Глава 1. Пари

      Дождь не заканчивался уже третий день. Серые разводы медленно стекали по стеклу вниз, сливаясь с отражением класса – неровным, будто смазанным кистью. Роберт снова не пришел на первый урок. Кто-то из учеников уже шутил, что он ходит по расписанию собственного настроения. Его место у окна оставалось пустым, тетрадь, которую она лично положила на край, лежала нетронутая.          Мэрилин сидела за учительским столом, просматривая журнал. Сегодня она решила провести перекличку – из тех простых формальностей, что иногда лучше любого разговора показывают, кто есть кто.          Голос ее не мерк. Оставался все таким же твердым и спокойным, даже когда кто-то посмеивался над монотонной речью. — Эд Моррис, — устало произнесла она, нащупывая взглядом того самого юношу, который в тот день был в классе. — Здесь, — тихо отозвался он, смахнув белую челку в сторону.          Крашеные. Но ей не было до этого дела, пока он носил на себе форму школы – душный черный галстук выпускника, напоминавший о своих обязанностях, сковывающий движения пиджак и рубашку. Да и, оглядев весь класс, один лишь Моррис красил волосы.          Брови резко дрогнули, сведясь на переносице, в сознании вырисовывая перед собой неестественно темные пряди того самого ученика и пестрящую в проколах кожу. Вот с ним совершенно точно никто не имеет дела.          Облизнувшись, она продолжила список: — Роберт Хилл.          Взгляд сам сорвался на все то же пустое место – то самое, с которого хорошо отрывался вид на ее кафедру, переполненная книгами и тетрадями.          Мэри устало вздохнула, повисла тяжелая, неловкая тишина, пока с задней парты не раздался смешок: — Да он хулиган, мисс Лиддл. По нему видно – весь в железках, татуировок только не хватает! Не обращайте внимания, он все равно тут долго не протянет!          Несколько человеком засмеялись, и дальше, как бомба замедленного действия, весь класс, потопив смешок в ладонях. Только Эд резко поднялся с места, что парта под ним глухо скрипнула, а стул заскрежетал, впившись в швы старой плитки под ножками. — Это не так! — выкрикнул он, что его собственный голос осел от неожиданности.          Насмешки стихли. Все взгляды обратились к нему.          Моррис стоял красный, дрожащий, будто сам испугался собственной смелости, но обратно не сел, продолжив стоять на своем месте. — Тогда зачем он каждый день ошивается с главарем местной банды около школы? — спокойно бросила одноклассница с первой парты, точно констатируя. — Он и тебя, наверное, спас только потому, что ему это выгодно.          Тишина натянулась, как струна – никто не хотел противоречить ее словам, да и не каждый рвался защищать. Не имело смысла. Все, что касалось Роберта Хилла – табу, которое он сам же возвел над своим именем.          В этот миг Мэри захлопнула журнал – негромко, но звук прокатился по всему классу, будто выстрел из старого мушкетона. — Достаточно, — произнесла она. Голос ее оставался таким же бесстрастным, ровным. Будто бы они обсуждали будничную статью за чашкой чая.          И Мэрилин улыбнулась – естественно, почти невесомо. Только для того, чтобы снять напряжение. — Мы здесь не для того, чтобы судить. — Тихо добавила следом, поднявшись. — Откройте тетради. Начнем с сегодняшней темы.          Класс даже не заметил, что список не был озвучен до конца, только вот Лиддл уже отметила всех учеников, успев запомнить их в первый день знакомства. Даже тех, кто ни разу не явился в аудиторию номер тридцать семь.          Урок закончился. Атмосфера, хоть и разрядилась, но оставила после себя склизкое недопонимание – будто класс продолжал источал напряжение, даже когда ученики вышли, оставив после себя лишь тишину и шумящий механизм часов над доской.          Мэрилин раскрыла журнал, вдохнула и, взяв в руки зонт, направилась вверх по лестнице – туда, где был воздух в отличие от кабинета.          На крыше пахло дождем и холодным железом. Раскрыв над собой купол, она села на низкое ограждение, достала из кармана широких брюк пачку сигарет, чиркнула в спички. Огонек дрожал от ветра, пока, наконец, не вспыхнул ровным пламенем.          Первую затяжку она сделала глубоко, будто бы вместе с горечью табака сглатывала остатки чужих слов, а руки предательски дрожали, напоминая издержки прошлого – такие же тошные, как и все, что она видела вокруг себя. — Гляжу, выговоров вы не боитесь, мисс Лиддл. — Раздался рядом ленивый голос.          Мэри так и осталась с жатой сигаретой в губах, повернувшись.          Под козырьком, где стекала вода с краев крыши, сидел Роберт – полусонный, с усталым лицом. Казалось, он и правда просто спрятался здесь после бессонной ночи. Под плотной вчерашней толстовкой она видела очертания белоснежной рубашки и ослабленный галстук. И даже если он носил форму, за ученика его почти не принять – слишком тяжелый взгляд, будто бы разбитый обстоятельствами, да блеск металла совсем не сглаживал его миловидное лицо.          