КОРОЛЕВСКАЯ МИЛОСТЬ

      — Будешь знать, как воровать, шельмец!       Хеймдалль, следуя за Эйвор по узкой улице, услышал грубый крик и остановился. Тучный стражник в двух шагах от них с почерневшей от грязи и попавших в неё остатков пищи бородой тряс за воротник мешковатой робы парнишку лет десяти, высыпая из его подола яблоки. Хеймдалль обратил внимание Эйвор, и она встрепенулась. Когда стражник бросил сопляка лицом в разлитые у лавки помои, она решительно и беззвучно ринулась вперёд. Ветром скользнула за спину стражника. В тени дома блеснуло лезвие, и с булькающим хрипом бородатый мужчина обмяк в руках Эйвор. Она оттащила его ещё дёргающееся тело в ближайшие кусты и кинула сверху охапку соломы.       Мальчик побледнел, увидев её, и рванул бежать, но тут Хеймдалль преградил ему дорогу. Он стоял спокойно, стараясь не напугать пацанёнка.       — Яблоки крадёшь, значит? — спросил с лёгкой ухмылкой он и подобрал с пола одно укатившееся яблоко. Протерев его о рубаху, Хеймдалль надкусил плод, и сладкие брызги попали в рот — яблоко действительно грех не украсть.       — Одними яблоками сыт не будешь, — буркнул, вытирая грязь с лица, мальчонка. — У тебя нет курицы?       Хеймдалль задумался и ещё раз со смачным хрустом надкусил яблоко:       — Нет. Зато есть вопрос. Что ты знаешь о Пере?       — О Пере? — глаза ребятёнка так и расширились от удивления. — Смотрю, ты шибко смелый. Лучше найди Эльфвин и Вигберта. Они где-то на другом конце рынка. И они всё видят.       Сопляк юркнул в проулок и скрылся от посторонних глаз. Только его босые пятки и сверкали. В этот же момент внимание Хеймдалля привлекло подозрительное движение у другой лавки. Двое ребятишек, мальчик и девчонка, исподтишка подожгли пучок соломы у стены. Пламя жадно захватило сено.       — Господь Боженька! — завопил подбежавший стражник. — Да вы же так подожжёте весь город, негодяи!       Девочка, худая и верткая, с чёрными лоснящимися волосами, высунула ему язык:       — Толстячок-простачок, не поймаешь меня!       Пользуясь замешательством стражи, оба ребёнка, словно воробушки, метнулись в лабиринт переулков. Без слов, только переглянувшись, Хеймдалль и Эйвор ринулись в погоню.       Они настигли детей на маленьком причале, где те, запыхавшиеся, переводили дух — полагали, что стража их уже не достанет. Но опасность пришла не от мужчин в красных дублетах. К ним подбиралась пара мрачных типов — мужчина и женщина, оба неопрятного вида, с ножами и топорами за поясом. Женщина, крепко слаженная, подошла к детям:       — Ну-ка, отдайте, что стащили, мышки, — просипела она. — Мы видели, что вы украли.       Девочка, Эльфвин, растерялась, но не отступила. В этот момент между ней и разбойницей вклинилась Эйвор.       — На что уставилась? — огрызнулась бандитка, окинув незнакомую фигуру удивлённым взором.       — На свинью, — холодно бросила Эйвор, осмотрев ту с головы до ног. — Удивительно, до чего же некоторые на них похожи.       Женщина зарычала и уже было бросилась вперёд, но тут вышел Хеймдалль. Он встал между ними, загородив собой Эйвор, его поза была расслабленной, но взгляд — острым и предупреждающим, как лезвие ножа.       — Вы планировали сегодня расстаться с жизнью? — спокойно спросил он. — Видал я неподалёку таверну. Может, лучше пропустите по глотку доброго эля? — Быстрым движением он стащил с пояса Эйвор кошель и бросил разбойникам. Монеты звякнули.       Женщина подхватила кошель, взвесила его в руке, и на её лице расплылась лукавая ухмылка:       — По рукам, солнышко.       — Удачного дня, — Хеймдалль приложил два пальца к виску и отсалютовал ей: — Приятно беседовать с умными людьми.       Она кивнула своему напарнику, и оба, не оглядываясь, скрылись в подворотне. Эйвор стояла в лёгком ступоре, поражённая действиями Хеймдалля, но, бросив взгляд на детей, сдержала любые ремарки.       Эльфвин, смотрела на Эйвор с внезапным доверием.       — Вы ищете Перо? — прошептала она. — Его логово — в старых канализационных туннелях Винчестера. Там, где пахнет крысами и сыростью.       С этими словами она отскочила и растворилась в тени домов, увлекая за собой мальчика.       Хеймдалль с досадой пнул ржавый болт, покатившийся по причалу.       — Чёрт! Придётся облазить весь город вдоль и поперёк.       Эйвор отрицательно покачала головой. Она поднесла ко рту два пальца и издала короткий, резкий свист, больше похожий на щелчок. Из вечереющего неба, разрезая воздух иссиня чёрным крылом, спикировал ворон и уселся ей на плечо.       Она повернула голову к птице, и её взгляд стал сосредоточенным, почти разговаривающим.       — Сюнин, — тихо, с уважением, произнесла она. — Разведай местность.       Хеймдалль застыл, вперившись взглядом в птицу. Его нижняя челюсть распахнулась от изумления. Он видел воронов. Он знал, чей это символ. Его мир, и без того пошатнувшийся, закачался с новой силой.       — Что? — его голос прозвучал хрипло. — Ручной ворон? Ты… ты что, умеешь разговаривать с животными?       Эйвор обернулась к нему, издав смешок.       — Разговариваю? Нет. Между нами необычная связь. Нам обеим тогда повезло уйти от лап зверя. Она повредила крыло. Я её выходила. Теперь она помогает мне. Нам не нужны слова, чтобы понимать друг друга.       Он продолжал смотреть на Эйвор, не в силах отвести взгляд. Это было слишком… слишком знакомо. Слишком символично.       В этот момент Сюнин громко каркнула, метнулась в воздух и, сделав круг, спикировала вглубь города, к трущобам.       — Идём, — бросила Эйвор, уже двигаясь за птицей. — Она что-то нашла.       Хеймдалль последовал за ней, но его разум бурлил. Раньше он думал, что попал в ловушку, сотканную Локи. Теперь же ему начинало казаться, что он находится в самом центре паутины, сплетённой кем-то несравненно более могущественным и безжалостным. И Эйвор, сама того не ведая, держала в руках одну из её нитей.

***

      В сумерках они стояли у зияющего тёмного проёма, ведущего под город. У входа толклось несколько обрванцев разных возрастов. Дети мерились дневной добычей: кошельками, связкой сушёной рыбы, парой почерневших серебряных колец. При виде взрослых, они шмыгнули прочь.       Эйвор закрыла тканевой повязкой нос и рот, прикрывшись от неприятного запаха, и нырнула в зловонную тьму. Хеймдалль последовал её примеру. Его божественное чутьё содрогалось от смрада городских стоков. Вскоре путь им преградила груда камней и мусора.       — Тупик, — пробормотал он.       — Смотри, — Эйвор указала на узкий проём под самым сводом, почти незаметный в полумраке. — Я проскользну, а ты — за мной.       Хеймдалль с сомнением посмотрел на этот проём. Да как он пролезет с его-то сложением? Но Эйвор, сбросив с плеч плащ, ловко пригнулась и пролетела сквозь эту маленькую щёлочку, и в следующий миг её тень вырисовывалась на той стороне. Хеймдалль помотал головой, отбрасывая мысли о невозможности этого действа и нырнул вслед за Эйвор. Камни заскребли по спине, а локоть с силой ударился о выступ стены, заставив его глухо выругаться. Он выкатился на другую сторону, чувствуя себя лишённым координации медведем.       Эйвор повела их налево, взяв со стены факел. Впереди виднелись фигуры трёх стражей. Эйвор указала ему траекторию движения, объясняя, как бесшумно устранить каждого. Они сработали синхронно, как лезвия ножниц, и тела трёх разбойников упали в зловонную воду.       Они двинулись дальше беспрепятственно. Хеймдаллю казалось, что трое охранников — слишком просто для Пера, которого боялся король Альфред. Что-то внутри подсказывало ему, что худшее впереди. Эйвор, не раздумывая, спрыгнула с уступа в чёрную воду и выкарабкалась по скользкой кладке на противоположную сторону. Хеймдалль наступал ей на пятки.       Странное давящее чувство сжало его голову в тиски. Воздух загустел, тишина стала зловещей. Его нервы, когда-то служащие ему всевидящим оком, теперь лишь смутно откликались на малейший подозрительный звук. Он ощущал чужие взгляды, и понял — они в западне, но определить, откуда именно исходит угроза, Хеймдалль не мог, — тонкая аура опасности всё время ускользала от него. Он было открыл рот, чтобы предупредить Эйвор, но было поздно.       — Дурачки-простачки! — звонко рассмеялась сверху знакомая уже девчонка. — А Перо-то — женщина!       Наверху, на каменной площадке, возникли две фигуры. Одна — женщина в чёрной мантии, с седыми волосами, собранными в строгий пучок. Рядом с ней, хихикая, стояла Эльфвин.       