Часть 6 По ту сторону

Мир развернулся вспять, сжался, растянулся бесконечным тоннелем, протянутым между звёзд. Бесконечная кривая, изгибающаяся во всех мыслимых направлениях, словно русские горки в парке аттракционов... Гермиона шагнула вперёд — и словно рухнула вперёд, будто в стену света, которая на мгновение ослепила её. Воздух сменился: плотный, тяжёлый, пахнущий не металлом и озоном, как на корабле, а живой, влажной землёй и смолой. Она покачнулась, споткнувшись о собственные ноги. Под ботинками — металлический пандус, местами покрытая мхом. Где-то рядом слышалось жужжание насекомых и щебетание птиц — звуки, которых она не слышала, кажется, целую вечность. После гулкого безмолвия корабля эти голоса мира звучали просто оглушительно. Позади голубоватое зеркало Звёздных Врат на мгновение вспыхнуло сильнее... и потухло, рассыпавшись тающими лоскутами. Волны света скользнули по ней — и исчезли, резко, будто кто-то захлопнул дверь. Последний отклик портала отозвался в ушах коротким хлопком. Тишина. Гермиона медленно выдохнула. Воздух оказался тёплым и плотным, пах чем-то сладким, как липовый мёд и влажная кора. Она машинально коснулась груди — сердце колотилось, будто после падения. Рука дрожала. Она стояла на небольшой поляне, окружённой деревьями. Кроны нависали сверху, отбрасывая густую тень. Лучи солнца — бледно-золотые, мягкие — пробивались сквозь листья, разрезая воздух узкими столбами света, в которых кружились пылинки. Я на другой планете!, — пронеслось в голове. Мысль ударила сильнее, чем ожидала. Она почувствовала лёгкое головокружение, слабость в коленях. Снова развернулась — врата стояли неподвижно, безмолвные. Гермиона на пульт: 12:14:34 — обратный отсчёт до следующего прыжка корабля. Двенадцать часов. Эта цифра показалась одновременно и спасением, и приговором. Гермиона дотронулась до поверхности Врат. Металл был холодным, покрытым тонким слоем пыли, словно никто не касался его сотни лет. — Значит, всё по-настоящему… — прошептала она. — Не сон. Не галлюцинация. Слова растворились в воздухе, не встретив ответа. Она закрыла глаза, медленно вдохнула. Нужно было собраться. Паника не поможет. План. Нужно составить план. Гермиона машинально достала из внутреннего кармана блокнот — тот самый, с которым попала на Судьбу. Бумага уже слегка отсырела, чернила поблёкли, но всё ещё можно было писать. Она вывела дрожащей рукой: «Я на другой планете!!! Воздух — пригоден. Температура — комфортная». Перо дрогнуло. Она добавила: «12 часов, чтобы вернуться на корабль. Нужно найти воду и пищу». Её взгляд скользнул по лесу. Совершенно незнакомые деревья, и кустарники, ни в магловском мире, ни в волшебном она таких не встречала, и... всё казалось чересчур живым. Каждый лист, каждая травинка будто тянулись к ней, ощущая её присутствие. Она осторожно коснулась ближайшего ствола дерева. Кора была шероховатой, влажной. С тонкой трещины стекала прозрачная капля сока, пахнущая смолой и прелыми листьями. Это ощущение — простое, физическое — вдруг вызвало приступ тошнотворного восторга. Она действительно здесь! На настоящей, живой планете! И в тот же миг — страх. А если я не смогу вернуться? Она резко обернулась: врата оставались закрыты. Металл кольца вдруг показался, чем прежде. Таймер на пульте отсчитывал время, ровно, неумолимо, но Гермиона почувствовала укол паники. Она быстро коснулась экрана, вызвала программу набора адреса, и... Нет, всё в порядке... Вот он! Корабль зоне доступа! Сделав шаг назад, она стиснула палочку. — Ладно, — сказала тихо, почти шёпотом. — Паника не поможет. Найдём воду, еду, и вернёмся. Просто… действовать. Она выпустила Окулус. Маленький шарик, зависнув перед лицом, загудел и подмигнул мягким светом. Через секунду взмыл вверх, пролетел сквозь кроны и стал крошечной точкой в небе. Гермиона прищурилась: шар передавал изображение прямо на пульт! Перед ней развернулась картина: сплошной зелёный океан деревьев, уходящий до самого горизонта. Среди него — тонка серебристая лента. Вода. Она почти рассмеялась — от облегчения, от абсурдности, от счастья. — Ну вот. Первое чудо. Спасибо, — пробормотала она, глядя в небо, будто к кораблю. Путь занял больше часа. Лес оказался гуще, чем казался сверху. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь ветви, и воздух внутри был тяжелее, влажнее. Иногда Гермионе казалось, что она идёт не по земле, а по губке — мягкой, пружинистой. Каждый шаг сопровождался тихим звуком, похожим на вздох. Она шла медленно, осторожно. Палочка в руке — как инстинкт, как привычка держаться за что-то знакомое. Несколько раз она останавливалась, чтобы оглядеться. Лес жил. В ветвях мелькали мелкие существа — вроде птиц, но с прозрачными крыльями. Из-под корней выскальзывали длинные, блестящие, как стекло, ящерицы. Всё казалось чуть более ярким, чем на Земле: зелёный — гуще, воздух — плотнее, тени — глубже. В какой-то момент она поняла, что идёт по следу. Под ногами были мягкие вмятины, как от лап или копыт. Следы уходили в ту же сторону, где находился ручей. Гермиона сглотнула. — Прекрасно… — прошептала она. — Значит, здесь кто-то живёт. Или жил. Сердце забилось быстрее. Она шла медленнее, стараясь ступать неслышно. Каждый шорох теперь казался шагом за спиной, каждый вздох — дыханием чужого существа. Через несколько минут тишина нарушилась новым звуком — плеском. Гермиона замерла, прислушалась. Плеск повторился — мягкий, ритмичный, похожий на журчание воды. Она осторожно раздвинула ветви. Перед ней открылся небольшой поток — узкий ручей, извивающийся между камней. Вода сверкала под солнечными лучами, отражая кроны. На поверхности плавали какие-то прозрачные листья. Гермиона опустилась на колени. Сначала просто смотрела. Потом провела рукой по поверхности воды — холодной, чистой, почти звенящей. Она зачерпнула ладонями и сделала глоток. Вкус — свежий, как талая вода. Внезапная влажная прохлада мгновенно обожгла язык, но жажда пересилила. Ещё глоток, ещё — и она не смогла остановиться. Гермиона зачерпнула ладонями, не думая — и пила. Долго, жадно, пока не свело живот от холода. Только потом пришла мысль: а вдруг эта вода ядовита? Взмахнув палочкой, в дрожащей руке, она произнесла заклинание проверки, и над потоком вспыхнул мягкий голубоватый свет. Никакой реакции. — Чистая, — радостно прошептала Гермиона, и впервые за долгое время почувствовала лёгкое облегчение. Она села на камень у берега. Солнце теперь пробивалось сквозь листву, оставляя на коже золотистые пятна. На мгновение ей показалось, что время остановилось. Ни звука, ни движения. Только вода и дыхание. Я жива, — подумала она. — Я выжила. Пока. Гермиона ещё какое-то время просто сидела у ручья. Солнце медленно скользило между ветвями, и тонкие лучи ложились на воду, разбиваясь на блики. Она смотрела, как их отражения дрожат, ускользают, и чувствовала, будто сама стала частью этой ряби — всё внутри было размытым, непостоянным, как зеркало на ветру. Мир наконец замолчал. На корабле шумел воздух, гудели энергосистемы, металл тихо стонал под ногами; здесь же — только дыхание. Её дыхание и шум воды. Тишина была не пустотой, а присутствием: в ней что-то жило, внимательное, но не враждебное. Она достала блокнот. Перо царапало бумагу неуверенно, чернила расплывались, но она всё же писала: «Лес живой. Всё вокруг — словно дышит. Чувствую себя чужой, но не врагом. Возможно, магия возвращается…» Слова давались трудно. Она устала. Голова была тяжёлой, тело ломило, мышцы ныли от долгой ходьбы. Она поднялась, обвела взглядом берег. Здесь, под нависающими ветвями, можно было бы даже переждать ночь, но оставаться не просто опасно - невозможно! Нужно собрать еду, вернуться к Вратам. Гермиона медленно пошла вдоль ручья, ступая босыми ногами по мокрым камням. Школьные ботинки, насквозь влажные от мха, она оставила на берегу: ноги устали, кожа на ступнях саднила. Вода обтекала их, прохладная и чистая, и в каждом шаге было странное ощущение — будто сама планета подстраивает свой ритм под её движение. Через несколько сотен метров она увидела кусты, усыпанные круглыми плодами цвета янтаря. Над ними вились прозрачные насекомые. Гермиона осторожно произнесла заклинание проверки, и слабый голубой ореол вспыхнул над ягодами. Безопасно. Она попробовала одну — вкус оказался терпким, с