Подростком он был только на вид, на деле же в этом году ему девятнадцать – еще в средней школе устроил бунт и остался на второй год. Мэрилин успела изучить личные дела класса, как только ей впихнули в руки сложный класс, чтобы она оправдала свою гениальность.          Сглотнув слюну, она еще раз затянулась, будто вспоминала его вопрос, и видит, как уголки его губ дрогнули в улыбке – два пирсинга на губе сместились, и даже ее ослабленному зрению было видно, какое выражение лица сейчас было у Роберта. — Выговоров? — повторила она, выпускай густой дым. — Я ведь не сую тебе сигареты в зубы.          Он усмехнулся – на этот раз без привычного раздражения, и затылком припал к бетонной стене, натянув рукава по кисти рук от прохлады утра.          Молчание. Только ветер и звук разбивающихся капель штурмовали крышу, оставляя их в прежнем равновесии. — Когда ты придешь на мои уроки? — спросила она негромко, не глядя на него.          Он чуть вздрогнул. Посмотрел на нее – на профиль, освещенный пасмурным светом, на дым, концентрированным дурманом собравшийся под зонтом, создавая завесу. — Кажется, я с первого дня дал понять, что не нуждаюсь в них. — Ответил спокойно он.          Она улыбнулась с сигаретой в губах и повернулась к нему. — Я ведь всего лишь практикантка, — налегке протянула Мэрилин, соврав дальше, — на года три старше тебя. Могу понять твой бунт.          Он фыркнул, оскалившись. — Вы просто хотите добиться своего.          Она пожала плечами. — Верно. А что в этом плохого?          Роберт не ответил. Только задержал на ней взгляд дольше обычного, потому встал, сунул руки в кармы брюк и, проходя мимо, тихо бросил. — Иногда – все.          И ушел, оставив на крыше запах дождя и дыма.          На следующий день Мэрилин не ждала его прихода. Их разговор померк вместе с дотлевающей сигаретой на крыше школы и, будто бы, только она всерьез участвовала в этом разговоре.          Она задержалась всего на пару минут. Когда вошла в класс – в ответ была лишь звенящая тишина. Роберт был на месте. Впервые со дня их первой встречи.          Воздух стал будто гуще, чем обычно; даже Эд сидел осунувшийся, не поднимая взгляда, словно кто-то успел пристыдить его за что-то, о чем он не догадывался. И Мэри, от неожиданности замершая в дверном проеме, рассеянно махнула классу, молча пройдя к столу, на котором уже лежал раскрытый журнал.          Перекличка – формальность, но привычка сильнее. Она не стала с нею спорить, не села за свой стол, а лишь оперлась поясницей на край стола, вытянув ноги так, чтобы найти опору и, краем глаза ловила взгляд Роберта – непривычно долгий, слишком глубокий.          Остальные успели привыкнуть к этому ритуалу. Как и к тому, с какой непринужденностью она озвучивает каждое имя, не меняя окрас своего голоса. — Роберт Хилл. — Но здесь взгляд сам устремился к нему. — Здесь, — прозвучало сразу, четко и с очевидным вызовом.          Она ничего не сказала в ответ – кивнула, продолжив.          Их взгляды пересеклись гораздо раньше – при входе, чего было достаточно. Она знала каждого ученика в лицо, но все равно провела перекличку – будто для отвода глаз, чтобы дать себе время собраться. Но это лишь точка в недосказанности – первая точка против фамилии ученика, все это время скрывавшийся где-то в школе, точно находясь прямо на ее ладони. Его протест был надломлен или так казалось одной лишь Мэрилин.          Когда журнал захлопнулся, в классе стало тихо, что слышно было, как за окном по стеклу скребется ветка. — Шекспир, — начала она, — имя знакомое каждому. Но есть произведения, которые не отпускают – даже спустя годы. — Она поднял взгляд на класс, оторвав его от тонкой книги. — У кого-то есть любимые произведения?          Молчание. Никто не хотел быть первым и одновременно все затаились, стоило Хиллу впервые показаться, заведомо зная, что вчерашним днем он был жаркой темой обсуждения. — Нет повести печальнее на свете, — неожиданно произнес Роберт, как весь класс вздрогнул, — чем повесть о Ромео и Джульетте, мисс Лиддл.          С его уст это прозвучало спокойно, совсем уж лениво, но в голосе скользнуло что-то ледяное, совсем не присущее беспечному подростку, коим он уже не являлся.          Мэрилин чуть наклонила голову в сторону, едва заметно улыбнувшись. — Однако, мистер Хилл, — сказала она тихо, прикрыв глаза в спокойствии, — могу назвать вас романтиком.          Он ответил не сразу. Сначала – взгляд, изучающий, внимательный. Потом весь класс заметно напрягся от высказывания Мэрилин, ожидая худшего, и дальше: — Только если обреченным, мисс Лиддл. Это далеко разные вещи.          