Женщина, Хильда, усмехнулась, её голос был сухим и колючим, как осенняя листва:       — Брось, дитя. Не все так умны, как мы с тобой. Большинство всё ещё считает, что сила — удел мужчин.       — Ты обманываешь невинных! — гневно воскликнула Эйвор, коснувшись рукояти топора на поясе. — Что ты можешь знать о силе?       В этот момент чувство тревоги, давившее на Хеймдалля, обратилось в ледяной ком в его груди и ударило по вискам. Он инстинктивно отскочил в сторону, и тяжёлый арбалетный болт с глухим треском вонзился в камень как раз там, где он стоял мгновение назад.       — Как наивно, — раздался сверху голос Хильды. — Защищайте госпожу!       Отовсюду: из тёмных арок, из-под воды, словно монстры, возникли четверо воинов в потёртых доспехах, окружив Хеймдалля и Эйвор плотным кольцом. Их оружие уже было наготове. Хеймдалль посмотрел на Эйвор, затем на убегающую вглубь туннеля Хильду и Эльфвин. Мысль о том, что ещё один ключ к разгадке тайн этого мира ускользает, притупило инстинкт самосохранения.       — Догони её! — рявкнул Хеймдалль, вытащив меч. — Я справлюсь!       Эйвор колебалась всего минуту, но, кивнув, она развернулась и ринулась в погоню, оставив за спиной звуки начавшейся схватки.       Хеймдалль обернулся к противникам. Четверо       Воины, закалённые в уличных стычках, сомкнули круг. Его самоуверенность, что была едва ли не второй его кожей, вдруг испарилась, оставив щемящее чувство уязвимости этого человеческого тела, к которому он привязан самым гадким образом. Перед ним были не солдаты, даже не эйнхерии, а стая — нестройные, но слаженные движения перекрывали мёртвые зоны друг друга.       Первый, самый крупный, с хищным оскалом, ринулся на него с воплем, занося топор. Хеймдалль отскочил, и лезвие со свистом рассекло воздух над его головой. Его рука сама выхватила нож из голенища. Вспомнились бесчисленные тренировки в Асгарде. Когда с тобой бьётся Тор или Валькирии, надо быть не сильным, а хитрым. пальцы помнили метание кинжалов на скорость и точность. В этом его никто не превосходил. Резкий бросок — нож вонзился в глотку нападавшего. Тот захрипел, попятился и рухнул в вонючие воды.       Но его свора не отступила. Совсем наоборот. Хеймдалль лишь подогрел их ярость.       Двое атаковали одновременно, с разных сторон. Хеймдалль парировал грубый удар меча, почувствовав вибрацию от столкновения в запястье. Третий воин попытался зайти сбоку. Хеймдалль увернулся и нанёс ответный удар в подмышку, где кольчуга прилегала не столь плотно. Разбойник застонал, отступил, и всё же не выбыл из игры.       И в это мгновение, когда он весь отдался ближнему бою, раздался тупой удар, и острая, жгучая боль пронзила бедро. Он взревел, но больше от ненависти, чем от боли. Стрелок, третий воин, стоял в отдалении, натягивая тетиву во второй раз.       Другой ублюдок поставил подножку, и Хеймдалль рухнул на одно колено. Наконец, тот, кого он успел ранить, воспользовался моментом. Он обрушил на Хеймдалля свой щит, а затем с размаху ударил железным умбоном ему по лицу.       Хеймдалль упал на спину. Звон раздался в ушах. Железистый привкус крови наполнил рот. Лицо пылало. Он едва успел преодолеть это помутнение рассудка и поднять руку с мечом, когда над ним нависла тень воина с занесённым оружием. Отчаяние от унижения сжало его горло. Он был всего на волосок от смерти…       И тут прямо над головой послышался свист стрелы. С мокрым, чавкающим звуком она вонзилась в горло нападавшего. Затем, не успели опомниться двое, как одному прилетела стрела точно в правый глаз, а последнему — в сердце.       В наступившей за этим тишине, нарушаемой лишь его тяжёлым дыханием и бешеным стуком сердца, Хеймдалль услышал быстрые шаги. Рядом стояла Эйвор. Она протянула ему руку.       — Вставай, — сказала она, и её голос эхом звенел в ушах.       Он схватился за её руку, с трудом поднимаясь на ноги. Бедро пылало огнём, челюсть ныла, а по подбородку текла струйка крови. Но он был жив. Благодаря ей. И в этот момент вся его былая самоуверенность, всё его божественное высокомерие окончательно разбились о суровую реальность этого мира и скользкий камень, поросший плесенью, под ногами.

