В СТРАННОМ КРАЮ

      …последний из сопротивлявшихся воинов, викинг с выпученными чёрными глазами, одетый в доспех, разукрашенный цветами клана Кьётви, упал перед Эйвор на колени — стрела Хеймдалля попала в его левую руку. Однако он не сдался — поднял оружие. Как будто не мог признать поражения. И, когда Эйвор расслабилась, резко встал и занёс над ней топор. В последний миг она успела закрыться щитом. Выпад разозлил её. Она толкнула воина краем щита, и тот выронил оружие, но по оголтелому взгляду безумно сияющих глаз Хеймдалль понял — засранец не отступит. Он слишком настырный. Слишком хотел выслужиться перед Кьётви. Слишком верил в себя… Но Хеймдалль никак не мог предвидеть того, что сделает дальше Эйвор.       Её плотно сжатый кулак обрушился на лицо врага, точно молот. Хруст его челюсти был почти оглушительным в этой тишине. Воин упал на спину и уже перестал сопротивляться. Но теперь Эйвор передалось его безумие. Она села сверху и стала наносить удары один за другим. Вскоре в этой каши из крови и земли не узнать было человеческого лица.       — Хватит! — Хеймдалль опустил свой лук. — Он уже мёртв! — в этом не было никаких сомнений.       По его телу прошлась дрожь, похожая на магический разряд. Воспоминания ударили прямо в спину. Спартанец едва не превратил его лицо в кровавое мессиво. Хеймдалль был беспомощен перед животной слепой яростью. Тогда Хеймдалль схитрил, принял предложение Кратоса отступить, чтобы выжить и принести больше пользы Асгарду. Но Один счёл его поступок трусостью. Он послал его в самое пекло, подставив под удар на Биврёсте, чтобы самому выиграть время. А Тор, и без того ненавидящий его, возненавидел так, что Хеймдалль не мог вынести его взгляда.       Хеймдалль, охваченный этим воспоминанием, подлетел к Эйвор и попытался оттащить её за плечи от воина, словно оттаскивал Кратоса от самого себя. Она с неистовым рычанием рванулась прочь, откинув его руки. Её разъярённый взгляд устремился на жертву. Она уже не просто добивала врага, она стирала его с лица земли. Хрящи хрустели, кровь брызгала во все стороны, пачкая её лицо и одежду, превращаясь в липкую маску. Наконец, Эйвор замерла. Тяжело дыша, она поднялась над кровавой массой, что когда-то была лицом. На собственные руки она взглянула с недоумением. И это недоумение быстро переросло в ужас. Содронувшись, она отступила. Даже Сюнин, пролетая, тревожно каркнула.       Сперва Эйвор заплакала тихо, сдавленно, но тут же её плачь обратился в надрывные рыдания. В них чувствовалась не просто боль, но и вся накопившаяся ярость, горе и ужас, вырвавшиеся наружу. Даже в человеческом смертном теле Хеймдалль чувствовал всё это и видел без магии Биврёста в глазах. Потому что она открылась ему и не боялась своей слабости. В этот миг он знал, что ей нужно.       Он обхватил её сзади, прижал к себе, и дрожь в её окровавленных руках мгновенно стихла.       Эйвор отпрянула. Она утёрла слёзы оборотом рубахи из мешковины, оставив на коже смесь слёз и чужой крови. Её дыхание выравнивалось, но в глазах, подёрнутых влажной пеленой, Хеймдалль всё ещё видел тлеющие угли ярости.       — Прости… — она неловко пошатнулась, встав на ноги. — Это место… точно проклято. Эти люди, леса… они сводят меня с ума… — Эйвор осмотрела окрестности и, встретившись взглядом с Сюнин, опустила глаза. — Надо разделаться с Гормом поскорее. Тогда я обрету покой.       Хеймдалль согласно кивнул, ничего ей не ответив. Он быстро погрузил на спины лошадей необходимые припасы, найденные в лагере, и они проследовали верхом до самой ночи. Лишь тогда их настигла усталость после насыщенной утренней беготни по незнакомым лесам, полным людей, чьего языка ни Эйвор, ни Хеймдалль не знали, диких животных и остатков хирда Кьётви.       