Тишина растянулась, как дыхание перед выстрелом. Все поджали губы, глядя на замершего учителя. Она не нашла, что ответить. Казалось, его изречение было слишком личным, чтобы получить ее вкрадчивый анализ, потому она лишь перевернула страницу, будто бы в этом движении можно было спрятать недосказанность.          А за окном дождь вновь пошел сильнее.          Она не заметила, как он вышел после звонка. Или, может, просто не хотела замечать. Это не входило в ее обязанности – следить за каждым шагом ученика – но Мэри все равно всякий раз ловила себя на том, что ищет его взгляд, и постоянно закрывала на это свой. Так уж повелось – обманываться.          Пока широкая юношеская ладонь не легла на край ее стола, положив в стопку раскрытую тетрадь.          Она поднялась вверх по запястью, спрятанное за белоснежным рукавом рубашки, по расстегнутой на несколько верхних пуговиц рубашке, из-под которой выглядывала черная футболка, и стянутому галстуку, выглядывающий из переднего кармана. А только потом в лицо – все такое же прихотливо хитрое, но одновременно не выражавшее и тени эмоции – одни лишь глаза сверкали хищным блеском.          Сглотнув, Мэрилин на ощупь придвинула ближе к себе тетради, вздохнув, и он ловит ее усталость, сощурившись с отличимой ехидностью. — Могу забрать, если вам в тягость, — протянул Роберт с насмешливой улыбкой, наклонив голову в сторону так, что недлинные пряди съехали в сторону, показав во всей красе еще один прокол на брови, блеснувший в свете ламп.          В ответ на ее пронизывающий взгляд он отошел в сторону, беспечно мотнув головой так, что серьги в ушах громко клацнули. Мэрилин опустила взор в тетрадь – неровные, но уверенные строчки; почерк взрослого, не школьника, пытающийся уместить каждую фразу на строку. Наверху размашисто выведено: «Эссе».          Роберт сжал пальцы на краю парты, затем медленно наклонился – настолько, что между ними осталась пара дыханий. — Вы ведь сами просили меня прийти, — натянуто изрекает он, — а теперь делаете такое уставшее лицо.          Она чуть приоткрыла губы, не зная, что ответить – именно в этот момент в дверь постучали.          На пороге стоял учитель биологии. Хмурый, с уставшим лицом. Его недовольный взгляд очертил Роберта, точно перечеркивая его присутствие, как тот разогнулся, беспечно махнув ладонью – так, что тыльная сторона была повернута к выходу, выражая полное безразличие.          Класс он покидал неторопливо, намерено растягивая терпение двух преподавателей. Но если Мэри лишь сложила на груди руки, тусклым взглядом провожая спину Роберта, то мистер Хигс выглядел раздраженным и совсем не скрывал своего отвращения. — Мисс Лиддл, можно вас на минуту? — протянул сухо он.          Ей послышалось, что Роберт усмехнулся, будто заранее предугадал ситуацию, но Мэри не повелась на провокацию – неспешно поднялась из-за стола, украдкой заметив, как жуткая улыбка прорезала уголки его губ, и подошла к порогу класса, оставив на столе тетрадь, пахнущую чернилами и дождем.          Вместо класса Хигса они замерли на лестничной клетке. Там, где эхо разливалось по стенам и не было совершенно никакой приватности. Сквозняк гнал по полу скомканные листы, вырванные из тетрадей, а шаги на лестнице только разрушали обстановку. Говорить не хотелось.          Ее коллега взобрался на ступень выше, остановился, повернувшись к Мэрилин, и кивнул наверх, приглашая пройти на его этаж. В ответ она лишь подчинилась – без особого желания, но с вежливой улыбкой. — Мисс Лиддл, — отозвался он, стоило им замереть возле его дверей, — будьте осторожнее.          Она вскинула взгляд – ее не устроило предупреждение, в котором сквозила предвзятость. — В каком смысле?          Он помедлил, скользнул по ней взором поверх очков, потом оперся рукой на дверную ручку, вздохнув. — Хилл, — произнес он с нажимом, — перешел к нам после драки. Вопиющее поведение, если верить документам. Директор закрыла глаза только потому, что у мальчишки тяжело больна родная мать – пускай и живет он с приемной. А еще второгодник.          Мэрилин молчала и лишь сухо оценивала ситуацию – все возымело совершенно иной эффект – она была раздражена. — Но, — неожиданно продолжил он, стянув с себя очки, будто тема была слишком насущной, — долго мы его держать не сможем, если случится что-то из ряда вон. Вы же понимаете.          Не сумев сдержать усмешку, она кивнула, довольно резко прикрыв за рукой губы, и вновь натянула на себя маску прилежности, наклонив голову в сторону. — Понимаю, — выдавила из себя она, продолжив держать эту тонкую грань вежливости и отвращения вместе, — но, возможно, семейные обстоятельства повлияли на его отношение к жизни.          