***

      Хеймдалля, полуживого от боли, буквально кинули на грубую подстилку из соломы и мешковины, будто мешок с репой. Рив Селвин, уже изрядно пропахший дешёвым пойлом — нажрался в честь поминок Эалферта — с пьяным усердием принялся помогать Эйвор, хотя ему самому требовалась помощь, ибо стоял он с трудом. Когда он принялся поворачивать внутри бедра стрелу, выталкивая её сквозь мышцы, Хеймдалль не сдерживал криков и проклятий. Боль оглушила его сознание.       — Да полегче, сволочь! — рычал он, пальцами впиваясь в его плечи.       Эти грубые движения назвать помощью было невозможно. Когда стрела с усилием вышла из его бедра, кровь хлынула на пальцы Гудвина, и он прижал рану своей ладонью.       — Эйвор, владелец знает одну знахарку, она из данов, приведи её.       Пока Хеймдалль корчился от все нарастающей боли, Эйвор искала эту знахарку. К счастью, старуха была неподалёку. Она молча отстранила рива и, не глядя на утопающего в боли Хеймдалля, принялась за дело. Сначала она промыла рану, а затем обработала едкой мазью. Запах трав и дыма ударил в нос. Но тут же охватившая ногу судорога заставила позабыть все прочие ощущения. Оказалось, это не конец. В пальцах старухи показалась тонкая игла. Хеймдалль сгреб в кулак солому и едва не прикусил язык, когда тонкое жало пронзило его. С каждым новым разом боль не становилась привычнее. Когда всё было кончено, знахарка обработала неровные швы уксусом и засунула ему в руку кружку с тёплым и кислым вином.        Он сделал большой глоток, чтобы прополоскать рот, и выплюнул розоватую жидкость — вино щипало разбитую губу и кровоточащие дёсны.       Эйвор, наблюдая за этим, дождалась, когда знахарка закончит, и подозвала к себе Селвина:       — Ты говорил, Сакс мёртв. Если это правда — я жду обещанную награду. Если нет, — её голос стал тише и опаснее, — моё дело ещё не закончено.       Пьяный рив покровительственно ухмыльнулся, покачнувшись на ногах:       — Всё чисто, воительница, — он резко замахал руками, и, не удержав равновесия, опёрся на стену. — Но поберегись… На всякий случай. Кто знает, что там на самом деле. Встретимся на витане. Там и поговорим.       Когда он вышел, слегка шатаясь, Эйвор подошла к Хеймдаллю. Он лежал с закрытыми глазами, но не спал, пытался не упустить никаких важных деталей из разговора. Каждое движение отзывалось болью, но сильнее физической муки было жгучее нетерпение. Когда он почувствовал приближение Эйвор, взметнулась и вцепилась в её запястье, с силой притягивая к себе.       — Что она сказала? — хриплым шепотом проговорил он. — Как эта стерва умерла? Какими были её последние слова?       Эйвор резко вырвалась, отступив на шаг, будто от прокажённого:       — Что это с тобой? Ты сам не свой, будто… бредишь. — Она наклонилась, на мгновение прикоснувшись прохладной ладонью к его лбу. — Жара нет. Побереги силы, Хеймнир.       — Хильда! — прошипел он, пытаясь приподняться на локте и снова чувствуя, как пламя боли охватывает бедро. — Что она сказала перед тем, как ты её убила? Что она тебе «показала»?       В ответ Эйвор, недолго думая, резко шлёпнула его по щеке. Несильно, но ощутимо, чтобы от боли и неожиданности он рухнул на сырую подушку.       — Я предупреждала тебя, — холодно напомнила она. — Не говори об этом здесь.       Она замолчала, глядя на его измождённое, испачканное кровью и грязью лицо. Затем её выражение смягчилось. Она снова присела к нему, тихо взяла его руку, лежавшую на сене, и сжала её в своих твёрдых, шершавых пальцах.       — Спасибо, — тихо выдохнула она, и в этом одном слове была целая буря — признание его жертвы, его усилий. — А теперь спи. Завтра тебе потребуется много сил.       Она отпустила его руку, погасила свечу рядом с его ложем и отошла в тень, оставив его одного с болью, тлеющей яростью и жгучей, неутолённой жаждой правды.

