ИСПЫТАНИЕ ВЕРНОСТИ

      Этот город пах крысиным помётом и сыростью. Хеймдалль засомневался, что здесь правит сам король Альфред, которого боятся властители других английских городов и даже викинги.       — «Дом их скромного бога», — голос Эйвор отвлёк его от дальнейших рассуждений.       Воительница усмехнулась, кивнув на собор: украшенные витражом окна, резные двери, высокие серебряные кресты на шпилях. О какой скромности шла речь, если служители почитаемого местными божка жили в таких условиях. По сравнению с этим богом Один — воплощение скромности.       — Эй, — Эйвор ткнула Хеймдалля в плечо. — Меня там ждут одну. Сторожи здесь. Но если появится кто-то подозрительный, предупреди меня.       Хеймдалль дар речи потерял и не успел даже кивнуть. Сторожить? Внутри всё взбунтовалось против. Как пёс на привязи? Зачем тогда брать с собой спутника, если единственное его дело — торчать у входа, вглядываясь в лица незнакомцев и пытаясь вычислить среди них подозрительные? Он сжал зубы и отвернулся, делая вид, что изучает резьбу на портале.       Стоило Эйвор скрыться в сумраке собора, его терпение лопнуло. Он проследил, куда она направилась, прикинул, в какой точке она остановится. Взгляд его быстро нашёл уступ на стене, по которому можно взобраться. Там, на высоте, должно было быть окно, выходящее в нужную ему часть храма. Риск, конечно, на грани безумства, но любопытство взяло верх.       Камни собора были гладкими, отполированными дождями и поросшими мхом. Пальцы предательски скользили, ноги едва находили опору. Сердце бешено колотилось от страха. Чистого, первородного, животного страха высоты, которой он как всевидящий страж Асгарда никогда не страшился. И в этот миг, цепляясь за карниз, он с леденящей ясностью вспомнил Атрея. Этот сопляк полукровка взобрался на неприступную стену его дома. И эта ярость, желание сбросить подлеца вниз, снова захлестнули Хеймдалля. Но сейчас, вися над землёй, он впервые понял Локи. Его злость на Хеймдалля была оправдана. Если бы кто-то сейчас посмел попытаться сбросить его вниз…       Но вот он, нужный уступ. Хеймдалль сделал усилие, чтобы взобраться, а, добравшись до относительно безопасного места, приник всем телом к витражу. За пёстро раскрашенными стёклами виднелись только расплывчатые силуэты. Тогда он затаил дыхание, прислушиваясь к отчётливо звучащим голосам.       — …и мне Бедный Воин Христов прислал послание, — доносился приглушённый, ровный мужской голос. — Он предупредил о заговоре. В письме было три имени: Петля, Перо, Сакс. Говорил, что один из них метит на мою жизнь.       Голос Эйвор в ответ был жёстким, как сталь:       — И ты веришь ему? К чему эти шепотки во тьме?       Хеймдалль старался уловить каждое слово. И в нём зрело недоверие. Слишком здесь всё гладко и просто: тайный помощник, который знает о врагах и короля, и викинга со странным клинком… И почему бы королю, окружённому войском, просить помощи у северной воительницы, которая самолично опустошала монастыри на его земле? И главное… откуда у Бедного Воина Христова столько информации? Мелькнула догадка: а что, если его величество на самом деле знает, кто скрывается за псевдонимом Бедный Воин Христов? И что, если король так же разыгрывает эту пьесу перед Эйвор с определённой целью?       Эйвор что-то ответила. Хеймдалль не расслышал, но резкий и решительный тон заставил его дёрнуться. Нога соскользнула с уступа. Всего на миг он повис в воздухе, сердце ушло в пятки. А затем он рухнул в густые кусты самшита, оглушительно хрустнувшие под его весом.       Он, держась за голову, едва успел оправиться, как Эйвор вышла из собора. Она сразу же нашла его и с подозрением осмотрела ветки и листочки, застрявшие в его волосах.       — Ты следил за мной, — констатировала она.       Хеймдалль хотел бы оправдаться, но ложь была бы бесполезна и унизительна. И он с удивлением понял, что в этом теле, лишённом божественной надменности, он разучился лгать. Сказать правду оказалось проще.       — Да, — выпалил он без обиняков.       Эйвор молча изучала его секунду, затем кивнула.       — Жаждешь действий? Будут тебе действия, речной гость. — Она указала на мрачную крепость с багровыми знамёнами на другом конце города. — Там держат рива Гудвина. Честного человека, брошенного в темницу по навету. Твоя задача — вызволить его.       Отсюда масштабы крепости не были видны в деталях. И всё же Хеймдалль понимал, что это место, окружённое высоким частоколом, хорошо охраняется.       — Мы здесь одни, — напомнил он ей с дурацкой усмешкой. — У нас нет людей, чтобы сделать это.       — На такие дела хирд не понадобится, — Эйвор подбоченилась, глядя на шпили сторожевых башен. — Я буду рядом, Хеймнир, и приду без промедлений, коли услышу твои вопли.       Шок от её слов смешался с приливом адреналина. Идти одному? Штурмовать крепость? Это натуральное безумие.       В голове пронеслись воспоминания о другом его провале, о том, как он, уверенный в своей непогрешимости, бросил в Нифльхейме, кишащем мертвецами, свою племянницу Труд и этого юного йотуна Атрея. И как из-за его недосмотра дети умудрились выпустить Гарма, который впоследствии прорвал ткань самого мироздания.       Хеймдалль тогда попытался свалить вину на них, но Один нашёл его после. Не на совете перед Тором и Сиф, а наедине. И безжалостно, без единого упрёка в голосе, просто констатировал: «Это твой провал, Хеймдалль. Только твой». Он благодарил отца за эти жестокие слова, сказанные без свидетелей, тем более без насмешливого взгляда Локи. В тот миг, глядя в суровое лицо Всеотца, он с предельной ясностью осознал: он убьёт Атрея. Мальчишка был воплощением хаоса, угрозой его репутации. И ему в этом никто не должен был помешать… если бы сам Всеотец не промахнулся…       Но глазах Эйвор читался вызов. «Докажи, что ты не слабак и не слабоумный. Докажи, что ты достоин быть рядом», — послышались её мысли. Именно от её оценки зависела его судьба в этом мире: сдохнет он, или продолжит жить, выберется ли он отсюда. Желание доказать ей, впечатлить её, приглушило все остальные мысли и чувства, даже голос разума не мог сладить с ним. Он выпрямился, сметая с себя последние листья.       — Рив будет освобождён, дренг, — произнёс Хеймдалль, и в его голосе впервые слышалось не смирение, а стальная уверенность. — И моих воплей ты не услышишь.

***

      Хеймдалль замер в тени стены, его взгляд скользил по силуэтам крепости. Открытыми глазами он видел не так много, как хотелось бы, но отчего-то, не то от адреналина, заставляющего вены гудеть, не то от проснувшегося азарта бывалого охотника, его чутьё словно обострилось. Он слышал всё, что происходит в крепости: где ходят солдаты, кто беспечно болтает, а кто — тренируется. Он видел, кто занят пищей, кто позвякивает связкой ключей от темниц… ему об этом шептала трава и лёгкий ветерок, игравший с его одеждой и волосами. Знакомое чувство. И всё же не совсем полное. Он всё ещё был лишён возможности слышать чужие мысли. Это было чем-то инстинктивным, звериным, как… как будто зрение и обоняние какого-то животного проснулось в нём. Не то собаки, не то кошки… не то… некой птицы. Он не мог объяснить сам себе, что с ним происходит. Однако Хеймдалль решил этому довериться. Была не была. Дважды не умирают.       