В ответ Хигс цыкнул языком, поморщившись. Любые оправдания в сторону Хилла звучали неуместно. Особенно из уст практикантки, которая только два года назад закончила школу. — Не вмешивайтесь, мисс Лиддл, — настоятельно требует он, — если не желаете вылететь из школы без рекомендательного письма о вашей педагогической деятельности.          Пауза. Смятение. Тишина, обдуваемая сквозняком, и она усмехается, прикрыв губы рукой. — Вот уж не думала, что дело дойдет до угроз… — едва слышно доносится до Хигса, как он сжимает руки в кулаки, едва не воспылав от гнева. — Хорошего дня, — коротко кивает Мэрилин, обогнув его фигуру, и на долю секунды уводит взгляд к лестнице на крышу – там, за дождем, стоял Роберт – руки в карманах, плечи чуть опущены, и она знала, что он слышал их душещипательный разговор.          Дождь к концу дня не прекращался – мелкий, колючий, будто стекавший по воздуху, лезвиями врезаясь в кожу лица. Зонт Мэрилин складывался и разгибался под ветром, но шла так, будто не замечала непогоды.          У школьных ворот набойка ее туфли соскользнула по мокрому асфальту, и только тогда она увидела их.          Роберт стоял, прижавшись спиной к кованным прутьям забора. Компания парней, горький дым, смех, дешевые зажигалки. Он улыбался – беззаботно, чуждо, будто это был кто-то другой. И Мэри замерла всего в нескольких футах от них. — Кто это? — кивнул один из парней в ее сторону, и по форме она поняла, что он на одном году школы с Хиллом. — Чья-то подружка?          Роберт обернулся не сразу, продолжив поверхностно улыбаться, будто его это не касалось вовсе, пока тяжелый взгляд не стал слишком ощутим на спине. Только тогда он обернулся, выглядывая из-за капюшона.          Один из приятелей усмехнулся: — Твоя что ли, Роб? Не видел, чтобы хоть кто-то с преподами мутил. Или она сама только перевелась в чей-то класс?          С ленцой наклонив голову в сторону, влажная челка упала на глаза, слегка накрывая веки. Он вытянул перед собой руку, показывая груду темных колец, поблескивающих в свете пасмурного солнца, и вымахивает ею у лица, хмыкнув. — Это училка, — отмахнулся он спокойно, — забейте. — А мне-то что? — ядовито бросил его одногодка. — Разве преподы не должны закрывать глаза на нас?          В ответ Роберт хмыкнул, повернувшись к Мэри. На миг она заметила, как его палец коротко коснулся губ – молчи, считала она по губам, нахмурившись в ответ. — Не слишком молода, а, Роб? — протянул кто-то сзади, не собираясь отставать. — Да брешет он, — продолжает все тот же со шрамом на губе, — боится, что телку его тронем.          Роберт шагнул к ней – быстро, уверенно. Одним ловким движением сунул руку под ее плащ и вытащил наружу ID-карту, где значилось: «Учитель литературы: Мэрилин Лиддл». Один из приятелей недовольно цыкнул.          Слегка потянув шнур к себе, она пошатнулась, зацепившись за его плечо, ощутив под пальцами мокрую ткань и тепло тела под ней. — Вы, видимо, жаждете проблем, мисс Лиддл, — прошептал он ей в ухо – тихо, ровно, почти не повышая тона.          Потом невесомо оттолкнул, едва касаясь ладонью ее руки, и, развернувшись к приятелям, бросил: — Ну, и? Проблема решена? — Вдруг настучит, — усмехнулся кто-то из компании.          Только она уже не слышала остальное. Они уходили, растворяясь в чернеющем переулке, пока дождь не проглотил размытые силуэты.          Мэри стояла неподвижно, до сих пор ощущая на себе отпечаток его ладони – горячий, будто все еще рука была на ее плече. И запах – легкий, резкий – сандал и металл, вместо дождя, который шел уже четвертые сутки.          К тому времени, когда она вернулась в квартиру, стемнело. За окном по стеклу скользили тени дождя от неона рядом с домом, и звук воды теперь казался частью ее дыхания.          Мэрилин сидела на диване, укутанная в плед. Перед ней лежала раскрытая тетрадь, скупо освещенная только от напольного торшера, стоящий в углу комнаты, и фонового телевизора, помигивающий на стене напротив. Чернила слегка расплывались в местах, где пальцы успели их смазать. Текст был скудный, обрывочный. Даже на твердую «С» не тянул. Но последняя строка заставила пальцы замереть, а взгляд еще долго сверлить тонкую страницу:

«И если бы эти два несчастья не были слишком озабочены собой, то выжили бы. И сбежали»

