Глава 2. Пятнашки

      Она торопливо вывалилась из квартиры, запоздало натягивая пальто на одно плечо. Связка ключей неприветливо зазвенела, стоило только провернуть ее в замке – звонкий, короткий звук, потревоживший утреннюю тишину подъезда. С другого конца коридора послышался глухой щелчок – будто кто-то только что закрыл свою дверь. Мэри обернулась.          Роберт стоял, плечом припав к однотонной стене, руки в карманах, волосы растрепаны от долгого сна – видимо, она одна не спала, как следует. На его скулах играл блеклый свет помигивающей лампы, а взгляд был непозволительно спокойным – слишком для семи утра.          Лениво повернувшись, словно только что проснулся, и, увидев ее, он усмехнулся, точно это была часть его плана. — Доброе утро, мисс Лиддл.          Она так и замерла, не донеся связку ключей всего полпути до сумки. — Что ты здесь делаешь? — спросила она тихо, но он ответил не сразу.          Вместо этого сделал шаг навстречу – неторопливо, с присущей для себя ленцой, будто знал, что ей некуда деться. Пальцы его вытянулись, ладонь раскрылась – движение легкое, почти небрежное, но с какой-то нарочитой значимостью. И только кольца блестели в искусственном свете, оттеняя вытянувшийся указательный палец. — Первая встреча, — сказал он, и низкий голос прокатился по пустому коридору, дрогнув в пустой нише лифтовой шахты, — мисс Лиддл.          Ее передернуло. На это он наклонил голову, показательно, подчеркивая, что поймал ее реакцию, и усмехнулся уголком губ. — Похоже, сегодня удача на моей стороне.          Мэрилин ощутила, как холод поднимался вверх по ее ногам, опоясывая поясницу, спрятанная за длинным шлейфом пальто, а уже после ощутила плотно стиснутые пальцы рук, едва заметно вздрогнувших от сквозняка. Она выдохнула, смахнула вьющиеся волосы в сторону, пытаясь держать маску взрослого, и сказала: — Это не считается. Ты, по всей видимости, живешь здесь. — Возможно, — неоднозначно пожал плечами он, — но пари штука тонкая. Считать или не считать – решать уже мне.          Он прошел мимо, следом протянулся шлейф тяжелых духов, забившихся в ее нос, а дальше послышалось, как захлопнулись двери лифта. В воздухе еще оставался запах сандала, режущий горло.          Когда механизм в шахте прошел в действие, Мэрилин поймала себя на том, что пальцы все еще сжимают ключи. Слишком крепко, чтобы списать на простое волнение.          И с этого момента день начал тянуться вязко, как застывший мед в банке – лениво, неторопливо, подобно смоле. Мэри удерживала внимание на журнале, заполняя колонки отметок. За окном шумела перемена – гул, смех, кто-то гонял мяч. Все как обычно. И все равно внутри оставалось странное ощущение, будто за ней наблюдали.          Когда дверь в кабинет приоткрылась, она даже не подняла голову, продолжив буравить двоящиеся перед глазами строки. — Я же просила… — начала Мэрилин, думая, что это очередной ученик, забывший тетрадь. — Не волнуйтесь, мисс Лиддл, я не по уроку.          Ее ручка замерла напротив клетки. Она не сразу подняла взгляд, но знала, что Роберт стоял у порога, в руках – сложенные листы бумаги. На нем была форма, воротник расстегнут, рукава закатаны, и вся поза выдавала расслабленность и насмешливость одновременно.          Это сбивало с толку. Мэрилин заставила себя оторваться от записей. Взгляд не сразу рискнул подняться к его лицу. — Что ты здесь делаешь, Хилл? — Вторую встречу никто не отменял. — Просто ответил он, небрежно положив листы на край ее стола, задержав руку на ребре. — Эссе. Вы же просили переписать.          Она напряглась. Действительно просила, только не его – класс, потому что Роберт прогуливал. — Это не считается, — сухо констатирует она, нахмурившись, — уроки не входят в пари. — О, сейчас же нет урока, — он чуть наклонил голову, уголки губ дрогнули, а пальцы мельком указали на настенные часы, — перемена. Все честно.          Мэрилин поджала губы. — Я не стану считать это за встречу.          Он не ответил и уходить не спешил. Только сел на первую парту, повернувшись к ней боком, и стал наблюдать, как она листает его работу с методичной точностью.          