Глава 13. Ма́рья. Мои лучшие друзья, самые больные предатели

Год. Целый год я прожила в солнечном свете их дружбы. С Ваней, Зоей и Юрой мы прошли сквозь десятки приключений, которые сами же и выдумывали. Мы были пиратами на корабле из старого дивана в заброшке, рыцарями, сражавшимися с теневыми драконами в школьных коридорах после уроков, первооткрывателями далеких планет на пустыре за гаражами. Они были моим щитом от серости мира, моим эхом, моим отражением. И потому я старалась не замечать первых трещин. Сначала с полки в заброшке пропал аметистовый камушек, который мы назвали «Сердцем Дракона». Потом исчез старый компас, чья стрелка всегда, как я клялась, указывала на север чудес. Я списывала это на проделки лазуритовых гномов — существ из моих же сказок, маленьких воришек с глазами-бусинками. Я искала их повсюду, но находила лишь пыль и тишину. А потом наступил канун Нового, 1996 года. Воздух звенел от предвкушения, от запаха мандаринов и обещаний, которые, как казалось, витали в самом морозном воздухе. Они попросили меня выйти за школу, в наш «штаб» — заброшенную теплицу, где стеклянные стены были звездными картами, а мертвые лозы — джунглями. «Марья, нам нужно поговорить», — сказал Ваня. Его голос, обычно такой же звонкий, как мой, прозвучал чужим и плоским. У меня внутри что-то екнуло, холодный камешек упал в самое нутро. «Говорите.Мы же друзья, мы все можем обсудить». «Нам... неловко с тобой дружить», — начал он, глядя куда-то мимо меня, на обледеневшее стекло. «Ты слишком... детская для своих лет. Пора бы уже повзрослеть». Слова падали, как удары тупым ножом. Я попыталась улыбнуться, принять это как шутку. «Но... это же здорово! Мы вместе придумываем...» «Ты придумываешь!» — резко врезалась Зоя. Ее лицо, всегда такое живое, теперь было искажено странной, чужой гримасой превосходства. «А мы подыгрываем. И все эти твои вещи, что пропадали... Это я их брала. Просто чтобы доказать, как ты глупо оставляешь их на виду. Ты живешь в своем мире и не видишь, что происходит в настоящем». Мир закачался. Теплица вдруг стала не звездолетом, а просто развалюхой с разбитыми стеклами. И тогда заговорил Юра, самый молчаливый, чье одобрение я ценила больше всех. Он не смотрел на меня вовсе. «Мы тут поговорили и...поняли. Мы не хотим с тобой больше дружить». Они развернулись и пошли. Просто пошли. Я стояла, парализованная, пока ледяной ветер не вдохнул в меня жизнь. «Постойте!» — крикнула я, бросившись за ними. Мои ноги спотыкались о мерзлую землю. «Я думала... мы друзья! Я думала, что мы...» Я дотронулась до руки Зои. Та резко дернулась, и ее движение было таким сильным, что толкнуло меня. Я потеряла равновесие и упала на спину, на жесткую, колючую землю. Воздух вырвался из легких со свистом. И тогда Ваня обернулся. Его лицо было не злым. Оно было пустым. И от этого — в тысячу раз страшнее. «МЫ НЕ ДРУЗЬЯ!— прошипел он, и его слова повисли в воздухе, как яд. — НАС ПОПРОСИЛА УЧИТЕЛЬНИЦА ИЗО ПОДЫГРАТЬ ТЕБЕ! СЖАЛЕЛА ОНА ТЕБЯ, ОДИНОКУЮ! ХВАТИТ БЫТЬ ТУПОЙ ДЕТОВАНОЙ! ЯСНО!?» Они ушли. Их тени растворились в сумерках. А я лежала на холодной земле, и она, казалось, впитывала в себя все мое тепло, всю мою жизнь. Я не помню, как встала. Как перелезла через забор, цепляясь рукавами за ржавую проволоку. Как бежала по темным улицам, где в окнах уже зажигались гирлянды и пахло праздником, до которого мне теперь не было никакого дела. Заброшка встретила меня мрачным молчанием. И тогда во мне что-то сорвалось. Я начала крушить все. Я опрокинула стеллажи с нашими «сокровищами», рвала рисунки на стенах, хватала и швыряла в стену чашки, из которых мы пили волшебный чай. Каждый хруст, каждый удар был криком: «Ложь! Все ложь!» Когда не осталось ничего целого, я рухнула на колени прямо на осколки разбитой чашки. Острая боль пронзила кожу, но она была ничтожна по сравнению с той, что разрывала меня изнутри. И тогда я закричала. Я кричала, вкладывая в этот крик всю свою боль, предательство, одиночество и ярость. «ЗА ЧТО?! НЕУЖЕЛИ Я ТАКАЯ УЖАСНАЯ?! ТАКИМ УРОДОМ, ЧТО СО МНОЙ НЕЛЬЗЯ БЫТЬ РЯДОМ?! ЕСЛИ ДА — ТО ЛУЧШЕ МНЕ ИСЧЕЗНУТЬ! ИСЧЕЗНУТЬ СОВСЕМ! ИЛИ РАЗДЕЛИТЬСЯ! ЧТОБЫ ОДНА ЧАСТЬ ЗАБЫЛА ПРО БОЛЬ, А ДРУГАЯ... А ДРУГАЯ ЗАБРАЛА ЕЕ СЕБЕ! ЧТОБЫ ХОТЯ БЫ КТО-ТО ПРИНЯЛ КУСОЧЕК МЕНЯ! ЛУЧШЕ УЖЕ БЫТЬ ПУСТОТОЙ, ЧЕМ ТЕРПЕТЬ ЭТО!» Я била кулаками по полу, и сквозь слезы я видела, как капли крови смешиваются со слезами на пыльном полу. И вдруг боль в груди стала не метафорой, а физической реальностью. Она была такой всепоглощающей, что я перестала дышать. По всему моему телу, будто молнии под кожей, проступили светящиеся прожилки. Я пыталась крикнуть, но не могла пошевелить ни одним мускулом. Я застыла, как статуя, залитая изнутри невыносимым светом. Последнее, что я почувствовала, было ощущение раскалывания. Не стекла или кости, а самой своей сути. А потом наступила тьма. Тихая, бездонная и ничего не обещающая.