         Она перечитывала это предложение снова и снова, не зная – почему. Почему от этих слов, вырванных для отметки, в груди щемило сердце.          Шум в коридоре заставил ее вздрогнуть. Тихие шаги, едва слышные – не соседские, чужие. Мэри подошла к двери и, колеблясь, заглянула в глазок.          В тусклом свете ламп стоял Роберт. Не двигаясь. Просто смотрел – не на замок, не на ручку, а прямо в дверь, словно зная, что она стоит по ту сторону. Ее пальцы дрогнули. Что-то внутри щелкнуло – будто привычная реальность дала трещину. Она поспешно распахнула дверь, почти выбежала за порог. Но коридор оказался пуст. Лишь воздух, плотный, насыщенный его парфюмом – терпкий, теплый, сандаловый. И дождь за окном, все тот же, бесконечный, будто небо давно разучилось останавливаться.          Следующий день начался как обычно – раннее утро, которое погасило в своем рассвете вечерние склоки, больше не тревожило нутро. И Мэрилин почти забыла, что случилось перед сном, когда она проверяла рабочие тетради. Пока Роберта не оказалось на уроке. Но Мэри знала – он посещала изобразительное искусство и естественные науки.          Избегает. Причем слишком явно, будто то, что случилось вчера, стало верхом их негласного понимания.          Мэри не обедала в столовой. Она никогда не отличалась хорошим аппетитом и если нервничала, то спасало только одно – схватив пачку сигарет, она провела другой рукой по волосам, устало разъединяя каштановые пряди друг от друга, и вздохнула. Класс пустел. Стул у окна стоял точно также, как и вчера – нетронутым.          Не в силах больше вдыхать спертый воздух, Мэри поднялась на крышу – почти бесшумно, в тряпичных кедах, наспех обутых утром. Темный свитшот уже изношен, но она упорно не меняла его уже несколько лет, но хотя бы джинсы имели божеский вид. И все же не так одевались преподаватели школы. Но на это давно перестали смотреть.          Ей хватило нескольких дней притворства, чтобы наладить с учениками хоть какую-то связь. Ее возраст – двадцать с небольшим – был слишком близок к их, чтобы вызывать страх и безоговорочное уважение. Она ощущала себя скорее старшей сестрой, чем учителем, но это не было проблемой, в особенности, когда со сверстниками не ладилось.          Мэрилин остановилась у парапета. Чиркнула спичкой. Край сигареты заполыхал, и она затянулась, прикрыв глаза, на секунду позволив себе расслабиться – пока не ощутила, как чьи-то пальцы скользнули по ее руке, претендуя на сигарету.          Она вздрогнула, повернулась – Роберт.          Все тот же – украшении и кольца – слишком много металла, слишком мало осторожности. Он хмыкнул, заметив, как она мгновенно выдернула руку и отступила. — Не вы ли говорили, что старше всего на несколько лет? — лениво, почти насмешливо протянул он, прижимая висок к кулаку и опираясь на парапет. — Я даже решил, что этой мой карт-бланш.          Мэри выгнула бровь от такой откровенности. — О чем ты?          Он сделал шаг вперед – короткий, но уверенный. И вдруг оказался слишком близко, так, что воздух между ними сгустился. В его взгляде не было хищности – лишь странная, упрямая уверенность, что все под контролем. Только ей это совершенно ни о чем не говорило.          Она отпрянула. Он не стал приближаться, усмехнувшись. — Остерегаетесь? — хмыкнул Роберт, отводя взгляд к серому горизонту. С его челкой играл прохладный ветер. — И правильно.          Она уде раскрыла рот, чтобы ответить, но с другого входа на крышу послышались шаги, чужой голос – прокуренный, жесткий, хлесткий. Мэрилин в заметном волнении обернулась. Не успела опомниться, как оказалась за стеной, сжимая в пальцах пустой воздух – сигареты больше не было.          Через несколько мгновений в заметной для нее видимости показался Роберт. Он стоял расслабленно, сигарета дымилась между длинными пальцами, а на лестнице появился знакомый парень – тот самый, что был с ним у ворот. — Я-то надеялся пересечься внизу. — Хрипло сказал он, подходя ближе. — Это что? Девчачьи что ли?          Роберт издевательски хмыкнул, выдохнув в сторону легкий дым, и стряхнул пепел на их кеды. — У матери взял. — Все-то у тебя ответы есть, подонок. — Ухмыльнулся в ответ тот.          Облизнув губы, Хилл погасил окурок о перила и, повиснув рукой на приятеле, бросил: — Что ты, Сид. Разве мне есть, что от тебя скрывать?          Его друг хмыкнул, похлопал по руке, и они исчезли внизу, на лестнице. А Мэрилин все стояла, не смея пошевелиться, глядя на то место, где только что был Роберт, понимая, что этот вечер стоит спасти хоть чем-то.          Ужин она почти никогда не проводила вне дома. Но за сегодня внутри накипело слишком много противоречий – их нужно было утопить хотя бы в шуме бара, среди чужих голос, людей и постоянно мигающих огней.          Купер, однокурсник Мэрилин, уже стоял под окнами, и стоило ей выйти из подъезда, как он широко улыбнулся, зависнув рядом.       От него пахло терпкими духами, всегда выделявшие его из толпы, а небрежные волосы, которые причесывались разве что осенним ветром, накрывали ровный лоб, забираясь под оправу очков. Он был на год старше Мэри, но даже этот год между ними составил целую пропасть, ведь сама по себе Лиддл была гением – закончила школу раньше положенного и поступила… на учителя литературы. Долгая карьера спортсменки за плечами канула также неожиданно, как и ее запестрело принятое решение.          