Грубой силой он никогда не славился. То была безоговорочная привилегия Тора. Один, знаючи это, никогда не посылал Хеймдалля в самую мясорубку массовых сражений. Всеотец указывал ему цели, словно скальпелем: разведка, устранение ключевых фигур, защита уязвимых мест, чтение мыслей… пока Тор крушил всё на своём пути, Хеймдалль, пользуясь суматохой, был тенью, наконечником стрелы, бьющей в самое сердце врага.       Повинуясь инстинктам, Хеймдалль сейчас избрал ту же тактику. Прижимаясь к шершавым брёвнам, он двинулся, сливаясь с тенями, придерживаясь строго правой стороны двора, где стражники были недостаточно бдительными. Его слух, хоть и притуплённый, улавливал малейшие шаги. Один меткий бросок ножа — и караульный бесшумно упал в траву. Путь был свободен. Хеймдалль взобрался на стену. Его шаги были беззвучными и смертоносными. Он очистил правый фланг укрепления, оставляя позади лишь тишину и остывающие тела. На одном из павших он обнаружил на поясе связку ключей. Ладони были слишком липкие от чужой крови, которая теперь не пугала его больше, а лишь разгоняла жажду насилия вместе с кровью.       Ключ открыл дверь, ведущую в следующую часть укрепления. Хеймдалль, скрываясь в траве от стражников, скользнул вглубь крепости. На первом этаже, в зловонной камере, он обнаружил цель — рива Гудвина, испуганного, но не сломленного.       — А вот и ты, солнышко, — Хеймдалль действовал уверенно, вскрывая замок его клетки, а затем разрезая путы на его запястьях. — Я твой друг. Ступай за мной.       Идти обратной дорогой было бы самоубийством. На правой стороне укрепления уже поднялась тревога — обнаружили трупы. Воспользовавшись суматохой, Хеймдалль провёл Гудвина через узкий проём в стене, о котором ему так же нашептало собственное обострённое чутьё. Через пару минут они уже стояли перед Эйвор. Хеймдалль пил воду, данную ею, а Гудвин переводил дух, сидя на камне.       Эйвор осматривала запыхавшегося, мокрого от пота и забрызганного чужой кровью Хеймдалля с горящими глазами. Ему отчего-то подумалось, что она боролась с желанием стянуть с него эту измызганную в пыли и крови робу. Но ни слова благодарности, ни одобрения от неё Хеймдалль не дождался.       Рив, всё ещё дрожа, заговорил:       — Петля… это рив Селвин. Он вершит суд на площади и массово казнит так называемых «грешников» по ложным доносам. А Перо… — Гудвин замялся. — Говорят, это он склоняет детей к греху. А Сакс… — он с отвращением сплюнул. — Саксом был епископ Эалферт. Слава Богу, этот развратник и пьянчужка уже мёртв. Все готовятся к его похоронам. От молитв и плача аж уши гудят.       — Ты уверен, что он мёртв? — тяжело дыша, спросил Хеймдалль. — Не слишком ли всё напоказ?       — Хеймнир, — Эйвор резко обернулась к нему.       — И если он умер, то отчего?       — Мне-то почём знать? — развёл руками Гудвин. — Главное, что эта тварь мертва. Мёртв Эалферт — мёртв Сакс.       — Тебе не кажется, что тут подвох?       — Хеймнир! — рявкнула Эйвор, оттолкнув его. — Ты что себе позволяешь?       Он встретил её гневный взгляд, не отводя глаз, но это не уняло его сомнений.       — Слушай, если тебе так неймется, — Гудвин встал с камня, отряхнулся, — сходи послезавтра на его похороны, да проверь. Правда, имей в виду: при жизни он был очень рослым человеком, его труп будет таким же огромным. — Он посмотрел на Эйвор: — Я постараюсь больше разузнать про Перо, а вы разберитесь с Петлёй.       Когда его фигура скрылась за постройками, Эйвор схватила Хеймдалля за грудки и пригвоздила к стене ближайшей хибары. От удара у него зашумело в ушах.       — Твоё дело — выполнять приказы, а не лезть в разговоры, когда тебя не просят.       — И в этом благодарность за выполненную работу?!       Её челюсть дрогнула.       — Если ты здесь только ради «спасибо», — в голосе Эйвор послышался скрип льдов Хельхейма, — то вали на все четыре стороны. Я приняла тебя в семью. А в семье люди помогают друг другу без ожидания благодарности.       Хеймдалль сжал челюсти. Внутри всё закипало от возмущения, но сквозь плотный туман ярости к нему пробился луч трезвой мысли. В её властном взгляде, в её готовности подавить любое неподчинение, она до жуткой дрожи в костях, до пьянящей одури напоминала ему Одина. Не того всевидящего тирана, а того, каким он был с ним наедине после провала в Нифльхейме — безжалостного, требовательного, но видящего в нём потенциал для великих целей. Только в более мягком, человеческом обличии. И эта мысль была одновременно пугающей и манящей.       — Нового члена семьи в пекло не бросают, — он пошёл в наступление.       На месте Эйвор возник образ Всеотца. Сейчас он молчал и безучастно слушал речь Хеймдалля.       — Ты будто… будто хотела от меня избавиться… никаких объяснений, ничего, лишь пойди да сделай, а я буду ещё и судить тебя за закономерное любопытство.       — Я увидела в тебе то, чего не видела в глазах других людей из клана, — Эйвор опустила руки — перестала защищаться. — Это трудно объяснить, Хеймнир. Но… если бы ты отказался, если бы ты открыто заявил о своём страхе, я бы не стала принуждать тебя. Но пойти со мной, пойти в эту крепость — только твоё решение. И если ты пошёл за мной, значит слушай меня.       «Это твой провал, Хеймдалль. Только твой», — вновь прозвучали слова Всеотца в памяти.       — Когда ты выкарабкался после ранения, когда сделал для нас оружие, когда отправился с нами в поход, когда сразил Риксига… я поняла, что ты не простой человек. Ты напомнил мне саму меня и Сигурда.       Она обезоружила его. Эти слова ему нечем было крыть, поскольку Хеймдалль тоже видел в ней родственную душу. Что-то незримое связывало их. С каждым днём всё сильнее.       — Хотя бы расскажи, кто все эти ублюдки. Почему нам не должно быть наплевать на короля Альфреда, — он развёл руками. — Мы могли бы убить его сами…       — Не сейчас, — Эйвор с подозрением осмотрела окрестности. — Разберёмся с ними, а потом ты получишь все ответы, Хеймнир, если мы из этого города, полного дерьма выберемся. Но знай, что и я хочу получить ответы.       Хеймдалль кивнул.       — Может, стоит разделиться? Так мы быстрее найдём нужные сведения.       — Хорошо. Разберись с Петлёй. Я поищу Перо.       — Опять ты даёшь мне лёгкое задание, — возмутился Хеймдалль.       — Тебе не угодить, — с усталой усмешкой ответила Эйвор. — То слишком легко, то слишком сложно, — она положила ладонь на его плечо. — Повторяю, раз уж ты всё ещё со мной, то не прекословь мне. Либо вали.

***

      Хеймдалль брёл по пыльным улицам, прислушиваясь к разговорам местных, но не слушая их вовсе, поскольку его мысли занимали весь его разум. Ради чего он здесь? Служить Эйвор, как служил бы отцу? Нет. Он твёрдо повторял себе, что Эйвор лишь смертная, её одобрение для него не значило бы ничего после одобрения Одина. Но с каждым новым упорным повторением этой мысли, он яснее чувствовал собственную ложь. Так он пытался защитить самого себя, но этого не выходило. Тайны Эйвор манили его к себе. Сорвать с них ревностно охраняемый ею покров — вот, что действительно важно. Ведь за этим покровом он раскроет все тайны этого мира, её мира… он унаследовал эту тягу к знаниям и разгадыванию загадок от отца.       Шум на городской площади привлёк его внимание. В центре, на помосте, окружённом старинными колоннами, рив Селвин в чёрном облачении готовился к казни. Его выражение лица исказил фанатичный экстаз. Знакомая история…       — И скольких ещё ты перебьёшь, Селвин? — раздался из толпы хриплый мужской голос. Человек, похожий на кузнеца, вышел вперёд, растолкав люд, сжал кулаки: — Неужто весь Винчестер? Это не заставит нас замолчать.       