***

      На кладбище собралось много народу. Хеймдалль следовал за Эйвор, но поспевать было тяжко: каждое малейшее движение отзывалось в бедре тупой, неестественной болью. «Если тяжело, останься, я справлюсь сама», — Эйвор предложила в этот раз без скрытого вызова в тоне, но отмёл и внешние, и внутренние возражения. Вскоре пришлось пожалеть о собственной упёртости — впервые в жизни. Он не просто прихрамывал, он буквально тащил за собой раненую ногу. Эйвор нет-нет да оборачивалась на него, и всякий раз Хеймдалль, стиснув зубы так, что скулы сводило судорогой, отводил взор. Даже подозрение на жалость было невыносимо. Жалость напоминала ему о том, как ослабло его тело…       Они разделились. Эйвор направилась прямиком к лежащему на пьедестале телу в саване и группе родственников, а Хеймдалль выражал формальные соболезнования более далёким людям, вплетая в них осторожные вопросы: «Вы были близки с епископом? Каким он был человеком?»       Среди массы хмурых лиц он наткнулся на Вембу. Тот стоял в стороне и что-то бормотал под нос.       — …Вемба помогает спящим отойти в мир иной, — уловил Хеймдалль его бессвязную речь.       — Спящим? — переспросил он, насторожившись. — Ты это о мёртвых?       — Вемба помогает, копает, — продолжал мужчина, глядя вперёд, на труп.       — А… ты могилы копаешь, — до Хеймдалля дошло сквозь боль и мысли об упущенных возможностях. — Хоронил епископа Эалферта?       Вемба вдруг встревоженно посмотрел куда-то в сторону:       — Ты знаешь, где Леоф? Он мой друг. Бедный Леоф.       — А что с ним? — Хеймдалль почувствовал холодок на спине.       — Спит, — ответил Вемба поникшим голосом. — Как мой пёс… которого я однажды случайно крепко-крепко обнял.       — На него напали? — тихо спросил Хеймдалль.       — Да, да, когда он спал, — прошептал с неким воодушевлением Вемба и в его глазах блеснули слёзы. — Они забрали его лицо, пока он спал…       Ледяная уверенность заполнила Хеймдалля. Епископ жив. И тот, кого похоронили, был этим несчастным Леофом. Он хотел подозвать жестом Эйвор, но не успел.       Сестра «усопшего», с которой та беседовала, вдруг отшатнулась от неё с диким криком:       — Изыди! Отродье дьявола!       По её знаку из-за кустов и надгробий возникли двое стражников с обнажёнными мечами. Лук оказался в руках Хеймдалля сам собой. Оставаясь в своём укрытии за чужими спинами и деревьями, он выстрелил, не боясь промахнуться или задеть других людей — зрение обострилось. Две стрелы, выпущенные одна за другой, со свистом пронзили воздух и нашли свои цели с глухим стуком. Оба стража рухнули, не успев сделать и шага. Он даже на пару мгновений забыл о боли.       Эйвор, воспользовавшись моментом, рывком схватила обезумевшую женщину за руку и приволокла её под дерево, где стоял Хеймдалль.       — Где твой брат? — её голос был тихим и стальным. — Отвечай, если жизнь дорога.       Та, вся дрожа, выдохнула:       — Он… он воскреснет! Сегодня, во время витана! Альфреду не быть больше королём!       — Эалферт убьёт короля? — уточнилаЭйвор.       — Нет! — женщина замотала головой, и в её глазах загорелся фанатичный блеск. — Альфред сам отречётся от трона! А мой брат… мой брат поведёт нас, как воскресший сын Божий!       Хеймдалль с горьким презрением посмотрел на неё и сплюнул:       — Какая же ты наивная дура.       Он повернулся к Эйвор. Никаких сомнений не оставалось. Охота продолжалась, и теперь у них была цель — витан. И живой труп, которому предстояло снова умереть. На этот раз — взаправду