Чернила легли густо густо. В этот раз строчки скошены, но в них клевалась отчетливо зрелая мысль. Она не выдержала, посчитав, что это еще одна шутка: — Где ты этому научился?          Он пожал плечами. — Наверное, просто слишком часто наблюдаю за взрослыми, которые все время притворяются взрослыми. — Роберт замечает, как ее плечи дрогнули. Будто ее раскрыли, а сам усмехается, вновь наклонив голову. — О, я не про вас.          Она перевела на него взгляд, и он улыбнулся, но в этот раз в этой улыбке не было привычного задора – только усталость и легкое понимание.          Сойдя с парты, он обогнул ее, слегла наклонившись, так, чтобы она точно слышала его шепот: — Вторая встреча, мисс Лиддл.          Ее дыхание на мгновение сбилось. А потом он вышел, оставив после себя запах дешевого табака и горечь разочарования, заставившее ее сильнее стиснуть ручку в пальцах. Это был призыв отпроситься с работы раньше.          Мэрилин долго не решалась идти домой, но дождь, закончившийся ровно в тот момент, когда она отпросилась на час пораньше, сам подарил ей возможность выйти в город. Воздух еще пах сыростью и промозглым запахом приближения колючей зимы, но это только питало надежды на что-то приятное.          Идя вдоль улицы с опущенным зонтом, она решила зайти в книжный магазинчик – самый неприметный, спрятавшийся в закутке главной улицы. Она обнаружила его случайно в свои шестнадцать, всего три года назад, когда впервые прогуляла секцию фехтования. Теперь это было ее личным местом силы.          Колокольчик над дверью оповестил о ее приходе, но никто будто бы не обратил на нее внимание. Внутри разлился мягкий свет, воздух наполнен шелестом страниц, запахом горького кофе из автомата в углу помещения и бумаги. Мэрилин провела пальцем по корешкам книг, останавливаясь на разделе классики, вынула томик с выцветшей обложкой – Шекспир, конечно же. Завалявшийся среди старых переплетов, которые никто не брал даже по уценке.          И тут, будто назло, позади нее раздался знакомый голос, с присущей для него хрипотцой: — Неужели, вы правда читаете то, что заставляете нас разбирать?          Она огляделась, напоровшись на Роберта, замерший у соседнего стеллажа с пособиями по ботанике. Он был в том самом теплом утреннем пальто, и только рубашка, выбившаяся из-под толстовки, напоминала о том, что он также сбежал со школы.          Пирсинг на губах блеснул в свете желтых ламп, но сам он оставался спокойным для того, кто вроде бы случайно мог оказаться здесь. — Ты следишь за мной? — голос прозвучал тише, чем она рассчитывала.          Он усмехнулся. — Слежка – слишком громкое слово. Просто люблю хорошие книги. — В таком случае, — Мэрилин поворачивает книгу корешком к нему, — рекомендую эту. Там, если помнишь, про последствия безрассудных поступков.          Роберт подходит ближе, берет книгу у нее из рук, прохладные подушечки пальцев едва ли касаются ее. — Безрассудство – иногда единственный способ убедиться, что ты жив. — Хилл переворачивает том и, не глядя на цену, добавляет: — Пробейте две, пожалуйста.          Молодая женщина, замершая за кассой, лишь мягко улыбнулась, принимая купюры из его рук, и вынимает из рядом стоящего прилавка вторую такую же книгу старого образца.          Мэрилин хмурится. — Зачем тебе две?          На его губах еще расцветала озорная улыбка, и он вкладывает один переплет ей в руки. — Чтобы вы не забыли, каково это – читать не ради уроков.          Ей хочется ответить, но Роберт не дает ей шанса – ускользает мимо, пряча в кармане пальто старое издание. Перезвон колокольчиков заставляет Мэри расслабиться, пока не слышит: — Третья встреча, Мисс Лиддл.          Теперь она смотрит ему в спину, но Роберт даже не обернулся, оставив ее в напряжении среди запаха кофе и бумаги.          Постыдно опустив глаза к обложке, она буравит посеревшую от времени ткань, обтянувшая форзац, где золотом выбито: «Ромео и Джульетта».          Внутри что-то вновь отзывается. Она читала эту книгу сотни раз, но никогда не из собственного выбора – всегда для галочки. И Лиддл срывается с места, огибает укромный уголок, выбегая на главную площадь, и переводит дыхание, руками войдя в собственные бедра – Роберт уже ушел. Мэрилин зачем-то оглядывается, будто поводок с собакой выскользнул из хлипкого кулака, пока чья-то горячая рука не укладывается на плечо.          