На холме, откуда было видно слабые огни поселений, они сделали привал. Хеймдалль, не забывая о своей роли, сам насобирал хвороста, сам развёл огонь, но вот приготовить сносную еду не сумел. Мясо подпалилось и углём горчило на языке. Пришлось достать солонину из запасов врагов. От солёного, поскольку многие люди тут торговали исключительно таким мясом, вновь разболелись дёсна, и он мысленно проклинал все Девять Миров за это досадное перемещение в слабое человеческое тело. Даже если кто-то в этих Девяти Мирах пытался таким образом его защитить от Рагнарёка.       Эйвор, ковыряя палкой угли, долго молчала. Однако после нескольких глотков браги она разговорилась. Слова лились тихо, монотонно, в такт журчанию реки, пробегающей тонкой лентой по холму. Хеймдалль слушал внимательно, видя бездонное спокойствие в голубых глазах.       — Кьётви напал ночью, — начала она. — Когда наши с Сигурдом кланы воссоединились. Для клана Кьётви это было угрозой. Но он пришёл, как последняя амбарная крыса, скрывшись в темноте. Истинные викинги так не поступают.       Хеймдалль не возражал и не прерывал её слов ни малейшим звуком.       — Многие были пьяны, и ему не составило труда разобраться с ними. Мой отец, он… был отчаянным дураком. Он решил, что если отдаст Кьётви свою жизнь, то крысёныш пощадит клан. Кьётви потребовал у отца отречься от борьбы, и он бросил топор.       Эйвор снова погрузилась в молчание, вперившись пустым взглядом в горящие головешки. Хеймдалль слышал в её голосе недовольство Всеотца. В Асгарде тоже предпочитали нападать днём, когда всё видно, когда небо светится тысячами звёзд, освещая лица тех, кто идёт в бой. Он слышал отголоски традиций, что Один возвёл в абсолют. Ты должен умереть в бою — таков закон. Лишь тогда тебя будут уважать и помнить. Лишь тогда ты обретёшь вечную славу в Вальхалле. Но кроме осуждения, разочарования, Хеймдалль слышал бесшумные шаги неуёмной даже спустя годы печали, которая следовала за Эйвор по пятам. Она не отпустила отца, хотя по её мнению, он погиб, как трус.              — Кьётви сначала убил его, потом мою мать, а после хотел и меня настичь. Я могла бы умереть там, если бы Сигурд не подхватил меня и не усадил на свою лошадь. Он мчал её во всю прыть. Мы неслись, не разбирая дороги. — Пальцами Эйвор бессознательно сжимала полы своего плаща. — Мимо нас пролетела горящая стрела. Она упала в снег, но лошадь испугалась, встала на дыбы. Мы не заметили обрыва. Не удержав равновесие, Сигурд рухнул в снег, а я… я упала вместе с лощадью на заледеневшее озеро.       Она вновь замолчала, и её пальцы, оставив плащ, потянулись к старому, бледному шраму на её шее.       — Я сильно ударилась головой, но чудом встала. Из леса вышел голодный волк. Всего в каких-то три прыжка он добрался до меня и вцепился в горло. Я чувствовала жар его клыков и вонь из пасти. — Эйвор закрыла глаза. — Но я не погибла. Я нащупала выпавший у Сигурда топорик. И заколола его. Зарезала, истекая кровью.       Когда её веки поднялись, под ними горел фанатичный огонь.              — Боги дали мне шанс тогда. И я знаю — это не просто так. Я стала сильнее с тех пор. Я справилась с Кьётви. Справлюсь и… — её губы исказила горькая усмешка, — и его щенка прирежу, как того волка. Он заплатит за всё. За отца, за мать, за свой трусливый побег, когда его папаша сдох…       Хеймдалль взглянул на неё украдкой, и впервые за свою долгую жизнь он осознал, какой бывает натуральная, всепоглощающая одержимость. И то была не его жажда отцовского одобрения. То было пламя, пожирающее душу изнутри. И он чувствовал всем нутром, как этот огонь начинает опалять и его самого.       Когда Эйвор устроилась, закутавшись в свой плащ, на земле, Хеймдалль стал на стрёме. Он вглядывался в непроглядную тьму, но не замечал никаких врагов. Вместо этого его отчаянно ищущее что-либо сознание уловило нечто иное — едва разборчивое гудение. Оно доносилось не извне, а будто бы рождалось в его голове, напоминая о той магии, что он когда-то владел.       