Глава 15 Цена пробуждения

Pow Луис : Я бежал по коридору, стараясь не шуметь, но каждое эхо моих шагов разносилось по металлическим стенам, как удар сердца в черепе. В конце коридора горел мягкий зелёный свет. Там, за прозрачной перегородкой из толстого стекла, я увидел его — Сплинтера. Учитель… он сидел, скрючившись, под стеклянным куполом, обессиленный, но живой. Его глаза метались по стенам, как у пойманного зверя, но в них уже мерцал проблеск разума. — Сплинтер! — выдохнул я. Голос сорвался, и я тут же понял, что выдал себя. Из-за угла, без единого звука, вышла она — Мона. Холодная, сосредоточенная, с тем же выражением лица, каким, наверное, пользовались хирурги перед вскрытием. — Как трогательно, — сказала она, складывая руки за спиной. — Маленький герой пришёл спасать зверя. Я попытался вытащить из-за пояса бумеранг, но она двинулась быстрее. Я едва успел моргнуть — и уже лежал на полу. Резкий удар по боку, дыхание перехватило, и сразу — боль в правой руке. Я услышал хруст и закричал, сжимая сломанную конечность. — Не дергайся, — тихо сказала Мона, нагнувшись надо мной. — Я не собираюсь тебя убивать. В её руке блеснул шприц. Я хотел отпрянуть, но она вонзила иглу мне в шею, и мир начал расползаться в сторону, как вода в трещинах стекла. Последнее, что я увидел — её глаза. Без злобы. Без сострадания. Просто холодная решимость. Потом — темнота. Конец Pow Луис : Pow Мона : Мальчишка спит. Пусть отдохнёт — он мне не нужен.Я протёрла кровь со шприца и вернулась к лабораторному столу. Всё шло по плану: анализ мутагена завершён, формула антидота готова. Я лишь внесла пару правок — уменьшила концентрацию нейротоксинов, усилила регенеративные свойства. — Ну что, старый учитель, посмотрим, насколько крепок твой разум, — прошептала я, подводя шприц к консоли. Стеклянный купол над клеткой сдвинулся с мягким шипением. Сплинтер зарычал, бросился вперёд, но я быстро вонзила иглу ему в шею. Его тело выгнулось, он заскрёб лапами по полу, выл — долгим, почти человеческим криком. Потом дрожь сменилась слабостью. Он рухнул. Я молча наблюдала, как его дыхание выравнивается. Лишь когда зрачки начали фокусироваться, я отступила и вновь опустила стекло между нами. Через минуту Хамато Ёси открыл глаза. Конец Pow Мона : Pow Сплинтер : Боль. Сначала — боль. Потом — запах. Сталь, кровь, мутаген.Я видел — мутно, но ясно чувствовал. Луис… мальчик, что спал, связанный. Его рука вывернута, но он дышит. Дальше — бой. Мои сыновья. Моя дочь. Они сражались, но падали один за другим. И где-то рядом — Мона. Голос её был, как яд в ушах. — Это конец, крыса, — сказала она, не отводя взгляда. — Как приятно, что ты очнулся. Теперь ты увидишь, как твоя семья погибнет. Всё, что было во мне — вспыхнуло. Не разум. Не долг. Не честь. А инстинкт. Я ударил лапами по стеклу. Раз. Два. С каждым ударом боль проходила, уступая место гневу.Треск. Ещё удар. И стекло треснуло. Свобода пахла кровью. Я рванулся в бой. Клоны Шреддера обернулись ко мне, но не успели — когти впились в одного, я швырнул его в чан с мутагеном. Второго поймал за шею и вдавил в стену, пока металл не треснул. Карай, Леонардо, Рафаэль — они сражались рядом, плечом к плечу, и я впервые за долгое время почувствовал, что снова жив. Мы одолели их всех. Последний клон взвыл, рухнув в чан, и тишина повисла над залом. Я стоял среди обломков, тяжело дыша. Моя рука дрожала, но разум был ясен.