе валяться! Ветер меняется. Он зовёт нас к Рандви. Собирайтесь, пьяные скоты!       На миг её с Хеймдалля взгляды пересеклись. И в этот момент он острее почувствовал боль её недоверия и мучительную надежду на то, что однажды лёд между ними растает.

***

      Очаг длинного дома ярла в Рейвенсторпе уже выглядел родным и манил к себе своим тёплым оранжевым светом. Хеймдалль радовался теплу этой местности, в которой если и буйствовала когда-нибудь зима, то не так яро. Их встретили, будто героев — Рандви тут же созвала пирушку. Хеймнир сидел за одним столом с Эйвор, и до него долетали отовсюду обрывки хвалебных речей: «…а видал, как Хеймнир нахлобучил этого крысу Риксига…»/ «… а Эйвор, она как всегда, крепко держала оборону…». Эти слова, будь они произнесены в пиршественном зале Асгарда, согрели бы его душу, но Хеймдалль чувствовал одну лишь пустоту. Каждое упоминание убийства короля-предателя оставляло в его сердце надрезы призрачным кинжалом. Как будто эти мысли не принадлежали ему. Эти чувства тоже были не его, а чужие… возможно, это всё человеческое тело…       Он по чуть-чуть прихлёбывал мёд местной жительницы Теклы, а его бдительный взгляд, пусть и лишённый божественной силы, но такой же острый, как прежде, скользил по залу. В дальнем затемнённом углу, куда не доходил свет от очага, стоял ярл Сигурд, прислонившись к стене. Он не подходил к столу, разговаривая весь вечер лишь с одним человеком. Этого мужчину Хеймдалль видел здесь в первый раз: темноглазый, с длинными тёмными волосами и бородой. Лицо его хранило тысячи тайн. Их беседа была слишком тихой, но эмоциональной. Сигурд жестикулировал здоровой рукой, а его собеседник внимательно слушал, но его внимание на самом деле было приковано не к ярлу — он будто что-то искал в зале. Нечто новое. И нашёл.       Вскоре Сигурд, обведя столы мрачным взором, вышел во двор, а незнакомец, отделившись от стены, направился к их столу. Туда, где сидел Хеймдалль.       — Не возражаешь, если я присяду? — его голос был низким, бархатистым. Он присел, не дожидаясь ответа, напротив Хеймдалля. — Меня зовут Басим. Ты уже знаком с моим протеже Хайсамом. Мы оба прибыли из далёкой Византии сюда в поисках… тайных знаний, сокрытых в руинах этой земли.       Хеймдалль безучастно кивнул, чувствуя, однако, что этот взгляд обнажает все его тайны. Внезапно он заметил, что на одной руке Басима отсутствовал безымянный палец, а к рукаву его белой робы, такой же, как у Хайсама, был прикреплён странный клинок. У Эйвор было подобное оружие, но она носила его не скрытно, а напоказ, да и пальцы у неё пока все целые. Такое сходство и вместе с тем различие насторожили.       Прежде он не испытывал холодка по коже от людей… это тоже не его страх… не может быть его страхом…       — А ты, стало быть, тот самый речной гость, о подвигах которого все говорят, — Басим отпил из деревянного стакана. — Твоё появление в этих землях, надо сказать, весьма… внезапное. И необычное.       Вопрос висел в воздухе. Хеймдалль поёрзал на скамье, чувствуя ловушку.       — Меня зовут Хеймнир, — ответил он, держа лицо каменной маской. — Это всё, что я помню из прошлой жизни.       — Всё? — Басим мягко усомнился, склонив голову набок, как будто отец, слушающий мелкую ложь ребёнка. — Обычно вместе с памятью человек лишается и навыков. А ты, как я слышал, и кузнец отменный, и воин неплохой. Не тело же помнит такое.       Холодная стрела страха пронзила Хеймдалля. Что-то глубоко внутри кричало о том, что этот человек опасен. Он видел слишком много. Он видел насквозь.       — Именно тело, — парировал Хеймдалль, не отводя взгляда: стоит отвести — ты проиграл. — Руки помнят рукоять молота. Ноги помнят, как бежать. Голова же… пуста.       Они помолчали. Местный бард затянул песню. Басим, казалось, выискивал малейшую трещину в его защите. Но, не найдя её, он с той же лёгкой улыбкой поднялся — старался не выдавать досады от поражения.       — Что ж, возможно, тебе повезло, Хеймнир. Иногда пустота — это дар. Желаю, чтобы твоё тело и дальше служило тебе верно.       С этими словами он повернулся и бесшумно скрылся в толпе, уходя в ту сторону, куда направился ярл Сигурд. Хеймнир смотрел ему вслед, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это была не паранойя. Это было предупреждение. Басим что-то знал. Или догадывался о чём-то. И в этом мире, где боги были лишь сказками, этот человек с глазами, полными древней мудрости, казался самой большой загадкой. И самой большой угрозой.       — Эй, малый, давай выпьем за твои успехи, — скамья едва не проломилась от веса подсевшего Гуннара.       Он подал Хеймдаллю большую кружку с ручкой и поставил ту так, что пиво расплескалось во все стороны.       — Ты что, эту кружку у Тора стащил? — улыбнулся Хеймдалль и охотно принял дар кузнеца.       — Нет, брось, Тору она была б мала, это из моих закромов, — кузнец оперся на его плечо. — Сможешь перепить меня?       — Попытаю удачу, — Хеймдалль первым начал пить.       Гуннар стал догонять его, но где-то на середине кружки он вдруг отставил её и повалился на пол:       — Я… всё.       Хеймдалль рассмеялся. Он вспомнил Тора, любившего выпить так же, но чтобы его напоить, требовались размеры побольше. Однажды Хеймдаллю удалось опоить брата одной кружкой, но то совсем другая история, да и отцу это не сильно понравилось тогда…       Под общий гам, песнопения, начавшиеся танцы Эйвор и Хайсам переговаривались на другом конце стола шёпотом. Однако острый слух Хеймдалля улавливал часть их тайного разговора.       — …письмо было доставлено незнакомцем. Никаких следов, — тихо говорил Хайсам, его пальцы бесшумно барабанили по столу.       — «Бедный Воин Христов» явно знает их структуру, он помог мне избавиться от Ордена в Йорвикшире. Здесь он называет имена, — так же тихо ответила Эйвор, её брови были сведены в сосредоточенной думе.       — Или хочет, чтобы мы думали, что знает. Это может быть западня.       — Все дороги в Англии сейчас ведут в западню, Хайсам. Нам остаётся лишь выбирать, по какой из них идти.       — Тебе нельзя идти туда одной, я могу…       — Не стоит, мы помним, чем закончилась твоя попытка расправиться с моими врагами. Я ценю твоё предложение, но ты полезнее здесь. Надо обсудить это с Рандви, раз Сигурд пока не может трезво оценивать обстановку.       Вскоре они встали и вместе с подошедшей удалились вглубь длинного дома, туда, где на столе лежала карта с отметками союзников и врагов. Хеймдалль снова остался за порогом их тайн, и перед его носом как будто захлопнули тяжёлые ворота Вальгаллы.       К нему подсел скальд Элвис, который сидел в кругу других ремесленников. Сухонький мужчина с неестественной для него силой хлопнул его по спине, едва не заставив поперхнуться.       — Слышал, слышал, как ты ту пиктскую змею прикончил! — раскатисто засмеялся скальд. — Вот это я понимаю — боевое крещение! А хочешь, о тебе сагу сложу?       Хеймдалль отвечал улыбками и кивками, но его мысли были там, в другой комнате. Он ловил себя на том, что ревниво следит за каждым, кто проходил туда. Эта неопределённость была хуже любой битвы.       И тогда он увидел, как из той самой комнаты вышел Хайсам. Тот прошёл через зал и остановился у их стола.       — Хеймнир, ступай за мной. Эйвор хочет поговорить.       