Часть 4

*** День тишины перед бурей** ** Ольга** Тишина в кабинете была оглушительной. Ольга отключила телефон, отгородившись от мира тоннами молчаливого бетона и стекла. Завтра. Это слово висело в воздухе, тяжелое и неумолимое, как приговор. Завтра — больница. Завтра — очередной курс химиотерапии. Она смотрела на экран монитора, где был открыт отчёт по успеваемости студентов-хоккеистов, но буквы расплывались в мутные пятна. Вместо цифр и фамилий она видела белые стены процедурного кабинета, блеск иглы и мерцание капельницы. Она чувствовала тот специфический, холодный запах антисептика, который, казалось, навсегда въелся в её ноздри. И предвкушала ту изматывающую слабость, которая накатит через несколько часов после укола, от которой не спасают ни сила воли, ни рабочий фанатизм. Она ненавидела эти дни. Ненавидела свою уязвимость. Вся её жизнь была построена на контроле — над учебным процессом, над внеучебной деятельностью, над собой. А болезнь отбирала этот контроль, превращая её в пассивный объект, в пациента, в жертву обстоятельств. И больше всего сейчас она ненавидела то, что её мысли снова и снова возвращались к Вадиму. К его глазам, полным боли и упрёка. К его словам: «Я даже чувствую эту проклятую больницу от тебя!» Он был слишком близко. Слишком чуток. Он, как опытный управленец, находил слабые места в её броне. И она знала — он не отступит. Он будет искать правду. А правда могла его разрушить. Он — человек действия, амбиций, жизни. А она... она могла предложить ему только больничные коридоры, свою слабость и неопределённое будущее. «Нет, — сурово сказала она себе вслух, вставая и подходя к окну. — Лучше пусть злится, пусть ненавидит меня за моё упрямство, чем будет связан по рукам и ногам чувством долга и жалости». Она увидела своё отражение в тёмном стекле — строгая женщина в деловом костюме, собранная, неуязвимая. Обман. Всё это был тщательно выстроенный обман. Завтра маска спадет, и останется только испуганная, уставшая женщина, борющаяся за свою жизнь. Внезапно в горле встал ком. Она сглотнула, пытаясь подавить подступающие слёзы. Слёзы были роскошью, которую она не могла себе позволить. Они размывали решимость. Она должна была пройти через это. Одна. Как всегда. Она взяла со стола маленький бархатный мешочек, высыпала на ладонь две капсулы. Обезболивающее, которое она принимала профилактически, чтобы завтрашняя ломота в костях не застала её врасплох. Она проглотила их, не запивая, привычным движением. Это был её ритуал. Её приватная подготовка к бою. Она посмотрела на часы. Ещё пара часов, и можно будет уйти, сославшись на недомогание. Никто не удивится. Все привыкли, что проректор по учебной части работает на износ. «Просто пережить завтра, — думала она, уставившись в ночной город за окном. — Просто пережить ещё один день. А там... а там видно будет». Одиночество обволакивало её, холодное и безжалостное. Но оно было её выбором. И она была готова нести этот крест до конца. ** Вадим** Вадим не находил себе места в своём просторном кабинете проректора. Знание, полученное от Лизы, жгло его изнутри, как раскалённый уголь. *Рак. Лимфома. Процедура. Завтра.* Он провёл бессонную ночь, листая в интернете статьи о лимфоме, о химиотерапии, о побочных эффектах. Он читал про тошноту, выпадение волос, немыслимую слабость, язвы во рту. И с каждым прочитанным словом его сердце сжималось от ужаса и яростного, бессильного гнева. Она проходила через всё это в одиночку. Пряталась, улыбалась, работала, пока внутри неё шла самая страшная война. Он смотрел на неё сегодня на планерке у ректора. Она была безупречна — чёткие доклады, уверенный голос, прямой взгляд. Ничто не выдавало в ней человека, который через несколько часов должен снова оказаться на передовой. Он ловил себя на том, что ищет в её лице признаки усталости, в её движениях — намёк на боль. И находил. Только теперь он знал, как их читать. Лёгкая бледность. Слишком долгая пауза, прежде чем встать. Как она инстинктивно оперлась о стол, поднимаясь со своего места. После совещания он, спустился на ледовую арену. Шла усиленная тренировка «Акул» под руководством Андрея Кисляка. Тот, энергичный и громкий, носился вдоль борта, покрикивая на игроков. Вадим остановился у кромки льда, наблюдая. Обычно вид спортивной борьбы, энергии молодых ребят заряжал его. Сегодня же он видел в этом лишь отчаянную попытку отгородиться от настоящих, неигровых проблем. — Вадим Юрьевич! — Кисляк, заметив его, подкатил к борту, сняв шлем. — Чего приуныл? Команда радует, в лидерах держимся! — Всё в порядке, Андрей, — Вадим сделал над собой усилие и улыбнулся. — Работайте, не отвлекайтесь на меня. Он постоял ещё несколько минут, глядя, как Олег ловко обыгрывает защитника и делает точный бросок. Парень был талантлив. И он любил её дочь. Эта мысль странным образом успокаивала. Значит, в этом мире есть ещё кто-то, чья судьба тесно переплетена с судьбой Ольги. Значит, он не один в своём беспокойстве. Он не пошёл в свой кабинет. Он отправился в город, преследуя единственную цель. Он зашёл в магазин на обратном пути. Долго ходил между полок, выбирая. Купил её любимый чай — тот самый, с жасмином, что стоял в её шкафчике на работе. Купил пару книг современных скандинавских детективов — он как-то случайно слышал, как она обсуждала их с коллегой, чтобы отвлечься. Купил самый дорогой и, как утверждала упаковка, самый мягкий плед, какой смог найти. И коробку дорогого горького шоколада. Вечером он отнёс всё это к ней домой. Вернее, к подъезду. Он не стал подниматься и звонить. Он оставил пакет у двери на лавочке возле подъезда, отправил ей короткое СМС: «Оставил кое-что у двери. Не неси обратно, выброшу. Держись». Он стоял в тени улицы, пока дверь не открылась. Она вышла, оглядываясь. Увидела пакет. Подняла его. Она простояла несколько секунд, сжимая его в руках, потом быстро зашла обратно, словно боясь, что её увидят. Вадим повернулся и пошёл прочь. Он не знал, поможет ли ей чай или книги. Но он знал, что теперь она знает. Он не отступил. Он не испугался. Он был здесь. И завтра, во время её самого тяжёлого дня, у неё будет тёплый плед и кусочек её привычного, нормального мира в виде книги и чашки чая. А это было уже что-то. Это было начало.