лёгкой сладостью. — Пойдёт, — тихо сказала она и сорвала ещё горсть. Она медленно шла дальше, проверяя и собирая листья, плоды, иногда корешки. Время будто растянулось. Лес не пугал, но требовал осторожности. Каждый шаг, каждый звук отзывался в ней самой. Временами казалось, что деревья шепчут между собой — слишком ритмично шелестят, словно обмениваются словами. Когда корзина наполнилась, Гермиона вернулась к ручью. Солнце начало опускаться, заливая небо медью. Она устала настолько, что села прямо на камень и долго не двигалась. Тело ныло, но вместе с болью было что-то новое — лёгкость. Она осторожно погрузила руки в воду, умылась, смочила волосы. Вода стекала по вискам и шее, оставляя прохладные следы. С каждым движением усталость уходила. Мысли, спутанные и рваные с утра, теперь выстраивались яснее. Вдруг она поняла - здесь на планете: магия… да, она возвращается! Не как буря, не как поток, а как тонкий ток под кожей — тепло, спокойствие. Она чувствовала, как в пальцах снова рождается привычное жужжание силы. — Спасибо, — сказала она тихо. Не воде, не лесу — миру. Ветер ответил движением листвы. На мгновение ей показалось, что кто-то рядом стоит и наблюдает. Она обернулась — никого. Только Окулус завис на уровне глаз, тихо гудя. — Ты тоже чувствуешь? — спросила она у шара. — Этот мир… он живой. Окулус мягко мигнул. Она улыбнулась. В этом жесте было что-то детское, почти наивное, но оно вернуло силы. Нужно было готовиться к возвращению. Гермиона вытянула руку с палочкой, направив её на старую корягу на берегу, произнесла: — Transfiguratio receptaculum. Перед ней, в воздухе, проявилась форма — сначала размытая, потом всё более плотная. Через несколько секунд на траве стояла бочка, деревянная, неуклюжая, но настоящая. Она направила палочку к ручью. Вода послушно поднялась вверх узкой прозрачной струёй и начала стекать внутрь. Это простое заклинание казалось чудом. Каждый литр, наполнявший бочку, был победой. Когда та заполнилась почти доверху, Гермиона села рядом, вытирая лоб. Магия отзывалась лёгким покалыванием в ладонях — приятным, живым. Она посмотрела на своё отражение в воде: лицо бледное, но спокойное, глаза — усталые, но уже без паники. Я справляюсь, — подумала она. Я могу выжить. Из-за деревьев показался первый отсвет заката. Пора было возвращаться. Она медленно поднялась, собрала еду, укрепила корзину, потом с помощью левитации подняла бочку. Окулус вспыхнул мягким светом и, как послушный спутник, поплыл впереди. Лес встречал её теперь иначе — тише, будто принимал. Ветки больше не царапали лицо, а словно мягко расходились, когда она проходила. Даже шаги звучали ровнее. На миг Гермиона ощутила странное родство с этим местом. Как будто где-то глубоко под корнями, в земле, в воде, мир знал о ней. Принял её присутствие. И позволил уйти. Она обернулась в последний раз, запоминая каждый оттенок света, каждый звук. — Я не забуду, — сказала она едва слышно. В ответ — шелест. Она пошла дальше, туда, где сквозь листву уже виднелось кольцо Врат. Когда Гермиона к постаменту, солнце уже стояло низко, заливая лес мягким золотом. Кольцо портала, всё ещё чёрное, теперь, казалось, отблескивало мягкостью янтаря — металл отражал последние лучи, словно хранил в себе свет всех миров, через которые прошёл. Таймер на панели показывал: 04:12:06. Четыре часа до ухода корабля. Она могла вернуться сразу — но взгляд сам собой опустился на её одежду: пыльную, пропитанную потом, испачканную землёй. Под тканью тело ныло от усталости, кожа зудела, а память не отпускала унизительный эпизод — тот момент, когда на шаттле, без сознания, она очнулась одна, беспомощная,... "мокрая"... Сердце сжалось. Я хочу быть чистой, — подумала она. — Я хочу смыть всё это! Она выдохнула и, отлевитировав бочку и корзину к пандусу у Врат, повернулась к своим следам, ведущим обратно к ручью. Воздух у воды был прохладнее, тени длиннее. Лес шумел ровно, успокаивающе. Гермиона сняла мантию, расстегнула верхние пуговицы блузки и рукава. Движения были медленные, осторожные, будто она боялась потревожить покой места. Внезапное смущение вдруг заставило её оглянуться