Сердце Хеймнира ёкнуло. Он отставил кружку и последовал за незримым. В комнате он увидел Эйвор и Рандви, склонившихся над картой. Они подняли на него глаза.       — Нас зовут новые земли, — начала Эйвор без предисловий. — И ты пойдёшь со мной. — Она сделала небольшую паузу, и в её глазах мелькнула та самая, чуть насмешливая искорка. — Ты же всё ещё желаешь мне понравиться, Хеймнир?       Вопрос, заданный так прямо перед другими, застал его врасплох. Он растерянно перевёл взгляд на Хайсама, который стоял, прислонившись к дверному косяку, и на его губах играла лёгкая, понимающая усмешка. Рандви же прищурила глаза, изучая его реакцию с холодной проницательностью матери клана.       Под этим тройным взглядом любая ложь была бы бесполезной. И он не хотел лгать. Уголки его губ сами собой дрогнули, и на его обычно надменном лице появилась редкая, немного смущённая улыбка.       — Я буду рад помочь тебе, дренг, — ответил он, и в его голосе звучала не лесть, а твёрдая, обдуманная решимость.       Эйвор кивнула удовлетворённо.       — Хорошо. У тебя одна ночь на отдых. На рассвете мы с тобой вдвоём отправляемся в Винчестер. Дорога дальняя. Но много еды и пожиток в этот раз не собирай. Это не северные земли, там потеплее.

***

      Он ни за что бы не подумал, что путь в Винчестер окажется испытанием куда более изнурительным, чем любая битва. Его божественное тело, привыкшее к седлу Гулльтоппра, оказалось не приспособленным к многочасовой тряске в конном седле. К концу первого дня у него дико болела спина, а внутреннюю сторону бёдер он стёр в кровь, несмотря на толстую ткань штанов. Каждый шаг лошади отзывался в нём тупым, ноющим стоном, и всё же он не собирался сдаваться. Не сейчас, когда заветное доверие Эйвор так близко.       Ещё одним испытанием стала еда. Жёсткое, как камень, сушёное мясо приходилось подолгу размачивать в воде, а затем так же долго разжёвывать. От этой засоленной трухи воспалились все дёсны, и во рту постоянно стоял неприятный привкус крови, мяса и соли. Он сносил эти мучения молча, стиснув зубы, видя в этом ещё одно унизительное напоминание о его новой природе.       Эйвор, казалось, вовсе не замечала неудобств. Она ехала ровно и легко. Лишь изредка она бросала на него короткий оценивающий взгляд, но не произносила ни слова. И всё же Хеймдалль чувствовал её усталость. Он заменял её в карауле на перевалах, таскал сам хворост, размачивал мясо.       Когда на горизонте показались стены Винчестера, он не поверил своим глазам и мысленно поблагодарил неведомые силы. Эйвор сказала, что лошадей придётся оставить здесь, и подозвала его ближе.       — Там, — она указала пальцем в сторону города, — лишние взгляды нам не на руку. — Надень капюшон.       Хеймдалль был крайне не согласен с ней, что какой-то капюшон поможет им слиться с толпой, но что-то подсказывало, что спорить сейчас не следует. Он натянул грубую, пахнущую дымом ткань плаща на голову, скрывая свои волосы, уже не столь ухоженные, как при жизни в Асгарде. Эйвор окинула его критическим взглядом и слегка поправила складки плаща на его плечах.       — Так-то лучше. Теперь мы похожи на паломников, а не на воинов из хирда, которых боятся эти люди. Запомни, здесь мы не ищем славы. Только ответы.       — Как скажешь, — коротко ответил Хеймдалль, опустив голову, чтобы тень от капюшона скрыла его лицо.       Он сделал всё так, как было положено. Без вопросов, без возражений. Но внутри всё кипело от смеси стыда за свою слабость в пути и тлеющего любопытства к тайне, что ждала их в этом христианском городе. Он был готов следовать за Эйвор куда она прикажет.