Селвин кому-то кивнул, и его рыцари набросились на смельчака, заломили ему руки и увели в неизвестном направлении. Селвин, даже взглядом не удостоив пленника, жестом приказал палачу опустить секиру. Удар — и голова покатилась по помосту, оставляя кровавый след. Сидевшая около него женщина со связанными руками прикрыла в страхе глаза.       — Видели?! — взревел Селвин, обращаясь к оцепеневшей толпе. — Такова кара всякому, кто посмеет осквернить память блаженного епископа Эалферта! Он смывал грехи этого города своей кровью, а он… он оклеветал его!       Хеймдалль скучающе наблюдал за действом. Убить рива здесь и сейчас, выстрелив из лука в самую голову, значит подписать себя смертный приговор. Эйвор тоже не нужны лишние паника, расследования, шум.       Он устал смотреть на бессмысленную резню неугодных и двинулся, как тень, по крыше, через неё взобрался на уступ и проследовал по колоннам, стоявшим близко друг к дружке. Стражи, занятые пленниками, не замечали, как он обошёл помост сзади. Хеймдалль вытащил нож, выждал подходящий момент и бросился на Селвина. Хватило одного молниеносного удара. Клинок с хрустом вошёл Селвину в спину, попав точно в сердце.       Мир перевернулся.       Время перестало течь, звуки площади растворились в тишине. Всё вокруг поплыло, земля ушла из-под ног, и густая тьма окутала его. Он очнулся, стоя в чёрной воде. Кругом повис дым, а впереди выросло из ниоткуда могучее мёртвое древо, на ветвях которого болтались иссохшие скелеты. Из-за толстого ствола вышел Селвин. Но Хеймдалль почувствовал, что это не живой рив, это нечто иное. Как призрак. Как тень.       — Жалкий преступник! — прошипел он с укором. — Кто смеет казнить палача Альфреда?       — Ты вершил правосудие не во имя Альфреда, — сквозь зубы бросил Хеймдалль, взглянув на скелеты.       Селвин рассмеялся, и звук этот был похож на скрежет его костей.       — Твой взор, Гуллинтанни, затуманен. И ты не видишь истины.       Слово обожгло Хеймдалля, как раскалённое железо. Гуллинтанни. Золотозубый. Но его зубы теперь были обычными, белыми, с лёгким жёлтым налётом, как у этих… мидгардцев. Его звали так только в Асгарде. Он оцепенел, не в силах вымолвить и слово в ответ, пока       Селвин изрекал что-то о законах Альфреда для рабов, о слабых, побеждающих сильных.       Издалека сквозь туман донёсся знакомый властный голос, который он слышал с самого рождения в залах Асгарда: «Защищать свой народ надлежит рукой в железной перчатке».       Ярость, старая, как сам Асгард, охватила Хеймдалля. И в тот же миг, как будто его мысль материализовалась, с ветки дерева сползла и закрутилась чёрная петля. Она обвила шею Селвина и резко дёрнула его вверх. Он забился в беззвучных конвульсиях, его образ растворился в дыму.       — Нет! Подожди! Что ты имел в виду?! — крикнул ему вдогонку Хеймдалль — с исчезновением рива и его ярость исчезла.       Но было поздно. Видение рухнуло.       Его вернули на площадь оглушительные вопли и звон стали. Горожане в панике, стражи с обнажёнными мечами нависли над ним. А в руке окровавленный медальон… Не думая, Хеймдалль схватил медальон покрепче, рванул с места, ныряя в переулки, отскакивая от стен, пока инстинкты не привели его к знакомым шпилям. Собор. Убежище.       Он ворвался внутрь, тяжело дыша, и замер. В сумраке нефа стояли Эйвор, король Альфред и Гудвин, уже не испуганный. Трое пар глаз устремились на него. Рассказать им? О чёрной воде, о дереве, о голосе отца? Ни за что!       — Я от него избавился, — Хеймдалль вручил Эйвор окровавленный медальон.       Гудвин и король Альфред переглянулись. Эйвор приняла медальон, но показалась недовольной.       — Мы не предполагали ещё одного участника, — монотонно проговорил Альфред — теперь стало ясно, чей голос Хеймдалль слышал, когда сорвался с уступа собора.       Это был человек невысокого роста, с длинными чёрными волосами и крысиными маленькими глазками. В нём таилось ещё больше тайн, чем в Эйвор.       — Это нарушение договора, Эйвор, — вклинился Гудвин, но Альфред тут же выступил вперёд, приказав жестом ему замолчать.       — Ты обратился за помощью, — напомнила Эйвор королю, заслонив Хеймдалля собой. — Я помогаю. Не нравится моя работа, делай всё сам.       — Я благодарен тебе, — сказал Альфред. — Но я думал, что ты сделаешь всё сама. Прости, что задам этот вопрос вслух, но твой спутник надёжен?       — Я не обсуждаю ни с кем своих людей. Итак, Перо, что нам известно?       Альфред подошёл к ней ближе. На его лице всё ещё остался отпечаток сомнений, но больше король не спорил. Это мудрый ход.       — Школы Уэссекса приходят в упадок. Мудрецы не желают делиться своими знаниями.       — Чем и пользуется Перо, — а вот Гудвин всё ещё поглядывал на Хеймдалля с неприкрытым недоверием, но на его доверие Хеймдалль плевать хотел с высокого шпиля этого собора.       — Ты что-нибудь узнал из тех посланий? — Эйвор мельком оглянула стены собора.       — Перо призывает детей Винчестера к борьбе. Теперь мы знаем, почему их так много на улицах, а не на уроках.       — Думаю, я смогу с ними поговорить, — она улыбнулась.       — Хорошо, только постарайся не запугать их до смерти. Я буду ждать в таверне. Вы сможете найти меня там.       — Саксонки стращают нами своих отпрысков, — заметила Эйвор. — Ничего не могу обещать.       Король с хмурым лицом удалился из собора вместе с его слугой. Хеймдалль услышал за спиной шорох. Он заметил девчонку, которая была там, на площади, когда Селвин вершил своё пресловутое правосудие.       — Зачем ты за нами следишь? — он резко подобрался к девчонке и схватил её за шиворот.       — Эй, Хеймнир, оставь её! — приказала Эйвор.       — Плохой рив, Селвин, я видела своими глазами, как ты его наказал, — ребёнок говорил без страха в голосе, глядя прямо в глаза Хеймдаллю. — Он убил мою маму и забрал её амулет. Тебе он не попадался? Резное деревце. Чтобы я… могла её вспоминать.       Её большие синие глаза, глядевшие не с дерзостью, а с немой мольбой, прошением, всколыхнули в его груди давно утраченные, вырванные Одином с корнем, чувства. Хеймдалль колебался. Можно было бы продать эту безделушку, да и, кажется, она что-то значила для Селвина. И это способно было прокормить девчонку в первое время. Все его сомнения развеял пристальный изучающий взор Эйвор. Хеймдалль нащупал безделушку в кармане и уже собирался вручить её девочке, как подошла Эйвор — в её пальцах звякнул кошель с серебром.       — Держи, надеюсь, ты сможешь найти новый дом, — сказала Эйвор.       Глаза девочки загорелись при виде серебра. Она обняла воительницу и выбежала прочь, тараторя благодарности.       — Эти медальоны собирает мой друг Хайсам, — Эйвор протянула ему раскрытую ладонь, и Хеймдалль подчинился, вручив ей медальон с изображением ясеня. — Дома ты вручишь ему это сам, чтобы он убедился, что ты на нашей стороне.       — Я служу не Хайсаму, а тебе, — возразил Хеймдалль. — Отдай ему это сама.       — Хорошо, — согласилась она, прищурив глаза.       — Найдём Перо? — он пожал плечами.       Ему не хотелось задерживаться ни на мгновение. Чувство, что разгадка тайны была близко, но могла вот-вот уйти, захватило его. Поэтому он без одобрения Эйвор направился к выходу. Она, недолго думая, отправилась вслед за ним. На улицах было полно детей. Осталось понять, какие из них могут привести точно к перу.