Мало кто поднимал эту тему в ее присутствии, а те, кто осмеливался, старались подойти к вопросу с осторожностью. Но Мэри никогда не отвечала прямо. Лишь улыбалась, наклонив голову в сторону – так, между делом, будто вопрос не касался ее вовсе. И остальные, кажется, привыкли к этому. Как и Элис, которому она вскружила голову с первого взгляда.          Все дорогу он болтал не умолкая, перескакивая с темы на тему, а Мэри только кивала, пустым взглядом оценивая безлюдный горизонт, померкший в тишине вечера, который даже не трогал дождь. Оставались только влажные дорожки, запах земли и листьев на газоне.          Когда Купер, наконец, заметил ее рассеянность, то нахмурил свои темные брови, наклонившись. Мэрилин даже вздрогнула, когда его лицо оказалось прямо перед ней. — Ты сама не своя.          Его рука сжала ее плечо, и в этом жесте читалось переживание. Но не для Мэри, которая совсем не любила лишних прикосновений. — Все в порядке, — вздохнула она, отходя в сторону, чтобы его рука соскочила в пустоту.          К этому времени они уже добрались до неоновых огней бара «Подпольная выпивка», где уже стояли Аннабель, Линда и Томас. Они какое-то время вымахивали им с приличного расстояния, и Мэрилин лишь сунула руки в карманы плаща, кивнув в ответ. Купер считал ее напряжение, виновато поджав губы.          Стоило подобраться ближе, как Линда навалилась на Мэрилин с жаркими объятиями. В ответ Лиддл только похлопала ее по спине и, поймав взгляд Томаса и Аннабель, улыбнулась – совсем не вымучено – ровно, так, будто ничего не произошло. — Вы поругались по дороге? — встревожено поинтересовалась Бель, переводя указательные пальцы с Элиса на Мэрилин и наоборот. — Вот же, — мычит Линда, навалившись на приятельницу всем своим весом из-за поразительной разницы в росте, — совсем не читаешь атмосферу? — Все в порядке, — вторит Мэри, улыбнувшись, и Линда задирает голову, чтобы разглядеть ее лицо. В ответ она прикрывает веки, наклонив голову в сторону – так, как обычно, чтобы скрыть недопонимание. — Проехали, — вздыхает Томас, раскрыв пробковую дверь бара, — давайте уже надеремся.          Линда залилась смехом, вбегая внутрь так, будто за ней велась охота, пока Аннабель в подозрении косилась на Купера и Лиддл. И по этой причине первой скрылась за дверью именно Мэри, лениво стаскивая с себя плащ.          Внутри шум, гул голосов, запах второсортного алкоголя и горького табачного дыма. Линда уже ждала их за столом у стены, и Мэрилин заняла место ближе к курилке, наконец, прикрыв глаза от облегчения, что она здесь. Остальные подтянулись спустя секунду. Томас сел с другого края, чтобы лучше контролировать ситуацию вокруг, а Купер с Аннабель пристроились на диван к Мосс, вовсю просматривающая карту бара. — Как работа? — бросила она, не отрываясь от меню. — До сих пор грустно, что только тебя распределили в другую школу.          Аннабель пихнула Линду локтем и с хмурым выражением лица сказала: — Не слушай ты ее, — просит Кларк, — главное, что до школы тебе можно добираться не на метро. — Несомненный плюс, — хохотнул Элис, и Томас закатил глаза. — Я в порядке, — заверяет Мэри, кивая, — а метро я действительно ненавижу.          Мосс собиралась что-то добавить, пока не подошел официант – юноша, чересчур молодой и исключительно вежливый, только Лиддл даже не смотрела в лицо, ткнув в первый попавшийся напиток среди массы предложенных.          Пока остальные упорно выбирали выпивку, Мэрилин проверяла шоппер. — Несовершеннолетних разве можно брать на работу в бар? — удивилась Аннабель.          На услышанное Мэри обернулась, но увидела лишь удаляющуюся спину – широкие плечи, знакомую осанку. Она не успела ничего сказать. — Каждый живет, как может, — отозвался Томас. — На вид еще подросток, — вспыхнула Кларк. — Так, спокойно! — вмешалась Линда, положив руки на стол. — Мы здесь не как учителя, помните? Мы отдыхаем. — Подчеркивает она строгим тоном, перечеркнув их волнение.          В это время напитки все множились, разговоры смешивались в одно длинное эхо. И вдруг перед ней – бокал пива Мосс, поставленный бледной рукой. Она подняла взгляд. Роберт.          Не успев подумать, Мэри схватила его за запястье, кольца на его пальцах проиграли звонкую мелодию по стеклу, но сам Хилл оставался спокойным – взгляд усталый, даже равнодушный. — Твой знакомый, Мэри? — Нахмурился Элис. — Так это ж..          Не успела договорить Кларк, как Мэрилин резко поднялась на ноги, все еще держа Роберта. — Верно, — мягко улыбнулась она, — мне нужно с ним поговорить.          Толпа проглотила их почти сразу. Музыка, шаги, запах спирта и чьи-то смешки – и вот они уже вываливаются в узкую зону курению, ту, что находилась на другом краю бара.          