вокруг, на миг ей снова показалось, что она ощутила чьё-то незримое присутствие рядом... но нет - лес пуст, только лёгкое гудение насекомых, да почти затихшее щебетание птиц. Одна... Гермиона, перебарывая смущение, сняла и блузку, и юбку, и... бельё... Ей не было холодно, напротив - тёплый ветерок приятно овевал кожу. Вода в ручье играла бликами — чистая, прозрачная. Она наколдовала слабый огонёк Люмоса, подвесив светляк над поверхностью и, опустив всю одежду в поток, начала стирать. Вода была слегка прохладная, но этот холод ощущался как возрождение. Чистота. Спокойствие. Когда ткань стала значительно чище, она выжала одежду и вытянула палочку: — Tergeo. ​Ещё один взмах: — Exsiccato. Тёплый ветер заклинания прошёлся по ткани, суша её и придавая лёгкий запах свежести. Одежда вновь стала почти как новая, но Гермиона, глядя на неё, всё ещё чувствовала неловкость. Было в этом что-то постыдное — как будто сама необходимость очищения напоминала о её слабости. Это просто одежда, — сказала себе. — Но я… не просто запачкалась. Я испугалась. Я потеряла контроль. Она присела на камень, опустила руки и ноги в воду и долго не двигалась. Холодные струи обтекали пальцы, звенели между камнями. Ручей был недостаточно глубоким чтобы погрузиться полностью, но Гермиона, как могла, зачерпывая воду ладонями, тщательно обмылась, до скрипа натирая каждый дюйм тела. Снова и снова, пока дыхание не стало ровнее, а напряжение в плечах не ослабло. Вот так… Вода текла, унося пыль, пот, усталость, вместе с ними — тревогу. Она выпрямилась и вдохнула глубоко. Воздух пах свежестью и лесом. На мгновение показалось, что сама планета смотрит на неё — не оценивает, не жалеет, просто принимает. — Спасибо, — тихо сказала Гермиона воде. Ещё один взмах палочкой, и тёплый поток ветра высушил её, снова распушив волосы. Солнце, пробившись сквозь листву, золотило её руки. Гермиона медленно собрала вещи, убедилась, что всё сухо. Одежда была тёплой, мягкой, и, когда она снова надела мантию, то почувствовала странное — будто с неё сняли не только грязь, но и груз одиночества. Она посмотрела на своё отражение в воде. Лицо бледное, усталое, но в глазах впервые за долгое время светилось спокойствие. — Я снова я, — прошептала она. Дорога обратно заняла меньше времени. Лес уже тонул в закате — солнце распадалось на длинные лучи, и в них кружились насекомые, как пылинки в янтаре. Окулус плыл впереди, мягко подсвечивая путь. Когда впереди показались Врата, Гермиона остановилась и взглянула на таймер — 02:26:34. Достаточно. Она подняла руку и коснулась экрана, выбирая адрес. Символы ожили — по одному, медленно, как дыхание. Кольцо загудело, в своём исполинском вращении. Несколько секунд, и портал вспыхнул — поток света вырвался наружу и отхлынул назад, застыв жидким зеркалом. Свет залил поляну. Она подняла палочку, направила на воду, бочку и корзину — и они плавно поднялись в воздух, пролевитировав сквозь искристую гладь портала. Ветер, тёплый и влажный, ударил в спину. Гермиона стояла на пороге и смотрела на зеркало меж миров. — Я запомню этот мир, — сказала она обернувшись. — Он дал мне силы. Последний взгляд — на лес, залитый золотом, на небо. — Спасибо, — шепнула она. И шагнула в свет. На Судьбе было тихо. Только гул, едва ощутимый, как биение сердца. Гермиона сделала шаг вперёд — холодный металлический пол под ногами, сухой воздух, знакомый запах озона. Она выдохнула. Звёздные Врата за её спиной погасли. Окулус завис рядом. Бочка и корзина - на полу, чуть дальше кромки Врат. На мгновение казалось, что корабль слушает. В глубине где-то дрогнули огни, на панели мигнул индикатор. Гермиона улыбнулась — устало, но по-настоящему. — Я вернулась, — сказала она, глядя в пустой зал. В ответ — всё та же лёгкая вибрация пола, тихая, почти ласковая. Она села на пол, обхватила колени, прижала голову к рукам. Тело ныло от усталости, но внутри было тихо. Я чистая. Я живая. Я... дома. Destiny шумел ровно, гулко. В воздухе стоял запах металла и новой воды. И где-то в глубине корабля, в одном из древних узлов, система зафиксировала первое изменение параметров жизнеобеспечения за тысячи лет.