— Карай… дети мои, — прошептал я. Донателло подбежал к Луису, склонился над ним.— Он жив, — сказал Донни с облегчением. — Сломана рука, но дыхание ровное. Я его вытащу. Я кивнул.Мона исчезла. Как и Шредер. Их след простыл, но это уже не имело значения. Мы уходили из башни, не оборачиваясь.Я нёс тишину в сердце, а Донателло — мальчика, что спас меня от безумия. Новая цель была очевидна: найти убежище. Переждать. Залечить раны — физические и душевные. Пока город спал, мы шли прочь из его подземелий.Впереди был новый рассвет. Конец Pow Сплинтер : Pow Донателло : Мы нашли новое убежище далеко от старых тоннелей. Заброшенная станция метро, покрытая пылью и мхом, теперь снова дышала жизнью. Лео с Рафаэлем уже расчистили вход, Микки развесил лампы, а Карай помогла мне установить фильтры воды. Сплинтер сидел у стены, молча наблюдая за нами. Его взгляд был всё ещё усталым, но уже осмысленным. Луис лежал на старом диване, укрытый одеялом. Его правая рука была в гипсе — я сам накладывал повязку, дрожа от ответственности. Он спал беспокойно, иногда сжимал кулак, будто вновь видел тот момент, когда Мона сломала ему руку. Я сел рядом, проверил пульс.— Температура в норме… — пробормотал я вполголоса. Карай тихо подошла и положила руку мне на плечо.— Он сильный. Вытащит себя, как и всегда. Я кивнул, но внутри всё сжималось. Я видел, как Сплинтер наблюдает за Луисом. В его глазах читалась боль — не просто от вины за прошлое, а от осознания того, что его «внук» пострадал из-за мира, к которому он сам привёл своих учеников. Прошло два дня.Луис уже не спал целыми днями, даже шутил, но я видел, что ему тяжело. Я подошёл к нему, когда он пытался одной рукой застегнуть кобуру для бумеранга. — Даже не думай, — сказал я, выхватывая её из его здоровой руки. — Донни, я просто хотел проверить… — Проверить, как сильно ты можешь снова травмировать руку? — перебил я. — Луис, тебе нужен покой. Никаких вылазок. Ни на поверхность, ни в лабораторию. Пока не сниму гипс — ты отдыхаешь. Он тяжело вздохнул.— Но вы же не можете выходить без меня. Я присел рядом, глядя прямо в глаза.— Можем. Мы и до тебя справлялись. Но теперь у нас есть не просто напарник — у нас есть друг. И я не позволю другу рисковать, пока он не восстановится. Он хотел возразить, но замолчал, увидев, что я говорю это не как учёный и не как командный техник — а как тот, кто за него отвечает. — Хорошо, — выдохнул он. — Только обещай, что будете осторожны. Я улыбнулся.— Это я должен был сказать тебе. Вечером к нам подошёл Сплинтер. Его шаги всё ещё были осторожны, но в них вновь появилась та уверенность, которую я помнил. Он посмотрел на Луиса и сказал: — Иногда сила — не в том, чтобы сражаться, а в том, чтобы позволить другим защищать тебя. Луис молча кивнул. Мы сидели у костра из старых ламп и ящиков, пока Карай разливала чай. Рафаэль с Микки переругивались из-за какой-то мелочи, Лео чинил свой меч, а я думал лишь об одном — мы снова вместе. Пусть ранены, пусть уставшие, но вместе. И впервые за долгое время под землёй снова звучал смех. Позже, когда все уснули, я открыл ноутбук и внес новые записи: «Состояние Луиса стабильное. Сращивание костей идёт по плану. Сплинтер проявляет признаки восстановления когнитивных функций. Но у всех — эмоциональное истощение. Нужно время. Много времени.» Я закрыл ноутбук и посмотрел на спящих.