***

      Эйвор, подобно тени, взобралась на площадку, где работали строители и проскользнула в открытое окно, чтобы найти путь сверху. Хеймдалль, задушив в себе боль, накинул капюшон и слился с толпой монахов и знати у входа, стараясь не привлекать внимания. Рана не давала забыть о себе. Он уже и не помнил, когда в последний раз в прежней жизни чувствовал себя таким беспомощным и уязвимым.       В центре зала на каменном возвышении стоял король Алфьред, его голос, ровный и убедительный, лился рекой о праведности, смирении и воле Божьей. Хеймдалль присел, вглядываясь в лица высоких рыцарей-баннеретов, стоявших по периметру зала. Его взгляд, когда-то видевший душу каждого существа в Девяти Мирах, теперь бессильно скользил по лицам, спрятанным за забралами. Кто из них Эалферт? Он не чувствовал ничего, лишь человеческую маскировку и холодную сталь.       И тогда один из рыцарей, высокий и мощный, внезапно шагнул вперёд, срывая с головы шлем. Это был не старый развратник, каким его описывали, а человек средних лет с горящими фанатичным огнём глазами.       — Довольно лжи! — его голос громыхал под сводами. — Смерть Альфреду! Да воцарится новая вера!       Он занёс меч, но удар так и не состоялся. Сверху, из темноты, спикировала тень. Эйвор. Её скрытый клинок блеснул в отсветах факелов и с тихим щелчком вошёл в шею рыцаря. Он рухнул на каменные плиты, а по залу прокатилась волна ужаса и изумления.       И в этот миг для Хеймдалля окружающий мир снова изменился. Звуки стали глухими и отдалёнными, времяг замедлилось, пока не замерло совсем. Каменные стены витана расплылись, вместо них появился знакомый уже тёмный коридор без конца и края, и выросли из чёрной воды под ногами бесчисленные ряды могил. Он снова был в том же кошмарном пространстве, в каком был после убийства рива Селвина. Здесь Хеймдалль мог ступать без боли.       У одной из могильных плит стоял Сакс, преклонив колено и склонив голову, — тот самый рыцарь, только что убитый рукой Эйвор. Но теперь на нём не было доспехов, лишь простые одежды. Он выглядел умиротворённым.       — Я родился в христианской семье на севере, — начал он, словно беседуя с приятелями. Он встал и отошёл от могилы, указывая на неё рукой. — Там лежит моя мать. Её убили ваши соплеменники, даны, за медное кольцо на пальце. В тот день я утратил веру в того Бога, что позволил этому случиться.       Эйвор, тоже перенесённая в это видение, стояла напротив Эалферта, не отводя взора от него, и совсем не замечала Хеймдалля, словно его тут и не было.       — Бог испытывал тебя. И ты не справился с испытанием.       — Бог Альфреда слаб! — страстно воскликнул Сакс. — Он учит покорности раба. Орден Древних хочет разбить эти оковы! Мы сделаем людей сильными!       И снова, как эхо из прошлой жизни, прогремел голос Всеотца, проницательный и одобрительный: «Этот человек хотел сам обратиться в бога. Взять силу, а не вымаливать её. Это достойный путь».       Сакс повернулся к ним, будто тоже услышал голос Одина, и внезапно бросил в руки Хеймдалля небольшой металлический медальон. Тот упал в его ладонь, холодный и тяжёлый. На нём был вырезан знакомый символ — ясень, Мировое Древо. Такой же, как на медальоне Селвина. И только в этот момент Эйвор почувствовала присутствие Хеймдалля.       — Мой дар вам, даны, — с горькой усмешкой сказал Сакс. — Попробуйте найти истину.       Он отступил назад, к зияющей чёрной дыре свежей могилы с треснутым надгробием.       — С моей смертью Орден не прекратит существование, он обратится во что-то… более ужасное. Неужели вы этого ещё не поняли?       С этими словами его фигура распалась, растворившись в тенях, а могила поглотила его, оставив после себя лишь давящую тишину.       