Устоять перед этим порывом оказалось крайне тяжело. Хеймдалль оставил спящую Эйвор и скользнул в чащу. Его влекли будто бы натянутые норнами нити его судьбы. Гудение всё нарастало.       Он забрёл на поляну, усеянную плоскими высокими валунами, расположенными по кругу. И тогда его взгляд, лишённый тут привычных сил, заметил малейшие детали — на поверхности камней сверкали бирюзовым пламенем странные линии.       В центре этого каменного круга находился небольшой камень, на котором тем же светом сиял сложный геометрический узор. Хеймдалль приблизился. Он не читал этих знаков, но его сознание поняло схему. Он поднял голову, водя взглядом по камням, и начал пытаться совместить блестящие линии, чтобы они сошлись в рисунок на маленьком камне.       Линии вспыхивали, и каждый их блеск вызывал мощный гул, ощутимый как физически, так и духовно. Когда Хеймдалль, наконец, нашёл правильное положение, все линии сошлись в узор. Сияние ослепило его, но волна чистого тепла хлынула на него. Она не утопила, а наполнила его этим теплом, согрела душу, и на миг ему показалось, что он вновь слышит утраченную им музыку Девяти Миров, шелест листвы Иггдрасиля, шуршание пряжи Норн.       И тут он очнулся. Лес вокруг был тихим и тёмным. Свечение камней угасло, будто его и не было. И мысль об Эйвор обухом ударила его. В тот же миг с ветки над ним сорвался чёрный комок. Сюнин. Ворон пронзительно каркнул, и в его крике было требование следовать за ним.       Хеймдалль без лишних раздумий рванул за птицей. Она вела его через чащу обратно к их лагерю. И уже на подходе Хеймдалль ощутил всем телом сгусток чужого присутствия. Затем до него донеслись грубые голоса и звуки борьбы: удары, стон.       Он схватился за лук и выбрался на поляну.       На поляне возвышался широкоплечий викинг. Правый его глаз был как будто обожжённым, и у Хеймдалля не осталось ни единого сомнения — Горм. Пять или шесть его бойцов окружили Эйвор. Она лежала у его ног, корчась от боли. А её топор был зажат в руке Горма.       В другой его ладони, мерцая тусклым светом, лежала сфера. От неё исходило то самое, знакомое теперь Хеймдаллю, тепло, что наполнило его душу у камней.       Хеймдалль прицелился Горму в шею и натянул тетиву. Но тут до его ушей донёсся потусторонний шёпот. Женский голос, искажённый, словно пробивающийся сквозь толщу воды. Он не мог разобрать слов, но почувствовал, что от кристалла исходил приказ.       Опустив лук, Хеймдалль сделал шаг вперёд.       — Отпусти её, — его голос прозвучал глухо, но с ощутимым предупреждением.       — Так ты пришла не одна, — Горм нахально усмехнулся и кому-то кивнул.       Ощущения подвели Хеймдалля. Он настолько был погружён в мысли об Эйвор, что не заметил, как в два шага к нему подобрался один из воинов Горма и саданул рукоятью меча по спине.       Искры боли взорвались в его глазах. Хеймдалль упал на колени рядом с лежащей на земле Эйвор, едва сдерживая крик. Их мгновенно окружили. Бросаться в схватку было бы бессмысленно. Да и не те у него силы, как в тот раз, с людьми Пера.       Горму это зрелище явно доставило удовольствие. Он оскалился и проговорил:       — Пусть эти земли станут вам последним пристанищем…       Он занёс было топор Эйвор над их головами, но вдруг замер. Сфера в другой его руке засветилась призрачным светом, и вдруг из неё донёсся едва уловимый шёпот… он наполнил уши Хеймдалля, словно бы нечто оттуда обращалось к нему. Это кружило голову. Его тошнило. Двоилось в глазах. Он не мог разобрать слов, потому что они, как ему казалось, звучали на наречии, которое он когда-то знал, но теперь его точно запутывали.              — Нет, этого, — Горм внезапно ткнул топором в сторону Хеймдалля, — оставить в живых. А с ней… — он прошёлся равнодушным взором по Эйвор, — можно делать что угодно.       До Хеймдалля дошло — сфера говорила не с ним, хотя он её и слышал, её слова были обращены к Горму.       