Купер.          Она замечает проблеск разочарования, разлившийся внутри, сглатывает комок отвращения к себе и выпрямляется. — Эй, ты будто призрака увидела. — Тревожно протягивает Элис, нахмурив светлые брови. — Ты в порядке?          Мэри отстраняется. Нарочито резко. Как если бы касания были способны жалить. И поправляет волосы, бросив: — Просто день такой.          Напористый голубой взгляд вгляделся в ее бледное лицо, затем в переплет, плотно сжатый пальцами. — Шекспир? — едва ли не с усмешкой выдавил из себя он. — Ты и вправду отдыхаешь только с книжками, Мэри, — шутит он, но за этим лишь привычная мягкость, та, что всегда раздражала ее, потому что это был Элис, которого она совсем не знала. — Книги не задают глупых вопросов, — вырвалось у нее и взор поспешно уходит к его лицу.          Купер моргнул, улыбка едва заметно дрогнула, но не исчезла. — А зря. Иногда хочется, чтобы кто-то продолжал задавать их.          Она не ответила. Решила оставить при себе препирания. Ей не было интересно спорить с Элисом – он никогда не оставлял попытки надавить на свое, подчеркнув, что ее взгляд не интересен. И вздохнула, шаря по карманам, пока не оступается, ощутив, как его рука обхватывает ее предплечье.          Мэрилин облизывает губы. Нетерпеливо, раздраженно. Сводит густые брови на переносице, показывая недовольство, и он отстраняется сам, аккуратно спросив: — Мэри? — Прости, — качает головой она, ощутив, как морось кусает щеки, — мне нужно в школу. Бумаги, конспекты, — голос ее дрогнул, — сам понимаешь.          Мэрилин знает, что Купер не верит ей, но он не говорит ни слова. Только сморит ей вслед – то, как она раскрыла зонт, скрыв под ним свой силуэт, то, как исчезла в толпе.          Лужи под берцами разбивались как ровная водная гладь внутри садового ведра от булыжника, рвано отражая ее лицо. Черт дернул вынуть книгу из кармана, швырнув в полость бесформенной сумки, пока оттуда не вываливается закладка. Мэри замирает посреди тротуара, прищуривается и одними губами считывает: «Вы проиграли».          Под покровом сумерек она бездумно смотрит в раскрытую пасть своей сумки, рассуждая о том, что ее загнали в угол. Пятнашки, которые она всегда любила, в этот раз поддались. Но не ей.          На следующее утро он пришел с опозданием. Нарочно. Хотел подчеркнуть, что правила для него не писаны. Ни приветствия, ни даже взгляда – только короткое, почти неуловимое движение губ, когда он прошел мимо к своей парте. Мэрилин сделала вид, что не заметила, продолжив вести урок.          Роберт не писал, не слушал, просто сидел, наблюдая за жидким стеклом, обтянувший окно. И сама Мэри невольно ловила себя на том, что смотрит на него дольше, чем позволено.          Когда прозвенел звонок, и класс потянулся к выходу, Мэрилин выждала, пока все останутся за дверью. Но Роберт не спешил уходить. Замер с сумкой в руках, наблюдая за ней из-под челки. — Три встречи. — Изрекает она слишком сухо, что прочищает горло от собственного яда в голосе. — Будто кто-то знал распорядок моего дня, мистер Хилл.          В ответ он усмехнулся, облокотившись на подоконник. — Неужели вы надеялись выиграть? — Это несерьезно, — вздохнула Мэри, щелкнув ручкой, — я не собираюсь участвовать в детских играх.          Ей не хотелось отвечать так, но пришлось – Роберт обогнул парты и замер перед ней, понизив голос до прежнего шепота. — Тогда давайте немного усложним. Неделя.          Она подняла на него глаза, хмурясь. — Неделя чего?          Беззаботно пожав плечами, он поясницей припал к ребру парты, совсем не придавая значения сказанному. — Если до конца недели вы не попадаетесь мне на глаза меньше шести раз – вы выиграли. И, конечно, в этот раз я не считаю школу и дорогу к дому. — Награда прежняя?          Он поправляет съехавшую из стопки тетрадь, кладет обратно и направляется к двери. Уже в проеме бросает через плечо: — Верно. Думаю, это будет интересная неделя.          Дверь за ним захлопнулась. Отсчет начался.