Видение рухнуло. Хеймдалль уже стоял в шумном зале витана, около скамьи, на которой сидел, и сжимал в взмокшей от холодного пота ладони медальон. Крики, суета, тело Сакса на полу… и понимание, что эта смерть — не конец, а лишь начало чего-то гораздо более страшного, поразили его молнией.       В нём начался жар: голова раскалывалась, в груди пылал огонь, а по телу пробегала мелкая, предательская дрожь. Он понял — лихорадка, зараза, проникающая в ослабленное раной тело. Мир плыл перед глазами, но он стоял, наглухо вцепившись в медальон.       Король Альфред, призвав к тишине, жестом подозвал их к себе. Но Хеймдалль не сдвинулся с места:       — Мне и здесь прекрасно слышно.       Эйвор же, метнув в его сторону быстрый, оценивающий взгляд, также осталась на месте, демонстрируя непокорность. Альфред не настаивал и сам подошёл к ним. Его взгляд, прежде мягкий, стал жёстким.       — Я благодарен вам, Эйвор, — сказал король. — Вы спасли меня и мой город от этих коварных людей.       — Да, пора бы вспомнить о награде, — с вызовом ответила Эйвор. — Серебро весом в меня.       Остатки стражи сомкнули ряды, пожирая её взглядами.       — Альфред, — она заметила их недобрые намерения, — ты позабыл о законах гостеприимства? Мы столько сделали для тебя…       — Верно, — король склонил голову набок. — И всё же не все враги моего врага становятся мне друзьями. Гудвин, — он обратился к риву, на лице которого не осталось и следа похмелья.       Рив подошёл к Эйвор и преподнёс в руках массивный серебряный крест — символ их Бога:       — Лишь это серебро ты возьмёшь в драккар, в память о жертве Христа и нашей щедрости.       Эйвор нерешительно переглянулась с Хеймдаллем. Но он понятия не имел, что ответить этим обманщикам.       — Я предлагаю вам выбор: жить с нами во Христе, или умереть язычниками на поле боя.       — Я не согласна, — Эйвор всё же забрала крест и опустила его у бедра.       — Это дар надежды: возможность жить дальше после смерти тела.       — Меня ведёт судьба, а не слепая надежда, — сказала Эйвор, — надеяться я смею лишь на то, что вороны попируют вашими останками на поле брани.       — Ты отвергаешь руку спасения, которую я тебе протягиваю, — голос короля прозвучал холодно, без прежней отеческой теплоты. — Что ж, дикая природа редко принимает дар цивилизации. Но не думай, что твои заслуги дают тебе право на угрозы.       — Я... подумаю, — бросила она, скорее из вежливости, зажимая крест в кулаке.       Альфред резко повернулся к Гудвину:       — Дело сделано. Выпроводи её из моего города. Мне не нужны её услуги больше.       Затем, бросив через плечо, добавил:       — И пусть заберёт своего дикаря с собой.       — Это бесчестно! — Хеймдалль выступил вперёд. — Король Альфред несёт слово Божье, он чтит его законы и должен поступить по совести: отдать Эйвор обещанную награду!       Гудвин замер. Его лицо, обычно выражавшее разочарование, стало каменным. Быстрым, отточенным движением он приставил остриё тонкого кинжала к горлу Хеймдалля.       — Подумай над словами, Хеймнир, — отчётливо произнёс он. — Ты — никто. Твоя жизнь не имеет для короля Альфреда никакой ценности. Я спас тебя вчера. Сегодня же новый день, и, если не отступишь, вскрою тебе глотку.       «Отступись», — Хеймдалль уже слышал эти слова в прошлой жизни. «Отступись и будешь жить», — заманчивое предложение было, и всё-таки он выбрал бой насмерть.       Жар в теле вспыхнул с новой силой, но ни один мускул на лице не дрогнул, чувствуя холод стали на коже. Прежде чем он успел что-либо сказать, Эйвор резко шагнула между ними. Её пальцы с силой впились ему в плечо, оттягивая назад, прижимая к себе. Её голос прозвучал низко и опасно:       — В следующий раз мы встретимся на поле боя. И тогда говорить за нас будет наше оружие.       