Эйвор и не думала считаться с его приговором. Она с молниеносной яростью метнулась в сторону Горма, и на её руке блеснул скрытый клинок. Но Горм был начеку. Его тяжёлый кулак обрушился на её лицо. Звук удара был хлёстким и громким. Она отлетела назад, чуть не потеряв сознание.       — Прикончи эту суку! — рявкнул Горм, отхаркнувшись.       В Хеймдалле поднялась ледяная волна отчаяния.       — Отпусти её! Отпусти, и я… я пойду с тобой добровольно…       Он хотел дать понять Горму, что готов ему сдаться. Даже не зная, почему этот ублюдок решил вдруг его пощадить, но уверенный в том, что эта сфера уже не просто ключ к разгадке всей тайны, она — дверь, и её можно открыть. Горм медленно повернулся к нему, его единственный глаз смерил Хеймдалля с ног до головы презрительным взглядом:       — Ты-то? — он громко, грубо рассмеялся. — Червяк жалкий! Да я тебе могу голову одной рукой раскромсать, если дёрнешься.       В этот миг на фоне гогота Горма и его людей в Хеймдалле пробудилось нечто знакомое. Пелена, застилавшая его восприятие и чутьё, спала. Он снова «чувствовал». Не кожей, а всем существом. Едва слышный шёпот намерений, пульсация крови по венам воинов, готовящихся к броску, свист воздуха, рассекаемого занесённым оружием. Это был его дар, его божественная природа, которая прорвалась сквозь магическую немоту человеческого тела.       Не вставая с колен, Хеймдалль отклонился назад. Тяжёлый топор со свистом прочертил воздух в дюйме от его лица. Затем он перекатился в сторону. Палица, занесённая над ним, ударила в пустоту. Хеймдалль был тенью, как дым, плывущий по реке поутру. Он уворачивался от каждого удара с пугающей точностью. Даже Эйвор приподнялась на локте с широко раскрытыми глазами. Он чувствовал, как в ней борются шок и зародившаяся надежда.       Но его старый враг — самоуверенность — настиг его. Хеймдалль почувствовал, как знакомая сила тает, ускользает, как вода сквозь пальцы. Магия, давшая ему миг преимущества, тут же иссякла. И в это мгновение Горм обрушил свой кулак на его челюсть. Хеймдалль упал навзничь. В глазах потемнело, рот наполнился тёплым солоноватым привкусом крови. Он отполз от сапогов Горма и выплюнул на землю обломок зуба вместе с кровавой слюной.       И тут Эйвор снова пошла в атаку. Но её сразу же поймали двое воинов. Третий ударил её рукоятью топора меж лопаток. Она с глухим стоном согнулась пополам и закашлялась.       Горм, зевнув, наклонился к Хеймдаллю, схватил его за шиворот и приподнял в воздух его безвольное тело. Лишь носочки его сапог касались земли.       — Лежи, сука, — проревел он, глядя на Эйвор. — Не смей вставать, пока мы не скроемся из виду. Иначе я переломлю ему хребет. А тебя мы пустим по кругу, и ты будешь умолять меня о быстрой смерти. Поняла?       Эйвор, тяжело дыша, прижалась щекой к земле. Но когда Горм опустил Хеймдалля на землю, вцепился в его волосы и ткнул его лицом в грязь, она дёрнулась и попыталась подняться.       — Я велел тебе лежать! — Горм с новой силой вдавил Хеймдалля в землю.       Дышать стало невозможно — частички почвы то и дело забивались в ноздри. Хеймдалль пытался оттолкнуться, но Горм прижал его поясницу ногой.       И тогда Эйвор замерла. Медленно, с усилием, она опустила голову и легла, более не двигаясь.       — Послушная сучка, — Горм с удовлетворением хмыкнул. — Вся в трусливого отца.       Он связал Хеймдаллю руки грубой пенькой, отобрал лук и нож, перебросил его, словно мешок, через плечо и направился в сторону леса. Его люди по одному последовали за ним. Хеймдалль в полубреду, только-только обретший возможность снова дышать полной грудью, видел, как фигура Эйвор на поляне всё уменьшалась и уменьшалась. Она не поднялась. Она не бросилась в бой… а ведь у неё была возможность. Не так давно она осуждала за подобный поступок своего отца, а теперь… теперь её саму развели тем же приёмом. Но Хеймдалль стиснул зубы и решил, что несмотря ни на что откроет ту дверь, что находится в руке у Горма.