III

Торопиться колхозникам было некуда, и Яблонька шла рысью, приближаясь к селу. Почти на въезде Вектор свернул в правую сторону, на тропу объезжающую село по пяточку вдоль оврага, из которого тянулись к солнышку многочисленные непролазные деревья и высокая трава. Таких оврагов здесь было достаточно. Пока они ехали, мимо них по разные стороны, то вдали, то на расстоянии вытянутой руки, стояли редкие одинокие деревья, иногда больше похожие на большие кусты. Картина была завораживающая. Многие городские приезжают в такие края, чтобы увидеть степь в розовом свете солнца, и отбрасывающие тени, деревца и кусты. Сколько бы здесь не жил Рубахин, но он так же, как и приезжие не может привыкнуть к таким красотам его жизни, и каждый раз он смотрим на резвящихся птиц, прикрывающих солнце, как в первый раз. Спустившись по крутому оврагу, утихомирив лошадь, товарищи проскакали через тоннель, проложенный в насыпи, на которой проложена железная дорога. Когда они вынырнули, то перед ними стремилась в даль, в перёд нужная им калия, по правую сторону которой шли уже взрослые, повидавшие виды, посадки, постепенно переходящие в единственный крупный лес во всей округе. А слева от дороги раскинулось поле, которое уже успели на половину вспахать. Через шесть месяцев на этом поле будут танцевать подсолнечники – дети солнца. Вектор набрал в грудь воздух, полный ароматов различных цветов, соков и смол. Этот запах, этот аромат мог опьянить лучше любого хмеля. Поторопив лошадь, Рубахин сместился грудью ближе к макушке Яблоньки, чтобы скакать резвее, проткнув ветер, как шилом лист бумаги. Воронов последовал тому же примеру. Скача по колее, как будто пытаясь догнать собственную тень, Вектор засмотрелся на, проносящиеся по правое плечо, деревья, между которыми были кусты каких-то оранжевых и красных ягод. Он не мог их распознать или различить. На скаку всё смешивалась в волну, утекающую назад и сменяющуюся новой. – Смотри, Вектор! – крикнул Григорий, вытянув через плечо Рубахина руку, указывая вперёд пальцем. Вектор, ошеломлённый вскриком товарища, посмотрел вперёд, перед этим, от страха, дернув вожжами на себя, дабы Яблонька затормозила. Из-под копыт лошади повалила пыль с грязью, по инерции вырывалась трава. Кобыла заржала, опрокинув голову. И она бы опрокинула и Воронова встав на дыбы, если бы Вектор Ипполитович не успокоил её прежде временно. Впереди, в метрах ста от них, стоял старый лось. Он только выходил из леса, и испугавшись ржанья лошади застыл на месте. Вектор смотрел в тёмные, как ночь, глаза мудрого сохатого. Солнце уже поцеловало горизонт, и, залив небо розовым румянцем, вытянуло тени всадников в аккурат до копыт рогатого. Вектор и Григорий не боялись лося, ни в коем случае. Но встретить такое крупное животное, здесь в степях, было редкостью, и они не хотели его спугнуть. Рубахин аккуратно надавил каблуками на брюхо Яблоньке, и она сделал несколько медленных шажков, немного огибая лося. Сохатый испугался и сначала немного отстранился назад, шурша кустами, из которых он и вышел. Лошадь встала, повинуясь хозяину, желавшего успокоить редкого зверя. Мудрый хозяин леса сделал осторожный шаг в перёд, приминая копытом сочную траву. Рубахин кивнул лосю, и сам направил лошадь дальше. Два копытных шли практически навстречу друг другу, как в средневековье рыцарские кони мчались по обе стороны от загородки арены, на которую вышли их хозяева, чтобы отстоять свою честь. Только здесь не будет бойни, наоборот, они оба идут с миром. Воронов только и делал, что поглядывал то на Вектора, то на лося, немного не понимая, что за сумбур сейчас произошёл. Пока товарищи приближались к лосю, Вектор метнул взгляд на заднюю левую ногу зверя. Она как будто не касалась земли, лось не упирался о неё. Животное хромало и Рубахин, нахмурившись и прищурясь, затормозил лошадь, изображая губами, что-то вроде «П-р-р-р». Григорий спрыгнул с кобылы, давая Вектору место для спуска. Когда два соседа встали на траву, достигающую голенищ сапог, сохатый встал на месте, немного приподняв заднюю ногу. Вектор Ипполитович размерено, но твёрдо, стал подступать к рогатому, положив руки на свой армейский ремень, который, если бы смотрел бляхой на уходящее солнце, засверкал, как чистое золото. Лось тяжело выдохнул, задрожав ноздрями, подпуская к себе Рубахина. Гриша переглянулся с Яблонькой, которую держал за стремена на месте. Вектор обошёл лося и остановился, взглянув на свою лошадь, практически жмурясь от закатного солнца, слепящего его, наверное, вместе с сохатым. Подняв заднюю левую ногу рогатого животного и зажав её подмышкой, он осмотрел копыто, и ножом, всегда лежащем в кармане брюк, очистил его от грязи. Нож, вдруг, во что-то врезался, и Вектор, приглядевшись, понял, что это был очень острый мелкий, но длинный камешек. Скорее всего лось наступил на него, и камень впился в его ногу. Рубахин осторожно, чтобы не причинить боль животному выскоблил камень из копытца, и выбросил его через дорогу, куда-то в сторону поля. Лось поставил свою ногу наземь, и не почувствовал боли. Он был рад, как мог судить Воронов с Рубахиным. Так, издав гортанный рёв, благодаря этим человека, он зашагал в сторону леса, почти в припрыжку. Вектор улыбнулся во всю ширь, своими слегка неровными зубами. Он был похож на самого счастливого человека, ведь он помог зверю, попавшему в беду, так ещё и Григорию лишний раз доказал, что зверь знает, кто ему друг. – Можешь ничего не говорить, – закатил глаза Воронов, пропуская вперёд Вектора. – Просто лось зверь травоядный. А был бы тут медведь, или ещё кто, вот тут бы тебя и сожрали! Рубахин только и хмыкнул, взобравшись на седло и погладив Яблоньку. – Эх, Гришка. Телом ты стар, а умом молод. Оба посмеявшись, они тронулись по тропинке в сторону леса, немного поторапливая лошадь, чтобы успеть вернуться домой, пока Катькин суп с галушками не остыл.