На губах Гудвина появилась тонкая улыбка. Словно он ждал этих слов, как ждут слов о скором свидании. Он убрал клинок:       — Буду искренне этому рад.       Он развернулся и ушёл вслед за королём. Эйвор, всё ещё держа Хеймдалля за плечо, с силой развернула его:       — Идём. Пока ты не прикончил себя окончательно.       Он позволил ей вести себя, шатаясь, его тело пылало, а в ушах стоял навязчивый звон. Но в смятении чувств, среди жара и стыда, он смутно осознавал одно: её прикосновение, грубое и властное, было единственным, что сейчас удерживало его в этом мире от полного падения.       Едва они вышли на главную улицу, как воздух пронзил набатный звон. Сперва один колокол, затем другой, третий — и вот уже весь Винчестер огласился тревожным, металлическим стоном, разнося весть о врагах короля: двух викингах, которые спасли его от заговора.       — Твою мать, — выругалась Эйвор, её глаза метнулись по заполняющимся людьми улицам. — Это по наши души.       Она рванула его за собой в переулок, к тому месту, где стояла конюшня. Хеймдалль почти не соображал, двигаясь на одних инстинктах. Жар пожирал его изнутри, в висках стучало, а мир качался, как палуба драккара в шторм.       — Держись крепче, — коротко бросила она, с силой вставляя его ступню в стремя и почти втолкнув его в седло. — Будет больно, но иначе нельзя.       Она вскочила на свою лошадь, натянула поводья и с криком погнала её вперёд. Хеймдалль вцепился в её талию, чувствуя, как каждый жёсткий удар копыт о неровную дорогу отдаётся в его раненом бедре ослепительной болью. Он стиснул зубы, пытаясь не кричать, видя мелькающие мимо дома, испуганные лица горожан, уворачивающихся от их бешеной скачки.       Городская стена осталась позади. Они мчались по проселочной дороге, но Хеймдалля стремительно покидали последние силы. Его хватка ослабевала, тело становилось ватным, а сознание уплывало в горячий, болезненный туман. Он покачнулся в седле, и его верхняя часть тела резко наклонилась вбок.       Эйвор, краем глаза заметив движение, резко дёрнула поводья лошади и крикнула:       — Держись!       Но было поздно. Он медленно, неотвратимо соскользнул с седла. Эйвор, не раздумывая, спрыгнула на ходу и успела подхватить его, не дав ему тяжело рухнуть на землю. Её собственные мышцы горели от напряжения, но она, кряхтя, уложила его на мягкую траву у берега реки.       Она присела рядом, её дыхание было частым и прерывистым. Аккуратно откинув с его лица мокрые от пота волосы, она приложила ладонь к его лбу. Кожа пылала сухим, нездоровым жаром.       — Горишь, — констатировала она. Но в её голосе не было тревоги. — Я не брошу тебя. Мы доедем до дома. Ты сильный, — она наклонилась ближе, её слова прозвучали тихо, но весомо, — я видела, как ты сражался. Такие раны не берут таких, как ты.       С этими словами она сняла свой плащ и укрыла его, тщательно подоткнув края, чтобы сохранить тепло:       — Нужно поспать, Хеймнир. Отдыхай.       Хеймдалль вздрогнул, ощутив грубую шерсть плаща и исходящее от него тепло. И это простое тепло вдруг пробудило в нём память. Он вспомнил очаг в чертогах Всеотца, огромный, полыхающий магическим огнём. Но он не помнил, чтобы то пламя когда-нибудь согревало его по-настоящему, глубоко внутри. Он вспомнил, как, оставаясь наедине в своих покоях, вечно продуваемых ледяными ветрами, он кутался в несколько одеял, пытаясь заглушить внутренний холод, который ничто не могло рассеять.       А сейчас… сейчас тепло было простым, земным и касалось его кожи. И оно грело сильнее любого божественного огня. На этой мысли, странной и умиротворяющей, он наконец позволил тьме забрать себя, проваливаясь в глубокий, исцеляющий сон.