Воздух влажный, пропитан дымом. Роберт все также держит в руках поднос, по которому еще стекают прокладные капли воды. Мэри смахивает волосы от нетерпения и жара, говоря: — Что ты здесь делаешь? — Работаю, — отвечает он ровным тоном. — Почему именно здесь? — она сжимает губы в непринятии. — Ты ведь понимаешь, если в школе узнают – тебя исключат.          Он усмехается, вернув себе прежнюю игривость, и пятерней загребает влажные волосы. Пирсинг в ушах блеснул в свете светодиодных ламп. — Мисс Лиддл, просто продолжайте делать вид, что меня нет. Я ведь работаю здесь не первый год.          Он делает шаг, намереваясь уйти, но она хватает его за запястье. — Я бы узнала тебя.          Роберт оборачивается, его взгляд тускнеет от услышанного. — Правда? — насмешливо шепчет он. — Мне вот так не кажется.          Влажная от воды ладонь укладывается на кисть ее руки, мягко отстраняя, и он исчезает за дверью, оставляя после себя запах металла, табака и чего-то еще – узнаваемого, но неуловимого. И Мэри вдруг понимает, что дрожит, только совсем не от холода.          Сигарета, вымученно вытащенная из кармана джинс, так и не была зажжена, и она виновато возвращается к друзьям, накидывая на себя плащ. — Что-то случилось? — останавливает ее Томас, который был ближе всего к ней. — Мне позвонили, — устало объясняется Лиддл, помаячив телефоном у своего лица, — простите. С меня кофе в следующую встречу.          Мосс раскрыла было губы, но Кларк махнула ладонью, скрывая разочарование, и Мэрилин кивнула, едва не выбегая из бара.          Воздух снаружи пах дождем и мокрым асфальтом. Дождь снова моросил, но она даже не раскрыла зонт, прибившийся ко дну сумки – просто шла, глядя в пустоту, пока толстовка под плащом не начала липнуть к телу, словно это была вторая кожа.          Дверь квартиры закрылась за ней с глухим щелчком. Шоппер остался прямо у входа, грязные берцы – где упали. Она не включила света. Просто в полумраке дошла до кровати и, даже не стянув с себя мокрые вещи, уткнулась лицом в подушку. Сон пришел быстро – резкий, лихорадочный.          Стоило только раскрыть глаза, как Мэри видит его, а за ним старое служебное помещение спортивного зала прошлой школы, где хранился поношенный временем инвентарь. Пахло воском, натертым от пота металлом и сыростью. Эти ощущения не спутать ни с чем.          Рубашка на его груди распахнута, у пирсинга на губе сильная припухлость как после удара, на щеке пунцовая гематома. Она стояла рядом – моложе на несколько лет – догадалась по цвету лака на ногтях, ведь кричаще черный был тогда в моде. — Это сделал Сид? — не своим голосом шепчет она, хмуря тонкие брови под слегка вьющейся челкой.       Сид? тот самый хулиган из его компании? Но Мэрилин не успевает даже подумать, как слышит хриплый голос Роберта: — Я снова вмешался.          С его губ срывается тяжелый вздох, он прикрывает глаза и спиной прижимается к холодной стене комнаты. Мэри качает головой, все также изучая встревоженного Хилла перед собой. На них обоих форма ее школы. — Я не хотел, — шепчет он, накрыв лицо дрожащими руками, — но снова сделал так. — О чем ты говоришь? — Непонимающе выпаливает Мэри.          Он не отвечает, но она видит, как вымученный взгляд проступает меж пальцев рук, и внутри все замирает.          Мэрилин просыпается, со свистом втянув воздух ртом – горло першит, в комнате слишком жарко. А перед глазами – ее коридор даже без тени с улицы. Такой, каким она его оставила после возвращения – пустой и мрачный. А за окном дождь все также барабанил по карнизу.          Всего лишь сон, шепчет себе под нос Мэри в полудреме, накрыв глаза руками, всего лишь сон.          Утро встретило ее серым светом и пересохшим горлом. Голова ныла – то ли от сна, то ли от неудачного алкоголя из бара, выпитого накануне. Она долго стояла под душем, пока горячая вода не смыла дрожь снаружи. Все, что осталось от ночи – странное ощущение, будто она что-то потеряла, но не может вспомнить что.          На кухне давно остыл кофе, так и не дождавшись, когда она его допьет. В зеркале – синяки под глазами, тусклые волосы, взгляд без сна. Она выдавила улыбку – ту самую, нарочито спокойную – и пошла на работу.          Школа гудела утренним шумом. Мэри прошла в кабинет, на автомате кивнула ученикам, начала вести урок. Но сегодня слова не шли – буквы на доске плясали, а в голове стояло то видение – та самая школа и еще юный Роберт, но все с тем же налетом сарказма и опасности.       «Все еще сон», — убеждала она себя, раскрошив мел о доску, — «только сон».          Когда прозвенел звонок, класс загудел. Ученики торопливо собирали тетради, а она машинально закрывала журнал. И тут – взгляд. Тот самый – прямой, настойчивый, будто он проверял ее терпение, рушащееся на глазах.          Мэрилин не выдержала – отвернулась, поправляя учебники на тумбе. А потом, к счастью, его окликнул Эд: — Роб, пойдем уже!          