Мы выжили. Но впереди — не меньше испытаний. И пока Луис спал, я пообещал себе: в этот раз я никому не дам его сломать. Прошло две недели с тех пор, как мы выбрались из логова Шредера. Всё наконец-то стало тихо — настолько тихо, что Микки начал скучать уже на третий день.Луис потихоньку восстанавливался — правая рука всё ещё в гипсе, но, как ни странно, он всё равно не переставал крутиться рядом со мной в лаборатории, помогая с приборами, схемами и, конечно же, с ретро-мутагеном. Я провёл за формулами столько ночей, что даже кофе начал на меня косо смотреть. Но сегодня я наконец-то был близок к идеалу — всего пара шагов до стабилизации состава… И именно в этот момент в лаборатории раздался взрывной «БУМ!» — благо, не в буквальном смысле. Просто пробирка вспыхнула, загудел прибор, и что-то пошло не по плану. — МИККИИИИ! — взревел я, увидев, как этот оболтус стоит у стола, гордо держа в лапе мерный стаканчик, в котором что-то булькало и дымились кусочки пиццы. Он развёл руками:— Ну я просто хотел помочь! Добавил чуть-чуть вкуса. — ВКУСА?! — я схватился за голову. — Я месяцами пытался вывести стабильную формулу ретро-мутагена, а ты решил добавить туда тесто и сыр?! Прежде чем я успел высказать всё, что думаю, рядом мелькнула тень. Сплинтер появился словно из воздуха и щелчком пальцев попал нам обоим в болевые точки. Мы с Микки синхронно согнулись пополам. — Что здесь происходит? — спокойно спросил он, пока я пытался снова вдохнуть. Карай и Луис стояли у двери, явно только проснувшиеся. Карай скрестила руки, сдерживая улыбку.— Весёлое у нас утро, — сказала она. — Ещё бы, — добавил Луис, зевая. Я собрался уже объяснить всё Сплинтеру, но тут моё внимание привлекла та самая пробирка, которую едва не взорвал Микки. Она… стабилизировалась. Бурление прекратилось, осадок исчез, а структура мутагена — изменилась. Я нахмурился и, надев защитные очки, поднёс колбу к свету.— Невероятно… коэффициент связывания белков феноменальный! — пробормотал я. — Это невозможно… я избавлен от месяца работы! Я повернулся к Микки и, сам не веря своим словам, произнёс:— Микки… ты гений! Он улыбнулся, будто это было самым естественным в мире.— Я знаю. Рафаэль, стоявший у входа, моргнул:— Так, стоп. Мы что, попали в альтернативную вселенную, где Донателло похвалил Микки? Я проигнорировал подколку и продолжил анализ.— Так, а теперь скажи мне, что именно ты туда добавил? Микки, не поднимая головы от своей коллекции карточек, ответил:— Ну… немного “ унарат аналит”, капельку газировки, и… кусочек пиццы с ананасом. Повисла тишина.Луис и Карай синхронно сделали фейспалм. — Ты издеваешься? — спросил я, чуть не уронив колбу. — Впервые ты сделал хоть что-то стоящее, и не знаешь как?! Сплинтер, однако, вмешался прежде, чем я успел снова сорваться.— Донателло, будь доволен результатом. Даже если он достигнут случайно. Иногда глупость открывает двери, которые разум не замечает. Я опустил плечи. Может, он и прав. — Этот ретро-мутаген, — продолжил сенсей, — пусть и в малой дозе, может вернуть человечность тем, кто потерял её из-за мутации. Это великое достижение. Карай усмехнулась.— Так значит, даже наивным дурачкам порой везёт. — Похоже, что так, — добавил Луис. — И Микки — идеальное тому доказательство. — Эй, я всегда знал, что во мне скрыт научный потенциал! — гордо заявил Микки, доставая новую карточку с надписью “Сила дружбы”. Я покачал головой, но не удержался от улыбки.Да, утро выдалось… громким. Но в этот раз, возможно, гений действительно пришёл не из логики, а из хаоса.