Тот нехотя поднялся, но, проходя мимо, задержался на секунду – взгляд скользнул по ее лицу с тем самым удушением, а после он ушел.          Когда дверь закрылась, тишина вернулась мгновенно. Мэри стояла у доски, глядя в окно, где снова сгущались тучи. Она подняла руку, провела по шее – и вдруг ощутила боль, легкое жжение, будто недавно чьи-то пальцы оставили на коже свой след. Она сжала руку в кулак и выдохнула. Просто остаток сна. Просто напряжение. Усталость.          Только сердце билось так, будто однажды это уже случалось – то самое, что было во сне, и Мэрилин понемногу сходила с ума.          Единственный выходной с хорошей погодой она проводила у причала, обхватив ладонями банку магазинного кофе. Горечь царапала язык – та же, что и в душе. Вода впереди была мутной, тяжелой, и на ее поверхности скользили чайки, словно им было все равно, что мир, от ее грузного взгляда, разрушался.          Стоило закончить школу раньше, чем сверстники – в семнадцать – как все стало совсем уж чуждым. И отчаянно приходилось доказывать, что она не чудо, а просто человек. Именно по этой причине Мэрилин бросила фехтование, сборную и ушла из спорта, но так и оставшись все с той же проблемой – гениальность. Университет хоть и принял ее, но вот однокурсники – нет, потому единственные, с кем ей удалось завязать хоть какие-то знакомства: Аннабель, Линда, Элис и Томас. Но от этого на душе продолжали скрести кошки.          Она вздохнула, вспоминая непосильную неделю, отклоняясь назад – и неожиданно уперлась во что-то теплое. Сердце дрогнуло. Спинки у скамьи ведь не было. Она обернулась – лицо, усыпанное металлом, – Роберт.          Его взгляд казался насмешливым – очертил ее ярким интересом, хмыкнув в качестве приветствия, и неторопливо сел рядом, спиной к воде.          Мэри сглотнула. — Как-то часто мы встречаемся.          Он хмыкнул вновь, откинулся назад, позволив затылку лечь на ее плечо. Слишком близко. Так, что его дыхание почти касалось ее шеи. — Совпадение, — настойчиво протянул он. Голос низкий, чуть севший.          Она не двинулась. Ветер трепал ее волосы, серьги в ушах тихо сталкивались друг с другом при каждом его мельтешении. И вдруг он бросил, глядя вверх, словно ни к чему не обязывая: — Не отталкиваете, хотя должны. — Извини? — Вы ведь понимаете, — он повернул голову, почти наивно взглянув на нее снизу вверх, сгорбившись, — что это... нездоровый интерес?          Мэри прикусила губу. — Я не делала ничего, чтобы спровоцировать его.          Он усмехнулся, спрятав улыбку за широкой ладонью. Она слышит только усталый голос, сбившийся до шепота. — В этот раз – нет. Все скорее наоборот.          Роберт поднялся, отошел к парапету, оперся локтями на перила. Молча смотрел, как вода колышется у бетонных плит. Потом вдруг обернулся, улыбаясь. — Не хотите пари? — Пари? — переспросила она, чуть растеряно.          Тот кивнул, уголки губ тронула знакомая ей полуулыбка, лабреты дрогнули в движении, блеснув серебряной каплей в свете дня.          В его глазах проскользнул интерес – короткий, опасный, будто он точно знает, чем все кончится, и все равно идет навстречу.          Наклонив голову набок, он чуть прищурился, вернув себе прежнюю хищность. — Если вам удастся не встретиться со мной в течение завтрашнего дня меньше, чем три раза – вы победили.          Мэрилин нахмурилась, вздернув подбородок. — Мы видимся в школе, Роберт. — О, — протянул он так, будто это пустяки, что даже брови натянулись на лоб от неожиданности, — ради такого я готов пойти на уступки, мисс Лиддл. — Его голос стал мягче, почти певучим. — Уроки можем не брать в расчет, чего не скажешь о переменах. Но, согласитесь, вы и ранее меня совсем не встречали, а если и видели, то теперь знаете, куда точно не следует идти.          Она выдохнула, покачав головой. — Чего ты добиваешься?          Он пожал плечами все тем же безобидным жестом, но в улыбке было что-то упрямое, почти опасное. — Вам ведь интересно, почему наши встречи сейчас – не случайность, верно? — он чуть склонил голову, будто рассматривал ее при свете позднего солнца. — Это ваш шанс узнать немного больше.          Он уже собирался уйти, как ее пальцы коснулись его запястья. Мэри не сразу осознала, что остановила его. — А если выиграешь ты? — спросила она тихо, но твердо.          Роберт обернулся. Шаг – и он оказался ближе, чем позволяли правила приличия. Так близко, что она ощутила его дыхание на лице. — Могу лишь сказать, — прошептал он, — что вам не понравится мое условие.          Его улыбка была иной – почти ласковой – и он отстранился, оставив ее одну у воды. Свет в его серьгах вспыхнул, как отблеск сигареты в темноте, и погас также ярко, как фейерверк в небе. Мэри смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце билось в горле. Что-то в нем было не так. Слишком узнаваемо, что раздражало не меньше, чем поступки.